From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.bluesky.net!news.sprintlink.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail Wed Apr 12 20:37:39 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.bluesky.net!news.sprintlink.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail
From: Silent Wind <kolesnik@polly.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.humor
Subject: Рассказики Андрея Смирягина
Date: 12 Apr 1995 16:04:25 +0300
Organization: Pollycom Ltd.
Lines: 333
Sender: news@render.gu.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <AC_ovYlWE8@polly.kiev.ua>
Reply-To: kolesnik@polly.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: render.gu.kiev.ua
X-Return-Path: polly!polly.kiev.ua!kolesnik
Status: RO


      Всем общий, большой приветик!

      По просьбе высылаю еще 2 рассказа - это все что
      у меня есть из репертуара Андрея Смирягина!

------------------------------------------------------------------------------
                                              Андрей Смирягин

                                      ОНА
                                    рассказ

       Ну вот, опять мы добрались до постели.  Когда  этот  разврат
 только кончится, я не знаю.  Хотя  вы  будете  свидетелями,  моим
 попыткам избавится от нее не найдешь конца.
       От входной двери в спальню  тянется  прерывающийся  след  из
 пальто, носков, чулков и нижнего  белья.  Досадно!  Опять,  уходя
 ночью, я не найду какого-нибудь носка или,  как  в  прошлый  раз,
 трусов. Трусы обязательно должны быть яркой расцветки или хотя бы
 светиться по ночам, чтобы в темноте их было легче разыскать.
       "Подожди, не торопись так. Дай же  мне  переверуть  страницу
 пособия! Ага, эту ногу надо держать вот так, а  вторую  вот  так.
 Стоп! Я, кажется, запутался. Давай  все  сначала.  Тут  написано,
 вывернуть бедро наружу... Зачем же так кричать?! Я еще  не  начал
 самого главного".
       Нет, все-таки слабый я человек. И три главных мои  слабости:
 к еде, сну и женщинам. Она знает это и бесстыдно использует.
       Ах,  как  она  готовит!  Еда  -  это  ее  оружие   массового
 поражения. Всякое сопротивление бесполезно. Она без промаха  бьет
 по самому больному и уязвимому у мужчины  -  по  животу.  А  надо
 заметить, все в жизни, кроме еды, вызывает у меня  безразличие  и
 тоску. Еда - единственное,  что  дает  мне  уверенность  в  себе,
 толкает  на  духовные  проявления,  и  наполняет  этот  мир  хоть
 каким-то содержанием.
       И каждый раз, как я набираюсь  решимости,  сообщить,  что  я
 ухожу  от  нее,  она  предлагает   прежде   подкрепиться.   После
 небольшого пиршества я превращаюсь в одно большое и доброе лицо с
 заплывшими глазами. Тихо,  чтобы  не  спугнуть  поглощенную  пищу
 неосторожным движением, дыша через раз и волоча щеки по  полу,  я
 отползаю от стола. Сил хватает только, чтобы доползти до постели,
 где она уже  в  нетерпении  поджидает  мое  упитанное  тело.  Она
 медленно меня раздевает и приступает к своей трапезе. И  если  бы
 не моя бдительность, она бы давно сожрала  меня  целиком.  Часто,
 просыпаясь по ночам, я слышал ее аппетитное чавканье и видел, что
 ноги уже обгрызаны по коленку. Хорошо я такой здоровый, и к  утру
 у меня вырастали новые.
       "...Так, а теперь встань на четвереньки и покажи  мне  язык.
 Тут написано, что таз должен быть выше плеч. Я сказал, выше!  Еще
 выше!... А-а-а! Осторожнее! Я же так задохнусь".
       А как она плачет?! О, она умеет правильно  плакать.  Чувстуя,
 что я собираюсь сообщить о нашем разрыве, она бросается на  диван
 реветь, и юбка ее задирается ровно настолько, сколько нужно моему
 проклятому воображению, чтобы тут же на диване ее и захотеть.
       В юности я полагал, что секс - самое главное в жизни. Теперь
 я стал старше и убедился, что так  оно  и  есть.  Жизнь  с  точки
 зрения секса можно поделить на несколько этапов. Детсво,  которое
 сменяется юностью, потом  юность  уходит,  приходит  секс,  потом
 приходят дети, потом снова приходит секс, потом  приходят  внуки,
 потом снова приходит секс, который должен плавно завершаться  все
 тем же детством.
       Ее же энтузиазму в постели не сравниться ни с чем. Наш  секс
 с ней больше похожь на непримиримую борьбу. Мы боремся  с  сексом
 каждый день. И в такой позиции с ним боремся, и в другой боремся.
 И она, похоже, готова погибнуть в этой  неравной  борьбе,  но  не
 сдастся никогда.
       Я же стал уставать от дикости и изощренности в постели.  Все
 чаше хочется простого и понятного секса. Прийти вечером с работы,
 поужинать, почитать или посмотреть телевизор, лечь  в  темноте  в
 постель, нащупать рядом теплое и живое тело, и тихо, не производя
