From demos1!demos2!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!ipkro!lip!news Sun Jan 22 10:23:45 1995
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Path: demos1!demos2!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!ipkro!lip!news
From: "Slava" <slava@tv.lip.ipkro.perm.su>
Subject: Вспомнились давеча "Дворосеки", однако...
Message-ID: <2f214195@tv.lip.ipkro.perm.su>
Lines: 81
Sender: news-service@lip.ipkro.perm.su
Reply-To: slava@tv.lip.ipkro.perm.su
Organization: tv
Distribution: su
Date: Sat, 21 Jan 1995 05:17:08 GMT





			О ВАСЮТКЕ.

			  Вспомнились тут давеча "Дворосеки", однако...

  Тихая ночь окутала спящий город, расположившийся у подножия Стены. Ни
шепоток, ни дыхание ветра не осмеливались потревожить зачарованное
безмолвие большого города, погасившего в эту ночь все свои окна и фонари,
не было видно даже случайных прохожих, в любую другую ночь встречающихся
столь часто, что даже начинаешь сомневаться: а ночь ли сейчас? может у меня
просто обман зрения? Что, надо сказать, в местности, где расположился наш
город, было совсем не удивительно - случались порой интересные события,
которые вряд ли поддавались обычному об`яснению, так тожно кто на них
внимание-то здесь обратит? Разве что заезжий какой человек, а сови-то ко
всякому уже попривыкшие, давненько рукой махнули на все эти причуды.
  Вот и сегодняшняя ночь была тиха, но тишина эта право была странная,
волшебная какая-то, что ли. Словно бы в последний раз такое, словно и не
будет уже тишины во веки вечные. Стена, поддержывая это мнение, умчалась
куда-то ввысь, где за туманом можно едва-едва угадать ее кромку.
  Вообще-то наш городок не такой уж и большой, если уж на то дело пошло,
то совем небольшой, даже маленький, если сравнить его с теми городами, слухи
о которых до нас время от времени доходят до нас, и считается даже как бы
краем света со слов добирающихся до нас людей, ну дак они пока до нас
доберутся, пока исколесят полмира - еще и не то покажется. Да еще стена, будь
она неладна, впечатление опять-таки на них производит. Но это же, конечно, с
какой стороны посмотреть на это дело: для них-то может наш гоордок и край
света, но вот некоторые из местных уверенны, что у нас только его начало.
Хотя это разговор уже особый и в другой раз об нем речь пойдет, если, конечно,
пойдет.
  Сегодня мне же почему-то вспомнился Васютка, сидевший в такую ночь у
открытого окна и смотревший на звезды, часть которых укрыла собой Стена,
вспомнилось, как пропал он, исчез незнамо куда. И кто ж знает-то, может эти
спрятанные от взора звезды и подталкнули, завели невидимые другим пружинки
внутри него.
  Как бы то там ни было и что бы такое не приключилось, но после одной из
таких ночей Васютка впал в задумчивость и перестал замечать, что творилось
вокруг него, даже есть-то стал как-то меньше. Спросил только однажды:
  - Тять, а что там, за стеной-то?
  Но отец только отмахнулся от него и заспешил куда-то по своим делам.
  Сколь уж он так, горемычный маялся, в памяти-то повыветрилось,
травой-муравой поросло, но как-то заметил его учитель наш, что детей грамоте
обучает, и спросил:
  - Сказывай, Васютка, что стряслось-от с тобой.
  Васютка вначале отнекивался, да потом рассказал все как было.
  - Было дело,- кивнул учитель.- Знаешь ведь тетку Марфу?
  Васютка согласился:
  - Кто ж ее не знает-то?
  Учитель продолжал:
  - У нее парнишка был, может чуток постарше тебя, и задался он тем же
вопросом, что и ты. Бродил, как в воду опущенный, дневал, ночевал у Стены...
  - И что?- спросил Васютка, когда молчание затянулось.
  Учитель горько усмехнулся:
  - Однажды он пропал. Может ушел куда, а может удалось ему таки разгадать ту
загадку.
  И снова нельзя было сазать, о чем думал Васютка, какие мысли и думы его
преследовали, только частенько видали его у Стены: стоял он там, вглядывался
во что-то, гадал ли о чем-то - кому то ведомо? Город жил себе по-тихоньку,
по-маленьку, ничего не замечая вокруг себя, кто-то где-то шевелился, о чем-то
промеж собой соседи говорили - да кто ж может знать-то, чем город живет то
время, которое именуют сутками?
  День и ночь - сутки прочь, но однажды не пришел Васютка домой.
Переполошились кругом все, давай искать его, кто-то вспомнил, что последнее
время частенько у Стены его видели - пошли туда. Нет его. Совсем ничего нет.
Да вдруг, как то обычно и случается всегда, видение мелькнуло у всех перед
глазами, краткое, но грозное: мелькнул в небе всадник на белом коне, да сидел
к нему прижавшись мальчонка, а рядом с ними бежала большая свора собак.
  Не сказать, чтобы удивился кто, - мало ли что случается в нашей местности?
Постояли так, погадали, куда ж мог мальчонка запропасть, да порешили: подался
к большим городам. С этим и разошлись по домам.
  В тот раз была такая же, что и сегодня, зачарованная ночь.


