From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsoft!newsserv Wed Nov 22 12:55:09 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsoft!newsserv
From: "Dova" <dova@dova.moldova.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Про глупую смерть, горячую воду и загадочность Востока
Date: Tue, 21 Nov 95 01:23:34 +0300
Distribution: su
Organization: Dova Ltd
Message-ID: <ABc_FimmlE@dova.moldova.su>
Sender: news@relsoft.moldova.su
Reply-To: dova@dova.moldova.su
X-Return-Path: dova!dova.moldova.su!dova
Lines: 53

Все что здесь написано истиная правда, а в особености в первой части(это
случилось со мной сегодня - 20 Ноября '95 года).
--- --- ---
  "Правдивый рассказ про глупую смерть, горячую воду и загадочнось Востока"
                                 Часть первая
                                -Глупая смерь-
     Смерть   бывает   разная.   Бывает  героическая  как  у  Матросова  или у
Гастелло.  Бывает  вынужэдено-обреченая  как у Башлычева и Пресли. От старости
тоже  умирают,  причем  должен заметить очень часто. А бывает и глупая смерть.
Умираешь  по  глупости.  Например  идешь себе по улице, а какой-нибудь мерзкий
ребенок-падонок,  сидящий  на  крыше возьми да и швырни кирпичем вниз. Кирпичу
все  равно  об  асфальт  или  об  што  другое.  Вот  и  попади  он тебе в твою
костяную  тюрьму-одиночку.  Попал  и - нет больше тебя (тьфу, тьфу, тьфу через
левое  плечо).  Или  дорогу  переходишь, а какой-то болван, водитель паскудный
напился  вдрызг.  Напился  и курить захотелось ему, а курева нет больше. Он за
руль   и  вперед  за  табачком,  да  педальку  -  до  полика,  до  полика  газ
выдавливает.  А  тут  прохожий  на пути у тварюги етой вот попадается. Что? Не
глупая  смерть  разве?  А бывает и такая, какую я сегодня чудом избежал. Решил
я  значит  принять  горячую  ванну  (ну  какая в совке может быть горячая, вот
такую).   Сигаретку   закурил.   Книжецу   читаю.  Все  как  полагается,  чтоб
удовольствие  получить.  И  вдруг  на  тебе  - заснул. Еще чуть-чуть, и голова
вниз,  а  в  легкие  вода.  И  все!  Нет больше Косттика Suicider'a. Ну, а это
разве не глупо? Глупо!
                                 Часть вторая
                                -Горячая вода-
     Что  в  нашей  городской  жизни  самое  важное?  Телефон?  ТВ с полсотней
каналов?  Радио  FM?  Неслабая  тачка(автомобиль)? Или горячая вода? Конечноже
Горячая  Вода.  Да,  да  именно с большой буквы - Горячая Вода! Без телефона и
ТиВишки  плохо-хорошо,  но  прожить  можно.  А вот попробуй проживи без водицы
горяченькой.  На  работу-учебу-вечеринку  попробуй  поди грязный и вонючий, аж
совсем  свинья  свиньей.  Вот  оно  что  выбирает  молодежь  -  не  Pepsi  или
Coca-Cola,  а  горячую  воду.  Она  совсем,  как  воздух.  Вот  пришла  к тебе
девуушка,  что  она  спросит  у  тебя  после хорошего секса-то? - Правильно! -
Есть ли грячая вода?
     Так  спрашивается  почему  наши  ЖЕУ и все кто за это в ответке не всегда
ее, родимую дают нам?
                                 Часть третяя
                            -Загадочность Востока-
     Эта  часть  совсем  маленькая  и  говорится  в  ней  о традиции восточных
племен  и  народностей  китайских  да  японческих.  А  считают  там  вот  что:
горячая  вода  снимает  усталость.  Горячая  вода  не  только  снимает
усталость,  но  и  придает  телу  магическую  силу  ИНЬ, что особено важно для
мужиков,  у  которых  есть  много  ЯН, но совсем немного ИНЬ. Горячая вода еще
хорошо  лечит  раны  сознания,  что  у  нас  в совке тоже немаловажно. И ващще
Восток не понять точно так же, как и загадочность "Русской Души".
---------
O'kay, if u liked it - write me, please
Если кому понравилось, то пжалусто пишите мне об ентом
Косттик=>Suicider
---
My motto: Free Drugs, Sex & Rock'n'Roll!



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!hq.pu.ru!rise.dux.ru!newsserv Wed Nov 22 12:55:32 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!hq.pu.ru!rise.dux.ru!newsserv
From: Kuteykin Konstantine <PHYL@dc2.phys.samson.spb.su>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: О смысле жизни (#1)
Date: Fri, 17 Nov 95 17:24:45 +0300
Distribution: su
Organization: unknown
Message-ID: <AHji9hmGu8@dc2.phys.samson.spb.su>
Sender: news-service@news.dux.ru
Reply-To: PHYL@dc2.phys.samson.spb.su
X-Return-Path: dc2.phys.samson.spb.su!PHYL@dc2.samson.spb.su
Lines: 69

                        ***   ***
    Что есть голод, опущенный вовнутрь трепетного разума, омывае-
мого сладкозвучными волнами безразмерной свободы, что кажется нам
панацеей от  мятущейся  в  муках  воззваний  к ней самой горести,
признающей во всем радужном окружении лишь плечи, на которых дер-
жится мир,  столь  равнодушный  ко всем попыткам сохранить шаткое
равновесие, нарушаемое пламенеющей зарей свершений,  которые лишь
результат ухода к свободе, столь необходимой мыслящему разуму; от
этого нет спасения в горах,  и только караван, идущий ТУДА, смоет
все доброе,  взывающее к миру логики и в то же время не подчиняю-
щийся ему,  и воспринимающему холодный крик  пронзенной  бабочки,
той, что возникла из смешения грез о пробуждении водных снов.

                        ***   ***
    Всепроникающая неволя мыслящего  сумасшедшего  существования,
призванного окончить все задуманное, ничем не ограниченное и сво-
бодное; лишь древние легенды могут открыть двери восприятия  (The
Doors of perception) сиюминутной правды этого непонятного, но та-
кого близкого и родного мира,  в котором есть  непонятная  страна
ухода от любви.

                        ***   ***
    Открытие мыслящего видения, которое воспринимает непокорность
полета свободы, принимающей неизвестность сиюминутного сюрреализ-
ма, существующего в приближающемся  символе,  и  только  омовение
сознания привлечет то,  что должно быть в море солнца, бурлящем и
заплетающем непонятного внутреннего существования.

                        ***   ***
    Уходящий свет,  солнце,  ввинчивающееся в безмерно-необъятную
непокорность сознания,  такое,  что ничто существующее не в силах
осмыслить неразумность возврата во всепронзающее прошлое ирреаль-
ности, омывающей переплетающиеся волны,  спокойно приносящих про-
никновение в бездну, океан мыслей, забирающей древность покоя Аб-
солютности, проваливающейся в прорву,  откуда нет возврата к чис-
тоте.

                        ***   ***
    Полосато-толстое бледно-белое  небо,  по которому плывут чер-
ные, синие, зеленые корабли сновидений, пришедшие издалека, отту-
да, где  есть  ненужные  сумасшедшие алмазные сияния,  из которых
состоят стены.  Эти постройки загораживают мир,  но я знаю -  там
есть весна. Веселый пир, но не вино опьяняет плач. Звезды из семи
концов: каждый край - сторона бытия (все  возникает  из  небесной
лазури, залившей подкову).  Полосы.  Любовь,  смерть, пепел, сон7
Чай свободы возродит мыслящее в мире леса. Свежесть бытия опроки-
нула мирное королевство любви к цветам. Сон.


                        ***   ***
    Ромбическая беспредельность висельников и  убийц,  призванных
стать гостями  в  этом  столь неуютном мире,  полном неизбежности
запретных городов сознания тех,  кто стал слугой чего-то непонят-
ного и неправильного; хотя, что есть правильность: сменяющее само
себя призвание или вечно-спокойное угасание талантливости сущего,
где каждый может все, но ничего не хочет.


                        ***   ***
    Только свободный  огонь может очистить плоть от бессилия мыс-
лящего духа,  что испепеляет все попытки познания высот разумного
существования продольных  отказов  существа  уйти в неназываемое,
где только волны пришедших извне волнений и тревог бьются об уте-
сы грез.

----
(c)&(p) PHYL,1994,1995
e-mail  phyl@dc2.phys.samson.spb.su


From bigblue.oit.unc.edu!concert!news-feed-1.peachnet.edu!usenet.eel.ufl.edu!tank.news.pipex.net!pipex!news.sprintlink.net!EU.net!news.eunet.fi!anon.penet.fi Sun Nov 26 16:54:59 1995
Message-ID: <231302Z25111995@anon.penet.fi>
Path: bigblue.oit.unc.edu!concert!news-feed-1.peachnet.edu!usenet.eel.ufl.edu!tank.news.pipex.net!pipex!news.sprintlink.net!EU.net!news.eunet.fi!anon.penet.fi
Newsgroups: relcom.arts.epic,relcom.fido.su.magic,eunet.test
From: an438239@anon.penet.fi (Leopold Ququshking)
X-Anonymously-To: relcom.arts.epic,relcom.fido.su.magic,eunet.test
Organization: Anonymous forwarding service
Reply-To: an438239@anon.penet.fi
Date: Sat, 25 Nov 1995 23:03:05 UTC
Subject: MAPTA.
Lines: 557
Xref: bigblue.oit.unc.edu relcom.arts.epic:60 relcom.fido.su.magic:2676


   "Художнику нужны  острые ощущения,  но, естественно,  не
стоит  считать  каждое  произведение  автобиографическим...
Короче   Ты   cможешь   это   опубликовать??"   (...следует
изложение  фабулы...)   -  "Ну...    можно   попробовать...
Зависит от..."  - "Хорошо!   Я напишу  это в  виде  некоего
художественного   рассказа   и   пришлю!"   -   "Вот   что!
Художественного  не  надо.   Лучше  всего  -  как  есть, от
своего лица,  без литературщины!"   - "Понял.   Постараюсь.
Ну, ты правь, как захочешь, ОК?"

                       M A P T A

   До марта оставалось 10 дней. Природа, погода, политика и
экономика... <здесь я выкинул  небольшой  кусочек>  ...Вода
кипела в радиаторе моего старенького авто <следовало техни-
ческое объяснение причин... Бог с ними> ...7 утра, воскрес-
ное утро. Моя Подружка и я едем через сонный темный город к
железнодорожной станции. Она садится в электричку, а я  ос-
таюсь ждать в медленно остывающей машине. Час туда, час об-
ратно, примерно столько же там - около 10 их можно ожидать.
Их - Подружку и козу (ну, в крайнем случае - овцу...);  они
приедут,  и мы отправимся за город в мой летний дом, где на
природе и свежем воздухе я  буду  предаваться  своей  дикой
страсти - зоофилии.

   Вы спросите... Вы много чего захотите спросить, в  част-
ности: зачем  это нужно было Подружке?.. Я не берусь анали-
зировать ум женщины. Часто подружки, особенно из  "бывших",
понимают  тебя лучше "теперешних" и бывают отзывчивы на са-
мые странные призывы... Может быть, считают, что это - пос-
ледняя искра чувства, которой они будут дорожить всю жизнь.
А может, просто "бывшие" подружки - самые преданные и чест-
ные друзья. Дорожите старыми отношениями!

   ...Они появились уже после полудня. Подружка вела на по-
водке серую козочку. Зверя посадили на коврик,  постеленный
на  заднее сиденье, и тронулись в путь. Искрился еще не за-
ляпанный городским  говном  вчерашний  снежок  <н-да!>,  не
предвещая ничего хорошего заднеприводному авто с лысой  ре-
зиной... <еще  одна  небольшая купюра> ...Подружка боялась,
что коза мне не понравилась, коза, очевидно, всего боялась,
но не подавала вида... С разгона залетели на  участок  (без
разгона не получится - застрянешь!). Разгружаемся. Перетас-
киваем  в дом запасы для недельной жизни. Коза, привязанная
на автомобильном капроновом  тросе  к  дереву,  внимательно
следит  за  нами  своими  особыми вертикальными глазами. Вы
когда-нибудь заглядывали в глаза козе?

   <следовало несколько абзацев заготовки дров  и  описаний
температурного режима печки и дачи в целом, вряд  ли  акту-
альных читателям,  не  собирающихся топить конкретно данную
дачу... Пара купюр ниже также вызваны темой дров и темпера-
туры>

   - Ну, как она? - не выдержав, спросила Подружка.
   - Пожалуй, маловата, да и вымени что-то не видно...
   - Да она еще молодая - 9 месяцев всего, поди девственни-
ца! - многозначительно заметила Подружка, видимо, вспоминая
эту дачу года 4 тому назад, когда она тоже была девственни-
цей... последний день.
   - Этого-то я и боюсь... Вдруг не влезет.

   Я подошел  к  козе,  почесал ее между рогов и, аккуратно
развернув, приподнял левой рукой хвост - ее место, которому
посчастливится принять мой член, выглядело не убедительно -
не больше, чем рублевая медная монетка ребром. Наверно, это
достаточно  для  органа  козла  толщиною в карандаш, но тут
стоит иная задача... Я  послюнявил  указательный  палец  и,
держа козу за хвост левой рукой, постарался погрузить палец
внутрь. Коза вздрогнула, но палец вошел в упругую плоть без
видимого  насилия  над  оной. Что ж, с этим по крайней мере
можно работать.
   - Как  ее зовут? - поинтересовался я, выглядывая из при-
хожей.
   - Марта.

   Дрова закончились не только раньше чем стало совсем теп-
ло, но даже раньше чем <...> <...> <...> и что самое  глав-
ное заготовка дров может занимать не так много сил и време-
ни, ежели приноровиться. Марта привыкла к нам быстрее любой
собаки и ее уже можно было не привязывать, если кто-либо на
улице - дальше 10 метров она не отходила, правда и внимания
особого тоже не требовала. За обедом я спросил Подружку, не
забыла ли она узнать козий день рождения.
   - Восьмое мая.
   - А почему тогда Марта, да и вообще - не деревенское это
имя...
   - Прошлым  летом  к бывшей хозяйке приезжала внучка-ним-
фетка, они все лето вместе росли и играли. Она и назвала...

   Ранним вечером  пришла мысль (обоим нам одновременно), а
не тратим ли мы время впустую... Для  начала  решили  Марту
вымыть. Мыли в доме из таза, а в это время нагревали воздух
во времянке <где она ночевала> калорифером. Однако на боль-
шее сил не хватило - я пошел спать, оставив печку и  сохну-
щую  Марту на Подружкино попечение. Мне снилась другая пOд-
ружка (нынешняя, она заигрывала в моем присутствии со свер-
стниками, а я изо всех сил делал вид, что мне это  не  без-
различно). Утром я проснулся за полчаса до восхода. Без бу-
дильника.  Оказалось, что Марта спала в соседней комнате на
свободном диване...
   - Я все уберу... И калорифер  я  выключила,  -  выпалила
мгновенно проснувшаяся Подружка. Я провел  рукой  по  спине
Марты.
   - Широкая  -  будет удобно... - произнес я мечтательно и
вышел навстречу морозному зимнему утру.

   Термометр показывал -16╦С. Это значило что  <...>  <...>
...Подружка привела Марту и стала ее нежно  расчесывать,  я
лицезрел. Наконец оставила Марту в комнате и ушла готовить.
Вот мы и вместе... Я погладил ее по спине, потеребил бока и
зарыл свой нос в ее пахнущую морозом и жизнью серую шерсть.
Как  прекрасен этот запах! Я обнял ее стоя на коленях, про-
вел ладонью по брюху, ловя между пальцев еще не  превратив-
шиеся в вымя мягкие-мягкие соски...

   Я разделся,  оставив  на  себе лишь спортивный свитер (в
доме начинало холодать), и сел на Марту верхом. Я желал по-
чувствовать ее тепло нежной кожей ягодиц, ощутить  напряже-
ние ее юных мышц, дать ей возможность ближе соприкасаться с
моим телом, жаждущим контакта... Она стояла прямо, не делая
попыток вырваться; я поджал ноги, осторожно уткнувшись пят-
ками в ее пах... Она сделала пару неуверенных шагов,  поша-
тываясь под моим весом, и села, согнув  сначала  в  нелепом
поклоне передние ноги, а затем и задние. Я сполз слегка на-
зад и обнял ее за грудь обеими руками, как  бы  распростер-
шись над ее телом; я чувствовал, что завелся, и завелся из-
рядно... Я встал на ноги - она поднялась тоже  и  уткнулась
носом  в мой пах; так часто делают собаки - но чтоб коза...
Я водил членом по ее лбу между рогов;  ей  это  определенно
нравилось. А может, она просто любила, когда ее так  глади-
ли. На конце моего члена выступила капелька простатического
сока, я осторожно отер ее об нос Марты, давая ей почувство-
вать мой запах и мои намерения... Теперь я стоял позади нее
и водил головкой члена по ее непривычно маленьким и  незна-
комо горячим  вертикальным  губам.  Она была чуть выше, чем
надо, и я нашел, что "правильная" высота достигается, когда
стоишь, преклонив  одно  колено,  "как палладин перед крес-
том", - подумалось мне. Не приходилось даже думать  о  том,
как  погрузить  член внутрь, настолько небольшим был разрез
ее губ. Я попробовал "завести" ее при помощи большого паль-
ца - но, похоже, Марту это возбуждало не сильно...

   Идея пришла внезапно: ввести неэректированный член. И  я
выбежал  голышом на крыльцо, схватил пригоршню снега, спро-
сил что-то идиотское типа "скоро ли  обед"  у  Подружки  на
кухне, и, уже прижимая жгучий снег к члену, влетел  обратно
в комнату. Мои действия, кажется, не вызывали у Марты ника-
ких эмоций,  кроме любопытства... Я вытер стаявшую воду по-
лотенцем и торопливо, пока эрекция не стала изрядной,  стал
запихивать, да-да,  именно  запихивать головку члена внутрь
правой рукой, держа левой Марту за основание хвоста. И  мне
это удалось! Головка  погрузилась  в  горячее  тепло,  одна
только  головка,  но меня захлестнула опьяняющая волна вос-
торга. Эрекция неумолимо прибывала, я сделал несколько дви-
жений внутрь, потерял  контроль  и  кончил  порцией  первой
(после недельного воздержания!) жидкой спермы, обильно оро-
шая  вход и ворота. Кончил по-детски бездарно, как школьник
в объятиях пьяной шлюхи... Однако меня обуревало не разоча-
рование, а радость и уверенность в  успехе.  Я  утер  место
встречи  ладонью и вытер ладонь о ее лицо и щеки, давая об-
лизать драгоценную влагу...

   В дверь  осторожно постучали. Подружка, заглянув, сказа-
ла, что обед будет готов через 20 минут.
   - А через час он не будет ли вкуснее? - спросил  я  хит-
ро...
   - Да, пожалуй, через час, - ответила она, закрывая дверь.

   Ходя  по    комнатам    с  целью   разогрева   застывших
конечностей, я  обнаружил в  аптечке презервативы.   Откуда
они  здесь?  Ведь  я никогда в жизни ими  не пользовался!..
Нет,  вру:  я  не  забыл  ту  дикую  ночь в отеле "Балтика"
города  Каунаса  в   далеком   1988!  И  если ты, поДружка,
когда-нибудь прочтешь это - знай, я буду помнить ее до  тех
пор, пока старческий склероз  не засрет мои мозги  сплошным
грязным туманом... 
   ...Да, отвлекся, идея использовать кондом с его  силико-
новой  смазкой  показалась мне если не гениальной, то уж по
минимуму многообещающей.

   Палец в презервативе вошел внутрь  без  большого  труда,
Марта подалась было вперед, но я крепко держал ее левой ру-
кой, обняв  под  брюхо задние ноги. Через минуту возвратно-
поступательных движении к первому  пальцу  присоединился  и
второй... Я придвинул невысокую табуретку и сел на ее край.
Покрытая спермой и смазкой ее киска была прямо напротив мо-
его  набухающего члена. Понимая, что через несколько секунд
он станет  уже  слишком большим, я засунул головку внутрь -
на этот раз процедура получилась сразу и без напряга.  Сидя
на краю, я начал медленно и с небольшой  амплитудой,  держа
за бедра,  двигать  вперед-назад  ее  круп, стараясь каждым
движением на себя вдвинуть член глубже. Марта не выказывала
значительного неудовольствия  (впрочем как и удовольствия),
но когда  до полного погружения оставалось сантиметров 5, и
эти сантиметры никак не поддавались,  она  начала  странным
образом  тужиться (как дети при запоре). Я понял, что таким
образом она  пытается  выдавить  мой  член из себя... Чтобы
воспрепятствовать этому, я в момент следующей потуги  силь-
нее прижал  ее круп к своему члену (точнее, уже почти к яй-
цам) и он проскочил внутрь целиком! Реакция Марты была  по-
разительной: она  испугалась,  но  вместо того, чтобы попы-
таться вырваться  -  ей бы это наверняка удалось, поскольку
держал я ее не очень крепко - она вжалась задом в мой  пах.
Было  такое  ощущение,  что  она теперь боится потерять мой
член, будто через  образовавшееся  отверстие  вывалятся  ее
внутренности... Я вновь начал движения, теперь двигался  я,
привстав с табуретки, удары становились все сильнее, ампли-
туда росла... Я для устойчивости переместил руки с бедер на
ее  плечи,  практически опершись на них. Внутренняя поверх-
ность моих бедер соприкасалась со внешней ее ног, лобком  и
животом я чувствовал ее спину, прогибающуюся вверх с каждым
ударом... Я согнул руки в локтях, так, чтобы  они  касались
ее  боков  и  ощущали  ее частое дыхание, опустил туловище,
чтобы грудью  касаться  ее  жаркой спины... Я чувствовал ее
почти как  себя.  Удары  стали реже, но амплитуда и сила, с
которой я загонял член внутрь ее тела, возросли еще  более.
Теперь  с каждым движением вперед она блеяла то ли от боли,
то ли от удовольствия. Я впился руками в шкуру на ее плечах
и рванул вглубь, пытаясь войти в нее весь, уже не сдерживая
лавину оргазма,  погрузил лицо в ее шкуру, вдыхая ее запах,
более желанный, чем все ароматы Парижа... Она  кричала  уже
почти непрерывно,  еще  несколько диких ударов - и я замер,
чувствуя неведомый ранее напор рвущегося на свободу семени.
Время сжалось, как в последние моменты перед смертью. Я выл
и эякулировал,  желая  до  краев наполнить ее семенем, моим
семенем...