 лишних движений, закончить трудовой день.
       "...Как все же трудно выбрать одну из существующих  в  сексе
 трех  тысяч  пятисот   восьмидесяти   семи   позиций.   Постоянно
 приходится  ломать  голову.  Просто  не  секс,  а  Академия  наук
 какая-то..."
       Избавиться от  нее  я  пытался  разными  способами.  Но  она
 оказалась хитрее, чем я думал. Ей невозможно опротиветь ничем.  Я
 напивался в лоскуты - она, как ни в  чем  не  бывало,  взваливала
 меня на свои хрупкие плечи и тащила до дому. В конец обессилив от
 неподъемной  ноши,  она  бросала  меня  на  улице,  и   проклиная
 последними словами, делала вид, что  уходит.  Но  я  и  не  думал
 расстраиваться.  Как  только  ко  мне   начинала   приглядываться
 какая-нибудь добрая женщина, интересуясь, не надо ли  мне  помочь
 куда добраться, она объявлялась тут  как  тут.  И  еще  долго  по
 окрестным дворам разносились ее ругательства в адрес  обнаглевших
 баб. "Безобразие! Мужика на пять  минут  без  присмотра  оставить
 нельзя!"
        "...А теперь встань кверх ногами и отпусти руки. Не  бойся,
 я же держу!.."
        Ну вот, опять уронил ее на голову. Она, кстати, и  виду  не
 подала, что больно. Ослаб я что-то за последнее время, надо будет
 в выходные потренироваться со штангой.
        Потом я сменил тактику и  решил  сделать  все,  чтобы  быть
 застигнутым врасплох ее мужем. Я наплевал на наш условный знак  -
 "женские трусики в окне" и врывался к ней в квартиру,  зная,  что
 он точно там. Не давая опомниться, я хватал ее на руки,  тащил  в
 постель и дико орал, кончая. Муж упорно  не  появлялся.  Тогда  я
 начинал бегать в одной майке и носках по квартире, заглядывая под
 все кровати и распахивая шкафы, изображая свихнувшуюся от желания
 носиловать все, что еще  движется,  гориллу.  Однако,  что  я  ни
 делал, ему не удалось застигнуть нас вдвоем. Куда она его прячет,
 я так и не смог определить.
       "...Так, эту грудь я беру в левую руку,  а  вторую...  Стоп!
 Халтурщики, они забыли написать куда девать вторую!.."
       И ведь мне не к чему даже прицепиться. Она никогда  со  мной
 не спорит, никогда не показывает свой  характер.  Я  могу  часами
 доводить ее намеками на мои похождения с  другими  женщинами,  ее
 молчание становится только упорней. Но  я-то  вижу,  как  она  до
 обморока ревнует меня ко всему, что не является ею.  Она  ревнует
 меня к женщинам, мужчинам, животным, вещам  и  воспоминаниям.  Из
 ревности она отравила последовательно трех моих кошек. В  отмеску
 мне пришлось спустить в туалет ее любимую конарейку.
       "...Ну  а  теперь  походи  по  мне,  а  потом  побудь   моим
 одеяльцом..."
       Как мне все-таки тепло под ней! Плутовка, она  так  приучила
 меня к себе, что я уже давно разучился вырабатывать тепло,  когда
 ее нет рядом. И если она теперь  перестанет  греть  меня,  то  я,
 возможно, просто окоченею и умру.
       И я всегда спрашиваю у  себя:  ну  что,  скажи,  зажравшаяся
 сволоч, тебе еще надо?! Какого еще ляда, упрямая скотина, тебе не
 хватает?! Посмотри  кругом!  Ведь  такие  женщины  на  дороге  не
 валяются. Ведь сдохнешь, лучше не найдешь.
       Тем не менее я  собрал  остаток  сил  и  решил  использовать
 последний мой шанс, а именно, применить способ ящерицы.
       Сначала я отбросил одно ухо, потом у меня выпал  один  глаз.
 Но  она,  как  ни  в  чем  ни  бывало,  продолжала  любить  меня,
 утверждая, что так даже лучше - у нее будет  меньше  конкуренток.
 Но я уже не мог остановиться, я уже  увлекся  процессом  распада.
 Нога долго волочилась, но в конце концов  отпала  и  она.  Потери
 преследовали меня одна за одной. Все  тело  покрылось  гноящимися
 язвами и тогда я понял, что конец уже не за горами. Жить осталось
 немного, и я решил посвятить остаток минут созданию  бессмертного
 творения, чтобы рассказать о  ней.  Она  -  все!  Жизнь  без  нее
 бессмысленна. Жизнь с ней все также бессмысленна, но  зато  много
 приятней. Она лишает сил, которых  становится  бесконечно  много.
 Она - Черная Дыра. Противиться  ее  притяжению  уже  не  в  силах
 ничто, кроме, быть может, меня. Но и мне осталось недолго.  Скоро
 отвалится вот это, а сразу потом откатится голова. И некому будет
 проснуться, чтобы облегченно вздохнуть и радостно возопить, какой
 только  нелепый  ужас  не  приснится  этой  дурацкой   башке!
       Я вздрагиваю и просыпаюсь. Пошарив в  темноте  рукой,  я  с
 тоскливой радостью нахожу ее рядом. Может, придушить ее подушкой?
 Нет, я успею это сделать всегда. И с  этой  счасливой  мыслью,  я
 снова засыпаю.
-------------------------------------------------------------------------------
                                           Андрей Смирягин