-------------------------






From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!reltec!bsdi.reltec.spb.su!news.reltec.spb.su!newsserv Tue Jan 24 22:23:43 1995
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!reltec!bsdi.reltec.spb.su!news.reltec.spb.su!newsserv
From: "Dmitry N. Kondratov" <dmitry@nas.karelia.su>
Subject: Ledi_fine
Organization: Nadvoitsky Aluminium Smelter
Message-ID: <ABkQB9lalK@nas.karelia.su>
Reply-To: dmitry@nas.karelia.su
Distribution: su
Sender: news-service@reltec.spb.su
X-Return-Path: reltec!nas!nas.karelia.su!dmitry
Date: Tue, 24 Jan 1995 08:13:34 GMT
Lines: 85

            С К А З К А   О  П Р Е К Р А С Н О Й   Л Е Д И

   Жила когда-то  в  этом мире Прекрасная Леди.Из тех,кто ее знал,
никто не мог сказать,как она  выглядит.А  тот,кто  видел  ее  хоть
раз,не мог забыть всю жизнь.Но все это не главное.
   Пришло время,и Прекрасная Леди полюбила.И,конечно,недостойного.
Но  она  об  этом  даже не догадывалась.Ведь нее обрушились первые
встречи любви,пьянящие ласковыми словами,заставляющие  вздрагивать
от  случайных  прикосновений.И все,о чем Она,  казалось,давно зна-
ла,приводило сердце в трепетание,и разливались чувства от непредс-
казанного наводнения.
   Прекрасная Леди говорила ветру: " Теперь я знаю,зачем люди при-
ходят в этот мир.Чтобы познать счастье Любви ",-и бежала навстречу
возлюбленному,не касаясь земли.А ветер шумел вслед: "Ничто не веч-
но, кроме самой Вечности,не спеши..." А Самая Счастливая уже ниче-
го не слышала,ей ведь было хорошо как в сказке.И когда пришла Вес-
на, и наступили теплые майские ночи,Самая Прекрасная поняла,что не
может больше жить без этого человека... и отдала своему возлюблен-
ному всю себя,- всю свою душу и святую безгрешность.
   И была безумная Черная Ночь.Листья деревьев  шептали:"Не  надо,
не надо..." Звезды молчали как всегда,мерцая и переливаясь разными
цветами.  Шумело море,выплескивая : " Ничего не бойся,не бойся..."
В тихом стоне рождалось неземное: " любимый ".И в миг единства душ
и тел замирало ночное колыхание.
   А потом лето укрывало своим горячим дыханием Любовь,оберегая ее
от испытаний и потерь.И ничего не напоминало о  том,что  на  Земле
живет Осенняя Разлука.  Но однажды,когда с дерева упал первый жел-
тый лист,возлюбленный сказал : " Прости,я должен уйти к другой,она
погибает ".И ушел,не закрыв за собою дверь.
   С неба упала черная капля,раздались  громовые  раскаты,и  Время
для Прекрасной Леди остановилось.Только дождик все лил и лил,а ут-
ром вода превратилась в лед.  И не было сна для боли и ожиданий ни
днем ни ночью.  И серебрянное ожерелье,подаренное когда-то возлюб-
ленным не позволяло памяти дремать.
   ... Падал  снег  и казалось,зиме не будет конца.Прекрасная Леди
обхватывала себя руками,закрывала глаза и говорила: " Ты все равно
вернешься ко мне.Ты прийдешь,Единственный мой."
   И он пришел с первым весенним лучом.Пришел только за прощением,
ибо  не  мог уже без него жить.Он обжег Самую Нежную своим поцелу-
ем,и Она подарила ему свое прощение.А после из глаз ее долго капа-
ли  соленные  слезы,  и она шептала:" Я убью это мучительное чувс-
тво.Ведь он больше не вернется" Но вдруг,  чей-то тихий голос  как
бы случайно уронил с неба:  " Не пытайся убить свою Любовь.Ты не в
силах это сделать.Никто не сумеет порвать эту связь  с  Небом.Если
окажешься  недостойной,Силы Всевышние сами отнимут у тебя душу." И
тогда воскликнула Леди:  " О,Всемогущий!Моя душа смертельно ранена
,так  почему же ты не дашь ей умереть?  Или не отнимешь муки,чтобы
она жила?" И услышала в ответ только чей-то вздох.
   Прошло еще  три  дня  и  три ночи для людей,а для Умеющей ждать
протянулась целая вечность с одной лишь мыслью:  " В августе  небо
уронит маленькую звездочку , и я успею загадать желание ..."
   О, Силы небесные!  Видно вы тоже не безгрешны,и можете ошибить-
ся,посылая на Землю Боль самым невинным...
   Пришел долгожданный  август.Прекрасная  Леди  провела  тридцать
бессонных  ночей в ожидании падающей звезды.А в последнюю ночь ав-
густа кто-то увидел Прекрасную Леди то ли во сне,то ли наяву и ус-
лышал:

" Поднимусь в эту полночь нежную,
  И,укутавшись белым туманом,
  Я шагну в бездну ночи звездную,
  И посыпятся звезды слезные,
  Станет небо красивым обманом.
  Свою жизнь в темноту кромешную
  Я в ладонях несу без страха.
  Знаю Тайну Любви прекрасную,
  Не скажу ее вам безгласные,
  Чтоб никто не взошел на плаху.
  Преврати в эту ночь бездонную
  Жизнь в звезду,чтоб не стала
                        прахом.
  Небу жалко звезду хрустальную.
  Я ж дарю Тебе жизнь кристальную,
  Чтобы август в ночи не плакал...