   Когда я пришел в себя, пододвинул табуретку и вынул  еще
не  опавший, но уже ставший мягким член, то первым чувством
было удивление: как же это он там  поместился.  Марта  была
уже  совершенно спокойна и пыталась вытащить какую-то соло-
минку из дивана. Немного погодя она вышла на середину  ком-
наты и,  снова  натужившись, выдавила из себя на пол лужицу
спермы. Наверное, для красоты. Нечто подобное часто выделы-
вала несравненная подРужка Л., наверно,  из  баловства  она
любила  "кончить" мне на живот моей же спермой... Эх, былые
дни...

   Обед был на редкость кстати. Подружка не задавала вопро-
сов, но вся так и светилась интересом. За чаем она указывая
на лужицу спросила:
   - Не получилось? Мастурбировал?
   - Да нет, уж скорее  получилось...  расскажу  позже,  за
ужином.
   Ужина, однако не было, рано легли спать. Дров,  несмотря
на мороз,  хватило,  -  то ли дом уже прогрелся, то ли наше
умение заготавливать дрова возросло многократно... Мне сни-
лось путешествие в какую-то горную страну,  где  <так  себе
сон, да и после него было нудновато...> <... > Я взял пово-
док в руки и повел ее в дом. Она пошла без  понуканий,  как
собака на  прогулку  (скучно,  наверно, быть привязанной!).
Разделся, как обычно, до пояса снизу, отвязал привязь  (од-
нако оставил ошейник, дабы не  натягивать  более  шкуру  на
плечах), взял в коридоре раскладной стульчик и снял со сте-
ны  большое зеркало - поставил его к остывшей печке спереди
Марты - мне хотелось видеть ее не только со спины...  Эрек-
ция  никак  не спадала, как я ни пытался перевести мысли на
посторонние предметы... Пришлось снова воспользоваться сне-
гом.  Подружка  не  задавала вопросов и вообще старалась не
замечать меня и Марту, находя и далее  весь  световой  день
дела на  улице, вплоть до самых идиотских типа уборки снега
с машины... Вернувшись в комнату, я обнаружил Марту, внима-
тельно смотрящей  в  зеркало, и, без особых предварительных
ласк, торопясь,  задвинул  испугавшуюся снега головку члена
в, казалось,  раскаленное  нутро Марты. Я забыл про смазку,
но она была внутри такой горячей и влажной,  что  вслед  за
головкой Он весь скрылся внутри.

   Мы уже привыкли к незнакомой анатомии друг  друга,  и  в
сегодняшнем  соитии  не было чистого восторга утренней све-
жести, как вчера, но в техническом плане мы стали на голову
выше.  Я теперь мог следить за ее эмоциональным состоянием,
экспериментировать и выявлять, как ей нравится больше - ко-
роче, старался сделать этот "забег" "для  нее".  Я  уже  не
двигался яростно,  как  поршень в цилиндре мотора или паро-
возное дышло, теперь я то покачивался,  пытаясь  обрисовать
головкой внутри незримую спираль, уходящую вглубь, то, зад-
винув член на полную длину, массировал ее бока и плечи, то,
лежа на ее спине, нежно теребил черные соски,  не  ведавшие
искажающего природную красоту вскармливания  детей.  Я  был
художником, в  непознаваемой неге творящим новое полотно на
свежезагрунтованном холсте. Ее глаза с неподражаемыми  жел-
тыми  вертикальными  зрачками  чуть заметно прищуривались в
такт моему внутри нее танцу, язык спешно и как бы  виновато
облизывал тонкие губы. Я почувствовал, что должен поставить
на этом эскизе свою подпись, и решительно взялся  за  ошей-
ник... Несколько резких ударов - я снова творил "для себя",
сметая преграды и забыв об условностях. Марта со стоном вы-
дохнула воздух  и  запрокинула  голову.  Возможно,  это был
знак, я  взял ее за рога продолжая, как ледокол, свое путе-
шествие. Ее глаза были закрыты, нижняя  челюсть  подрагива-
ла... Электрический удар долгожданной эякуляции - и, извер-
гая  семя,  я  впился в ее шею справа в бесконечно глубоком
вдохе-укусе-поцелуе... На краткий миг мое отражение в  зер-
кале попало в поле зрения: на меня, злобно оскалясь,  смот-
рел, смотрел  юноша  - много моложе меня, очень похожий, но
совершенно чужой;  смотрел  рыжими яростными глазами - чуть
затуманенными полунадвинутым сбоку третьим веком...

   Я бессильно  осел  на  раскладной  Х-образный стульчик и
закрыл глаза. В голове гудели басовые трубы неведомого  ор-
гана, гудели диссонирующе-прекрасно; какая-то сила отяжеля-
ла мои веки и призывала так и остаться в блаженно-нейтраль-
ном состоянии  покоя  и всепронизывающей силы... Из чувства
противоречия я  открыл  глаза.  Марта стояла рядом, опустив
свой коротких хвостик на мой еще не опавший и не покинувший
ее член - ее глаза тоже были закрыты, казалось, она  дрема-
ла,  путешествуя где-то по весенним лугам с сочной травой и
воздухом, приносящим  забвение  и удовлетворение... Я почти
видел картины ее мечты, кожей ощущал слабый свежий ветер, в
меня  проникал аромат дикой дружественной природы, на губах
была холодная сладость низинной росы... Мне подумалось, что
все мое путешествие, волевое решение впасть на неделю в зо-
офилию, и  все это стечение обстоятельств заготовлено судь-
бой вовсе не для моего развития, я - лишь инструмент  в  ее
коварных руках:  это   было   искушение-испытание-крещение,
предназначенное именно  для  Марты...  И эти несколько дней
должны неизгладимым резцом судьбы запечатлеться на ее  пос-
ледующих воплощениях... Так же мне стало тоскливо от  поня-
тия,  что,  видимо, это и было ее задачей на воплощение, и,
коль скоро она выполнена, жить ей осталось недолго... Я за-
коренелый атеист и не верю в Судьбу и перевоплощения,  но -
оставаясь до  конца  откровенным  - не хочу опускать ничего
существенного из событий тех дней, пусть даже и  противоре-
чащего моим философским убеждениям.

   Эрекция никак не покидала мой скипетр. Я сделал несколь-
ко поступательных движений для нового разгона... Марта выш-
ла из оцепенения, но, похоже, не чувствовала  желания  про-
должать, потому что во время одного из движений назад ловко
выдавила мой  член наружу. Можно было, конечно, продолжить,
и невзирая на это снова ввести член, но я не настаивал.  Из
ее полураскрытых губ виднелась малиновая горошина маленько-
го клитора,  а с нижнего уголка этой улыбки живописно капа-
ли, свисая, две капельки спермы. Сегодня, видимо, она реши-
ла не выдавливать ее наружу, а впитать в себя как память  о
нашем единении.

   Подружка что-то уронила на лестнице; нечаянно ли? Я взял
чайник  с  сервированного стола и вышел на улицу обмыть еще
теплой водой моего труженика. Завтрак был кстати, но не ка-
зался вкусным; моя способность  воспринимать  и  радоваться
жизни  была  истощена. Колка дров, запасание воды, проверка
узлов машины  (зачем,  спрашивается?),  хорошо  что  TV/ра-
дио/магнитофона мы не взяли... Странное ощущение внутренней
свободы и  пустоты - кто-то верно заметил, что "какая тварь
не взгрустнет  после соития"... А после такого, так и вовсе
я был должен впасть в неизбывное горе...

   Скушна жизнь  дачника,  особенно  дачника  в феврале. За
ужином Подружку прорвало маленькой женской истерикой:  "за-
чем  она сюда приехала, готовит, убирает, а я с ней почти и
не разговариваю.., хоть бы посмотреть раз пригласил...".  В
знак  протеста  она оставила мыть посуду после ужина мне, а
сама, сославшись на головную боль, легла спать.  Я  почитал
исторический  том какой-то энциклопедии про битву при Грюн-
вальде и иудейские нравы Хазар; отложил ее в сторону, види-
мо, до следующего приезда на дачу, и,  помыв  посуду,  тоже
отправился спать.

   Спалось плохо, точнее, никак. То ли печку перетопили, то
ли  снаружи  оттепель превратила печку из спасительного ис-
точника тепла в знойного мучителя. Эрекция не спадала  пол-
ностью, казалось, с утра. Я встал и открыл форточку, струй-
ки влажного  прохладного воздуха приносили облегчение, пока
стоишь рядом с окном, но  совершенно  не  чувствовались  на
кровати. В соседней комнате в сотый раз недовольно вздохну-
ла  и повернулась на другой бок Подружка. Она, естественно,
не спала.
   - Хотите  трахаться,  премногоуважаемая?  - спросил я, и
сам удивился совершенно чужому голосу, исходившему из моего
горла, и непривычной для меня постановке вопроса.
   - Нет!
   - Ну, как хотите... - ответил я, стараясь изо  всех  сил
говорить обычным, своим, чуть ироничным голосом.
   - Я  не  в  том смысле... я, конечно, не против, если Ты
хочешь... - стала оправдываться Подружка...
   - Тогда немедленно шмыг сюда!
   Предлагать второй раз не  пришлось.  Подружка  в  полном
неглиже забежала в комнату, чуть не сбив меня, все еще сто-
ящего у ночного окна, и нырнула под мое одеяло. Я подошел к
кровати,  отбросил  в  сторону одеяло и, раздвинув ее ноги,
вонзил свой окаменевший член в ее клокочущее жерло...
   - О-ой! Так сразу... - пробормотала она; я же, приподняв
ее ноги, прижал их согнутыми коленями к своим бокам, ее ру-
ки заложил ей за голову, и легким, на настойчивым движением
закрыл ее рот:
   - Умоляю, молчи!

   Я двигался,  как  робот: привычно и не зная усталости; в
мозгу завывала пустота, член казался твердым  и  нечувстви-
тельным, как камень. Подружка что-то неслышно шептала сухи-
ми горячими  губами,  наверно,  просто из привычки, или для
себя... Мое  тело  ритмично  вздымалось  и опускалось, член
плескался в горячей жиже, пахло женщиной.  Женщиной  слегка
застоявшейся  и  недовостребованной, но еще очень молодой и
полной задора...  Она  перестала  двигать  губами, и только
воздух шумно заставлял вздуматься ее грудь, посылая  сопри-
коснуться  с  моей, низвергавшейся под силой неощутимо при-
сутствовавшего вселенского  ритма...  Я  чувствовал, что за
спиной расправляются тяжелые кожистые крылья, я просачивал-
ся через крышу вверх, в зимнюю ночь, не сравнимую ни с  чем
в своей тишине. Крылья росли, ритм замедлялся, каждый взмах
волнами уходил по уже гиганским крылья в стороны... Я парил
над лесом,  покрытым  уже  начавшим таять снегом, я взлетал
все выше... Лес, занимавший весь мир, уже заявивший о своей
округлости  по  краям взора, становился все мельче, деревья
уже не были различимы, лишь где-то далеко внизу что-то хлю-
пало в маленьком оттаявшем лесном болоте, и лишь утончавша-
яся  с  каждым взмахом "пуповина" связывала меня еще с этим
лесным миром... Еще несколько взмахов моих бесконечно прос-
тертых над миром крыльев - и она, наконец, порвется, откры-
вая мне путь к другим неизведанным мирам, или просто в пус-
тоту бесконечности... Тело мое внезапно отяжелело, и что-то
с силой рвануло меня вниз, в вязкое болотце  посреди  леса.
Резкая  боль  в  спине  сорвала покров видения - Подружка в
очередном оргазме впилась мне ногтями в спину, как бы желая
сорвать кожу и обнажить ребра; точно туда, откуда росли ди-
ковинные крылья. Крылья дракона, нет - птеродактиля...
   - Кончи, кончи скорее, я умру!! - в полусознании просто-
нала Подружка.
   - Мы все умрем... - почему-то сказал  я  тем  незнакомым
голосом... Я вынул член и лег рядом на спину. Где-то далеко
шла первая утренняя электричка. Капал таявший снег. Струйки
холодного воздуха их окна сломили-таки оборону печки и под-
бирались к самой кровати, облизывая мои ноги.
   - Спасибо; ты не кончил, опасаясь, что  я  залечу?  Тебе
так не вредно?
   - Наверно, так... Прости, но могу ли я тебя попросить...
В общем, я предпочитаю спать один...
   - Конечно! - со смирением и радостью от того,  что  уда-
лось хоть чем-то угодить мне, сказала Подружка и выпорхнула
из моей постели.

   Я вытер женскую слизь со своего все еще  твердого  члена
салфеткой, выбросил ее в форточку и лег под одеяло. Сна как
состояния не было; мое сознание было наполовину погружено в
какой-то  первичных хаос из дикосмешения цветов, форм, мыс-
лей неизвестных мне людей - да и людей ли?  Физиологические
ощущения походили - это трудно описать  -  будто  несколько
ночей подряд пьешь каждый час круто заваренный кофе, но при
этом  не  имеешь никаких дел или планов, пьешь стимулятор и
валяешься в полузабытьи между сном и явью. Я смотрел на ци-
ферблат настенных часов и видел не только уверенные  равно-
мерные движения минутной стрелки, но и заметное перемещение
часовой, но в то же время не мог  сосредоточиться  и  осоз-
нать,  сколько  сейчас времени. Полузабытье, мозговая лихо-
радка, множественное неполное присутствие...

   Я очнулся от чрезвычайно интенсивной  тряски  за  плечо,
тело  казалось надломленным в нескольких местах, нестерпимо
болел член - эрекция все еще сжимала его в своих тисках...
   - И давно Ты завел моду спать  с  открытыми  глазами?  -
спросила Подружка, свежеумытая, свежепричесанная, свежепах-
нущая  и помолодевшая. Я уставился на нее непонимающим взо-
ром.
   - Уж  скоро час дня, а Ты не появляешься. Может тебе что
надо?
   - Приведи Марту, - выдавил я слова непослушным языком.

   Я слышал как отворилась дверь в столовую,  застучали  по
деревянному полу легкие копытца. Потом зашелестела бумага -
Марту явно интересовало, что же люди едят на завтрак. Я вы-
шел из комнаты совершенно голый, как спал, Марта подошла  и
поприветствовала меня, уткнув свой нос в мои яйца.
   - Хорошая девочка, нежная моя! - прошептал я и потеребил
ее за ушами.
   ...От идеи сбить "такую" эрекцию пришлось отказаться  на
корню;  в дачной аптечке рядом с презервативами я обнаружил
тюбик неомициновой мази - что ж,  тоже  можно  использовать
вместо смазки  -  и  выдавил  немного на ее атласные губки,
стараясь смазать также преддверие. Мой палец коснулся языч-
ка ее клитора - она вздрогнула и попыталась поймать мой па-
лец поверхностью клитора еще раз. Но на  этот  раз  настала
очередь члена. Огромный  в  сравнении  со  входом,  налитой
кровью и желанием, он касался этого пестика посреди лепест-
ков-губ, как футбольный мяч в сравнении с мячом  теннисным.
Они не  могли  быть  долго  вместе  -  тот  большой  спешил
внутрь... Я раздвинул губки  двумя  пальцами  и  расположил
между  ними  пунцовую  головку  - сегодня мы сделаем именно
так! Руки легли на ее бедра и я с силой рванул ее на себя -
член влетел внутрь как таран сквозь стеклянную дверь. Марта
напряглась всем телом, сдавленно взблеяла и обернула  голо-
ву... Я  погладил  ее по носу, взял за плечи, прижал руки к
бокам.
   - Полет будет долгим, пристегните ремни!
   ...Я входил и выходил, член мой блестел, как  полирован-
ный,  терпко  пахло  козой. Ее губки проминались внутрь при
входе и последними отпускали член на выходе, хвост она сама
держала вверх... Я обнял ее грудь снизу, мои ладони  вцепи-
лись в шерсть на ее горле, я отвоевывал у ее природы милли-
метр  за миллиметром, проникая все глубже... Она дышала все
чаще, издавая слабое "Ме-е" на каждом  выдохе.  Практически
весь  вес  моего тела теперь приходился на нее, свои ноги я
поставил спереди ее задних, чтобы чувствовать ее внутренней
поверхностью своих бедер как можно лучше... С каждым ударом
она все больше теряла равновесие, но и  я  чувствовал,  что
скоро  мы  врежемся  в прибрежные скалы - дикая первородная
сила уже вышла из неведомых глубин и рвалась  наружу.  Еще,
еще, еще - оргазм уже оформился где-то внизу позвоночника и
медленно,  но  неудержимо пополз к месту схватки. Еще, еще,
еще, и она, хватая воздух, на удержала  равновесия,  и  мы,
сцепленные  телами и душами, рухнули на правый бок. Я завел
свои согнутые в коленях ноги снаружи внутрь ее, икрами  ка-
саясь  сосков  в  ее пахе. Семя брызжело где-то внутри нее,
руками я обнимал ее сзади, скрестив руки на ее груди, губа-
ми целовал уголок ее рта. Эякуляция была чудовищно  долгой,
какой-то  скрытый  насос наполнял все ее существо моей сущ-
ностью, моей плотью...

   Мы лежали на полу, не делая попыток подняться; я  чувст-
вовал членом, как конвульсивно сжимается и расслабляется ее
вагинальный сфинктер, пытаясь поймать остатки оргазма и вы-
давить из меня последние живительные капли...  Струйки  хо-
лодного  воздуха поднимались, покрывая мое тело гусиной ко-
жей, тело шептало: "я простужусь, я уже простудилось..." но
никакая сила не могла разнять нас. И тут я понял, что это -
конец... Мы все сейчас перешли какую-то грань,  за  которой
есть много путей, но нет возврата. Это последний раз, когда
мы,  Марта,  были счастливы. Если я позволю себе продолжить
наш роман - я стану привязан к Тебе сильнее чем к  наркоти-
ку, и наш фейерверк превратиться в пожизненное, а возможно,
и послежизненное заключение. Миссия Судьбы выполнена. Зана-
вес.

   Не помню, как  встал,  отвел Марту на улицу... Следующее
воспоминание - это душ из 5-литрового кувшина теплой водой,
стоя  голышом  на  снегу.  Меня наполняло ощущение утренней
свежести, несмотря на то что время шло к закату.  Я  смачно
позавтракал,  поиграл в снежки с Подругой, поразмял кости в
колке дров,  растопил печь... Ощущение комфорта и уюта, ко-
торого мне так всегда недостает по жизни... За вечерним ча-
ем я спросил у Подружки, не уехать  ли  нам  завтра  вместо
воскресенья,  как  ранее предполагалось; она тоже устала от
тихой деревенской жизни и от постоянного  жизнеобеспечения.
Мы заснули мирно, как дети.

   Следующим утром  я  отвез  Подружку и Марту до ближайшей
станции. А сам вернулся в Город к заброшенным делам.  Вече-
ром  я  узнал,  что  Подружка  вернула  Марту  хозяйке  под
каким-то  пустяковым   предлогом,    доплатив  за   возврат
полулитром спирта. Больше  я их никогда  не видел. Да  и не
пытался. В  течение  следующего  месяца мы  перезванивались
с Подружкой пару раз,  а через полгода наши  общие знакомые
сказали,   что   она   уехала   пост-градюэйтом  в   Канаду
изучать "планктон полярных морей".

   Время приносило новых подружек и других животных, но это
уже  другие истории.

--****ATTENTION****--****ATTENTION****--****ATTENTION****--***ATTENTION***
Your e-mail reply to this message WILL be *automatically* ANONYMIZED.
Please, report inappropriate use to                abuse@anon.penet.fi
For information (incl. non-anon reply) write to    help@anon.penet.fi
If you have any problems, address them to          admin@anon.penet.fi

From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!KremlSun!kiae!relcom!newsserv Sat Dec  2 12:46:25 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!KremlSun!kiae!relcom!newsserv
From: sae@mobil.perm.su (Alexander E. Soloviev)
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Чудак-Человек-2 (спектакль)
Date: Fri, 01 Dec 95 18:25:06 +0700
Distribution: world
Organization: Nevod Ltd
Message-ID: <AAIOklmqX0@mobil.perm.su>
Sender: news-service@kiae.su
Reply-To: sae@mobil.perm.su
X-Return-Path: kiae!cclearn.perm.su!linux!mobil!sae
Lines: 1060




					       Александр Соловьев


	       "Ч У Д А К  -  Ч Е Л О В Е К  - 2"



			 ОТ АВТОРА

     Мне    попалась   в   руки   старая   программка   спектакля
"Чудак-Человек"  нашего  студенческого  театра миниатюр. Когда-то
давным-(очень)давно  я написал большую часть этого спектаткля. Но
сейчас  от  многих  миниатюр  в  памяти  мало что остались, кроме
названий  из  программки...  Я  взял  - и по этим названиям снова
написал  спектакль.  Для  чего? Делать больше нечего?.. Да просто
приятно вспомнить то время. Такой вот у меня получился ремейк ...

    Посвящаю Игорю Тернавскому.