                                    КИРПИЧ
                                    рассказ

       Ровно в шесть часов тридцать минут пять секунд вечера в самом
 центре Москвы из-под крыши аварийного дома номер четыре  по  улице
 Грановского  сорвался  кирпич,  сопровождаемый  порядочным  куском
 штукатурки, а в шесть часов тридцать минут восемь  секунд  он  уже
 нанес моей голове сокрушающей силы удар, от чего в ней  испортился
 какой-то механизм, ответственный за нормальное восприятие мира.
       Я не почувствовал никакой боли, но с удивлением заметил,  как
 издевательски  медленно  к   моим   глазам   стало   приближаеться
 асфальтовое покрытие улицы,  в  котором  я  вдруг  стал  различать
 мельчаюшую  структурную  подробность.  У   меня   даже   сложилось
 впечатление, что я падаю лицом вниз не единожды, а  несколько  раз
 подряд.
       Вы вряд ли сможете вообразить, какой вихрь мыслей  проносится
 в голове несчастного, осознавшего, что, судя по всему,  сейчас  он
 умрет.  Конечно,  сначала  какая-то  надежда  жила,  что,   может,
 удасться еще отделаться легким  сотрясением  мозга.  Договорились?
 Нет? Хорошо, я согласен на тяжелое, ведь и кирпич-то какой-то  был
 вшивый, в нем и весу-то не больше,  чем  на  три  килограмма  -  и
 сказать кому будет смешно. Что, никак не  выйдет?  А,  ладно!  Раз
 пошла  такая  пьянка,  пусть   даже   трепанация   с   последующей
 инвалидностью, но только бы пожить еще, пожить! А?!
       Однако, надежда в моем  случае  почему-то  сдохла  первой.  Я
 понял, что летальный исход мне обеспечен, после чего успокоился, и
 стал размышлять о более насущных вещах. Первое, о  чем  я  подумал
 было, что пришла пора приступать  к  воспоминанию  всей  прошедшей
 жизни, а хрена мне ее вспоминать, если я и жил-то  всего  каких-то
 несчастных двадцать семь лет.
       И пожаловаться, вот беда, вокруг некому. Каждому же  понятно,
 что в той очереди наверх чего-то  перепутали.  Чего  это  шарахать
 кирпичем по голове именно меня, если  за  мной  буквально  в  двух
 шагах забулдыга какой-то небо  коптил?  Почему  бы  не  приласкать
 кирпичем его? Ему все  равно  самое  большее  года  через  полтора
 окончательное разрушение печени светит. Или та старушка, что  чуть
 впереди на ладан дышала. Замечательнее кандидата  на  тот  свет  -
 целый день ходи, не найдешь. Да,  господи,  мало  ли  еще  сыщется
 достойных людей вокруг! Почему  же  именно  я  проклятому  кирпичу
 приглянулся?
       Впрочем, что там время терять на уже  сотворенное.  Ведь  еще
 доморощенный гуру Карнеги в свое время наездился всем по ушам, что
 переживание жизни не продляет. Лучше подведем,  каким  бы  ни  был
 ничтожным, жизненный итог. Неужели, кроме останков похоронить,  мне
 и оставить нечего? Другие вон успевают до моих годов, кто  новелку
 о  дуэли  бойкую  настрочить,  кто  в  историю  в  чине   генерала
 загреметь. Конечно, и я, как всякий ищущий себя  молодой  человек,
 бумагу парой рассказов испачкал. Но кто будет их по  моей  кончине
 читать? И кто обо мне, вообще, вспомнит, кроме, быть может, друзей
 в очередную годовшину падения кирпича.
       Нет, что-то должно быть главное, что я  должен  был  завешать
 здесь. Неужели забыл? Вспомнил!  Вот  оно,  главное!  Детей-то  я,
 продолжателей, после меня, кажется, не успел  оставить.  Возможно,
 это кому и покажеться метафизическими предрассудками, но мне стало
 обидно  уходить,  не  оставив   кому-нибудь   мои   наследственные
 склонности, болезни и таланты! Кто бы чего там не говорил,  а  без
 похожих на тебя карапузов отправляться на тот свет как-то не очень
 и по себе. И ведь сколько раз, дурак, бога молил, чтобы в этот раз
 у нее чего-нибудь там не сработало!  А  сколько  раз  их  мочу  на
 геникологический анализ пробовать таскал? Это  же  немыслимо  было
 так упорно от детей избавляться! Это скольких же я  на  тот  свет,
 быть может, гениев, красавиц да и просто хороших  людей  отправил.
 Да таких не  то  что  куском  крыши,  таких  электрическим  стулом
 убивать мало.
       Хотя нет, постойте, были же и темные  своим  исходом  случаи.
 Вот даже в Минске прошлой весной на  сборах  офицеров  запаса.  Ее