   И застыла на мгновение Вечность,очарованная  силой  и  красотой
страдания. И только свет Луны освещал своей прохладой лик неземной
красоты с глазами,излучающими бесконечную земную любовь.
   Прекрасная Леди протянула свои тонкие нежные руки к Небу,  сде-
лала еще один шаг и исчезла.
   На землю  упало  серебрянное  ожерелье.И  растворились во мраке
последние слова: " Прощай,любимый..."
   Остался только  туман  и Боль,которая и поныне живет в раненных
сердцах и рассказывает сказку о Прекрасной Леди.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!ipkro!lip!news Sun Jan 29 21:48:29 1995
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!ipkro!lip!news
From: "Alex Vdovin" <root@tv.lip.ipkro.perm.su>
Subject: "Все цветы этой ночью" Три новеллы о Системе     Алексея Вдовина
Message-ID: <2f2b1ede@tv.lip.ipkro.perm.su>
Lines: 294
Sender: news-service@lip.ipkro.perm.su
Reply-To: root@tv.lip.ipkro.perm.su
Organization: TV
Distribution: su
Date: Sat, 28 Jan 1995 16:51:34 GMT



                                                   Алексей Вдовин


                       ВСЕ ЦВЕТЫ ЭТОЙ НОЧЬЮ


                                I
     
     На губах солома твоих волос.  Они, как закругленные концы ги-
тарных струн, торчащие из лохматого грифа, блестят в раннем утрен-
нем солнце,  которого ещё нет, но отражение его в окнах последнего
этажа высотного  дома  напротив уже слепит глаза,  разрывая тонкие
занавески. Я слушаю твоё дыхание,  как  музыкант  слушает  остаток
звука, затихающего,  уходящего в самые недра инструмента, в беско-
нечность, прижавшись к нему щекой.
     Так я галлюцинирую,  закрыв глаза,  пока ты долго и проникно-
венно целуешь   Андрея,  сидящего  напротив.  Мы  приехали  с  ним
несколько дней назад и вписались на эту превосходную квартиру, где
пьют по ночам, а спят днем, где ни на минуту не умолкает Моррисон,
которому уже всё равно,  где соседи боятся лишний раз побеспокоить
всегда безупречно вежливую хозяйку,  и ещё не знали,  что встретим
там тебя.
     Вчера Андрей проснулся первым,  часа в три,  и вышел на кухню
за спичками.  Ты была уже там,  потому что поезд твой приехал  час
назад, а  ключи  от  квартиры хозяйка оставила тебе в твой прошлый
приезд. Вы сидели на кухне,  курили,  пили кофе,  когда я встал  и
сонным голосом потребовал ответа на бессмысленный вопрос: "А что у
нас на завтрак?" Ты рассмеялась, как всегда громко и неудержимо, и
я узнал твой смех.  "Ну здравствуй,  родной", - сказала ты, увидев
меня в дверях и,  приподнявшись со стула, поцеловала в щеку. Осоз-
нав пустоту холодильника, я пошел умываться и приводить себя в по-
рядок. Это длилось довольно долго,  настолько,  что вы  с  Андреем
успели спуститься вниз,  в магазин, купить там молока и хлеба, за-
варить чай.
     Мы завтракали и вспоминали общих друзей - Пита, не появлявше-
гося дома уже третий год,  Лёлика,  который окончательно спился  и
утопил свою  собаку в ванной,  Нарка,  попавшего под КАМАЗ прошлым
летом, потом перешли на зиму, вспомнили дачу, которую я тогда сто-
рожил неизвестно от кого,  снег,  холодную печку, на которую вечно
не хватало угля.  Ты сидела в углу, похожая на лиса из "Маленького
принца", распустив  медно-рыжие волосы и время от времени медленно
помешивала ложкой в стакане,  поднимая на поверхность чаинки  вче-
рашней заварки.
     Потом проснулась хозяйка, и дом вновь ожил - по телефону зна-
комые и незнакомые голоса передавали приветы, приглашали в гости и
обещали зайти сами,  утреннее оцепенение прошло, на смену ему воз-
никло осознание нового свежего дня и предчувствие новой свежей но-
чи.
     Потом мы  втроём  отправились в город,  купили в "Смоленском"
вина с длинным кавказским названием, поговорили с каким-то олдовым
ленинградцем про похождения БГ в штатах.  Возле "Праги" ты поизде-
валась над кришнаитами, а Андрей убеждал тебя в существовании Бога.
     Мы вернулись часов в восемь,  не спеша накрыли на стол, стали
пить. К ночи собралась большая компания,  кто-то пел  смурным  го-
лосом свои  песни о паскудной жизни и цветах на зелёном поле,  а я
смотрел на тебя и упивался своей любовью.
     Постепенно все  разошлись спать,  остались только мы втроём -
ты с Андреем сидишь в кресле и целуешь его,  а я развалился напро-
тив, в плетеном кресле-качалке,  принесённом с балкона, и галлюци-
нирую, закрыв глаза.
     Уже поздно, скоро догорит последний огарок, и я пойду на кух-
ню за спичками.  Я буду долго и бесполезно искать  их  в  кухонном
хламе, потом  вернусь,  пожелаю вам спокойной ночи и уйду в нашу с
Андреем комнату.  Я расстелю покрывало на мягком  пушистом  ковре,
положу подушку, я буду долго ворочаться, по так и не усну до ваше-
го прихода,  а вы, зайдя в комнату тихо, стараясь не разбудить ме-
ня, разденетесь и ляжете на кровать.
     Потом вы уже забудете обо мне,  и старые пружины будут  отве-
чать неприятным скрипом на каждое ваше движение, и ты будешь приг-
лушенно стонать, и я буду грызть зубами подушку и сжимать вспотев-
шее колено.
     Когда за окном уже начнет светать, вы уснете, и я, дождавшись
полной тишины,  встану,  посмотрю на вас,  усталых и счастливых, и
пойду на балкон.  Спички сразу найдутся, и радость первой утренней
сигареты, выкуренной на балконе десятого этажа,  заставит меня за-
быть ночную злость.  Я буду смотреть вниз, на извечную суету трам-
вайной остановки и думать о тебе,  о своей любви и о том,  что се-
годня приезжает из отпуска отец хозяйки квартиры и трасса, которая
ещё не видна в рассветном тумане,  ждёт нас,  чтобы открыть новые,
невиданные доселе города.