	    МИНИАТЮРЫ:

	 1. Вечный двигатель
	 2. ПЕСНЯ о чудаках
	 3. Конструкторы-реконструкторы
	 4. Сердце на ...ладане...
	 5. Гореть, так гореть!
	 6. Архимедабра...
	 7. Самый-самый
	 8. Давно не виделись...
	 9. За дружбу!
	10  Производственная гимнастика
	11. Классы, или как вас понять?
	12. Он, она и ... машина
	13. Без названия
	14  Воздушные шарики
	15. Оазис
	16. ПЕСНЯ о прагматиках
	17. Цветы, или почем?...

----
(с) 1995, А.Соловьев


			 ВЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ

			   (Чудак, чин)

     ЧУДАК: Я изобрел вечный двигатель!
     ЧИН: Этого не может быть!
     ЧУДАК: Да вот он, можете руками поторгать!
     ЧИН:  И  трогать  не  буду, не такой уж я дурак, как выгляжу
снаружи! Вечный Двигатель не может вечно работать!
     ЧУДАК: Может! Я проверил!
     ЧИН: Вы психиатру его показывали?
     ЧУДАК: Кого, его?
     ЧИН:  И  себя  бы  заодно  показать не лишне... Это нарушает
законы природы...
     ЧУДАК:  Где  вы у нас видели природу? Природы уже давно нет.
Где  вы  у  нас  видели  законы?  Их у нас и не было! Так что мой
двигатель  в  нашей  стране  ни  законов, ни природы не нарушает.
У нас и не такое возможно! В стране нашей чудесной!...
     ЧИН:  Что  вы, интересно узнать, собираетесь этим двигателем
крутить? И главное, кому? И как долго?...
     ЧУДАК:  Ну я не знаю... Многое кому можно что крутить... Это
же Перпетуум мобиле...
     ЧИН:  Вот-вот,  мы тут посоветовались... и рекомендуем слово
"пер-петуум"  вообще убрать  из заявки, как совершенно неприлично
звучащее для простого русского языка в кругу приличного общества.
Особенно, когда все руководство в вечерних туалетах и французских
духах... Совершенно неприемлемо...
     ЧУДАК: Но "перпетуум" - всего лишь значит, что "вечный"...
     ЧИН: А почему тогда гарантия на шесть месяцев?
     ЧУДАК:  Большую гарантию дает только страховой полис. Но где
вы видели у нас страховую компанию, которая бы прожила так долго?
     ЧИН:   Все  равно,  это  не  повод  надоедать  своим  вечным
двигателем  всем  нам  в  моем незаменимом лице. Сами видите, как
всем  сейчас  тяжело...  Особенно  руководству... Так что давайте
отложим рассмотрение до лучших времен.
     ЧУДАК: Я уже год хожу безрезультатно!
     ЧИН:  И  нечего  нервничать!  У  вас  впереди  еще вечность!
"Пер-р-рпетуум" у вас впереди, простигосподи!...

		 * * *

	    ПЕСНЯ О ЧУДАКАХ

	Чудаки - ну просто чудо.
	Посланы из ниоткуда.
	Нет житья ни там, ни тут,
	А они везде живут!

	Чудаки - необходимы
	В бардаке непроходимом.
	Потому что, где чудак -
	Там дурдом, а не бардак!

	Нормы не было и нету.
	Тот нормален - кто с приветом.
	Страх признаться при людях -
	Каждый в стрессе, как в соплях!

	А когда у нас все дома,
	От кота до управдома:
	Есть и теща, и видак -
	Выжить может лишь чудак.

	Чудаков должны беречь мы.
	Об иначе - нету речи.
	В чудаках Вселенной соль -
	Нет иных разумных коль!

	ПРИПЕВ:
	Строят мост вдоль реки,
	Чудаки!
	Но они не дураки,
	Чудаки!
	Продают товары даром,
	Дарят тапочки котам,
	Едут в Тулу с самоваром,
	Со своим Уставом - в Храм.
	Бум-бум! Бам-бам! Та-ра-рам!

		* * *


		 КОНСТРУКТОРЫ-РЕКОНСТРУКТОРЫ

		     (Чудак, милиционер)

     ЧУДАК:  Когда  руки  чешутся,  это  называется  творчеством!
Творчество,  конечно,  бывает разное. Поэтому и чесаться могут не
только   руки.  У  писателей  больше  голова  чешется,  как  и  у
футболистов.  У других творческих натур что-то другое - у каждого
свое  место  чешется.  В результате и создается прекрасное... Это
замечательно...
     У  меня  лично  руки  так  часто чешутся, что даже голова не
поспевает за ними.
     МИЛИЦИОНЕР:  Гражданин, вы, конечно, красиво философствуете,
но  почему  вы  уничтожли чужой велосипед? Потерпевший жалуется!
     ЧУДАК: Он мне сам дал его на месяц...
     МИЛИЦИОНЕР: Но и трех дней не прошло, как вы его уничтожили.
Вот он и напугался.
     ЧУДАК:  Не  уничтожил,  а  сделал  из него кондиционер. Было
жарко на улице - я сделал прохладно дома! Если вам жарко, вы что,
печку  будете делать? То-то! А мой кондиционер мог еще и умножать
любое число на 17!
     МИЛИЦИОНЕР: Но где же этот кондиционер с умножением?
     ЧУДАК:  Я  его  обменял  на  старый  телевизор.  Если  стало
прохладно,  кондиционер вам, как рыбке зонтик. Это ежику понятно.
Зонтиком он у меня тоже побыл, но недолго!
     МИЛИЦИОНЕР:  Где теперь телевизор с зонтиком?
     ЧУДАК:  Чего  вспомнили!  А  я  помню, что у меня тогда руки
зачесались,  невмоготу  просто...  Короче, я из него сделал новый
двухкассетник, музыку слушать...
     МИЛИЦИОНЕР: Не слышно музыки что-то...
     ЧУДАК:  Я  его в микроволновую печь переоборудовал. А где вы
слышали приличные записи для микроволновых печей?... А уже только
потом  я  его  в  видеодвойку  переделал,  с маленькими ножками и
переживаниями.  Двойка  во  время  показа  на маленьких ножках по
комнате  бегала-суетилась  и  переживала  -  помрешь  со смеху...
Представляете? Чем напряженнее сцена, особенно интимная - тем она
больше суетиться и все охает, охает - помрешь...
     МИЛИЦИОНЕР:  Ну а как же с  велосипедом?  Завтра ровно месяц
будет. Потерпевший волнуется.
     ЧУДАК:  Так  мне  его  еще  только  завтра  и возвращать. На
сегодня мы имеем уже самокат с автопилотом и автоответчиком, а от
него  до  велосипеда  рукой  подать.  Сегодня вечером и переделаю
обратно...  Что  вы  все  такие нервные? Какой же он потерпевший,
если до положенного срока потерпеть не может.
     МИЛИЦИОНЕР: Как вы наловчились бардак оправдывать...
     ЧУДАК:  Бардак-то  в стране! На что ваучеры обменяли, во что
вклады  в сберкассы переоборудовали, во что гос.дачи перестроили?
Я  уже  не  говорю  о  партийно-управленческой перстройке... Весь
народ потерпевший, но не из-за меня же и не от велосипеда!
     Интересно,  а  какое место у этих там чешется?  Ясно, что не
руки и, очевидно, что не голова...

			* * *

		    СЕРДЦЕ... НА ЛАДАНЕ...

		   (Чудак, врач-1, врач-2)

     ЧУДАК:  Мое  сердце  разрывается! Люди так несчастны! У меня
горячее  сердце!  У  меня  горящее сердце! Я готов вырвать его из
груди,  чтобы  осветить  людям  путь,  как  Данко! Раньше светили
всегда-везде,  а  великие  вожди озаряли путь, правда не тот, как
оказалось!  А  сейчас  вообще  никакого  пути  не видно, хотя все
партии  кричат  "Вперед!".  И  готовы пожертвовать всеми. Вот я и
решил, чтобы всех оставили в покое, пожертвовать собой ради всех!
     Возьмите мое сердце во имя счастья людей!
     ВРАЧ-1:   Сначала  давайте  успокоимся!  Об'ясните  нам  без
эмоций,  что  вы  хотите  со своим сердцем сделать: вы хотите его
отдать,   продать,   обменять  (так  сказать,  сделать  маленький
бартер). Можно и завещать, но тогда процедуру следует отложить до
лучших  времен.  Но  в  любом  случае, скажу я вам откровенно, вы
должны cдать все анализы. Не забудьте про мочу!
     ЧУДАК:  При чем тут анализы! При чем тут бартер! Я предлагаю
свое сердце для освещения пути!
     ВРАЧ-2:  Вы  на учете в диспансере каком-нибудь не состояли?
Психо или венерическо-кардиологическом?.. Хронических алкоголиков
среди родителей не наблюдалось?
     ЧУДАК: Боюсь, что вы меня совсем не понимаете.
     ВРАЧ-1:  Это потому, что вы очень волнуетесь. Успокойтесь, и
начнем  по-порядку. Вам нужна пересадка сердца? Это пожалуйста! У
нас  невероятный  прогресс  в  пересадках.  Можем  пересадить что
угодно  и куда угодно. Если хотите, можем даже любой орган вам на
лоб  пришить.  Мы  даже  можем вам пол пересадить. Во всех нужных
местах  одновременно  поменять... За деньги мы все можем. Были бы
деньги  в  соответствии  с  вашим  желанием!  У вас есть деньги в
соответствии с вашим желанием?...
		     (ЧУДАК плачет)
     ВРАЧ-2: Успокойтесь! Мы можем с чего-нибудь простого начать.
Сначала  подарите  людям  что-нибудь по-проще и за хорошие деньги.
Так  глядишь  наберем  мы  с  вами  денег, чтобы хватило и сердце
подарить!
     ВРАЧ-1:  Подарите людям, например, свой глаз, или почку, ...
или  хотя  бы  для начала - зуб... Можете даже кожу с своей попы,
если уж очень хочется подвига!
     ВРАЧ-2: Это мы вообще мигом... Ахнуть не успеете.
     ВРАЧ-1:  Так  с  чего  начнем? Я, как специалист, и человек,
все-таки  посоветовал  бы  начать  с попы. Вы добрый человек, а у
добрых кожа на попке очень нежная. Можете сами убедиться... А нам
как  раз  сегодня  лицо одной красавицы улучшать надо. Очень ваша
попка на ее лице свежо смотреться будет! Ягодичный вы наш!...

			   * * *

		      ГОРЕТЬ, ТАК ГОРЕТЬ!

		      (Чудак, черти-1,2,3)

     ЧУДАК:  Вы,  ребята,  дров  не  донесли.  Игрушечный  костер
получается!  Это  мне,  ведь,  надо  гореть  у  вас  в  аду ярким
пламенем. А вы часть дровишек налево... Что мы с вами будем иметь
вместо   яркого   пламени?!   Смех  один!  Накладывайте  дров  до
положенной  нормы!  А  то  я тут такое устрою - вам, чертям,будет
тошно... Вы еще настоящего ада и не видели.
     ЧЕРТ-1:  Чо  налево-то,  чо налево? Ты видел?... Это мы долг
возврашали.   В   прошлый  раз  дровишек  пришлось  дополнительно
занимать, когда жгли одного пламенного трибуна.
     ЧЕРТ-2:  Он у вас там всем рай обещал - и надорвался. Только
себе и успел создать.
     ЧЕРТ-1:  Политиков  ваших  сам черт не разберет - вертлявые,
скользкие.  Да  и  горят  они  плохо,  поскольку костер со страху
заливают.  Не лужу делают, как приличные скромные души, а будь-то
демонстрацию водометом разгоняют. Вот дров и перевели, ... да еще
и все забрызгались... Политика - грязное дело, скажу я тебе...
     ЧЕРТ-2:  А  ты-то чо, приятель, так за  костерок  хлопочешь?
Не боишься, что-ли?
     ЧУДАК:  Глупый  ты,  как  я  погляжу.  Только дурак этого не
боится.  А  я  еще  и очень впечатлительный. Вы уж привяжите меня
покрепче... А то, как начнутся сильные впечатления - я за себя не
ручаюсь. Могу и вам всяких гадостей наговорить...
     ЧЕРТ-2:  Чо ты к нам вообще попал, на наши головы...?
     ЧУДАК:  Черт  его знает? Правда, жена меня ежедневно пилила,
что  я  не  как  все мужики..., может за это... Или чиновников во
грех   вводил,   поскольку   они  от   моей настойчивости обещали
удавиться. Правда,  так  и  не  собрались...  Начальник мой - тот
вообще  кричал, чтоб я вместе со своей, значит, неординарностью в
тартарары  к  чертям  собачьим  провалился...  Он так орал, что я
отключился! Возможно тогда и провалился...
     ЧЕРТ-1:   Ни   черта   не   понимаю...  Впрочем,  наше  дело
рогатенькое.  Сказано  жечь  -  будем  жечь,  хотя  и  жалко тебя
безрогого...
     ЧУДАК:  Вот  и  я про то же! Но жгите по-честному. Я слыхал,
что  керосинчика  канистра положена на каждую грешную душу, чтобы
костер,  значит,  дружно  разгорелся...  А  вы   меня  что  - без
керосина собрались... Нече народ смешить... Так дело не пойдет!
     ЧЕРТ-2:  Ты  чо  так  о  своих  предстоящих  адских мучениях
беспокоишься? Ты что ли мазохист?
     ЧУДАК:  Нет,  я  тормоз! Так мне начальник вслед орал... Так
как насчет керосина?
     ЧЕРТ-1:   Да  мы  послали  гонца  за  керосином.  Он  у  нас
третьим...  но,  видимо,  ушел к чертовой матери. Она сегодня как
раз пирожки стряпает...
     ЧУДАК:  Я чего переживаю-то - чтобы дым столбом на версту. И
чтобы  крики  мои душераздирающие по всей округе души леденили...
     ЧЕРТ-2:  Визжать будешь, это с гарантией...
     ЧУДАК:  Громче  орешь  -  самому легче. Это я понял, когда в
детстве  на  рыбалке  меня с крючка снимали... Увидит-услышит моя
дражайшая  и поймет, какого человека запилила... и пожалеет меня,
наконец-то, с забытой нежностью...
     ЧЕРТ-1: А что такое "нежность"?
     ЧУДАК:  Вам  это  не  понять... Это, как адские муки, только
совсем наоборот и без воплей... как волной тебя обдаст...
     ЧЕРТ-2:  Понятно...  Это  когда  мы  грешника не в огонь, а,
наоборот, в воду... Это, значит, нежностью называется...
     ЧУДАК:  ...  А  мой  начальник  одумается  -  поймет как был
несправедлив!  Пожалеет! Глядишь, душа его и проснется... Так что
пошел  я  на  адские  муки  с  дрожью  в  коленках, но и с легким
сердцем!...  Один  раз проорусь от всей души, да все наконец-то и
кончится!... Вперед, друзья! Принимайтесь за черное свое дело!..
	   (идут, обнявшись, на костер)
     ЧЕРТ-1:  Черт  возьми!  Да ведь ни воплей твоих истошных, ни
костра  нашего  грандиозного  они не смогут увидеть-услышать... В
полной  безызвестности  гореть  будешь.  Мы  же в самой тартараре
расположены, а тут глухо, как в танке...
     ЧУДАК: Черте-что твориться...
		(появляется третий черт)
     ЧЕРТ-1: А где керосин?
     ЧЕРТ-2: Ну может хоть пирожков нам принес?
     ЧЕРТ-3:  Меня  начальство  послало  к  чертям собачьим... На
этого  чудика керосина не положено! Не заслужил! Гнать его велели
к  черту...  Точнее - наоборот: чтобы он к нашей маме и близко на
глаза  не  показывался!  ...  Не  наш  он...  Он  вообще, подлец,
значится  в  реестре,  как  "чудак  бессмертный"!  А у нас пахнет
изменой! Или это сера нынче такая...
     ЧУДАК: Ну вы, ребята, даете!...
		     (его вышвыривают)

			   * * *

			 АРХИМЕДАБРА

	(милиционер, голые, веселый, голая, одетый, Архимед)

	    (Пробегает голый с криком "Эврика"!)
     МИЛИЦИОНЕР:  Двадцать  три...  Московское  время 15 часов 30
минут. В журнал наблюдений его! (заносит)
	    (Пробегает голый с криком "Эврика"!)
     МИЛИЦИОНЕР:  Двадцать  четыре.  Московское время 15 часов 32
минуты.  В журнал наблюдений его! (заносит) Надо  же, как бойко
дело пошло.
	     (Ползет веселый, крепко навеселе)
     МИЛИЦИОНЕР: Слушай, ты откуда такой веселый?
     ВЕСЕЛЫЙ:  Откуда-откуда...  Откуда  и  все  люди  беруться -
оттуда! Из-за угла!
     МИЛИЦИОНЕР: А почему одетый?
     ВЕСЕЛЫЙ: Я штаны не пропиваю. Это мой мужской принцип.
     МИЛИЦИОНЕР: Ты за углом бандюг видел?
     ВЕСЕЛЫЙ: Не только видел, но и прикурил-с!
     МИЛИЦИОНЕР: Но они же раздевают всех, кто мимо проходит.
     ВЕСЕЛЫЙ:  Во-первых,  я не проходил, а проползал! Во-вторых,
мне  сейчас  все  до  фонаря  и  по  колено... Мне, что угол, что
косяк... А сам-то чего за угол не сходишь?
     МИЛИЦИОНЕР: Я собачка, что ли... Глаза бы мои этих бандюг не
видели...  Я поставлен на пост функционировать... Во главе угла у
нас  учет..., а за углом мы не функционируем. Мы не успеваем даже
здесь, на большой дороге, записывать безобразия...
     ВЕСЕЛЫЙ:  Понял.  Как жарко тебе станет в форме, ты все-таки
сходи  за угол, они тебя по погоде обуют. А я дальше пополз своей
дорогой...  Скажи,  летописец,  мне  прямо надо, это значит куда?
(уползает)
	     (Пробегает голая с криком "Эврика"!)
     МИЛИЦИОНЕР: А вы куда это в таком виде заторопились? Давайте
неспеша разберемся.
     ГОЛАЯ: Да я же голая!
     МИЛИЦИОНЕР: Неужели? При нонешней моде это не очень заметно.
     ГОЛАЯ: Меня ограбили!
     МИЛИЦИОНЕР: А почему "Эврика!" кричите? Дезинформируете.
     ГОЛАЯ:  Откуда  я  знаю.  Всех  подряд  за углом грабят. Как
последнее снимут, все давай "Эврика!" кричать. А меня вообще, как
даму,  вперед  пропустили...  Я,  было,  очередь  заняла, думала,
что-то дают...
     МИЛИЦИОНЕР: Мужикам-то, прикрывшись Архимедом, легче до дома
добежать.  Все  видят,  что  он  что-то  полезное открыл. А вы на
Архимеда, ни каким местом не тяните!
     ГОЛАЯ:  Ой! (прикрывается, чем может)
     МИЛИЦИОНЕР:  Вот  это  другое дело. Бегите и не акцентируйте
внимание  мирного  населения!...  А  мы  вас  в журнал наблюдений
занесем.  Хотя с фотографией бы было лучше, чтобы у начальства не
возникало  дополнительных  вопросов!..  Двадцать пять! Московское
время 15 часов 52 минуты...
	     (Бежит одетый с криком "Эврика!")
     МИЛИЦИОНЕР: Стоп! Стоп! А вас куда несет?
     ОДЕТЫЙ:  У  меня  эврика  случилась!  Мне некогда! Я побежал
дальше радоваться!
     МИЛИЦИОНЕР: Вы нарушаете! Нельзя кричать на улице.
     ОДЕТЫЙ: Я открытие сделал!
     МИЛИЦИОНЕР: Вы меня за идиота держите? Почему не по форме...
Сделавшим открытие положена голая форма одежды!
     ОДЕТЫЙ: Но я не в бане его сделал, а на синхрофазотроне.
     МИЛИЦИОНЕР:  Синхрофазотрон  за углом? Вы там бандюг видели?
Почему вас не раздели?  Может что-то случилось?...
     ОДЕТЫЙ:  О, какие пустяки! Буду я еще всякую шваль замечать!
Я  сейчас  и  вас  в  упор  не  вижу... Я такой счастливый, такой
счастливый... (убегает)
     МИЛИЦИОНЕР: Какие эти ученые извращенцы! Это даже интересно!
Может  я  этих  бандюг  поганых  тоже  сейчас  в  упор  не увижу!
     (Заглядывает  за угол, окуда выскакивает лишь в фуражке)
     Двадцать  шесть!  Московское  время  15  часов  76  минут...
Эврика! (убегает).

     (Вдруг  на  авансцену выскакивает непредвиденное действующее
лицо  -  еще  один  голый  мужик;  с  другой  стороны появляется,
прикрывшись фуражкой, милиционер)

     АРХИМЕД:  Эврика!  Ай, да  молодец,  Архимед!  Я  гениальный
Архимед!  Я непревзойденный Архимед!
     МИЛИЦИОНЕР:  Не  крутите  мне  мозги!  Вы откуда? Тоже из-за
угла? Значит - двадцать семь! Московское время...
     АРХИМЕД: Какой угол? Какой двадцать семь?! Московское время,
это где?... Я бегу прямо по большой дороге истории!
     МИЛИЦИОНЕР: Как тогда, потерпевший, вы здесь оказались?
     АРХИМЕД: Я же говорю вам, что я - Архимед! Я сегодня изобрел
машину времени!... Эврика! (Убегает)
     МИЛИЦИОНЕР: Вот, не фига себе...

			   * * *

			 САМЫЙ-САМЫЙ

     (молчаливый, толстый, символ, крутой, умный, первый, второй,
третий, четвертый, пятый)

	   Плакаты "Голосуйте за САМОГО!", "ОГО!"