 звали Ирочка, и познакомился я с ней в уволнении в  минском  музее
 изобразительных искусств. Работала она там не эскурсоводом и  даже
 не  экспонатом,  хотя,  скажу,  с  ее   телом   греческой   богини
 администрация допустила явную ошибку, предложив ей лишь  место  на
 полставки в гардеробе.
       До прекрасного я в тот день так и не дошел. К  вечеру  я  уже
 ловко выдавал и принимал одежду у посетителей музея,  в  перерывах
 развлекая  Ирочку  забавными  случаями  из  жизни  военнослужащих.
 Девушка она была смешливая и до изумления  простодушная,  несмотря
 на  то,  что  училась  на   филологическом   факультете   местного
 университета.  Но  больше   всего   меня   поражали   в   ней   ее
 неправдоподобно большие  глаза, которые, кстати, у местных девушек
 считаются самым обычным явлением. Ее глаза были столь велики,  что
 вот даже нарочно возьми два голубых блюдца, и то рядом  лежать  не
 будет.
       И нет ничего удивительно, что за  общением  с  Ирочкой  я  по
 ошибке выдал кому-то и свою шинель.  Обнаружив  ее  отсутствие,  я
 схватился в ужасе за голову и  сказал  Ирочке,  что  как  человек,
 носящий гордое звание офицера  запаса,  я  не  могу  появляться  в
 городе с нарушением  формы  одежды  ночью,  когда  патрули  так  и
 шныряют.
       И отныне казарма почти каждую ночь стала  укладываться  спать
 без меня. А я стойко нес службу в ирочкиных объятиях,  когда  она,
 утомившись, забиралась на мою грудь,  свертывалась  там  киской  и
 похрапывая  засыпала.  Два  месяца   сборов   пролетели   безбожно
 незаментно. Я уже начал было подумывать,  а  не  увезти  ли  лихим
 делом Ирочку  с  собой  в  Москву,  но  здесь  произошло  странное
 событие. Из родного городка Ирочки  внезапно  нагрянул  ее  жених,
 местный Аттила, о котором она почему-то мне никогда  не  говорила,
 что он есть. Только здесь я понял, какая опасная у военных работа.
 Я никогда не был трусом, но соображения тактики говорили,  что  не
 стоит связываться с противником,  на  чьей  стороне  такой  важный
 фактор, как родные стены - да и еще, чуть не забыл,  человек  пять
 подмоги. Пришлось срочно десантироваться из окна общежития,  глуша
 по дороге зазевавшихся на деревьях ворон.
       Эх, чего там говорить, удачные места в жизни попадаются  и  у
 меня! С Ирочкой  мы  потом  трогательно  простились,  встретившись
 тайно от разъяренного суженного. Оказывается, она обещала ему руку
 и все, что к ней  прилагается,  еще  в  третьем  классе  начальной
 школы, и теперь никак не может нарушить данной клятвы. Помню,  она
 горько при том плакала и говорила, что  если  у  нее  когда-нибудь
 будет сын, она обязательно назовет его  моим  именем.  И  кого  бы
 сейчас спросить, а вдруг ее слова были вызваны чем-то большим, чем
 просто печалью разлуки навсегда?
       Однако, какая же, оказывается, чепуха перед смертью в  голову
 лезет, если, конечно, не принимать во внимание кирпич. Что  только
 для самоуспокоения не придумаешь! Конечно, никаких  детей  у  меня
 нет. А вдруг все-таки... или это я только так, от страха перед
 предстоящим. Кстати,  вот оно, кажеться, и наступает.
       Ровно  в  шесть  часов  тридцать  минут   десять   секунд   я
 окончательно упал.  В  следующее  мгновение  я  уже  с  удивлением
 рассматривал  с  высоты  второго  этажа,  куда  необычным  образом
 переместилось мое зрение,  свое  распростертое  тело,  с  неудачно
 подвернутой  рукой   и   ветекающей   из   уха   струйкой   крови.
 Промахнувшийся мимо  кирпича  забулдыга  подошел  к  моему  трупу,
 потрогал его ногой и, убедившись, что  помочь  мне  уже  ничем  не
 поможешь, пошел дальше. Меня, однако, уже перестали трогать земные
 дела. Откуда-то из воздуха  вылетели  два  незнакомых  человека  с
 лицами добрых докторов и мягко взяли меня  за руки.  Я  спросил  у
 них только одно слово: "Есть?". Они ответили:  "Есть",-  и  я  без
 страха полетел за ними сквозь черный коридор к  сияющему  неземным
 спокойствием свету.
-------------------------------------------------------------------------------
                                        Андрей Смирягин