                                                  Ташкент
                                                  1989г., сентябрь




                                II
     
     Знак он заметил издалека. Маленькое жёлтое пятнышко выпрыгну-
ло из-за горизонта и прочно утвердилось между накатанной,  блестя-
щей свежим  покрытием трассой и зелёной стеной снегозаградительной
посадки. Белые, неестественно прямые стволы берез сливались, уходя
в перспективу,  и терялись вдали за сплошной массой зелени. Трасса
была пуста из конца в конец. Скэт остановился, снял маленький пот-
рёпанный рюкзак,  достал папиросы,  спички, закурил и только потом
осмотрелся. Метрах в двухстах позади стоял указатель  километража,
где пыльным  белым  цветом было обозначено расстояние,  которое он
успел пройти за сегодня.  Скэт устало сплюнул,  из кармана рюкзака
вынул помятую общую тетрадь и ручку, опустился на землю и пригото-
вился сделать очередную запись в походном дневнике.
     Как-то странно получалось,  что ни уютная кухня,  где тепло и
сухо, где дымит горячий кофе и приятно пахнет  свежим  хлебом,  ни
какой-нибудь письменный  стол не придавали ему достаточной уверен-
ности в том, что вот сейчас он откроет свою тетрадь и запишет, за-
пишет что-нибудь толковое, такое, что останутся в памяти и эти лю-
ди, сидящие напротив,  и это вино  (пошла  четвертая  бутылка),  и
хриплый вой Моррисона, запишет, да так, что зимой, открыв эту тет-
радь, он сразу всё вспомнит и будет радостно улыбаться тому, что у
него есть,  что вспомнить. И лишь снова выходя на трассу, он ловил
себя на мысли,  что необходимо зафиксировать всё,  пока не слилось
оно в одну невообразимую кашу из лиц, прозвищ и разноцветных обоев.
     Он отвёл глаза от первой строчки и посмотрел вперёд. Вот он -
ограничитель скорости.  60 километров в час.  И не более.  Усталые
ремонтники дорожной службы,  круглый год латающие трассу, наклады-
вающие асфальт  слой  за  слоем,  свернули  здесь  свои громоздкие
приспособления и отбыли дальше, оставив как след своего пребывания
здесь этот знак.  А может быть там, за холмом, бросается на задре-
мавшего за рулем дальнобоя неглубокий, но опасный овраг или ожида-
ется крутой поворот, подъём, спуск и вообще бог его знает что?
     Скэт отложил тетрадь в сторону, стрельнул окурком на дорогу и
поднялся. Докуренная  гильза папиросы легла почти в центре дороги,
и теперь тонкая струйка дыма поднималась вверх  вместе  с  летними
испарениями влажного июля.
     Скэт подошёл к знаку. Огромные, вблизи правильные чёрные циф-
ры, ядовитое сочетание желтого с красным и поверх этого нацарапан-
ное: "12.01.89. Пит. Москва. 21.30. Нон-стоп." Эти простые, до бо-
ли понятные  каракули  на  некоторое время совершенно лишили Скэта
способности воспринимать окружающее.  Он стоял перед знаком, неот-
рывно глядя  на  надпись  и пытаясь целиком осмыслить прочитанной.
Будучи верным своей природе,  он попытался  представить  зрительно
этого Пита из Москвы,  но видел только худые, посиневшие на крутом
уральском морозе пальцы,  рваными движениями  водившие  перочинным
ножом по заледеневшей жести.
     Не было никакого смысла в том, что Скэт стал напряженно вспо-
минать своих московских знакомых - он и сам прекрасно понимал это.
Огромная московская Система с её  Арбатом,  Гоголями,  Пентагоном,
Пушкой не  смогла бы уместиться в памяти одного человека.  Но даже
если бы и возник смутный портрет какого-нибудь Пита,  с которым он
был знаком недолго,  один вечер,  на прокуренном флэту, то не было
никакой гарантии,  что этот Пит - тот самый человек, который в ян-
варе этого года безнадёжно завис на трассе, без всякой надежды уе-
хать, без всякой надежды найти крышу над головой в безлюдных  деб-
рях Урала.
     Наверное, он отчаянно матерился,  проклиная всё на  свете,  в
том числе   необходимость   ехать,   вытекающую  из  невозможности
остаться, как это,  впрочем, бывает всегда, проклиная трассу за её
постоянные обломы, проклиная холод, последний кусок хлеба в рюкза-
ке. Или наоборот,  с необходимой долей смирения принимал случивше-
еся как  данность,  как безвозвратный факт,  от которого никуда не
уедешь, принимал,  уповая на то, что не происходит ничего, против-
ного воле Бога.
     Может быть,  он вспомнил хмурое  Челябинское  небо,  в  шесть
часов утра, ещё не задымленное, последний поцелуй в темном и сыром
коридоре - кто знает, когда ещё смогут они встретиться? - и первый
КАМАЗ, который вспахивал бугры снега на обочине, останавливаясь, и
приветливо мигал подфарником в ещё не рассеявшейся тьме.  А может,
он думал  о горячем чае в Уфимской чайхане,  маленьких хлебных па-
лочках, густо залитых мёдом,  звенящих аккордах Гилмора - как  уз-
нать об этом?
     Скэт поднял рюкзак, уложил в него тетрадь. Он стоял на том же
месте, где полгода назад, поняв, что ему уже не уехать этой ночью,
что до ближайшей стоянки дальнобоев не меньше  полусотни  километ-
ров, что  единственным  выходом и,  возможно,  спасением его будет
долгая и изнурительная дорога,  стоял Пит и тупым перочинным ножом
царапал на ограничителе скорости эти слова.
- Он выбрался,  конечно выбрался, - произнес Скэт вслух и, закинув
рюкзак за спину,  обошёл знак и двинулся по обочине вперёд,  туда,
куда шёл в заснеженном январе его предшественник.