     ПЕРВЫЙ: А я лизнул самую горячую в мире сковородку!
		     (крики "Ура!")
     ТОЛСТЫЙ: А я самый толстый! Все справшивают, почему я достиг
такого  успеха?  Это получается потому, что мой вес в килограммах
умножается на миллиметры моего роста. При передвижении по улице я
обязан  даже  включать  габаритные  огни!  Но на улицу я давно не
выхожу,  потому  что диагональ двери в дюймах умножается на об'ем
талии  в  косых  саженях.  Голосуйте за меня и тоже станете самым
толстым  избирательным  блоком,  умноженным на килокаллории! А ты
что скажешь?
     МОЛЧАЛИВЫЙ: А что я...
     ВТОРОЙ: А я погладил против шерсти самого свирепого тигра!
		     (крики "Ура!")
     СИМВОЛ:  А  я  самый,  что  ни  на  есть,  секс и -уальный и
-апильный!  Я  самый  знаменитый  тип!  А  точнее - я знаменитая!
Поскольку  олицетворяю мужское начало. Вы меня понимаете!... Я не
только  "тип", но и "топ". А если полностью, то я тип-топ-модель.
Я занесен в таблицы секс-символов всех компьютеров мира! Раньше у
них  там  был  пробел. А теперь нажими "пробел" - и получишь секс
символ.   Но   моя  скрытая  возможность  по  главному  параметру
превосходит даже компьютер! Голосуйте за сексизм-тампексизм! Если
не  сможете  - у вас не будет будущего! А ты? Какие у тебя успехи
на невидимом фронте?
     МОЛЧАЛИВЫЙ: А что я...
     ТРЕТИЙ: А я плюнул в самый глубокий колодец!
		     (крики "Ура!")
     КРУТОЙ: А я самый крутой! Если кто на глаз не верит - возьми
отвес.   На  мне  можно  соревнования  альпинистов  проводить  по
вертикальному  под'ему.  Все с гарантией сорвуться и свернут себе
шею...  Что  поделаешь,  уж такой я крутой. А тебе слабо себе шею
свернуть?
     МОЛЧАЛИВЫЙ: А что я...
     ЧЕТВЕРТЫЙ: А я всех глубже зарыл собаку!
		     (крики "Ура!")
     УМНЫЙ: А я самый  умный! У меня ума - палата. И еще в аренду
снимаю. Хочешь поступить умно - проголосуй за меня! А какой дурак
не хочет быть умненьким?! Вот любой из вас тогда таким и будет! А
ты хочешь быть умненьким?
     МОЛЧАЛИВЫЙ: А что я...
     ПЯТЫЙ: А я об'ял необ'ятное!
		 (крики "Ура! Ура! Ура!")
     ВСЕ: А ты?
     МОЛЧАЛИВЫЙ:  А  что  я...  я самый молчаливый... Я от партии
молчаливого  большинства.  Наша  партия  решила,  что  не  примет
участия в выборах... Молча решила... Единогласно...

			   * * *

		      ДАВНО НЕ ВИДЕЛИСЬ

		      (первый и второй)

     ПЕРВЫЙ: Ой! Это ты?
     ВТОРОЙ: Ой, это я! А не ты ли это, случайно?
     ПЕРВЫЙ: Я! Самый натуральный!
     ВТОРОЙ: Сколько лет не виделись!
     ПЕРВЫЙ: Ровно столько и не виделись! Особенно я!
     ВТОРОЙ: Ну, как?
     ПЕРВЫЙ: Да, так!
     ВТОРОЙ: А вообще?
     ПЕРВЫЙ: А в частности?
     ВТОРОЙ:  А  мне  все  говорили,  что ты зрения лишился после
неудачной  клизмы.  Теперь, если  и  видишь, то только нежаренных
уток... Неужели я на утку похож?
     ПЕРВЫЙ:  Вот  и  я  удивляюсь, как ты слышишь, поскольку все
говорили,  что тебе, барабанные перепонки поменяли в гинекологии.
     ВТОРОЙ: Это я так острю! Гы-гы!
     ПЕРВЫЙ: И я так шутю! Га-га!
     ВТОРОЙ: Шутки в сторону, я даже забыл, как тебя зовут!
     ПЕРВЫЙ:  А  я  тоже  забыл!  На полном серьезе! Но какое это
имеет значение для нежных чувств! Проверенных временем!
     ВТОРОЙ:  Еще  бы немножко бы не увиделись - и все! Больше не
увиделись бы! Считай все!
     ПЕРВЫЙ:  И  считать нечего! Я и так верю, что все! Полнейшая
хана!
     ВТОРОЙ: Нет, а ты все-таки посчитай, очень тебя прошу... Это
обязательно надо посчитать...
     ПЕРВЫЙ: Ладно, считаю... Раз, два, три, четыре, пять, шесть,
семь, восемь,...
     ВТОРОЙ: Пока все верно...
     ПЕРВЫЙ: ... девять, десять, одиннадцать,...
     ВТОРОЙ: Правильно начал! Так оно и было на самом деле! Потом
дома досчитай, пожалуйста!...
     ПЕРВЫЙ:  Теперь  уж  обязательно  досчитаю... Нельзя бросать
начатое.
     ВТОРОЙ: А ты последний анекдот слышал?
     ПЕРВЫЙ: Последний слышал, а вот предпоследний нет!
     ВТОРОЙ: А я наоборот... А помнишь Женьку?
     ПЕРВЫЙ: Нет, я лучше помню Кольку!
     ВТОРОЙ: Да  я  Женьку  тоже не помню... Может его даже звали
Петькой! Или это был не он, а она.
     ПЕРВЫЙ:  Одно  помню точно, что в нашу молодость люди уже на
Земле  водились...  И  у  них  была своя письменность... даже при
Сталине...
     ВТОРОЙ: А ты все еще оказывается жив?!
     ПЕРВЫЙ: Как же, как же..., а у тебя как в этом плане?
     ВТОРОЙ:  Так же, так же... А может это и не ты! Хотя в гробу
я тебя не видел, так что не исключено, что это ты и есть...
     ПЕРВЫЙ: Жаль, что в наше суетное время на приятные разговоры
времени так мало остается...
     ВТОРОЙ:  Мало  того,  что  время  сейчас  тяжелое, его еще и
просто нет!
     ПЕРВЫЙ: Ну, я побежал!
     ВТОРОЙ: А, я поскакал!
     ПЕРВЫЙ и ВТОРОЙ  (одновременно):  Кланяйся  супруге!  Привет
деткам!

			   * * *

			 ЗА ДРУЖБУ!

     (тамада, первый, второй, третий, четвертый, Чудак)

     ТАМАДА: А сейчас мы выпьем за дружбу! По полной! До дна!
		   (Все пьют, кроме Чудака)
     ПЕРВЫЙ: А он не пьет! Он против дружбы!
     ЧУДАК: Я - за, но я не пью!
     ВТОРОЙ:  Так не бывает! Прикидываешься и нас с четкого ритма
сбиваешь.
     ТРЕТИЙ:  Вот и пролетарии  пили-пили,  но  у них  ничего  не
получилось!
     ЧУДАК: Да нет, я действительно не пью!
     ЧЕТВЕРТЫЙ:  Не  пьет  только  знаешь кто? По секрету скажу -
только  сама  бутылка  и  не пьет. Поэтому в ней и сохраняется! В
запечатанной!  А распечатай - и все пропало! Даже если кроме тебя
за  столом и под ним никого нет - все равно, как корова языком...
Хотя коровы, на первый взгляд, рядом тоже не было.
     ТАМАДА:   Выпьем   за  наше  прекрасное  братство!  За  наше
единство! За нашу сплоченность!
		(Все пьют, кроме Чудака)
     ПЕРВЫЙ:  А  он  опять не пьет! Это возмутительно!
     ТРЕТИЙ:  А вот пролетарии всех стран не смогли об'единиться.
Хоть и пили за сплоченность регулярно... Это исторический факт!
     ВТОРОЙ:  Наверное и там диссиденты дело загубили!
     ПЕРВЫЙ:  Этот  тип  против  дружбы,  значит ему надо дать по
морде...
     ВТОРОЙ:  Пусть  он  тогда валит от нас! От греха подальше...
Чем дальше, тем лучше..., чем лучше, тем дальше...
     ТАМАДА: Давайте за тех, кого сейчас нет среди нас...
     ТРЕТИЙ:  И  за  это  пили  пролетарии,  но  у  них ничего не
получилось!
	      (Все пьют, кроме Чудака)
     ЧЕТВЕРТЫЙ:   Настоящий  мужик  обязан  пить  в  силу  своего
происхождения!
     ТАМАДА:  Выпьем,  друзья,  чтоб  елОсь,  пилОсь,  хотелось и
моглось!  Чтоб... Да что говорить, и так ясно, что обязательно за
это надо выпить! Обязятельно стоя! (все встают)
     ВТОРОЙ:   (Чудаку)   Минздрав   предупреждает,  что  за  это
обязательно  надо  выпить,  если,  конечно, ты настоящий мужчина!
Если  не  настоящий,  тем  более.  И  тогда  у  тебя  все  станет
нормально!
     ТРЕТИЙ: И за это пили пролетарии, но у них случилась осечка!
	 (Все пьют, кроме Чудака)
     ЧЕТВЕРТЫЙ:  Я  так  и  думал - он - этот... из пролетарского
меньшинства... Раньше меньшинству было нельзя, а теперь можно, но
опасно. Теперь меньшинство могут запросто и так, и эдак... понять.
Из  опыта  скажу:  большинством  быть  всегда  безопасней. Меньше
приключений на свой лоб!
     ПЕРВЫЙ: Поэтому следует применить силу, чтобы ему тоже стало
хорошо, как и всему нашему дружному большинству.
     (наливают и насильно заставляют Чудака выпить)
     ТАМАДА: Будь здоров!
	   ( Чудак умирает)
     ВТОРОЙ: Он умер!
     ПЕРВЫЙ: Не в коня оказался корм!
     ТРЕТИЙ: Вот и у пролетариев не получилось...
     (Все  поют  "Замучен  в  тяжелой  неволе, ты славною смертью
почил...")

			   * * *

		   ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ГИМНАСТИКА

		   (слова и музыка Высоцкого)

     Под  песню  про  гимнастику  идут  пантомимы  из сегодняшней
деловой   жизни  банкиров,  рэкитиров,  политиков,  сферы  услуг,
телевидения, шоу-бизнеса, пролетариата и колхозного крестьянства.

			   * * *

		   КЛАССЫ, ИЛИ КАК ВАС ПОНЯТЬ?

		  (Мариванна, голоса, ученик)

     МАРИВАННА:  Я  к Альбертику Эйнштейну очень хорошо отношусь.
Хотя  относительно его поведения ничего хорошего сказать не могу.
На  уроках  он витает выше потолка. А для чего, я тебя спрашиваю,
Альбертик,  в классе потолок существует! Видите, притих! Но этого
мало,  сейчас  на  перемене,  спрятавшись  от  меня в туалете для
мальчиков,    зная,    что    мне,   как   девочке,  там   трудно
проконтролировать,  он  превысил  скорость  света,  создав угрозу
репутации школы! Куда дальше?! Дальше идти некуда! Поэтому иди за
матерью!
     ГОЛОС   ЭЙНШТЕЙНА:   На   все   разделы  физики  матерей  не
напасетесь...
     МАРИВАННА:  Воля  Моцарт.  А  ты о чем там опять задумался с
невинно-мечтательным видом? На тебя папа Гены жаловался...
     ГОЛОС  МОЦАРТА:  Какой папа Гены?
     МАРИВАННА:  Какой-какой! Папа Гены, который не обыкновенный,
а  самый лучший в мире крокодил. Зеленый, добрый. И у Гены папины
гены.  Он  тоже  добрый  и  на гармошке играет. А ты флейту из их
водосточной трубы сделал. Говоришь, что волшебная получилась? Вот
теперь  неуклюже  бегут  пешеходы по лужам... Наш школьный сторож
господин  Сальери  обещал  этой  самой  волшебной флейтой из тебя
Чебурашку сделать... Чтоб тоже школу не позорил...
     А  отвечать  перед  судом  истории  за  всю эту музыку мне -
классной учительнице.
     ГОЛОС  МОЦАРТА:  Музыка  спускается  на  меня  с небес, я ее
только записываю...
     МАРИВАННА:  Ничего  с  небес  на  вас не попадает. Потолок в
классе  прочный. Не морочте мне голову... Мишка Ломоносов! Почему
читаешь,  когда я говорю! И так на урок опоздал на несколько лет.
Грамотей нашелся...
     ГОЛОС ЛОМОНОСОВА: А я и не терялся. Я ходил в сапожную лавку
господина  Лавуазье... лапти-секондхэнды снова в ремонт сдвать. Я
лаптем закон сохранения вещей в природе проверяю...
     МАРИВАННА: А почему ты вчера в живой природе отсутствовал на
уроке ботаники? Про тычинки.
     ГОЛОС   ЛОМОНОСОВА:   Мариванна!   Я   немножко  задержался,
поскольку  себя  торжественно  открывал.  Наверстывал  упущенное.
Как себя открыл - бегом за парту!
     МАРИВАННА:  Как  понять  открывал?  Ты  еще и аллегорический
нудист?
     ГОЛОС  ЛОМОНОСОВА:  Я первый российский университет... Вот и
открывал...  Как  утверждают  мудрые,  главное,  это найти себя и
открыть в себе... Но больше этого не повторится.
     МАРИВАННА: Чего затылок чешешь? Пришиб? Вымахала дубина выше
потолка... Все-то вы наровите продемонстрировать, что вам потолок
школьный мешает...
     ГОЛОС  ЛОМОНОСОВА: Потолок - понятие лукавое.
     МАРИВАННА:  Зяма Фрейд, ты у нас самый закомплексованный. Ты
уже  во  вполне  сознательном  возрасте,  а все еще интересуешься
подсознанием. Стыд и срам под подол сознанию заглядывать! Мало ли
какие  безобразия  у  уважаемых  людей могут там происходить?! Ни
какой у тебя сознательности! В твоем возрасте  рано отдавать себя
целиком революциии. Тем более сексуальной!
     ГОЛОС ФРЕЙДА: Мариванна, какая революция? Я лишь с девочками
кружок организовал, по ухаживанию за капустой. Они, кстати, нашли
в  капусте  много интересного. А с мальчиками мы только наблюдаем
за  вылетами  аистов  на  задание...  Иногда,  случается, девочки
залетают... Но теория в этом совершенно не виновата.
     МАРИВАННА: Развелось у нас теорий, а организации в классе ни
какой - сплошные индивидуалисты. Сторож-военрук Сальери боролся с
классом  за  сплоченность и коллективизм путем алгебры и строевой
подготовки, так все впустую... Из всего класса только Жанна Д'Арк
проводит   досуг   на   строевом  плацу,  а  не  в  капусте!  Но,
Жанночка-деточка,  почему  ты  опять  пришла  в  класс  в брюках?
Причем,  железных!  Какой  пример мальчикам показываешь?! И так у
нас в школе на настоящих девочек походят одни только учительницы.
     ГОЛОС Д'АРК: Но я не учительница, я - воительница!
     МАРИВАННА:  И  я  скоро  завою!  Белугой.  Если ты будешь на
уроках  так  греметь латами. И потом, выпусти со своей гауптвахты
арестованного  тобой  историка, он преподает, как умеет. И пройди
наконец  флюорографию,  для  этого  латы  надо  всего  только  на
несколько минуточек снять... Меч можешь и из рук не выпускать...
     ГОЛОС   Д'АРК:  Пытайте,  жгите  меня  на  костре  -  но  на
флюорографию я пойду или со щитом - или на щите!
     МАРИВАННА: Не класс подобрался, а сумасшедший дом.
     (входит новый ученик)
     МАРИВАННА: А ты кто такой?
     УЧЕНИК: Я - ваш новенький!
     МАРИВАННА: Ты тоже с причудами, как и эти? Или как?
     УЧЕНИК:  Эх,  Мариванна-Мариванна,  мне  бы их причуды!!!...
Глядя  на  мой  положительный пример, Мариванна, они свои детские
причуды быстро забудут. Это я вам обещаю!
     МАРИВАННА:  Они  все  жалуются,  что  их  потолок  в  классе
ограничивает.  Что  он давит на них. А тебе наш потолок, надеюсь,
не помешает?
     УЧЕНИК: Нет, наоборот, он помогает! С потолка я беру ответы.
     МАРИВАННА:  Сразу  видно,  что наконец-то приличный ученик в
наш класс пришел! Как тебя зовут, радость моя?
     УЧЕНИК: Зовите меня, Мариванна, просто - Вовочка!

			   * * *

		      ОН, ОНА И ...МАШИНА

		      (он, она, машина)

     Вывеска  "Автоматизированный  авторизированный  ЗАГС".  Куча
об'явлений:  "Браку  - законный брак!", "Машина взяток не берет -
обращайтесь  к  дежурному  электрику!", "При регистрации требуйте
заземление!".

     ОН и ОНА: Здравствуйте!
     МАШИНА: Ну, здравствуйте! Вы робота Федю случайно не видели?
     ОН и ОНА: Нет!
     МАШИНА: Тогда зачем пожаловали?
     ОН: Вот, мы решили пожениться...
     ОНА: Так сказать, соединить свои судьбы.
     МАШИНА: Что, прямо здесь собираетесь соединять?
     ОН: В каком смысле?
     МАШИНА:  Смыслом  занимаются  в  других  местах!  А здесь я,
электронная    машина    Ку-Ку-25,    занимаюсь    автоматической
регистрацией самого факта. Если хотите - голого.
     ОНА: Почему вы с нами так разговариваете?
     МАШИНА:  С  кем  мне  вообще  тут  прикажете  разговаривать?
Выговориться  не  на  ком.  И  зарплату  третий  месяц пониженным
напряжением выдают: 110 на 36... А вчера робот Федя ушел к другой
машине.  У  нее,  дескать,  формы  более современные. Ему хорошо,
вертихвосту  -  он на колесиках. А я к месту прикручена... Такова
наша машинная доля...
     ОН:  Но  мужчина должен чувствовать себя свободным (получает
от НЕЕ пощечину, потом поцелуй).
     ОНА:  Я  может  быть мало роботов знаю достаточно близко, но
они  почему-то  всегда холодные (получает от НЕГО пощечину, потом
поцелуй). Впрочем, вам, конечно, виднее.
     ОН: Мы не знали, что у вас проблемы.
     ОНА:  Мы  вообще  не знали, что у машин могут быть проблемы,
если, как утверждает телереклама, им делать месячные профилактики.
     ОН: А парамеры у вас очень даже ничего! Это я как специалист
говорю! (Получает от НЕЕ пощечину, потом поцелуй).
     ОНА: Но у нас-то нет проблем! У нас праздничное настроение!
     МАШИНА:  Тем  лучше!  Я  вам сейчас его и испорчу. Потом еще
спасибо  скажете. Благодарить будете! Хотя и поздно будет!
     ОНА: Но мы твердо решили...
     МАШИНА:  Решили!  А мама вам разрешила? Кстати, как вы к ней
относитесь?
     ОН: Люблю!
     МАШИНА: Я имею в виду тещу... мать ее...
     ОН: Уважаю я ее мать!
     МАШИНА:  А вот у Феди никогда не будет тещи... Значит пришли
регистрироваться?  Я  обязяна  предупредить, что могут быть после
этого дети...
     ОНА: Мы в курсе...
     МАШИНА: И их папой не обязательно будет аист...
     ОН: Мы в курсе
     МАШИНА: А вот нам с Федей и аист не поможет...
     ОНА: Мы были не в курсе. Но может мы можем как-то помочь...
     ОН:  Конечно  можем,  если  у  вас  ситуация  безвыходная...
(целуются)
     МАШИНА: Впрочем, я отвлеклась. Я должна вначале вам сказать,
что лучше вам по-хорошему разойтись и сразу. И от греха подальше!
По глупому выражению счастья на ваших лицах вижу, что уже поздно!
Так что приступим... Давайте ваше заявление!
     ОН: У нас с собой только устное заявление.
     МАШИНА: Ладно... Тогда еще и все справки!
     ОНА: Мы не знали про справки.
     МАШИНА:  А  вдруг  вы  где-то были и даже участвовали... Или
прививок   от  свинки  нет...  Ладно,  наплевать  на  справки!...
Поручительства давайте!
     ОН: Мы можем друг за друга поручиться... Других у нас нет!
     МАШИНА: И не надо, наплевать на поручительство! Я, например,
и за себя поручиться не могу... А вот где свидетели?
     ОНА: Какие свидетели?
     МАШИНА:  Положено  иметь свидетелей... Хотя бы с потерпевшей
стороны.
     ОН: А какая сторона потерпевшая?
     МАШИНА: Обе, но можно с той которая наиболее...
     ОН: Нет у нас свидетелей.
     МАШИНА:  Правильно,  третий  в таких делах лишний. Лучше без
свидетелей.  Это дело интимное. Знаем мы этих свидетелей... (ОН и
ОНА дают друг другу пощечины, потом целуются).
     ОНА: Мы не понимаем, что все-таки вам надо...
     МАШИНА: Ничего мне не надо! Мне до лампочки! Все равно я вас
автоматически зарегистрирую... Иначе я и не умею.
     ОН: Так зачем так долго мучаете?
     МАШИНА: Чтобы в другой раз не повадно было... Все! Свободны!
То  есть,  наоборот!  Желаю век свободы не видать! Желаю большого
человеческого вам счастья! Пусть ваш брак будет железным!
     ОН и ОНА: Спасибо!
     МАШИНА: Горько!
      (ОН и ОНА целуются)
     МАШИНА:  Это  я  не  вам,  это  я  уже себе... Если где Федю
увидите,  скажите,  что  я  схожу  с  ума.  У меня верхняя крышка
поехала...  Он  такой  симпатичный,  на  колесиках.  Очень  любит
машинное масло...