                              КОРКИ
                          (у фотографа)


       - Товарищ фотограф, я вам дочку привела, только  хочу  сразу
 предупредить, она у меня на один глаз кривовата.
       - Ну что же, глазки подритушируем.
       - Но она и немного лопоуха.
       - Что ж, ушки отрежем.
       - Но у нее и зубы не все.
       - Ну что ж, можно и зубки подрисовать. Кстати, если  не  секрет
 зачем вы ее фотографируйте?
       - Странные вы фотографы, кто же девушку без паспорта замуж возьмет.

                              * * *

       - Товарищ фотограф, вы собак снимаете?
       - Снимаю.
       - Люся, веди маму, мы ее сейчас снимем.

                              * * *

       - Товарищ фотограф, вы женщину средних лет, еще  не  дурную
 собой снимете?
       - Сниму, отчего ж не снять.
       - На ночь?
       - Нет, на пленку.

                              * * *

       - Товарищ фотограф, вы евреев фотографируете?
       - Нет, не фотографирую.
       - Вы что, антесемит?
       - Нет, загран паспорта в соседнем зале.

                              * * *

       - Товарищ фотограф, вы слепых снимаете?
       - Зачем? Для слепых у нас уже готовые фотографии есть.

                              * * *

       - Товарищь фотограф, это не моя фотография.
       - Как же не ваша, а по-моему, похоже получилось.
       - А вот смотрите, нос же не мой?
       - Да, как-будто не ваш.
       - А эта бородавка! У меня нет никакой  бородавки.
       - Гм, действительно нет.
       - И  потом, этот лежит в гробу, а я еще живой.
-------------------------------------------------------------------------------

         Всего хорошего!

                        ~~~~~ Silent Wind ~~~~~

P.S. Эх, ну где же ты, Андрей Смирягин?