                                                    Ленинград
                                                    1989г., август




                               III
     
     От метро они шли быстро, словно кто-то уже ждал их, перед до-
рогой остановились,  пропустили мчавшийся из аэропорта автобус,  и
она спросила:
- Куда мы так бежим?
- Не знаю, - он посмотрел на неё виновато, хотя в этом "мы" не бы-
ло обвинения, это была риторика, не обязывающая к ответу риторика.
     Они перешли дорогу не торопясь, правильно дождавшись зелёного
света, ступая по белым,  недавно выкрашенным  полосам  пешеходного
перехода. Внешне  спокойные,  они  подошли к огромному кресту уни-
верситетского общежития и остановились там,  на бетонной  площадке
перед входом.
- Сядем? - предложил он?
- Подожди, - она отпустила его руку, прошла вперёд, к низкой огра-
де, посмотрела на огромную воду пруда.  Из раскрытых  окон  где-то
сверху слышался ритмический стук ударных - остальную музыку глуши-
ла высота и холодные стены. Он подошёл к ней.
- А помнишь, как я сидел на этой скамейке и ждал тебя?
- Ты ждал не меня,  - она счастливо засмеялась,  - тебе было абсо-
лютно всё равно, кто тебя сюда впишет.
- Нет,  так должно было быть, - он облокотился на ограду, запроки-
нул голову вверх,  глядя на нависающую громаду здания,  - Я бы мог
уехать в Сокольники,  мог остаться на Арбате... Я бы вообще мог не
поехать тем летом в Москву.
     Она помнила этот вечер,  помнила  ведро  яблок,  купленное  в
Ясной Поляне - он встал со скамейки,  приподнял с головы невообра-
зимо грязную бесформенную шляпу и предложил помощь.  Она  даже  не
поняла, что  у  него  просто нет пропуска и бесхитростно спросила,
когда они уже садились в лифт: "Вам на какой?" Через час она вышла
на балкон, как делала всякий раз перед сном - посмотреть на ночной
город, огни в многоэтажках,  тяжёлые чёрные  облака  над  ними,  и
вдруг услышала  странные  здесь тягучие звуки флейты.  Он сидел на
лестничной площадке между этажами,  уже расстелив на  полу  тонкое
одеяло, положив рюкзак вместо подушки.  Она селя рядом,  не говоря
ни слова, только смотрела на длинные пальцы, перебиравшие клапаны,
на отрешённое лицо.  "Что это?" - спросила она,  когда он закончил
играть. "Ничего. Просто так - мелодия", - ответил он, ещё не осво-
бодясь от  неё до конца.  "Ты хочешь здесь спать?" - спросила она.
"Да, я всегда так делаю",  - ответил он. "Пошли ко мне. У меня там
ещё одна кровать.  Правда, она без матраса", - она почему-то сразу
поверила ему.
- Я бы тоже могла не поехать в Москву,  - сказала она почти безза-
ботно, когда они вошли в здание.  В маленькой нише  за  столом  на
месте вахтёра - нудного старика, не поднимающего ногу с вертушки -
сидели двое парней и азартно играли в шахматы.  Проходя мимо  них,
они невольно замедлили шаг,  но их никто не остановил.  Ячейки для
писем были пусты,  только белели несколько конвертов и одиноко ле-
жал журнал "Англия" с огромной бабочкой на глянцевой обложке.  Они
подошли к лифту.
- Куда? - спросила она.
- Сначала найдём Мишу, - ответил он.
     Они говорили долго, только около трёх часов ночи она вспомни-
ла, что завтра с утра ей надо ехать в библиотеку,  и  он  не  стал
спорить, так же спокойно, не повернувшись, не убрав рук из-под го-
ловы, пожелал ей спокойной ночи - это даже немного задело её.  Ве-
чером, вернувшись, она застала у себя в комнате ещё одного волоса-
того, но более ухоженного гостя.  Она не обиделась на эту бесцере-
монность, она поздоровалась,  достала из сумки купленные в библио-
течной столовой бутерброды,  молоко и села ужинать вместе с  ними.
Волосатый оказался помощником коменданта и назвался Мишей.  "Я всё
равно летом здесь сижу",  - объяснял он,  -  "А  так  хоть  деньги
идут." На  следующий вечер он пригласил их обоих - ей страшно пон-
равилось, что он приглашает их вдвоём,  вот так просто, вдвоём - к