			   * * *

			 БЕЗ НАЗВАНИЯ
		     (музыка И. Кальмана)

     Женщины  с  ломами  и  кирками в такт музыке долбят камни  в
каменоломне.
     На  ярко  освещенную  сцену  выбегают  мужчины  во  фраках и
танцуют  какнкан  под  мелодию  "Без женщин жить нельзя на свете,
нет!"
     Затем все раскланиваются и уходят.

			   * * *

			ВОЗДУШНЫЕ ШАРИКИ

		(Иванидзе, Петренко и Сидорович)

     СИДОРОВИЧ: Давайте, что-ли, анекдот расскажу... Встречаются,
значит, посреди  Африки голые Иванов, Петров и Сидоров...
     ИВАНИДЗЕ: Подожди, паленым, вроде, пахнет!
     ПЕТРЕНКО: Да! Это, наверное, опять Сидорович!
     СИДОРОВИЧ: Что ни случись - обязательно Сидорович! Ничего не
случись  - тоже Сидорович, и тоже обязательно! Я мух считаю, а от
этого  запаха  не  бывает.  А  что  до  "пахнуть паленым", то это
действительно-таки   да.   Но  мы  с  мухами  не  имеем  к  этому
касательства. А потом, какой с мухи спрос... На муху, где сядешь,
там и слезешь. Почти, как и на Иванидзе. Давайте лучше анекдот...
     ИВАНИДЗЕ:  Ты  мою  горячность не шантажируй!.. Паленого без
огня  не  бывает! Вот и кроссворды о том же говорят. Кроссворд от
мухи  знаешь  чем  отличается?!  Не  только  размером, но и всеми
буквами!  Их  не  спутаешь.  Что бы там ты, Сидорович, про это не
думал. При всем моем уважении. Особенно к господину Петренко.
     ПЕТРЕНКО: Чо, Петренко?! Петренко, он и в Африке - Петренко!
И  на  пальме  -  Петренко.  Куда Родина пошлет - там и Петренко!
Согласно выписанной командировке...
     СИДОРОВИЧ:  Начальство  и  без  командировки  посылает...  А
человек  и  ахнуть  не  успеет,  как  оказывается  один-на-один с
бананом  в  ухе (или в другом  месте)  на  финиковой  пальме  без
суточных.  Давайте  лучше  расскажу,  как  посреди  Африки  голые
Иванов, Петров и Сидоров сорок лет...
     ПЕТРЕНКО:  Все  познается в сравнении. Который год, глядя на
вас,  я думаю: а вдруг я гений с окладом придурка? И не в Африке,
и  даже  не  на  пальме, а с вами... Я и вчерась об этом думал. И
третьего  дня,  в День Независимости Африки... А теперь тут еще и
паленым  пахнет. Упираться все тяжелее! Может еще раз чаю попьем?
С кокосовым вареньем...
     СИДОРОВИЧ: Ну, попьем еще раз чаю. И что это изменит, спрошу
я  вас. Отвечу - ничего! Все равно это будет называться "работа".
А  мы  -  быдло.  Даже  горячий  Иванидзе - горячее быдло. А надо
творить  и парить. Тогда мы уже будем "интеллектуально-творческой
элитой". И станем мэтрами. Даже Иванидзе станет мэтром.
     ИВАНИДЗЕ:  Сам  ты  мэтр.  А я мэтр восемьдесят без кепки...
Другое дело, что окружающей нас сегодня среде до желанной субботы
еще  очень  далеко. А чем-то надо заняться, чтобы вместе с мухами
мэтра Сидоровича не передохнуть к концу недели от скуки.
     ПЕТРЕНКО:  Вон соседи, что за стенкой, представьте себе, как
раз  и  парят!  А  оклады  тоже,  как  у насекомых. Они парят над
рабочими  столами  в  непрерывном  творческом  порыве. Еще и озон
кругом откуда-то распустили.
     ИВАНИДЗЕ:  Я слыхал, что они воздушные шарики глотают. Вот и
парят.  Мухи  творчества! Вон, глядите, один ихний мух как раз из
окна с портфелем полетел. Значит за пивом. Не за дихлофосом же, я
полагаю...
     СИДОРОВИЧ:   Не   может  быть!  Хотя и не то может быть! Вот
встретились же однажды посреди  Африки  голые  Иванов,  Петров  и
Сидоров...
     ПЕТРЕНКО: А если и нам в полеты податься. Не одним пивом жив
человек, я и другие грибные места знаю... Только боюсь, что не со
всяким шариком рот справится, коль их надутыми глотать. Ненадутые
шарики  пройдут  гораздо  легче,  но  с них, я чувствую, не будет
высокого полета.
     ИВАНИДЗЕ:  Ты,  Петренко,  не  переживай. В тебя любой шарик
влезет... Лишь бы побольше.
     СИДОРОВИЧ:  А  если-таки,  шарик  во  рту  застрянет?.. И он
подавится...   А   я  знаю,  кто  во  всем  будет  виноват!..  Не
надейтесь!..  У  меня три алиби: Иванов, Петров и Сидоров. Против
голых фактов не попрешь!.. И меня мысленно здесь уже давно нет!
     ИВАНИДЗЕ:  Лучше  нам  полет на реактивной тяге попробовать?
Тогда хоть Петренко не подавится - и то вперед!
     ПЕТРЕНКО:  Реактивная  тяга - это как? Какое конкретно место
будет  за реактивность отвечать? Куда заправляться горючим? Будут
ли  кормить  в  полете?..  И  куда  мы  попадем  с  нашей толстой
аэродинамикой?  Может  туда, куда не ступала нога человека. И нас
с'едят аборигены.
     ИВАНИДЗЕ:  На  реактивной  тяге  не  получится  "парить". На
реактивной  - "вжик" - и нету! Да и взлетную полосу надо большую.
Столы мешать будут...
     ПЕТРЕНКО:  Зато  уж  точно  надбавку  можно  требовать... За
реактивность! Может и нужный запах возникнет при этом процессе. А
то все сильнее паленым пахнет...
     СИДОРОВИЧ:  Стоп!  Я  все понял! Мы тут все виноваты! Даже я
тоже!.. Мы, просто, горим на работе! А паленые, поскольку с места
оторваться не можем... Огонь сердец выхода не находит, поэтому он
производит вынужденное благовоние...
     ПЕТРЕНКО:  А  оклады,  все  равно, как у придурков!...
     ИВАНИДЗЕ:  Зато  горим,  дарагой!  Считай,  реактивная  тяга
уже готова!
     ПЕТРЕНКО:  Давайте  завтра  догорим!  Сегодня  рабочее время
кончилось!
     СИДОРОВИЧ: Всегда так...
     ИВАНИДЗЕ:  Вон, глядите, еще один сосед полетел. Тоже небось
не за кефиром спешит! За кефиром-то можно неспеша и в дверь выйти.
     ПЕТРЕНКО: Шариков у нас, конечно, может и не хватает, но чем
мы  хуже  соседей! Не вижу смысла их вперед пропускать! Предлагаю
всем срочно в окно! Чур я первый! Ура! Вперед! За шарики з пывом!
(выпрыгивает)
     ИВАНИДЗЕ: Ура! Вперед! За реактивное движение! (выпрыгивает)
     СИДОРОВИЧ:  Ура!  Вперед! За Иванова,  Петрова  и  Сидорова!
(тоже выпрыгивает)

			    * * *

			    ОАЗИС

     (первый, второй, третий, четвертый, Чудак, служитель)

     ПЕРВЫЙ: К нам новенький пришел!
	    (все сбежались)
     ВТОРОЙ:   Все!   Отдыхай!  "Be  Happy!"...  Дошел!  Повезло!
Оттягивайся!
     ЧУДАК: Нет, я дальше пойду!
     ПЕРВЫЙ: Зачем дальше идти, если тут оазис? Хочешь знать, что
это  такое?  Это,  когда  и  не знаешь, что бы хотеть! Поэтому мы
против любых извращений!
     ЧУДАК: Я дальше пойду. Там неизведанное. Надо изведать.
     ТРЕТИЙ:  Изведай  лучше  у  нас  райское наслаждение. И этим
можно на первое время ограничиться...
     ЧЕТВЕРТЫЙ:  Мы  тебя  с  симпатичной  обез'янкой познакомим.
Анжелла  -  иди  сюда, тут новенький места себе у нас не находит.
Найди ему место в своем сердце...
     ЧУДАК: Нет, я ...
     ЧЕТВЕРТЫЙ: Может у тебя резус какой-нибудь ненормальный?...
     ПЕРВЫЙ:  Хорошо-то  здесь как! Одним словом - оазис! Попугаи
анекдоты рассказывают, соловьи шлягеры поют... Жратвы завались!
     ВТОРОЙ:  А  дальше  -  жуть сплошная! Первыми были мамонты -
сила  есть  -  ума  не  надо! Но и на глупых, оказывается, управа
есть.  Короче, как они начали процветать, тут на них и наехали! И
всех  порешили!  И  сравняли  с землей!... Ледники! Наехали, всех
порешили  и  все  сравняли.  Теперь  там  пустыня,  песок. И одни
верблюды  горбатятся. Никого теперь там нет, кроме им подобных. А
разве это достойное общество? А ты хоть раз слышал, чтобы верблюд
хоть один хороший анекдот рассказал?
     ТРЕТИЙ:  Я  одного  часа  два  уламывал, плюнул! В приличные
компании  их  давно  не зовут. Они умудряются весь вечер не пить!
Только  кактусы  на  окнах  поедают.  Вообще  вклад  верблюдов  в
культуру и науку ничтожен. Особенно в медицину!
     ЧЕТВЕРТЫЙ:  А здесь оазис!
     ПЕРВЫЙ:  Дорогой, ты с дороги голодный. Да и какая там у вас
еда - одна голая борьба за выживание. А здесь не надо бороться...
Отдохни, перекуси... Ты икру жрешь? Вон ее сколько...
     ЧУДАК: Вообще-то да, но тут нечем...
     ВТОРОЙ:  Эти  ложечки-вилочки  в твоей прошлой тяжелой жизни
остались... Забудь про них! Здесь оазис!
     ПЕРВЫЙ:  Жрем исключительно руками или лопатой. Мы вообще-то
ужасно  культурные.  Мы  все  почетные  члены  партии  Культуры и
Отдыха.   И  тебя  автоматически  почетным  членом  сделаем.  Или
заслуженным, или простым сделаем - как пожелаешь...
     ВТОРОЙ: Приступай, наконец, к заслуженному отдыху!
     ЧУДАК: Нет-нет, я дальше пойду!
     ПЕРВЫЙ:  Зачем  тебе неизвестное, как и всем нам, кстати?...
Зачем рисковать известным...
     ВТОРОЙ:  А  если  хочешь  загадки,  и это пожалуйста! Скажи,
например, почему верблюд вату не ест?...
     ЧУДАК: Нет, я дальше пошел! Спасибо за гостепреимство!
	    (ЧУДАК уходит, звучит райская музыка...)
     ТРЕТИЙ:  Чудак-человек!  Здесь  можно  всю  жизнь  прожить с
деревьев не слезая... Оазис!
     ЧЕТВЕРТЫЙ: Может у него такой побудительный резус-фактор!
     СЛУЖИТЕЛЬ: Здравствуйте, мои краснопопенькие! Милые, хорошие
мои  макаки.  Тут к нам на практику студента-зоолога прислали. Он
очень  верблюдами интересуется. Но мы его на несколько дней к вам
направили.
     ПЕРВЫЙ-ЧЕТВЕРТЫЙ: Он ушел, он от нас ушел... к верблюдам...
     СЛУЖИТЕЛЬ:  Как  к верблюдам?! Верблюды-то пока отсутствуют.
Они все-равно у нас были нерентабельными... А сейчас их душманы в
аренду  взяли - оружие в Туркестан повезли. Далеко же ему за ними
бежать придется... пока пристрелят сердечного...
     ПЕРВЫЙ-ЧЕТВЕРТЫЙ: Мы-то понимаем, не дурные, чай...
     СЛУЖИТЕЛЬ: Там пустыня: жара, пули басмачей, мины союзников,
национальные вопросы, адекватные ответы... А тут, в зоопарке, все
условия!... Чудак-человек!

		* * *

	 ПЕСНЯ О ПРАГМАТИКАХ

	Прагматики, касатики,
	Не верьте математике:
	В ее тисках лунатики
	Возводят икс в квадратики.
	И берегитесь практики -
	Оплота маразматики.
	Там царствуют романтики,
	Кроя на нарах ватники.

	А куш приносят фантики,
	Завернутые в бантики:
	Подарок депутатикам
	В придачу к их мандатикам.
	А власть дают солдатики,
	Шагая аты-батики.
	И холуи фанатики,
	Спецы дворцовой тактики.

	А если вам, прагматики
	Так хочется романтики,
	Круизьте в Адриатике
	На яхте иль фрегатике!
	А те, кто вас достал-таки
	Пусть знают, что им крантики!
	На реях, на канатиках
	Среди друзей-пиратиков.

	В стране крутых флегматиков,
	(Нето, дегенератиков)
	ОМОН есть и десантники
	В тельняшках полосатеньких.
	А им не до грамматики
	И прочей математики -
	У них сплошные матики
	В борьбе за чесь фигнятики!

	ПРИПЕВ:
	Все - суета и мишура, мура и дребедень
	Не напрягайся без нужды - всяк пень, кому не лень.
	А если ты к тому ж и туп, похлеще даже пня,
	Ползи от солнца лучше в тень, свой жир экономя!

			* * *

		     ЦВЕТЫ, ИЛИ ПОЧЕМ?...

	       (первый, второй, третий, Чудак)

     ЧУДАК: Кому цветы?  Бесплатно!
     ПЕРВЫЙ: Почем, почем?...
     ЧУДАК: Бесплатно!
     ПЕРВЫЙ: Ты мужик серьезно?
     ЧУДАК: Совершенно серьезно!
     ПЕРВЫЙ: Так не бывает!
     ЧУДАК: Бывает! Берите! Пожалуйста!
     ПЕРВЫЙ:  Скажи мужик, с тобой все в порядке? Может тебя мать
жены крепко обидела, с кем не бывает!... Но нельзя же сразу так!
     ЧУДАК:  Да  нет,  все  нормально...  Кому  цветы  бесплатно!
Незабудки!
     ПЕРВЫЙ: Бесплатно бывают только сорняки на огороде у тещи!
     ЧУДАК: А у меня незабудки...
     ВТОРОЙ:  Смотрите,  какая  у  него  "будка"... Пристроился в
теплое место. Ему бы силос крокодилам продавать...
     ЧУДАК: Я просто хочу дарить людям счастье.
     ТРЕТИЙ:  Бесплатно сейчас только подростковые врачи средства
для  безопасного  и  бесполезного секса дарят, и то лишь тем, кто
без понятия... Чтоб незабудками не торговали.
     ЧУДАК: Но у меня цветы...
     ТРЕТИЙ:  Надо  ему на лбу татуировку сделать "Незабудку мать
родную!"  Может это снимет напряжение. Это новый русско-китайский
метод иглотерапии от слабоумия! Очень рекомендую.
     ПЕРВЫЙ: Бесплатными бывают только тещины советы.
     ВТОРОЙ:  Он  же  не  цветы  продает,  а лапшу на уши вешает!
Ботанический террорист!
     ТРЕТИЙ: Вон, смотри вокруг сколько нормальных людей торгует.
И не вшивыми незабудками, а гвоздиками всех революций.
     ВТОРОЙ: И никто при этом не выпендривается!
     ПЕРВЫЙ: А бесплатными даже тещины похороны не бывают.
     ТРЕТИЙ: Сам посуди, если бесплатные цветы - значит ты нам на
чо-то намекаешь! Так прямо и скажи, чтоб я знал, за что тебе буду
морду бить. Поскольку морду мы бьем с понятием...
     ЧУДАК: Спешите делать добро!
     ВТОРОЙ: А ты думаешь мы, чо делаем?.. Но это дорого стоит. А
после паники, которую ты организовал, мы по законам рынка цены на
цветы резко подпнимем! За нервные издержки...
     ТРЕТИЙ: Сегодня он бесплатно цветы продаст, а завтра продаст
Родину-мать... не за грош! Вот что я вам скажу!
     ХОРОМ: Наконец-то мы все поняли!

		      КОНЕЦ


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!KremlSun!demos!news.free.net!news.isf.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!not-for-mail Wed Dec  6 13:43:18 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!KremlSun!demos!news.free.net!news.isf.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!not-for-mail
From: Alpha Twa Hundret <a200@entom.freenet.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: A200 "Падение Дедала" (образчик текста 90-х)
Date: 6 Dec 1995 05:53:05 +0200
Organization: Entomological Society
Lines: 48
Sender: news@freelunch.freenet.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <AA-DAnmeU6@entom.freenet.kiev.ua>
Reply-To: a200@entom.freenet.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: freelunch.freenet.kiev.ua
Summary: An example of Russian-written pseudo-conceptualistic poetry of A-200 (Ukraine)
Keywords: Poetry,Russian poetry, A-200, Poetry in 1990's, Ukraine
X-Return-Path: entom.freenet.kiev.ua!a200@entom.freenet.kiev.ua


ПАДЕНИЕ ДЕДАЛА


Его имя не названо все же известно что это проходит
и последнее слово о Горе-Злосчастье
                                распалось на слово и пепел
и неузнанный день уходил сквозь решетку окна
как фрегат-привиденье уходит из фокуса табора улицы
                                                   темной
или текст сообщенья распавшись на буквы
                            слагается в твердь сновиденья
ты проснешься с вопросом о счете но Кремер играет во фраке
гибель правых и сила злодеев уста выгрызая бюрокра-
тизм волков запекаются вещею "Правдой" в улыбке
                                                 Джьоконды
я читаю последние сводки последнего часа о матерь
                                                    Ахайя
обнаженная правда в газетны ошметках
устилает проспекты величья Москвы Златоглавой
собираясь в корпускулы пламени вывернутые пространства
вроде бы наизнанку но рощей березовой быв остаются
абсолютное черное тело и внутренний негр лабиринта
тетя Фира по кухне прошедшая запахом рыбы умершей
так дагоны прошли и остались загадкой вселённой
в киммерийский трамвай
        словно в дом аварийный под страхом
                                             Армагеддона
дальше смысл ускользнул но слова возвращают сознанье
на конкретный бетонный участок
           Гренладской железнодорожной платформы
недочитанный стих Илиады ложится змеей на панели
содрогаясь от знаний ты мне улыбнешься товарищ
осень знает ты думал о хлеве и вымарал в книгах
имена преходящих сортов винограда блудниц и тиранов
(Кэдди пахла соломой сосной и щенками и знающим Дао)
будь же стоек товарищ коогда поплывут отраженья
Бога в Имени Божьем и в каждом из Божьих творений
Просто кто-то входя зацепился за шнур и проектор
сбился с белой стены  на слепящую тьму лабиринта.

Конец 09.1990

--- 
A-200 ( ╬...И никто не знает вашей настоящей фамилии, так как вы 
печатаетесь под псевдонимом. Вы таинственны, как Железная Маска╬...
  					 Антон Чехов. ╬Чайка╬.) 
 

From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv Tue Dec 12 16:07:10 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv
From: "Dova" <dova@dova.moldova.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: The delirium of suicider. For memory all rock&roll's peoples.
Date: Sun, 10 Dec 95 01:33:33 +0300
Distribution: su
Organization: Dova Ltd
Message-ID: <ABzwWom4GB@dova.moldova.su>
Sender: news@relsoft.moldova.su
Reply-To: dova@dova.moldova.su
X-Return-Path: dova!dova.moldova.su!dova
Lines: 35

                               Бред самоубийцы
     Жизь хороша... Да... Дерьмо! Нет в ней ничего хорошего!
     Союз  нерушимый  республик  свободных  сплотила  навеки  великая  Русь да
здраствует   созданый   волей   наро...   Какой   кретин   написал   это?  Вот
прелипло-то...
     Ах,  как  я  люблю  мое  Солнышко,  прощай  навеки.  Не увидишь ты больше
меня. А как хорошо нам было тогда. Да, как же было клево. Кончено. Все.
     Красиво-то  как,  а!  березки  белые к верху с черными ветками да в белом
снегу.  Елочки  зелененькие - прощайте. Не увижу я вас завтра. Красиво... небо
холодное,  греет  все  равно...  солнце  далеко-далеко,  наше зимнее солнышко.
Совсем как мы - светит, да не греет.
     Ну  где  же  ты  моя радость ненаглядная, почему не приходишь, не держишь
ты меня? Приди ко мне, заставь меня остаться, не оставляй меня...
 Где же ты теперь Оля вольная
 С кем же ты сейчас ласковый рассвет встречаешь
 Ответь...
 Солнце мое взгляни на меня
 Моя ладонь превратилась к кулак
 И если есть порох дай огня
 Вот так...
     Вот  так  и  все  будет.  Но  как  же  без меня! Как! Я... Мне хочется...
Хочу!!!...  Где  ж  ты  друг  мой  Олега,  где  ж  ты  сука  бродишь?  Вот она
оказывается  какая у тебя дружба-то! Гад ты, отобрал ты у меня Любовь мою! Нет
мне жизни такой. А тебе это в развлечение было... радости сделеть гадости...
     Круто-то  было  раньше  как!  Смерти не боялся, а вот пришла красивая моя
смертушка, пришла... пришла, а мне страшно смотреть в глаза ей... убивать меня
убивали,  и к волкам диким зимой попадал, а вот самое себя... ну не могу я!...
не  сил  моих!...  и здесь мне никак нельзя!... вот так и стоять посреди моста
горящего?  да  держите  же меня люди! не оставляйте меня одного - руки на себя
наложу...
     ...нет  никого...  прощай  собачка  моя  любимая,  поверили  мы с тобой в
счастье заоблачное. Ан нет его, счастья-то! Нет и все тут!
---
Ромка из казачьего роду.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv Tue Dec 12 16:07:17 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv
From: Evgenii Shtephan <johnny@iochem.irkutsk.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Боуизэм
Date: Tue, 12 Dec 95 14:05:55 +0800
Distribution: su
Organization: unknown
Message-ID: <AA3lHpm8R7@iochem.irkutsk.su>
Sender: news-service@kiae.su
Reply-To: johnny@iochem.irkutsk.su
References: <2_5030_305_22_30cb68e2@pups.spb.ru>
X-Return-Path: kiae!icc.ru!iochem!iochem.irkutsk.su!johnny
Lines: 34

         Боуизэм

девушка-червь вряд ли принесет чечне мир
а авиатрассы могут остаться без своих бомбардиров

вот апокалипсис во всех видах -
газетные известия

пересадка рима избавит пациента от лишних переживаний
тысячи фонарей теночтитлана - немая рива-ла-бамба

каждому сантехнику выдать по серебряной пуговице
и ватерклозетную известь

а фрэнки уже пропил все что было дадено
рояль, друзей, евангелия в ассортименте

теперь в темных интервалах промеж рекламных огней мерцает
ему приветная звезда


                                         ()()
johnny                                  ()()()
                                         ()()\  / /
                                              |/ /
                                              |
                                       ////////////////








From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!news00.sunet.se!sunic!news99.sunet.se!news.funet.fi!news.csc.fi!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Thu Dec 14 00:29:23 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!news00.sunet.se!sunic!news99.sunet.se!news.funet.fi!news.csc.fi!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Танго (1/3)
Date: Wed, 13 Dec 1995 07:43:42 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 414
Message-ID: <4am066$j3p@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82


Танго.