From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!demos!dnews-server Thu Apr 13 12:21:43 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!demos!dnews-server
From: smiragin@avintech.msk.su (Smirjagin Andrey)
Newsgroups: relcom.humor
Subject: А.Смирягин "ПРЕЛЕСТЬ РАСПАДА" (Лекции с диванчика)
Date: Wed, 12 Apr 95 22:47:00 +0400
Organization: unknown
Lines: 197
Sender: news-server@news.demos.su
Distribution: su
Message-ID: <AAa02ZlCC9@avintech.msk.su>
Reply-To: smiragin@avintech.msk.su
NNTP-Posting-Host: news.demos.su
X-mailer: dMail (Demos Mail v1.15)
X-Return-Path: news.demos.su!kremvax.demos.su!avint!avintech.msk.su!smiragin
Status: RO

                                                 Андрей Смирягин

                          ПРЕЛЕСТЬ РАСПАДА
                        (лекции с диванчика)

      Вот я и долежался на диванчике  до  своего  тридцатника.  Он
стукнет совсем уже скоро. Жди меня, мой родной. Я доползу до тебя
как-нибудь. Интересно, а сразу после помру или нет?
      Я сижу оглушенный в  полном  недоумении,  как  я  здесь  мог
оказаться так быстро.  Ведь  вон  же  лежит  еще  совсем  недавно
срезанная прядь моих  первых  волос,  вот  связка  моих  молочных
зубиков, вот баночка  моих  первых  ногтей,  вот  бутылочка  моей
первой мочи, вон... ну и так далее.
      Гнусное тело, оставляя следы, упорно тащится к своему концу.
И что самое противное, тащит с собою и сознание. Где  моя  глупая
радость по поводу и без повода? Где ощущение дурацкого счастья  с
приходом весны и мировой  катастрофы  от  несчастной  любви?  Где
предчувствие чего-то большого и  светлого  на  горизонте?  Юность
ушла, и из  радостей  жизни  не  осталось  ничего,  кроме  рутины
женщин, выпивки, зрелищ, путешествий да творчества.
      В помощь телу я стал принимать холодный душ каждое  утро  и
вечер, услышав, что при  низкой  температуре  жизненные  процессы
замедляются, и организм в целом живет дольше.
      Я даже перестал принимать горячую ванную. Впрочем,  это  уже
дает о себе знать страх утечь вниз вместе с грязной водой. Совсем
нервы на старости лет расшатались.  Бросить  пить,  что  ли?  Вот
сейчас и брошу. Сейчас выпью последний бокал и сразу брошу.  Вот,
уже бросил. Смотри ты, не разбился! Да что ты за этот  бокал  так
переживаешь?! На то он и стекло, чтобы биться.
      Все на меня кричат. Никто нас стариков не любит. Даже стакан
пива на старости лет поднести некому. Чем кричать на меня,  лучше
бы сходила за пивом для лежащего на смертном одре человека.
      Ну и не надо. Вообще ко мне больше не подходи! Иди  и  найди
себе молодого.  Между  нами  все  кончено.  Пускай  меня  назовут
жестоким человеком, но даже и не надейся, что когда-нибудь еще  я
позволю тебе выдавливать прыщики на моей спине. Я уже не говорю о
доступе к остальному телу.
      Пришла пора и поберечься. Ведь  у  меня  нет  другого,  кроме
этого раздобревшего от неподвижности и лени, тела. Да и  что  мне
мое бренное тело? Тот еще предатель.
      Тело - это такой подлый организм, что никогда не знаешь, что
от него ждать дальше. Ты  к  нему  со  всей  душой,  холишь  его,
лелеешь, по утрам занимаешься с ним зарядкой, а оно нет-нет да  и
подхватит какую-нибудь заразу. Ему любая  зараза  милей,  чем  ты
сам.
      Вот и сейчас кто-то к нему пристает снаружи.  А!  Это  всего
лишь она тянется к моему измученному  микробами  телу  со  своими
ласками. Слушай, не приставай ко мне. С двумя заразами сразу  мне
бороться трудно.
      Обиделась. Ну прости меня.  Я  останусь  преданным  тебе  до
чьей-нибудь гробовой доски. Ни на что я не намекаю!  Знаю,  знаю,
что не дождусь. Мы будем жить долго и счастливо и помрем в  один,
чтоб он был неладен, день.
      Вы видите, что наши взаимоотношения с этой девушкой  основаны
на любви и уважении. Эта несчастная меня любит, а  я  ее  за  это
уважаю.
      Честно говоря, я уже давно привык к  ее  прелестям,  и  меня