себе в гости,  в такую же комнату,  этажом выше. Днём они купили в
маленьком магазинчике рядом с общежитием бутылку вина, Миша достал
из холодильника палку колбасы - "Родители прислали",  - сказал он,
как будто оправдываясь.  Они сидели до полуночи,  за стеной кто-то
пел под  гитару  Гребенщикова,  иногда  о бетонный карниз подъезда
разбивалась выброшенная сверху бутылка - она слушала тихие спокой-
ные голоса и улыбалась открытой и счастливой улыбкой - никогда ещё
ей не было так хорошо.
     Мишина дверь была закрыта, в коридоре, общем с двумя соседни-
ми комнатами, было пусто и неуютно.
- Наверное,  переехал,  - сказал он неуверенно,  - Надо спросить у
кого-нибудь.
- Я  пока постою здесь,  - сказала она,  открывая дверь на балкон.
Внизу, на другом берегу пруда, мужчина в спортивном костюме стара-
тельно протирал свою машину.  Она перегнулась через перила и нашла
своё окно.За год занавески успели сменить,  на подоконнике  стояла
пустая бутылка из-под кефира,  а больше ничего не было видно.  Она
посмотрела на небо и отвлечённо подумала о том, что возможно будет
дождь, а зонта у них нет, придётся промокнуть.
- Никто даже не знает его,  - сказал он,  вернувшись,  - Правда, я
нашёл только двух человек, но они...
- Пойдём на крышу, - перебила она.
- Пойдём, - он, как всегда, не стал спорить.
     Однажды ночью, когда казалось, что им уже всё известно друг о
друге, как брату и сестре,  выросшим вместе,  когда казалось,  что
начало этой ночи лежит за пределами человеческой памяти,  а  конца
никогда не будет,  они вдруг решили подняться на крышу. Они прошли
тихо, тёмными запылёнными пролётами,  поднялись  по  сваренной  на
скорую руку  пожарной  лестнице - наверху было холодно,  но она не
думала об этом. Облака неслись стремительно - фантастический полёт
над спящими домами, пустыми освещёнными проспектами - ей казалось,
что они летят вместе с ними.  Они стояли вот так, в движении неба,
долго, а когда спустились вниз,  то уже знали, что не смогут оста-
вить друг друга после этого.
     Лифт, хороший,  скоростной,  с  большими  зеркалами вполстены
поднял их до последнего этажа. На знакомой обшарпанной двери висел
замок и вырванный из тетради листок с торопливой надписью от руки:
"Ключ у коменданта." Она зачем-то толкнула дверь,  подошла  к  ма-
ленькому грязному окошку.
- Пойдём, - он взял её за руку.
- Сейчас,  -  она  не  решилась  повернуться  к  нему лицом,  - Ты
спускайся. Я сейчас. Я догоню тебя.
- Я буду ждать тебя внизу.
     Она подождала,  пока он,  осторожно ступая по остаткам строи-
тельного мусора, вышел в коридор, сел в лифт. Рукавом кофты оттёр-
ла пыль с окошка, посмотрела вниз.
     Проспект был запружен машинами. Люди возвращались с работы, и
никому, кажется, не было дела до того, что ночью будет дождь и что
эти проклятые облака бегут так быстро.

                                   Ленинград, 1989 - Ташкент, 1992


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.bluesky.net!usenet.eel.ufl.edu!news.uoregon.edu!vixen.cso.uiuc.edu!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!carrier.kiev.ua!luckyua!f128.n46.z2!f68.n463.z2!not-for-mail Sun Jan 29 21:48:42 1995
Distribution: su
Organization: Gate at Lucky Carrier BBS
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
X-FTN-MsgId: 2:463/68 2f2b9d8b
X-FTN-SEEN-BY: 46/128 463/62 68 94 256 666
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.bluesky.net!usenet.eel.ufl.edu!news.uoregon.edu!vixen.cso.uiuc.edu!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!carrier.kiev.ua!luckyua!f128.n46.z2!f68.n463.z2!not-for-mail
X-FTN-Addr: 2:463/68.0
From: Yutta Gulchouck <yutka@lucky.carrier.kiev.ua>
Subject: ... система ...
Message-ID: <2_463/68_2f2b9d8b@fidonet.org>
Date: Sun, 29 Jan 95  13:49:00 +0200
X-Gate: GooGate ver 2.9  Jan 17 1995
Lines: 105

Привет All!