			1. 
	И тогда мы решили убраться. Убраться подальше. Саша сказал, что все
могут рассчитывать на него, это было замечательно, конечно, он редко
бывал таким чудным, но его машина все равно не вместила бы нас всех,
да и глубоко в лес в ней не заедешь. Поэтому мы решили угнать
грузовик. Возражал один Леня, он говорил, что в грузовике не будет
радио, а без радио мы все пропадем, но его никто не послушал, его
заорали все и пошли искать грузовик. Никто из нас раньше этим не
занимался, поэтому все громко решали, какой именно грузовик и как нам
его открыть, и кто, наконец, сядет за руль. И хорошо, что мы были не в
центре, темно уже было, ночь почти, нас никто не остановил ни разу.
Они все спорили, а я шел молча, мне было все равно, какой грузовик,
все равно, убираться или нет, может здесь было бы интереснее, я думал
об Аньке, она тоже шла молча и о чем-то думала, хотя могла и не думать
ни о чем - этого никто никогда не знал. Нет, я совсем не любил ее,
нет, просто интересно мне было, как она может. А она молчала почти
всегда, курила одну за другой и молчала, но постоянно была с нами,
никуда не девалась, мы даже не знали, где она работает и работает ли
вообще, но это раньше, сейчас-то никто  уже нигде не работает,
осталась только одна работа - солдатом, а солдатами мы быть не хотели.
Мы никогда не хотели ими быть.
	Погода была полное дерьмо, середина октября, холодно и сыро, какое-то
страшное небо, как раз подходящее для угона грузовика. Двигались мы
мимо бесконечного бетонного забора с такими геометрическими штуками -
на каждой панели по двадцать одинаковых угловатых штук, пять по
горизонтали и четыре по вертикали, я считал их от нечего делать.  Я
всегда запоминал такие вот бессмысленные вещи, вроде номера паспорта
или количества ступенек в лестничном пролете. Или удельный вес
бальсового дерева, хотя никогда в жизни не видел такого дерева. А
теперь вот количество штук в заборе. Я шел и смотрел на забор, думал
об Аньке, о том, какая она голая, а остальные спорили, громче всех
Саша, он всегда давил своей громкостью, возражать ему не хотелось. Не
было сил. Мы все отупели за последний год, отупели бесконечно из-за
постоянной работы, пива и телевизора. Последние две недели телевизор
показывал одни древние балеты, работать никто не ходил, а пиво
запретили продавать. То есть, конечно, не пиво продавать, а продавать
что-либо вообще, кроме хлеба, крупы и тому подобной дряни. Многие, кто
не хотел с этим мириться, ходили грабить склады. собирались по
нескольку десятков, а то и сотен и шли на пролом, раскидывая охрану и
забирая все, что попадалось на пути - как муравьи. Мы не ходили. И вот
теперь, когда солдаты расстреляли какую-то очередную митингующую толпу
в Выхино - ближе к центру уже невозможно было, мы решили убраться.
Куда-нибудь вглубь, подальше от Москвы, туда, где не было еще пока
солдат. Просто так выехать из Москвы было нельзя, надо было
прорываться. А для этого нам нужен был грузовик.
	Первым его увидел Рудольф, вернее, не Рудольф, а Роди - как-то так его
звали, это я называл его Рудольф, потому что не знал точно, Роди или
Руди. Он был ирландец, его притащил Алексей к кому-то на день
рождения, по-моему, к Петрову, и Рудольф остался - понравилось ему с
нами пить.  По-русски он не говорил почти, но в этом не было большой
проблемы, поскольку все мы могли объясниться с ним и на английском. Он
стал бы террористом, этот Рудольф, если бы вернулся к себе в Дублин,
или Ольстер, или куда там еще. Ему очень нравилось все происходящее,
он любил такие вещи и был к ним приспособлен гораздо лучше, чем мы.
Наверное, поэтому именно он нашел подходящий грузовик.
	Ну как сказать, самый подходящий. Просто это был самый выдающийся
грузовик на улице, заслуга ирландца была лишь в том, что он первым его
увидел. Красного цвета, не очень большой, с теплым фургоном. В нем
даже было радио. Видимо, Рудольф не замечал русских грузовиков, он
привык  другому. Жалко было портить такую красоту, но иначе мы не
могли попасть внутрь - Саша подобрал кусок кирпича и разбил стекло со
стороны пассажира. Я напряженно разглядывал ближайший перекресток и
слушал тишину, мне казалось, что вот сейчас я услышу этот знакомый шум
армейской машины и тогда нам всем кранты. Но вокруг было спокойно, как
на кладбище, солдат на такой окраине Москвы было мало, гораздо меньше,
чем в центре. Не знаю, как там разобрались, меня всегда раздражала
фанатичная преданность автомобилям, но тут она пригодилась - спустя
каких-то пять минут грузовик был заведен. Саша залез за руль, рядом
сел Петя, остальные забрались в фургон, который даже не пришлось
взламывать - наивный владелец оставил дверь открытой. Я уселся на
удивительно мягкое для грузовика сиденье рядом с Анькой и протянул ей
сигарету. Она как всегда молча прикурила, отвернулась и выпустила дым
в открытое окно. Саша тронул.
	Я умею водить машину, но не более того. Когда люди с места
наваливаются на педаль газа всем своим весом, мне всегда немного не по
себе. Я едва успел затянуться, как стекла безжизненных домов вокруг
слились в одну сплошную темно-серую полосу. Нас всех просто вдавило в
сиденья. Потом, когда Саша поворачивал вправо, меня кидало на Аньку,
пепел с сигареты сыпался на ее извечные зеленые джинсы, а она
хваталась за мой локоть, словно боясь вылететь в это крохотное окошко.
И только я собрался обнять ее левой рукой, хоть это и неудобно -
обнимать женщину левой рукой, как заметил мелькнувший в окне справа
пропускной пункт, прямо у кольцевой дороги. 
	Звука выстрелов я не понял. Сзади сидели Леня с Рудольфом, у Рудольфа
на это слух наточен, я когда услышал его крик, тут же схватил Аньку и
кинул ее на пол, сам упал на нее и замер. 
	По части скорости Саша был безупречен, но дырки в задней стенке
фургона появлялись еще несколько секунд - я успел досчитать до
семнадцати. Конечно, у них было немного шансов достать нас из
автоматов, но они могли устроить погоню. И уж, во всяком случае, нас
теперь непременно будут ждать на пятидесятом километре, а то и поедут
навстречу. Я думал быстро, мне свойственно думать быстро, это моя
профессия, а Анька лежала подо мной закрыв глаза и почти не дыша.
Никто не поднимался еще минут десять после того, как они прекратили
стрелять. И странная вещь: я не слышал почти ничего, когда это
началось, но теперь наступила абсолютная тишина - даже рев мотора был
частью этой тишины. Я тогда в первый раз подумал о том, что никто не
замечает начало стрельбы, но наверняка все ощущают эту не совсем
естественную тишину, когда стрелять прекращают. В фургоне теперь
слышались только восторженные ругательства Рудольфа, остальные
молчали, Анька лежала с закрытыми глазами и, поверьте, мне очень не
хотелось слезать с нее. Вольки позерние! - прокричал в очередной раз
ирландец свое любимое, и тут я как-то совершенно непроизвольно
прикоснулся ртом к ее маленькому лобику. Она никак не отреагировала на
это, только открыла глаза и посмотрела в потолок. 
	Вставали смешно - Саша гнал грузовик очень старательно. Леня сзади
что-то бормотал по поводу того, какие они все косые, он был очень
испуган, Рудольф кричал, что Саша просто молодец, настоящий пацан,
Федя молчал и курил одну за другой, что случалось с ним крайне редко.
Я думал об Аньке и о том, догадается ли Саша не ехать до второго
кольца. За окном мелькали какие-то темные деревни, полное отсутствие
всякой жизни, удивительно, как серьезно они подошли к делу на этот
раз. Никакого шоу. Чего нам стоило раньше сидеть за пивом у телевизора
и с интересом, именно с интересом, не со страхом наблюдать
передвижение танков по Садовому кольцу. Теперь обошлось почти без
танков, только солдатами, но солдаты были какие-то специальные, они не
вступали в разговоры и сразу начали стрелять. Смех прекратился в
первый же день, когда они стали расстреливать торговцев на рынках, где
продавали дешевую одежду и всякую такую азиатскую ерунду. Мы - люди
циничные, наблюдали еще дней пять, пока не стало ясно, что все это
вряд ли быстро и хорошо закончится. А страшно было с самого начала -
потому что никто ничего не объяснял, никаких необходимостей и
наведений общественного порядка. Если бы телевизор сказал, что
расстреляли таких-то и таких-то за неподчинение, житье без
регистрации, наркотики или еще что-нибудь подобное, то никто ничего бы
не заметил - разве что в Москве. Но не сказали ничего. В конце первой
недели, когда закрыли все наши любимые работы, мы съехались к Пете в
его тесную квартирку и начали пить. Дела к тому времени обстояли уже
столь плохо, что мы не могли купить ящик водки сразу. Всем пришлось
разбрестись по разным концам Москвы и брать по одной в руки. Солдаты
стояли в каждом магазине и никто не избежал проверки документов. Зачем
водка - день рождения. Мы не могли без этого в такое время. А на
склады идти не хотели. 
	В первый вечер нашего сборища напились до потери рефлексов - никто не
хотел думать о том, что будет завтра. Мы просто тратили деньги и
наблюдали - не по телевизору, а в окна, звонили знакомым, крутили
приемник. Кстати, приемник был тоже бесполезен - в эфире царил свист и
шум - ничего, кроме аэродромных позывных . На четвертый день сидения
Рудольф ушел и вернулся только через двое суток, трезвый как стекло и
красный от возбуждения. Он рассказал о лагере в Лужниках, на стадионе,
куда его засунули, как иностранца. К тому же у него нашли хэш и хотели
расстрелять сразу, но наряд попался из молоденьких, робкий, они
отобрали траву и отвезли его на стадион. Там он просидел сутки, нашел
какого-то студента, говорящего по-английски и пошедшего в солдаты из
страха (а мы-то туда как раз из-за страха и не шли). Солдат рассказал,
что им позволено стрелять по желанию, что патроны не учитываются, что
два дня назад перестали убирать трупы с Тверской, а на малой
спортивной арене каждый день уничтожают по тысяче человек, в основном
приезжих и безработных. Мы не очень-то поверили всему этому, но никто
ничего не сказал. Этот студент выпустил ирландца ночью, и тот еще
сутки пробирался из Лужников в Беляево, прячась от патрулей в подвалах
уже полупустых домов. Мы напились опять, хэша у нас теперь не было,
водка тоже скоро заканчивалась. Кто-нибудь поутру вылезал за
сигаретами, благо они еще были, хоть и только русские, а русские
сигареты отвратительны на вкус. Я совершенно не помню, что было в те
дни, после прихода ирландского друга - это был, пожалуй, один из самых
глубоких запоев в моей жизни. 
	А когда закончилась водка, мы решили убраться.
	К этому времени на улицах уже не горел свет, а телефон угрюмо молчал -
даже время нельзя было узнать. 
	Я так думаю, что хозяина угнанного нами грузовика уже не было в живых
- слишком хороший это был грузовик. 
	Теперь нам срочно надо было свернуть с дороги в лес, пока за нами не
прилетел какой-нибудь серьезный вертолетище. 
	И Саша свернул.
	По крыше застучали ветки, грузовик перекосило и стало подкидывать,
даже смешно как-то, Федя сказал, что он знает этот поворот, но
наверняка он ошибался, наверняка он не знал его. Дорога было очень
узкой, мне даже пришлось закрыть окно после того, как окаменевшая уже
ветка чуть не оставила Аньку без глаза. Рудольф спросил, куда может
вести такая ужасная дорога, Леня ответил ему, что она наверняка никуда
не ведет. Тогда глупый ирландец спросил, а зачем вообще нужна дорога,
если она никуда не ведет?  Что мы могли ему ответить?  Молчали все.
Это молчание становилось чем-то основным, чем-то главным - никто не
знал, о чем говорить. Мы боялись нарушить это молчание, развеять
крохотную ауру легкого спокойствия. Без стрельбы. Без сирен. Без
криков с улицы, долго, пока грузовик неожиданно не остановился.
Я глянул в окно, но там по прежнему скрипели могучие деревья, больше
не было ничего. И совсем темно, глубокая ночь. Хлопнули двери кабины,
кто-то постучал по фургону. Мы вылезли наружу и обошли грузовик.
Впереди стоял огромный трейлер с большими темными буквами на
грязно-алюминиевых боках и перегораживал нам путь. Саша с Петей стояли
между нашим грузовиком и ним, тихо рассуждая о чем-то опасном. Саша
держал в руке монтировку, я еще подумал - откуда в таком красивом
грузовике монтировка? 
	У трейлера горели габаритные огни, у нас тоже вовсю светило- люди в
этой громадине не могли нас не видеть. Но никто не выходил.
Мы пошли вперед. В высоченной кабине трейлера горел свет. Саша
постучал в дверь своей железякой. Никакого ответа. Тогда я встал на
ступеньку и заглянул в окно. В кабине спали два человека, причем спали
в таких пугающих позах, в каких засыпают обычно только очень пьяные
люди. Между ними на возвышении стояли три пустые водочные бутылки и
еще две полные. Мне стало почему-то глупо смешно, я спрыгнул со
ступеньки и открыл дверь. 
	Тот, что сидел со стороны водителя, тяжело выпал прямо нам под ноги,
что-то замычал и задвигался. Саша посмотрел на него, шмыгнул носом и с
небольшого размаха воткнул монтировку ему в голову. Железка вошла без
малейшего сопротивления, под собственным весом.  Из дернувшейся от
удара головы как-то одной волной хлынула кровь, на которую сразу стали
налипать сухие листья, иголки и просто земля. Он даже не пошевелился.
Мы все стояли вокруг и с боязливым интересом смотрели на это чудо -
первого убитого нами человека. Никто не думал, зачем Саша это сделал.
Сделал и все. Только Анька поежилась и спросила - ну и зачем ты его
убил? Не знаю, - сказал Саша. Они стояли у нас на дороге. Они нам
мешали. Мы не могли их объехать. 
	Я потом думал об этом, не знаю, как остальные, а я думал, думал и
каждый раз понимал, что мы действительно не могли их объехать.
Второго убил Петя. Взял у Саши железяку, залез в кабину и прикончил.
Они наверняка и не почувствовали ничего, - сказал он. Тем временем
Рудольф откупорил трейлер и восторженно закричал, что тут полно водки.
Честно говоря. нам уже надоело напиваться, поэтому никто его восторгов
не разделил. Федя сказал, что этих двоих надо закопать, хотя бы просто
оттащить в лес, а то их могут найти. Кто их мог здесь найти было
совершенно непонятно, но мы с Сашей ничего не говоря взяли одного,
Федя с Леней другого и потащили в деревья. Рудольф притащил лопату и
попробовал копать, копать было трудно, сплошные корни, мы мерзли,
лопату взял Федя, но все закричали, что черт с ними, не стоит, и Федя
с нами согласился. Мы бросили их так и вернулись к машинам. За руль
трейлера сел Саша, рядом с ним Федя, Петя с Леней залезли в кабину
грузовика, а я, Анька и Рудольф опять оказались в фургоне. Я думал, мы
поедем сразу, но грузовик долго не двигался. Потом пришел Федя и
сказал, что нет ключей, Саша пошел в лес обыскивать трупы, наверняка
там. Рудольф тоже пошел и не вернулся в фургон, видимо, остался в
кабине трейлера третьим. Мы с Анькой остались одни. Саша был прав по
поводу ключей, через несколько минут трейлер завелся, следом двинулись
и мы. Анька все курила и курила, я подумал, что сигарет у нас мало,
совсем нет еды, но есть целая тонна водки, и к чему это все может
привести. Она курила, а я смотрел на нее. Мельком смотрел, чтобы она
не заметила, но она не замечала ничего вообще, хоть бы я уставился ей
в глаза и не отрывался, она просто курила и молчала.
	Теперь мы тряслись еще медленнее, потому что впереди тащился трейлер,
а он был уж очень длинный и тяжелый, он никак не мог ехать быстро. 
Мне до дурноты хотелось выпить пива, холодного и крепкого, врубить
музыку, не включить, а именно врубить, очень громкую и гитарную,
забыться и радоваться. Я поглядывал на Аньку и хотел ее, хотел пива,
не хотел ее, пива, громкой музыки, гитарной и с русским текстом, я уже
почти слышал такую музыку и чувствовал вкус пива во рту. Мне с каждой
минутой становилось все веселее и веселее, старого ничего уже нет,
ведь теперь все будет иначе, все можно будет сделать с нуля,
правильнее, совсем другая, свободная жизнь, без властей и газет, без
телевидения. Я схватил Аньку за плечи и  радостно поцеловал ее в щеку.
Она удивленно посмотрела на мой идиотски веселый вид и спросила,
отчего это я такой славный. Просто так, ответил я ей и поцеловал
снова, в рот, просто так, Анька, черт с ней, с Москвой, мы-то все
здесь, мы-то живые и никому ничего не должны.  А как же те двое,
спросила она, глядя в закрытое окно и стряхивая пепел под ноги. Какие
двое, не понял я, забыл уже про тех двоих, какие двое? Которых мы
убили, сказала она, убили просто так, во сне, там, на дороге. Я
замолчал, я не всегда знал, что мне ответить ей, мне вовсе не хотелось
никого убивать, я не собирался никого убивать. И тут я вспомнил. Они
мешали нам ехать, почти выкрикнул я, мы не могли их объехать, они были
на нашей дороге. То есть ты, сказала Анька, глядя на сей раз прямо мне
в глаза, то есть ты считаешь, что это достаточный повод для убийства?
А почему мы не спросили у них, может они пропустили бы нас сами? Может
они вообще поехали бы с нами? Да нет, они же спали, продолжал спорить
я, их нельзя было разбудить. Они спали, сказала она. они просто спали,
поэтому их и убили. Убить спящего человека гораздо проще. Ты не видишь
его глаз. 
	Анька опять замолчала. Я никогда не слышал, чтобы она говорила так
много сразу. Я осторожно погладил ее по голове и сказал, что ведь
убили-то их не мы. Нет, сказала Анька, не отстраняясь от моей руки.
Второго убили уже мы все. 
	Второго убили уже мы все. Мы убили его все. Мы все. Всем миром. Убили,
оттащили в лес, вернее, просто убрали с дороги, и поехали дальше. Мы -
убийцы. Я - убийца. Анька - убийца. Как интересно...
	Анька опять уткнулась в свою нескончаемую сигарету, музыка смолкла,
пиво потеплело и выдохлось, а затем и вовсе кончилось. Остались только
мы, убивающие спящего пьяного шофера и волочащие его в лес. Я тоже
закурил. Я тоже замолчал. Мне хотелось вернуться туда, заорать на
Сашу, выбросить его железяку, оживить того, первого, не открывать
дверь трейлера, чтобы он не выпадал нам под ноги. Я возвращался туда,
смотрел на измазанную кровью землю и молчал, мы все молчали, а Петя
лез в кабину и убивал второго, мы молчали, а Петя лез и убивал, а
потом мы тащили трупы в лес и бросали там на съедение муравьям и
лисам, а Саша обыскивал их карманы в поисках ключей от машины. Черт,
ну зачем мы это сделали, я чувствовал себя полной сукой, я проклинал
Аньку за ее слова, к чему она все это наговорила, ведь мы же все и так
на пределе, да по нам стреляли из автоматов какой-то час назад! А я
целовать ее полез, с музыкой этой... 
	Машина остановилась. Выяснилось, что дорога расходится на две, более
заброшенной выглядела левая, хотя мне казалось, что заброшеннее той,
по которой мы уже ехали, быть не может. Теперь все обсуждали, сможет
ли проехать трейлер по левой дороге. Я смотрел на Сашу и молчал. Анька
курила -  где она берет сигареты? Одна за другой, одна за другой. Они
все спорили, Анька все курила, а я стоял как цапля, деловито и
неустойчиво, мне было все равно, по какой дороге нам ехать. Мне
хотелось выпить. Я пошел и взял в трейлере бутылку водки из тех, что
не допили шоферы. Одна из двух была уже открыта, видимо, не я один
хотел, но другая оставалась цела. Рядом нашлась пачка плохих сигарет,
я взял и ее, закурил, затянулся посильнее и глотнул, даже не глотнул,
не отхлебнул,  а отпил достаточно большое количество водки, затаил
дыхание на пару секунд, выпустил воздух через нос и опять глубоко
затянулся несколько раз. И снова водки, затянуться и водки, пока не
почувствовал, что проясняюсь. Я позвал Аньку и мы вернулись в фургон,
она взяла у меня бутылку. Через несколько минут поехали влево, видимо
решили рискнуть. Теперь скорость была такой, что ее, наверное, даже
спидометр не регистрировал. Этой водки нам хватило где-то на час,
после чего Анька достала еще бутылку и две пачки сигарет. Оказывается,
эта догадливая девушка слазила в кузов трейлера, пока я, как последняя
пьянь хлестал в одиночку бутылку из кабины. А сигарет она набрала еще
в Москве. Еще тогда, когда мы никого не убивали. Тысячу лет назад.
	Интересно, спрашивал я Аньку, много еще сбежало из города? Много еще
таких как мы? Она думала, что много. Она говорила мне, что мы за
своими работами и пьянками просвистели все происходящее, что другие,
более умные москвичи заранее предугадали солдат и съехали на удаленные
дачи. Что наверняка многие из них уже перебрались с дач куда-нибудь в
Тверскую область, на болота, жить в полусгнивших домах заброшенных
деревнень. Что скорее всего мы тоже окажемся на чьей-нибудь даче, или
в пустом пионерском лагере, на что я отвечал, что не может такая
дорога вести в пионерский лагерь, а она говорила, что может, и мы пили
еще, закусывая брудершафтами и сигаретами, спорили о том, откуда эти
солдаты и кто их привел, она говорила, что они сами пришли от того,
что стало нечего жрать, а я твердил, что их кто-то привел, потому что
они все сразу, с танками и стрелять, а она что нет, что сами и потому
с танками и стреляют, и по телевизору балет, мы пили еще, закусывая
чем пришлось и я не решался, и говорили о боге, и ругали его, и
плевали на него, а машину трясло, мы пили и удивлялись, где это нас
так трясет, почему это мы одни здесь, и трясет, и нечего есть, и скоро
нечего будет курить, а вокруг темно так, и лес...