возбуждает в ней только то, что она женщина.
      Удивительно, но женщины тоже  меняются  с  годами.  Нет,  не
внешне, конечно. Внешне они всю жизнь девочки. Ну не мальчики же!
Они меняются только в своем отношении к мужчине. Примерно так: ей
восемнадцать - ее слезно умоляешь, ей двадцать - ее  упрашиваешь,
ей двадцать два - ее просишь, ей двадцать  четыре  -  спрашиваешь
согласия, ей двадцать шесть - даешь согласие сам.
      Давай, что ли, сыграем в занимательную игру. Вообразим,  что
ты молодая и неопытная девочка. А я старый и грязный совратитель.
      Нет. Ты сразу не падай в мои объятия. Давай предположим, что
я безуспешно добиваюсь твоей взаимности, а ты сопротивляешься изо
всех сил. Нет. Опять ты слишком быстро сдаешься и раньше  времени
начинаешь раздеваться. Ну давай, попробуем еще раз.
      Надень эти туфли, эту коротенькую юбочку, встань у  стола  и
сделай вид, что наклонившись готовишь  домашнее  задание.  А  тут
этот противный тридцатилетний старикан с трясущимся от вожделения
подбородком подползает сзади, капая потом со  лба  и  слюной  изо
рта, и начинает целовать твои  восхитительные  ножки,  поднимаясь
все выше и выше от кончиков высоких каблуков.
      Ну, я так не играю! У тебя совершенно неадекватная  реакция.
Ты должна завизжать от стыда и омерзения, а ты стоишь, как  ни  в
чем не бывало, да еще поводишь задом, как мартовская кошка.
      Нет. Если я сейчас не выпью пива, до  тридцати  я  точно  не
дотяну. Ну ладно, поехали, съездим за  пивом  вместе.  Кстати,  у
тебя  деньги  есть?  Отлично!  Хватит,  чтобы  еще   и   бензином
заправиться.
      Ну что ты все о деньгах беспокоишься? Ты же  знаешь,  что  я
все верну. Ты что, не видишь, что человек при смерти,  и  ему  не
осталось ничего, кроме радости гниения  и  духовной  утонченности
задумавших   врезать   дуба?   Какие   вы,   женщины,    все-таки
меркантильные. Берите пример с мужчин, которым, кроме костюма,  в
котором  они  могут  обольщать  женщин,  и  диванчика,   где   их
обольщать, в жизни ничего не  нужно.  Вам  же  еще  нужны  вокруг
диванчика стены, рядом со стенами пара машин, да еще в часе  езды
загородный домик подавай.
      Ты спрашиваешь, как я все верну,  если  скоро  концы  отдам.
Очень просто. Завещаю тебе мои предсмертные  лекции  об  эстетике
последнего вздоха и прелестях распада. Да им же цены нет! Кстати,
и мой любимый вибратор тоже можешь взять.
      Похоже, ей этого мало.  Впрочем,  за  это  я  ее  и  обожаю.
Представьте себе такого меленького пушистого  зверька  с  острыми
зубками. Он такой  любопытный,  ласковый,  шустрый  и  все  время
голодный.
      Вот и сейчас, когда мы стоим в очереди на бензоколонку,  она
вдруг захныкала от голода. Мне нечего ей было предложить,  и  она
взялась за меня. Ну прекрати, не расстегивай мне молнию на штанах,
кругом же люди. И не надо класть голову мне на  колени.  Но  силы
были слишком неравны.  Женщину  от  задуманного  ничто  не  может
остановить, конечно, если рядом нет другой женщины.
      Единственное, что я смог  сделать  -  это  отключить  печку,
чтобы стекла покрылись спасительным инеем.
      Не удивительно, что, когда я выезжал с "заправки" на трассу,
из-за заиндевевших стекол я просмотрел мчавшийся далеко  за  сотню
"Мерседес". Нет. Так до тридцати я точно не дотяну. За грубую под-
резку он гнался за мною, сигналя дальним светом и  постреливая  из
помпового ружья, до ближайшего милицейского пикета.
      За скорость естественно остановили первую  машину,  то  есть
меня. Никогда я так не радовался  инспектору,  выписывающему  мне
штраф, даже зная, что расплатиться мне с ним все равно нечем.
      Спасла меня единственная фраза, которую я придумал давно,  и
которая действует каждый раз безотказно на всех  автоинспекторов:
"Товарищ инспектор,- сложил я в экстазе признания руки на груди.-
Поверите?! Денег ни копейки. Жизненные  обстоятельства.  Клянусь,