                   ***


   ...Только ветер и дождь.
   Я иду по мокрым улицам, не зная, куда и зачем. Какие-то мысли пытаются
заполнить мою голову, но нервы не выдерживают этого напряженмия. Примирив-
шись с неизбежностью, рассеянно вытаскиваю из кармана сложенный вчетверо
тетрадный лист, но дождь размыл и без того неразборчивые буквы неровного
почерка, и только память дословно восстанавливает текст.
   Тоскливые окна, сырость и меланхолия. Тусклый свет фонарей,наполовину
 рассеявшись в мокром тумане, еле освещает узкий тротуар. Стук собствен-
ных шагов приводит мои мысли к странному ритму. Шум надоевшего дождя наво-
дит на смутные воспоминания...
   И вдруг становится страшно - на улице ни души.
   ...Только ветер и дождь.
   Сегодня последний день зимы, а завтра первый день весны. Первый день
весны... Да, это было в первый день весны. Прогулочная аллея возле
Андреевского спуска. Холмы, тропинки, сонные мрачные деревья, не обеща-
ющие ничего, кроме как - проснуться, выплеснуть зеленые листья и снова
отдать их земле. Hовые районы  на левом берегу скрыты туманом серых облаков,
а здесь сквозь эти облака проглядывает голубое весеннее небо. Я часто
бывала здесь раньше, я очень люблю это место, но тогда, в тот день, пер-
вый день весны, все было неожиданно непривычным и предвещало нечто большее.
   Я помню этот день:
 Я иду медленно "словно бы плавится воск". Hа склоне одного из холмов
сидит парень. Я вижу его фигуру, длинные волосы. Он смотрит на холмы,
на старые дома и, кажется, о чем-то думает.  Я спускаюсь по едва заметной
тропинке, сажусь рядом с Hим. Юноша повернул ко мне голову и
улыбнулся в знак приветствия нежной, доброй улыбкой. Теперь я видела
его лицо. Его красивое лицо: красивые губы, прямой нос, довольно низ-
кие брови, большие зеленые глаза...  Его глаза! В них было что-то
глубокое, непостижимое, но вместе с тем простое и светлое. Казалось,
они видят все, они знают много больше, чем дано знать нам. И взгляд их
печален. Уже просто печален.
   Я сижу рядом с этим человеком. Чувство тревоги и суеты сменяется
успокоением и блаженством. Мне кажется, что я попадаю в абсолютно другой
мир. Мир взаимопонимания и любви. И мне больше ничего не нужно.
Мне не хочется вспоминать о той жизни, которая "кипит" за этими старыми
домами, я забываю о ней. Мне хорошо и спокойно. Я не чувствую времени.
Кажется, я споткнулась о вечность и теперь падаю в нее, а время не
оставляет даже легкой царапины на ее плоскости...
   Hо уже темнеет. Воздух становится холодным. Мы сидим прижавшись
друг к другу - так теплее. Он бросает взгляд в сторону. Я оглядываюсь
и вижу недалеко от себя сумку, сшитую вручную из потертых старых джинсов.
Подаю ее юноше. Он одобрительно кивает, достает флейту и отдает сумку
мне. Кладу ее на место.  Он подносит флейту к губам и флейта начинает
петь...   Какая музыка! Я никогда не слышала такой красивой музыки,
так гармонично сливающейся с природой, с небом, с этими холмами... И нет
ничего, кроме него, меня, флейты, природы, музыки, музыки, заполняющей
все и вечности. И все это сливается в одно необъяснимое, непонятное
чувство...
   Hо вот заканчивается мелодия. Сколько она длилась? Я не помню.
Hо уже  глубокая ночь.  Он складывает флейту. Мы поднимаемся и идем.
Мы выходим на Большую Житомирскую. Уже поздно и людей почти нет.
Мы доходим до перекрестка. Hам в разные стороны. Останавливаемся.
И тут я вспоминаю, что даже не знаю Его имени.
   -Как тебя зовут?
Его взгяд становится мучительно грустным, уставшим и серьезным. По
движению Его губ я понимаю, что...
   - Ты не можешь говорить?
Я смотрю в Его глаза.
   - Прости...
Еще мгновение я утопаю в этих глазах.
   - Завтра? - Спрашиваю я и полуаю утвердительный ответ.
   Я протягиваю на прощание руку. Он низко наклоняется и целует ее.
Я пробегаю несколько шагов в сторну остановки, поворачиваюсь и
машу Ему рукой. Он проважает меня взглядом. Мне нужно повернуть за
угол, и он выходит на дорогу, чтобы подольше видеть меня...
   И вдруг я слышу непонятно откуда взявшийся рев машины и
приглушенный удар. Вздрагиваю и чувствую как холод пробегает от
сердца до пят... Hичего не успевая понять, я разворачиваюсь и
бегу назад. "Hет, это не Он! ЭТО HЕВОЗМОЖHО!"
   Эти пятьдесят метров, разделяющииие нас, кажутсся мне
непреодолимым расстоянием. Мне кажется, что я двигаюсь медленее
улитки, хотя бегу.
   Он лежит лицом вниз в большой луже крови, но я не понимаю этого...
Он лежит без сознания... Машина, сбившая Его укатила не останавливаясь.
   "Я рядом, я с тобой..."
С разных улиц к нам бегут люди.  "Кто эти люди? Зачем они бегут сюда?
Они хотят отнять Его у меня... Они отнимут Его у меня..."
   Я стою на коленях и крепко сжимаю Его руку. "Я не отдам тебя!!!"
Люди  подбегают, что-то говорят, но я не слышу слов, я не понимаю,
о чем они говорят, земля уходит из-под меня, я ничего не вижу,
все голоса сливаются в один ужасный гул...
   Я очнулась в больнице. Мне дали успокоительное и сказали, что
нужно отоспаться.  Через некоторое время ко мне пришла девушка,
медсестра отделения, в которое отвезли Его, и сказала, что Он
умер... Я старалась подготовить себя к известию, но это было сказано
так просто и прямо... А еще через несколько дней я узнала, что перед
смертью Он пришел в сознание и на обычном тетрадном листе слабой
рукой написал что-то. Этот лист передали мне. Hа нем была написана
одна фраза:
   " Вечность! Hам дано постигать ее, но не постигнуть."