			2. 
	Дверь закрывалась до обидного медленно. Я бежал от этой двери по
узкому и бесконечному, прямому, хотя этого я не могу утверждать, но,
по-моему, прямому коридору на свет, или что там впереди было, но дверь
не уходила назад, она все время была сразу за спиной и постоянно
закрывалась, но никак не могла закрыться, хотя я бежал очень долго. И
все в такой тишине, только вода капает, и снизу, под решетчатым
металлическим полом гулко пыхает огнем, а за стенами стоны страшные и
вой. Я еще быстрее, еще, чувствую, что разогнался до огромной
скорости, уже не могу тормозить, а дверь все сзади и все закрывается,
спереди конец уже, решетка закончилась и река течет, широченная и
тихая, даже не течет, а просто есть река, видимо Волга, а за ней поле,
туда-то мне и надо, не знаю - зачем, я прыгаю и лечу над этой рекой,
все быстрее, все быстрее, сначала куда-то головокружительно высоко,
потом еще выше, внизу уже не Волга, а так - географическая карта,
дышать нельзя от такой высоты, но страха нет никакого, совсем не
страшно, вот уже вниз, почти до самой земли и вдоль, над полем, пора
выпускать шасси, ноги бы не переломать, но не приземляюсь, лечу,
несусь, одной ногой толкаю землю и опять вверх, а внизу монастырек,
маленький такой и чистый, по двору монашка идет, в черном, голову
поднимает - Анька, и не монашка уже, а голая вся, смотрит на меня
серьезно и вдумчиво, оценивающе смотрит, а монастырек уже крепость,
старая и полуразваленная, на холме, под холмом три дороги и камень
синий, как небо, и тянет к себе, тянет, все ближе и ближе, вот уже все
вокруг - этот камень, синий, как птица, а в центре - кирпич, и я в
кирпич, сквозь него, плавно, мягко, и снова в коридоре, внизу огонь.
спереди свет, сзади дверь, но уже закрытая. Я поворачиваюсь и начинаю
долбить в эту дверь руками, ногами, кричу, но из горла ничего, а свет
с другого конца все ближе, я не знаю, что это за свет, но он страшен,
он так ярок, он уже здесь, не оборачиваться, нет, свет обволакивает
меня всего, я прижимаюсь спиной к двери так быстро, как только могу,
но проходят часы, свет везде, я поднимаю глаза, передо мной Анька с
монтировкой в руке и в солдатской форме, она поднимает монтировку и
подносит ее одним концом ко рту, и я вижу, что это не монтировка, а
водка, она пьет не отрываясь, видно только, как двигается что-то под
кожей ее горла и ходят штормы с пузырями в бутылке, но содержимое не
уменьшается, я пытаюсь закрыть глаза, потому что чувствую, как
начинает колоть в ногах, тысячи с миллионами маленьких пчел, глаза
закрываются и я вижу, что подходят остальные, за ними едет трейлер, а
на борту у трейлера написано  "Николай Петрович", он едет мягко и
ровно, но пол под ним трясет, сильно трясет, бутылка у Аньки в руках
рассыпается, потом рассыпается и сама Анька, рассыпаются Саша, Петя,
Леня и Федя, трейлер едет прямо на меня, он едет прямо на меня, тихо и
ровно, только трясет пол, вернее не пол, а поле, по полю идут волны,
как по реке Волге, а трейлер плывет по этим волнам как корабль, он уже
и есть корабль, и на гордом его и белом носу золотыми буквами кричит
"Николай Петрович", а меня трясет и трясет, особенно почему-то в левое
плечо, и голосом знакомым говорит, что я последняя сука и что все мы
уже приехали.

			3. 
	Я открыл глаза. Фургон стоит, за открытой дверью о чем-то кричат Саша
с Петей, а надо мной склонился как всегда флегматичный Федя и пытается
меня разбудить. Судя по тому, что я все это смог понять, мы ехали еще
минимум часа три после того, как начался мой сон и я уже успел
чуть-чуть протрезветь. Три часа по Московской области - видимо, эта
дорога совсем не подходила к нашему трейлеру. Я огляделся - Аньки
рядом не было. Она уже вышла, она уже в доме, спит, - сказал мне Федя.
Встать было достаточно легко, но вот после того, как встал, я
почувствовал всю тяжесть содеянного. С трудом добредя до двери, я
просто выпал из фургона на влажную землю. Эти сволочи дружно заржали,
но помогли мне подняться. И тут я увидел этот дом.
	Огромный, абсолютно почерневший от времени деревянный монстр,
освещенный зловещим светом мощных фар трейлера. В этом свете он
выглядел наверное еще ужаснее, чем был на самом деле. В
действительности, конечно, ничего страшного в этом брошенном древнем
доме не было, кроме, пожалуй, его неестественной величины. Но каждая
доска его изможденного тела шептала о том, что здесь уже очень давно
не было людей. Очень давно. Быть может, никогда. Или от того, что я
был пьян как сто загульных матросов, мне вдруг показалось, что мы
семеро остались в этом старинном полуразвалившемся мире одни. То есть
вокруг нет ничего, есть только кусок леса, в нем этот гнетущий дом,
два украденных автомобиля и семь человек, не имеющих никакого понятия
о том, что с ними будет на следующий день. А вокруг ничего. Пустота.
Тьма. И мы в этом ничуть не виноваты, мы этого не хотели, а потому
вдвойне обидно.
	Тем временем Федя с Леней деловито вынимали из трейлера все, на чем
хотя бы предположительно можно было спать, Саша с Петей продолжали
что-то громко обсуждать, Рудольфа же не было видно вообще. Я
поковылял в дом, мне было не очень удобно стоять, меня почему-то
разбирал смех, а в моем положении это было просто физически тяжело. За
огромной перекошенной дверью я сразу увидел Аньку, спавшую на куче
подозрительного вида тряпья, повалился рядом и пропал.



С уважением - Mr.Parker. (Mаксим Кононенко)
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!news00.sunet.se!sunic!news99.sunet.se!news.funet.fi!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Thu Dec 14 00:29:29 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!news00.sunet.se!sunic!news99.sunet.se!news.funet.fi!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Танго (2/3)
Date: Wed, 13 Dec 1995 07:51:00 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 424
Message-ID: <4am0js$j4a@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

			4. 
	Ощущение было не из спокойных. Предчувствие северных ветров. Когда
выходили из Коломенского, видели крест на холме, была пятница, а
впереди суббота, все размеренно и тихо, ожидание такой обыденной уже
смерти. Мы все давно знали, что не выживем на этот раз, мы все
привыкли к этой мысли и не думали вперед, но ожидание оставалось, оно
мешало, иной раз хотелось, чтобы быстрее все это закончилось, жалко,
конечно, но зато сразу. Она шла рядом, когда этот проклятый крест
проплывал справа, притягивая и мозоля глаза, она держалась за мою
полуотсохшую руку и тихо мурлыкала, что-то как нам славно, как мы
любим и какие все вокруг мудаки. Дикий вой, раздавшийся с Вознесенской
башни, возвестил об их приближении. Она прижалась ко мне еще крепче,
мы замерли, замерли все, глядя туда, откуда они должны были появиться.
Горизонт вдруг стал почти незаметно выше и темнее, смутная волна
хлынула вниз, сначала медленно, как бы нехотя, а потом все быстрее и
быстрее потекла к нам. Услышав высокий гул надвигавшейся тьмы все наше
доморощенное войско слитно подалось назад. Наемный ирландец, один из
немногих здесь умевших воевать, поднял к лицу огромный полевой
бинокль, посмотрел и протянул тяжеленную штуку мне. Я взглянул, хотя
мне этого не очень-то хотелось. Они бежали монолитным стадом, не
замечая оступившихся, давя их тысячами ног и уткнув в землю злейшие
желтые глаза. Прямо по центру, впереди всех бежал старый, облезлый
вожак с седой бородой и огромными, неестественно вывернутыми рогами.
Он смотрел не себе под ноги, а прямо перед собой, сначала я подумал,
что на меня. А мне, а мне посмотреть, - шептала нетерпеливая моя
любовь, и когда зверь стал вылезать из поля зрения мощнейшего бинокля,
я протянул его ей. И только теперь, когда я взглянул на козла
невооруженным глазом, стало ясно, куда он бежит. Что бежит он прямо на
нее. Бежит со скоростью распространения паники. Я начал раскрывать
рот, чтобы крикнуть ей, самый громкий крик в моей жизни, но рот
открывался так медленно, руки отнялись, а козел был уже здесь, рога
его - не рога, а торчащие далеко вперед блестящие заточенные
монтировки, которые через полсекунды вонзились в грудь доверчивой моей
любви, оторвали от земли, подняли гибкое и теплое тело высоко вверх,
обдавая меня и ирландца потоками красивой и такой живой крови, а она
все продолжала держать бинокль и рассматривать в упор грязно-белую
козлиную лысину, улыбаясь и шепча: еще, еще, глубже, вот так, еще...
	И мне не было больше сил, я ушел. Я  бежал с поля боя как последняя
баба, яростно дыша и повторяя криком степным: еще, еще, глубже, вот
так, еще... А козел был здесь, он не отставал, он несся за мной, я
чувствовал его чугунный взгляд, над которым болталось на металлических
рогах все то, что нужно мне было раньше. Я знал, что больше уже не
смогу бежать, я  чувствовал, как тяжело дышать, как козел с каждым
моим шагом все ближе и ближе. Еще! - прокричал я и повернулся к нему,
а его холодные рога уже вошли в меня, уже подняли вверх, вот я уже
прижимаюсь телом к ней, всем телом к ней, а она поворачивается и
начинает отталкивать меня, колотить меня маленькими своими ручками,
смеясь и шепча что хватит уже, довольно, что придут сейчас все, что
увидят, а ей этого не хочется, ей от этого неуютно. Вот теперь-то
наконец я и умер.

			5. 
	На следующий день поднялись где-то в полдень. Это было даже рано, если
вспомнить наши последние две недели. Естественно, во рту было гнусно,
пить хотелось страшно и жрать. Не было ничего - ни зубных щеток, ни
еды, ни даже воды. Воду, впрочем, быстро нашли - сначала в трейлере,
потом в крохотном озерке недалеко от дома. Все остальные, кроме нас с
Анькой, сидели часов до четырех утра, думая, что делать дальше. Саша
собирался ехать искать еду, Петя с Рудольфом хотели ехать с ним. Анька
выглядела достаточно помятой и никуда не собиралась, Федя сказал, что
пойдет за грибами, Леня решил туда же. А я хотел чего-нибудь
придумать. Конечно, поехать на поиски еды - это очень романтично, но
их и так уже трое, дело это небезопасное и Аньку одну оставлять не
хотелось. Кроме того, я чувствовал невероятную вольность, у меня не
было больше проблем, их у меня и раньше-то немного было, а теперь они
исчезли все, так какого черта их выдумывать? Короче, грузовик уехал,
грибники ушли, а мы с Анькой остались. Выпив для лечения водки, я
отправился осматривать дом. Строение при дневном свете выглядело не
столь мрачным, как ночью, но не менее огромным. Внутри не было никаких
перегородок, никаких печей, просто ничего, очень странного
предназначения дом. Сколько я ни искал следов жилья, сколько ни лазил
по темным полам - не нашел. Было такое ощущение, что дом этот -
природное явление, что он сам вырос в этом лесу, вдали от всех, на
самом конце никому не нужной грунтовой дороги. Может даже и дорога эта
выросла вместе с ним, как часть дома, и мы - первые люди, проехавшие
по ней. Потом я поднял Аньку, которая решила было спать дальше. Я
тронул ее за плечо, она развернулась в мою сторону, но глаза не
открыла и продолжала лежать, как будто чего-то ждала. 
	Это меня, кстати, удивило. 
	Пошли, - сказал я, видя, что она не спит, - пошли, побродим вокруг. Мы
взяли с собой бутылку и отправились в лес. Сигарет уже не было, и мы
прикладывались к водке очень редко, непонятно для чего, заедая
листьями - еще встречались зеленые листья. Зеленые листья без всяких
признаков пыли. А что листья? Нам не привыкать - сколько раз по утрам
мы вытряхивали на газету большую банку с окурками и, выбрав самые
длинные, с наслаждением их докуривали. Анька шла чуть спереди и
справа, я специально отставал, чтобы видеть ее, мне так хотелось
рисовать ее, но я не умел рисовать Я умел очень много, а вот рисовать
не умел никогда. В ней не было ничего особенного, да в нас всех не
было ничего особенного, ничего необычного. Все мы были почти-что
одинаковые, за исключением, быть может, отношения к происходящему. А
что, спросила Анька не оборачиваясь, мы всю жизнь здесь просидим? Я
сказал, что не знаю, я действительно не знал этого, я даже не знал,
сколько она еще продолжится, эта наша жизнь. Наверное, пока нас не
найдут. Или может быть так: кто-нибудь отправится в Москву и не
вернется, потом другой, третий, пока мы не останемся здесь вдвоем. А
почему это ты думаешь, что останемся именно мы? - спросила она. Я
ответил, что иначе никак быть не может - ведь не поедем же мы с ней в
Москву, ведь не дураки же мы. Не знаю, - произнесла Анька задумчиво, -
жаль, что сейчас не лето. Да, жаль - подумал я в ответ и глотнул еще.
Таким вот бестолковым образом мы с ней шатались по этому лесу часа
четыре, допив водку и уже протрезвев, не выкурив ни одной сигареты и
вспоминая что-то совсем не важное. Я пинал ногами полусгнившие трупы
деревьев, Анька подбирала причудливой формы сухие коряги,
рассматривала их внимательно и выбрасывала. Было скучно. Не было
выстрелов за окном, никто не звонил и не рассказывал очередной нелепый
слух о взрыве в метро, не было телевизора с летящими балеринами,
многие из которых уже давно умерли от старости, не было, наконец,
этого замкнутого пространства маленькой Петиной квартирки. Только лес
и запах сырости. Назад мы шли молча.
	Грузовик приехал часов в десять вечера, мы уже начали терять надежду.
Федя с Леней принесли целую кучу грибов, я даже не знаю сколько,
каких-то неизвестных мне совсем грибов. Когда мы с Анькой вернулись,
грибы уже вовсю чистились и жарились в сомнительного вида посудине,
найденной по всей видимости, как и все остальное, в трейлере. Вообще в
этом трейлере можно было найти все - Анька полезла туда искать
сигареты и без труда нашла. Потом мы курили, наевшись грибов под
водку, и ждали грузовик. Гадать, где он может находиться и что с ним
было бессмысленно - никто из нас не имел никакого понятия о том, куда
они могли отправиться. Поэтому просто ждали. 
	Первым шум мотора услышал Федя, через секунду и остальные смогли
отделить его от шелеста деревьев, мы вскочили и пошли навстречу, даже
не то, чтобы пошли, а почти побежали. Грузовик показался из-за
поворота, Петя восторженно орал в окно что-то отрывистое, Рудольф
строил из пальцев всякие настоящие мужские знаки, Саша был серьезен и
всем своим видом показывал, что без него ничего бы не вышло. 
	На этот раз мы опять выиграли. В фургоне грузовика было мешков пять
картошки, большие куски свежего мяса со шкурой, разные сухие петрушки
с укропами, даже банки с солеными огурцами, шесть штук банок. Не было
только хлеба и сигарет. Мы по справедливому совету Саши вынули из
грузовика мясо, завернули его в пленку, найденную в бездонном
трейлере, и засунули в озеро. Федя тотчас принялся готовить очередную
партию грибов и жарить мясо прямо на шампурах (из трейлера, конечно).
Мы готовились пировать.
	Петя рассказывал, что они и не выезжали на шоссе, а добрались до той
самой развилки и свернули на другую дорогу, где через какое-то
количество километров нашелся дачный поселок, на удивление пустой,
только старый сторож, какой-то нерусский, почти татарин. Петя сказал,
что они спросили у сторожа насчет еды, а тот вытащил ружье и закричал,
что вот сейчас он их всех куда надо отправит, еды им захотелось,
контра поганая, страну развалили, кильманда, армию пришлось просить,
что б вас всех к ногтю, бездельники неблагодарные, а ну, чернявый,
давай документ... -  короче, пока он все это говорил, Саша плавно
нажал на педаль и задавил старика к чертовой матери, достал орать,
почему, кстати, весь перед грузовика теперь в его бестолковых мозгах.
Ружье они привезли с собой, обычная такая штука с двумя стволами один
над другим, И коробку картонных патронов, которую они нашли в убогом
вагончике старого дурака. Потом они залезли в пару ближайших домов и
легко нашли там всю эту картошку с банками. Дальше в поселок заходить
не хотели - мало ли что, может там народу полно, только из домов не
выходят. Собрались уже назад, но тут Рудольф углядел за сторожицким
вагончиком старую облезлую козу. Она, как сказал Петя, стояла и
жевала, полная дура, пока Рудольф заряжал ружье. И тупо смотрела в
дырку ствола, может, чего и видела, пока здоровая охотничья  пуля не
вошла ей прямо между корявых рогов. Почему-то они решили разделать ее
прямо там, хотя никто этим раньше не занимался. Приблизительно
получилось. Теперь мы сидели и ели жареную козлятину, ничего так на
вкус, с грибами и картошкой, пили водку и ни о чем не волновались, по
крайней мере пока. Нам опять везло. Только Анька сидела мрачная. Она
была мрачнее, чем даже этот наш черный домище. Я догадывался, почему.
Но он мешал нам. Он стоял у нас на пути. Если бы грузовик его не
задавил, он бы обязательно навел на нас солдат. А коза... Она ведь для
того и существовала, эта коза, что бы когда-нибудь ее застрелили и
съели. Она ведь коза. В конце концов, нам же надо было что-то есть. Я
обнял Аньку за плечи, она как-то съежилась вся под моей рукой, даже
дернулась, мне пришлось отступить. Тогда я в первый раз увидел этот
настороженный Петин взгляд, скользнувший сначала по моей руке, потом
по Аньке, а потом и по мне. Нет, не хотелось ни с кем ссориться,
просто она нравилась мне. Просто мне с ней было хорошо. А что там у
нее на уме - кто знал... Саша завел разговор о том, что мы будем
делать завтра. Он предлагал выехать еще куда-нибудь, но еще
куда-нибудь означало выезд на шоссе, полное безумие, у нас же все
было, кроме хлеба и сигарет, но вместо хлеба сойдет и картошка, а
выезжать на шоссе из-за сигарет... бред. Все были против, за был
только Рудольф, но он, по-моему, к тому моменту уже свихнулся от
романтики происходящего и мало что мог трезво соображать. Все хотели
затаиться здесь, пока есть, что жрать, и нет никаких признаков
ухудшения. О▓кей, решили остаться. Саша сказал, что в таком случае он
пойдет на охоту, болван, какая охота, откуда здесь звери? Рудольф
долго кипятился, особенно когда его развезло, но никто уже не слушал -
если мы могли понимать Рудольфову речь трезвыми, то чем больше
выпивали, тем менее значащими для нас становились такие, казалось бы,
родные английские слова.
	Смутно помню эту ночь дальше, как-то очень много мы выпили, странная
вещь, ведь никто не собирался так напиваться, но стоит почувствовать
эту первую легкость, как хочется продлевать ее и усиливать, продлевать
и усиливать, а потом глядь - уже ничего не соображаешь, уже пьян в
дым, и становится обидно за себя - снова не сдержался, а ведь не
хотел... Мы кричали что-то о дикости всего происходящего, соглашались
во всем, орали друг на друга, доказывая одно и то же - как любые
пьяные люди, как газеты. Больше ничего не помню. Хотелось спать...
подохнуть... к черту...