когда есть, я не жадничаю,  и  вы  всегда  бываете  довольны.  Но
сейчас хоть режьте, ни копейки!" Когда  такая  фраза  закончилась
демонстрацией пустого бумажника, закаленное спиртом и  выхлопными
газами сердце инспектора дрогнуло.
      От радости, что все  обошлось  я,  как  сумасшедший,  погнал
домой. И ведь никуда же не торопился, идиот! Нет. Так до тридцати
я точно не дотяну. Несясь к  очередному  перекрестку,  где  горел
красный свет, я вдруг почувствовал, как нога на  тормозе  ушла  в
безвоздушное пространство. Покачав немного педаль,  безо  всякого
обнадеживающего отклика с ее стороны, я понял, что пора  выбирать
цель для тарана.
      В каждом ряду на светофоре стояло не меньше двух машин. Нет.
Так до тридцати я точно не  дотяну.  Трезво  рассудив,  что  одна
машина для ремонта, это меньше, чем три, я  резко  вывернул  руль
влево на бордюр и, кое-как славировав между деревьями, выехал  на
пешеходную  дорожку.  Пешеходы,  спешащие  в  метро,  открыв  рот
наблюдали  за  сумасшедшим,  мчавшимся  напролом  в   неизвестном
направлении.
      Нет. Так до тридцати я точно не  дотяну.  Выбора  было  два:
либо бетонный забор, либо въезд в метро. Впрочем, до тридцати  я,
возможно,  и  дотяну!  Рядом  с  лестницей   ведущей   в   утробу
метрополитена дворники  насыпали  огромный  сугроб.  Его-то  я  и
выбрал для мягкого приземления.
      Женщины никогда не бывают довольны, даже когда  ты  спасаешь
им жизнь. Она только спросила, с какой  это  стати  мы  повернули
здесь налево, когда нам надо направо.
      Притормаживая двигателем,  мы  кое-как  добрались  до  моего
диванчика. Жадный глоток холодного пива, и  у  меня  потемнело  в
глазах от прилива жизненной  силы.  Три  раза  за  день  избежать
верной гибели - это хорошая примета. И хотя мы с Богом  относимся
друг к другу с юмором, я верю в его знаки.
       Я устраиваюсь поудобнее  на  диванчике.  Скажите,  что  еще
нужно человеку? С одного боку в руке  пиво,  с  другого  женщина.
Передо мною на экране мелькает захватывающий боевик, и  ни  одной,
ни единой мысли в голове. Счастье! Вот оно!
      Пусть там, по ту сторону экрана, падают сраженные бандитской
пулей, вдребезги  разбивают  машины  и  погибают  от  жажды,  не
получив вовремя спасительного глотка пива.
      А у меня вокруг лепота и вечный покой...
      Что ты так странно на меня смотришь? Что, уже пора?  Ну  ты
даешь! Нельзя же так частить. Теперь я, кажется, знаю, от чего  я
кину свой юбилей. Да и Бог с ним! Пускай меня запомнят молодым.
      Кстати, какая у тебя  любимая  позиция  в  сексе?  Говоришь,
когда я сверху на тебе.  Интересно,  а  у  тебя  есть  хоть  одна
нелюбимая? Есть. А, ну да. Это когда я сверху, но не на тебе.
      Ну ладно, так  и  быть.  Иди  разденься,  ляг  на  диванчик,
раздвинь ноги и жди. Я сейчас  прийду.  Вот  только  закончу  эту
юбилейную  лекцию  какой-нибудь  мудрой  фразой.  А  то  неудобно
как-то, скажут, дожил до тридцати, а ума так и  не  набрался.  Ну
что-то вроде этого: "Страшно в жизни  не  то,  что  она  проходит
быстро, страшно, что незаметно!"
      О Господи! Да, иду я, иду! Нет. Так до тридцати я  точно  не
дотяну...



                                   /^\
                                  |A.S|
                   /^\_/^\    ___  \ /
                  /===   |   /   \ | |
                \ @  @ /  \/       \/
               --<^_ <--_     /\   |
                / `---'\ `\  | |  /
                           | | | |
                          <__><__>
                        (C)opyright

     Тем, кто хотел бы почитать что-нибудь еще можно обращаться
     на сервер artserv@nevod.perm.su (get ./text/A/Smiragin/*).
          Либо на ftp сервер Elvis  /pub/books/smiryagin/
                  (вопросы по dima@elvis.msk.su)
        либо ftp сервер F1  /art/text/qwerty/Andrey_Smiragin
                    (вопросы по am@f1.oryol.su).

--