   ... Сегодня последний день зимы.
       Только ветер и дождь...


                                     28 февраля 1991 год

                            Юттка
--- GoldED 2.50.Beta4+
 * Origin: Lucky Carrier! (2:463/68)

From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!linux!news-server Sun Jan 29 21:49:42 1995
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!linux!news-server
From:  sae@mobil.perm.su (Alexander E. Soloviev)
Subject: НЕРАЗБЕРИХА
Message-ID: <AAIb9BliE0@mobil.perm.su>
Sender: L-nevod@linux.nevod.perm.su
Reply-To: sae@mobil.perm.su
Organization: NEVOD Ltd.
Date: Sun, 29 Jan 1995 19:15:23 GMT
Lines: 69



			    НЕРАЗБЕРИХА

			       БЛИЦ
     Войска  по  команде  сверху  двинулись  в  направлении   к   себе
несколькими  колоннами  оказывать  гуманитарную  помощь родной стране.
Оказали. Уточнили  понятие  родной  страны.  Развили  понятие  помощи.
Внесли   посильный   вклад   в   дело  укрепления.  Население  местами
сопротивлялось, поэтому танки  нуждались  в  вертолетах,  самолетах  и
местной  любви. Закалялась в огне боевая дружба с народом. Несмотря на
это удалось несколькими колоннами выйти к Большому Дому.
     Со всех сторон неслось  "ура",  поскольку  все  первыми  об'явили
успешное  завершение  этапа.  Число сторон постоянно менялось, поэтому
"ура" получилось раскатистым и очень продолжительным.
     Хлебом  и  солью  встретили   окрестные   жители   первый   танк,
бронетранспорер, пушку, установку "Град" и машину с хлебом и солью.
     Все молча ждали, когда накажут виноватых. Некоторые ругались.

			     N-я  СВОДКА
     Сегодня успешные бои ведутся уже за комнаты 619  и  455.  Комнату
556  пришлось  сдать  без боя, зато комнаты 557 и 559 удалось сдать на
выгодных условиях и  получить  вперед.  Точечными  ударами  с  воздуха
начисто  разбомбили  подвальные комнаты 18 и 34, где прочно засели, не
нанеся потерь находящимся выше санузлам  мирного  характера.  Точечный
удар  по  левой  тумбе  письменного  стола  в  комнате  295 спутал все
находившиеся там  штабные  карты,  лишил  противника  многих  козырей.
Другой  точечный  удар  с  воздуха  попал  в  левый  прижмуренный глаз
снайпера на крыше, так что шкура этот даже не пострадал, а лишь  успел
охнуть с акцентом бывшей союзной республики.
     В комнате 251 - гудят вторые сутки.
     А в 137-ой - потушен свет и тишина. И дверь на ключ закрыта.
     В комнате 117  прошло  совещание,  после которого  всей  комнатой
ушли в бой по корридору направо.
     Комнаты  447,  448  и  449  оказались  в  глубоком  тылу  и  туда
забрасывают на парашютах.
     Народ  ждет, когда накажут виноватых.  Некоторые плачут.

			ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ
     Войска жалуются на неправильное освещение, которое до них  вообще
не  доходит.  Особенно  приказано  войскам защищать освещение Главного
Командира, который впотьмах несет тяжелые потери, матерясь в профиль и
в фас, когда его засвечивают наши вражеские СМИ.
     Невзирая  на  происки,  очередные  бешеные  атаки   на   Главного
Командира  успешно  отбиты незримой силой (знай наших!) назло мировому
реваншизму.
     Флаги уже на всех башнях.
     Этап успешно завершен.

			N+M-я СВОДКА
     Войска  победно  удерживают  позиции.  Многие  дома  с  нечетными
номерами с одного края некоторых улиц - наши, другие дома пока в руках
наших соотечественников-бандитов,  поэтому  трудно  разобраться,  куда
стрелять. Но на  нашем краю улицы  восстанавливается нормальная жизнь,
не дожидаясь, пока артиллерия раздолбает другой край.
     Неубитых бойцов отводят  в  тыл  для  обучения  военному  делу  и
демобилизации.  На  их  место  чья-то умная голова додумалась прислать
теперь уже обученных.
     Бандиты начинают отступать в  родные  горы,  которые  освобождать
будет  еще  труднее,  чем  улицы.  Наши ищут Главного Бандита, который
своих не признает. Он хорошо нами вооружен и очень опасен.

     Народ  ждет, когда накажут виноватых.
     Виноватые обещают наказать кого надо.
     Дума - думает.  Главнокомандующий - главнокомандует.  Командир  -
продолжает командирить. И тормозов не видно.

		       ИЗ ПОСЛЕДНИХ ЗАЯВЛЕНИЙ
     "Тормоза на переправе не меняют"...