			6. 
	Я уже видел такое раньше. Спящая улица уже была, тогда, часов в пять
утра, когда я еще был другим. Никого вокруг, только шевелятся сухие
листья и обрывки бумаги, а в темной подтечной арке чуть перекатывается
пустая пивная банка, невыносимо громыхая на целый квартал. Я опустился
на бетонный бордюр. Отпусти меня. Ну зачем ты все это делаешь? Я не
могу постоянно с открытыми глазами, а если закрою - везде ты. Отпусти.
Около Долгорукого лежала голова и внимательно смотрела в серое небо.
Где же все, черт возьми, где хотя бы солдаты, где, наконец, тело от
этой дурацкой головы? Ниже, к Манежной были только трупы и стук,
исходящий изнутри улицы глухой стук, словно где-то далеко забивали
сваи. Глазам не верилось, но весь Столешников тоже был усыпан трупами,
совершенно непонятно, почему именно здесь, но их были сотни, тысячи,
как бы толкучий рынок, но все - и продавцы, и покупатели лежат в самых
разнообразных позах на грязном асфальте. И шуршание бумаги, маленькие
смерчики из пыли и кусков газет, тишина, но теперь высокий, до боли
высокий звук, звенящая тишина. Чуть дальше - постукивает о купеческую
стену кусок водосточной трубы, ни снизу, ни сверху ничего нет, у
третьего этажа одно колено, еле держится и долбится ветром в камень.
Отпусти, оставь, ну что ты. Мой рот набит твоими волосами, мне уже
нечем дышать, кто здесь? Да что я, впрочем, гусеницы это гремят, и
совсем рядом, ничего уже не разобрать в голосе труб, сейчас они будут
здесь, в подъезд, наверх, на крышу. Их стало видно, когда я был на
четвертом этаже. Угловатое бронированное чудовище медленно ехало прямо
по телам, мягко переваливаясь на широких гусеницах. За этим грохотом я
не слышал, как хлюпали раздавленные туловища и хрустели кости, быть
может, они не в первый раз здесь едут. Из крыши машины торчали две
каски, лиц не было видно, ни одного движения, куклы. А она опять
здесь, обхватывает меня руками и ногами, прижимается всем телом,
зачем, уйди, опять этот твой запах, ты сейчас, черт, что ты делаешь,
мы же сейчас, отталкиваю, всеми силами рвусь, но поздно, и никакого
звона не может быть слышно в этом железном гаме, но звон есть, он
оглушает, и мы вываливаеися в раззинутое окно, а самый большой кусок
стекла, сверху, летит прямо за нами, я вижу, что первая на его пути
она и пытаюсь укрыть ее, перевернуть, бесполезно, я никогда не был
парашютистом, отпусти, оттолкнись от меня, а она тянет рот ко мне, к
моему рту, и в тот момент, когда мы приземляемся, скажем так, прямо
под гусеницы неведомого устройства, осколок догоняет нас, сначала она,
ее голова отлетает в сторону, все так же похотливо улыбаясь, он
вонзается мне в грудь, но я не чувствую, я уже не вижу ничего, слышу
только, как ломаются наши кости и тихо поет что-то восточное и
печальное рулевой машины, который теперь прямо над нами, знакомый
голос, Егор Расторгуев, а на внутренней стороне левого катка пучок
соломы и... старый велосипед... со сломанными тормозами... к черту...

			7. 
	Анька в ту ночь спала с Петей. Я проснулся почему-то первым, увидел ее
голову у него на плече, покусал губы и вышел из дома. Ледяная рань,
семь утра, или даже шесть, не помню, но было очень холодно и на озере
туман. Конечно, кто я такой? Разве можно ее за что-то винить? Ну
хочется ей с ним спать, а не с тобой, ты же ее все равно не любишь,
тебе же она так, как это┘ Или даже просто самолюбие твое дурацкое, раз
уж одна женщина на свете осталась, так чтоб непременно твоя, ничья
больше. Успокойся, подумай о чем-нибудь легком, воздушном, как туман
этот над стеклянной водой. О Среднерусской возвышенности подумай
например, ты ведь давно уже о ней не думал, ты же знал, что так и
будет, ты же знал прекрасно, что она и раньше спала с ним. А то, что
ты был рядом с ней прошлые сутки - так ведь это случайно, просто так
получилось, все вокруг занимались устройством нашей будущей жизни
здесь, а ты вился вокруг бабы и не обращал внимания на всю эту возню с
едой. Почему тебя должны кормить? Почему бы тебе самому не взять и не
поехать с ними в следующий раз? Ну, раз сегодня решено никуда не
ездить, то тогда завтра, послезавтра, через два дня - займись
чем-нибудь, напиши дневник, оставь потомкам описание всего этого
безобразия, подрочи наконец, но успокойся. Твой мир всегда существовал
в тебе одном, разве хотел ты делить его хоть с кем-нибудь? Да, тебе
всегда нужна была женщина, но всегда нужна была женщина чужая. Так и
есть. К чему тогда? Да, может быть так я и думал, даже скорее всего
именно так. Я пошел в дом и, стараясь не смотреть на них, взял ружье,
сунул в карман горсть этих бумажных патронов и отправился в лес.
Вот как. Я шел по этому насквозь сырому от утра лесу, загребая тупыми
носками ботинок вяленые листья и чувствовал себя ковбоем,
первопоселенцем, вольным охотником, другом всех окрестных индейцев и
жестоким убийцей. Мне очень хотелось встретить что-нибудь живое,
вскинуть ружье и всадить содержимое обеих стволов в это живое, увидеть
кровь и удивленный взгляд, почувствовать эту невероятную власть силы.
Я даже не знаю, с чем это можно было сравнить, пожалуй, с желанием
женщины, или с Костромой в глубокой зиме, или с той первой минутой,
когда ты понимаешь, что плывешь, с первыми заработанными деньгами, не
знаю, с чем, просто очень хотелось стрелять. И я выстрелил в солнце.
Прямо в его наглую и невыспавшуюся рожу выстрелил, в центр. Оно даже
не поморщилось. Тогда я выбрал сосну потолще и пальнул в нее. Сильно
дало в плечо, от дерева полетели во все стороны куски толстой
морщинистой коры, образовалась заметная дыра, но когда в ушах
перестало звенеть я понял, что ничего не произошло, сосна стоит и с
нее ничего не течет. Даже смола не течет. Я перезарядил ружье и пошел
дальше, надеясь на случай, который преподнесет мне что-нибудь более
живое, чем дерево и никому уже здесь не нужная старая полузамерзшая
звезда.
	Движение мое было легким и бесшумным, подобным полету кречета, я
застывал при каждом шорохе и внимательно всматривался в туман, ища
хоть какого-нибудь признака жизни. Через час я поймал лягушку.
Конечно, это было не то, чего бы мне хотелось, она была маленькая,
холодная и скользкая, но у нее были глаза и она шевелилась. Черт
возьми, ну чего ты боишся, ведь никто не увидит, никто не сможет этого
узнать, это же просто лягушка, так чего же ты боишся? Не знаю, а
зачем, может, отпустить ее? И ей будет хорошо, и я буду чувствовать
себя таким же светлым, как и раньше. Дурак, ты никогда не будешь
таким, как раньше, никто уже не будет, а если ты ее отпустишь, то так
и не узнаешь этого всего┘ Чего всего? Объяснить невозможно, это можно
только ощутить. Я еще думал какое-то время, держа лягушку в ладони и
осторожно поправляя ее положение, когда она уже почти вылазила на
свободу. Потом положил ее на древний падший ствол, на спину, аккуратно
придерживая двумя пальцами. Крохотное тельце выгнулось в испуганной
судороге, вытянулось струной, неужели она все понимает? На горле у нее
часто-часто дергалась желтоватая кожица, черные выпученные глаза
обреченно моргали, боже, как человек почти... Я свободными пальцами
державшей ее руки осторожно раздвинул перепончатые лапки. Раздвинул ей
пальцами ножки...
	Ты же знаешь, я не то, чтобы очень примерный. Пью много, шатаюсь черт
знает где, занимаюсь непонятно чем. Мне тоже, как и Рудольфу,
постоянно хочется чего-то такого, особенного, непредсказуемого.
Баррикад на Пресне, обливаемых льдом, танков там всяческих, прямого
эфира с чрезвычайными сообщениями. Хочется купить роз букет большой за
огромные деньги и подарить кому-нибудь, я вот пять лет уже встречаю в
автобусе одну и ту же женщину, не очень красивую, но притягивающую
взгляд, я еду и смотрю на нее, пристально смотрю, а она смотрит на
меня, я представляю, как живу с ней, ноги ее раздвинутые представляю,
как у тебя сейчас, хотя знакомиться не хочу - зачем это, ломать тайну,
так вот ей подарить, например, эти цветы, сунуть в руки и выйти, а
потом вспоминать об этом пьяному в ночном каком-то транспорте зимой.
Танков теперь есть, а цветы не купить. И вообще, странная вещь - мне
хочется, чтобы все это закончилось. Все равно, как - убьют нас всех,
или солдаты уйдут, или Америка десанты высадит - лишь бы закончилось,
мне уже надоел этот лес. И люди все эти надоели, они мне даже до всего
этого надоели, все, кроме нее. Вот ты сейчас боишься, смерти ждешь,
ноги твои раздвинуты безобразно - а ведь мне действительно ничего не
стоит убить тебя. Теперь вообще ничего не стоит убить. Даже интересно.
Так что извини.
	Повертев головой я нашел длинную окаменелую сосновую иглу. Тебе будет
приятно, подумал я и приставил острие к нежно-зеленому дрожащему пузу.
Кожа беспомощно прогнулась, лягушка замерла, перестала дрожать. И я
застыл, закрыл глаза и сосредоточился. Мне хотелось что-нибудь сказать
ей на прощание, перед тем, как я надавлю на иглу. Перед тем, как убью
ее. 

			8. 
	И было поле, большое такое поле, заросшее ковылями. Я стоял на краю
этого поля и боялся его, не знаю, почему, боялся и все, Ковыль слепил
меня своими волнами, внутри гремела музыка, танго какое-то, не помню
слов, Николай Петрович что-то, та-там-та, здесь я, Николай Петрович,
уходим завтра в море. Она звучала совершенно во мне, пытаясь вырваться
и уйти в глубину поля, а я, не в силах упустить ее, шел туда, Николай
Петрович, там-та-та, замечательный сосед, кругами, шаг вперед,
остановка, поворот спиной, еще три шага вперед, поворот, я и не
заметил, что танцую не один, что в руках у меня Анька, только очень
маленькая, совсем крошечная и дрожит вся, не бойся, чудо мое, что
страшного, когда поле и такая музыка, держись за меня крепче, а она
смотрит на меня в упор, глаза неподвижные и немного навыкате, Анька,
Анька, там-та-та, а кто такой Николай Петрович, и тут невообразимо
огромное и твердое, прямо в лицо, еле успеваю отвести в сторону руки с
Анькой - музыка кончилась. 

			9. 
	Танцуя, я врезался в старую шершавую сосну, ссадил щеку и прикусил
язык. Руки мои были вытянуты вперед, и там, впереди, болталась в
пальцах полуживая от страха моя партнерша - крохотная холодная
лягушка. Мне показалось, что я схожу с ума, в тот момент показалось в
первый раз. 
	Черти, я не могу убить ее, какое-то вшивое земноводное, жабу, никого в
этом лесу, мне надоело это все, я хочу, наконец, включить телевизор и
прослушать прогноз на завтра! Я размахнулся и метнул лягушку далеко
вглубь леса, даже не слышал, как она там упала, схватил ружье и начал
палить вокруг, куда попало, перезаряжать и стрелять, представляя, что
убиваю их всех, и в первую очередь Петю и ее, сволочь, им всем нет
никакого дела до меня. А когда в кармане у меня не оказалось
очередного патрона, эта так неожиданно наступившая тишина навалилась
на меня, прижала к земле, вдавила в эту грязную сырость, та же самая
тишина, как и тогда, когда стреляли по нам, тишина после стрельбы, так
больно ушам, и я зарыдал.
	Конечно, они сразу спросили, что это со мной, где это я был, почему
это весь в грязи, с ружьем, без патронов, с исцарапанным лицом.
Танцевал, ответил я. С кем? С лесной лягушкой. Они все заржали
совершенно по-идиотски, все, кроме Аньки, которая очень неодобрительно
на меня смотрела. 
	Ты не имел права так думать, говорили ее глаза. Почему же это не имел,
немного растерянно смотрел я в ответ, - я имею право делать все, что
хочу, хотя бы и стрелять из ружей. Нет, ты не имел права меня
ревновать. Это почему же? Потому что я тебе ничего не должна. Анька,
кричали мои глаза, я хочу тебя, я, быть может, даже люблю тебя. Нет,
моргнула она, ты лжешь. К тому же ты тоже со мной спал, так что уступи
и другим. Мои глаза недоумевали. Когда? Тогда, когда меня забодал
козел, у Коломенского, или ты даже не помнишь?
	Глаза мои закрылись, Анька пропала, я слышал только, как она о чем-то
говорит с Рудольфом, по-английски и смеясь, а остальные болтают о чем
попало, Саша спорит, Петя рассказывает пионерские анекдоты, Леня
слушает эти анекдоты, а Федя соглашается с Сашей, посуда звенит,
чиркают спички, выдыхается сигаретный дым... Стоп, а откуда взялись
сигареты? Саша ходил к тем, двоим, ну из трейлера, нашел у них по
пачке. Ходил? Но ведь мы ехали тогда столько времени от этого места!
Да, три часа, но идти оказалось быстрее. Закопал? Не, они воняют уже
вовсю. Саша зачем-то документы у водителя забрал, на, смотри. Не хочу
я смотреть, дайте лучше выпить чего-нибудь, как раз будет повод
покурить. Так где ж ты все-таки был? - спрашивает Саша. В лесу. А
стрелял в кого? В воду. Зачем? На круги смотрел. Мудак, смеялся Саша,
мы хотели еще куда-нибудь съездить или на охоту пойти, а ты ружье
забрал. Так не собирались же ехать, взволновался я. Скучно здесь,
сказал Федя, надоело сидеть целый день. 
	Поехали завтра, сказал я, только меня возьмите с собой. Саша посмотрел
на меня с интересом и промолчал.
	Потом мы как-то сразу напились, выкурили все сигареты и орали песни,
ничуть не думая о том, что нас могут услышать. Нельзя столько пить, я
все время говорил себе об этом, нельзя. Но нам стало становиться все
равно.
	В ту ночь она спала с Рудольфом, а мне не снилось ничего. Может, я и
увидел бы какой-никакой сон под утро, я всегда вижу сны под утро, но
еще задолго до утра, часа в четыре меня разбудил эта сволочь Петя и
прошептал, что пора ехать. Я до сих пор не знаю, что заставило меня не
посылать его, а действительно встать и пойти на двор. Легко сказать -
пойти, меня кидало из стороны в сторону, как при урагане, но я
благополучно добрался до озера и, как был, в одежде, бухнулся в
ледяную воду. Может, мне и не стоило этого делать, но я это сделал,
так уж вышло. И именно так я объяснил это Саше с Петей, которые уже
ждали меня в грузовике и были глубоко потрясены таким моим видом. Меня
посадили в фургон, они не хотели мокнуть рядом со мной, да втроем мы
бы и не вошли в эту красную кабину. Насколько я понял, они никому не
сказали об отъезде, но почему-то взяли меня. Когда грузовик проехал
около километра я понял, что Саше тоже не помешало-бы прыгнуть в озеро
- он с трудом удерживал машину на узкой лесной дороге, постоянно
задевая выступающими углами фургона стволы деревьев. Я решил, что
самое время доспать, если, конечно, удастся, пока они будут искать
какую-нибудь новую деревню. И хотя я сильно протрезвел от воды и,
кроме того, был насквозь мокр - с меня текло, а грузовик каждую минуту
сотрясали жесткие удары, несмотря на все это мне удалось заснуть почти
сразу. Снилось мне - неожиданно выпал снег.

С уважением - Mr.Parker. (Mаксим Кононенко)
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!news00.sunet.se!sunic!news99.sunet.se!news.funet.fi!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Thu Dec 14 00:29:38 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!news00.sunet.se!sunic!news99.sunet.se!news.funet.fi!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Танго (3/3)
Date: Wed, 13 Dec 1995 07:56:02 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 430
Message-ID: <4am0ta$jd3@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

			10. 
	Я смотрю в окно, мне тепло, на улице - никого, вокруг красноватой луны
столбового фонаря мелкими мухами кружится в непонятных направлениях
снежная крупа, обсыпая соляным покрывалом одинокие автомобили. То ли я
в аквариуме, то ли город в аквариуме, а скорее всего и я и город в
аквариуме. Внизу что-то дверным звуком грохает, что-то звонко падает -
все всякого сомнения разбито подъездное стекло. С похожими на завод
стонами устало суетится лифт. Я поэтизирую ночь. Позади меня на рояле
что-то безудержно светское бренчит обнаженная школьница, холодно же
голым задом на мертвой коже кривоногого стула... Две другие, одна
другой пятнадцатилетнее, резвятся на бильярдной кровати, озорно
притрагиваясь змеиными язычками к прорезиненным пенькам сосков,
заполняя строгой формы влагалища кофейными зернами. Им безусловно
хорошо, они даже не замечают моего адвокатского профиля на фоне
полного собрания сочинений. Придворные ноты упруго сыпятся из-под
хищно расставленной створки номерного рояля, сладко шумит в голове от
легкого вина, вдали проплывают каравеллы, бригантины и эспаньолы, так
бесконечно пусто внизу живота, так полетно... И не хватает-то сущей
малости, пустяка ничтожного, а все из-за того, что эта сука ирландец
полный коробок шмали куда-то подевал. И только я понял это, как
исчезли с плавным вздохом чистые куклы, унеся с собой в никуда полные
влагалища моего кофе. Весь мой кофе. А та, что осталась, с такой силой
долбила заслуженное клавиши моего старенького пианино, с такой
самосвальной мощью вжимала в пол латунную педальку, демоны, она же
сейчас все сломает, забирайте, забирайте и ее, ни к чему мне ее
поролоновые ягодицы, стул, постойте, при чем же здесь стул... И
пропала вместе с любимым вертящимся стулом. Меня отпустило.
	Ты спишь спиной ко мне, свернувшись калачиком, уткнув щеку в
подставленную ладошку, так чисто и по-детски, я встаю на колени перед
узким диваном, склоняю голову на покрывало и любуюсь. Сказка моя. Свет
мой. Как же я люблю тебя, люблю до боли, до слез неизвестно от чего,
до судорог люблю. Может, я и лягу здесь сейчас, подле тебя, тихо лягу,
чтобы не разбудить. Вот только мне перестанет мешать мне та слепая
красавица, ну та, что стоит за окном, что делает мне знаки шилом.
Уйди, - говорю я ей, - не мешай мне сидеть здесь и любить, сидеть и
смотреть на теплый запах волос ее. Но нет, не уйду, - отвечает мне
из-за окна, - не верю я в твою любовь, ты всегда лгал себе, ты вообще
жалок и тих, и тишь твоя - всего только страх, но никак не кротость.

			11. 
	Машину тряхнуло, я открыл глаза - чего это такое снилось? Нет, мы
скоро свихнемся все. Перережем друг друга к черту. Совсем не хотелось
больше это смотреть, поэтому я помотал тяжелой головой, больно
ударился обо что-то сбоку и опять провалился в сон.

			12. 
	Как же противно то во рту. Сколько дней я уже зубы не чистил? А ведь
все-таки кончилось, как и всегда заканчивалось. Ушли. Оставили
разгромленный город. И если закрыть окно, чтобы не несло с улицы
трупами - можно спокойно посмотреть в зеркало, выдавить какой-нибудь
прыщик. Я стоял в ванной и упоенно вслушивался в шум воды, неровной
напряженной струей бьющей их до предела вывинченного крана. Белое
светло. Сейчас для меня не было ничего драгоценнее кафельного блеска.
Опять был дома. Дома, в ванной комнате, абсолютно голый, как свободно,
вот только что колол меня в плечи звенящий душ, закрою воду и выйду в
комнату, а там, на узкой одиноческой тахте лежит та, что заставляет
меня забыть весь этот хлев лесного царства. Чудесная сказка. Только
обнаженные тонкие руки из под перепутавшихся простынь. Я склоняюсь к
ней и тяну в сторону эти ненужные тряпки, впиваюсь в ее глаза и
впитываю их, впитываю, вливаю в себя, она смотрит на меня этой серой
глубиной, она отдает все и шепчет: Сделай так, сделай┘ В смерти ведь
нет ни символов, ни сентиментов. Она - верная штука и, слава богу,
есть у каждого. 
	А потом берет меня мягкой рукой за ухо и тащит, тащит к себе, в
пропасть, в бездну. Кто же ты? - только и успеваю спросить.
	Я - Николай Петрович, и поверь мне - все может быть легче┘
	Все может быть легче, вот она вся здесь, передо мной, мягко
свернувшись, я даже не очень хорошо знаю, как ее зовут, может Анька, а
может и Кристина, но ведь это неважно, ведь я же люблю ее и без этого,
люблю до болей в левой стороне груди, до исступления люблю. Мне так
нравится видеть ее такой, я упиваюсь изгибом ее плеча, сжимаю шило
крепче и коротким, но сильным ударом втыкаю его ей в спину, тут же
выдергиваю и отбрасываю в угол, обхватываю хрипящее тело руками,
целую, ловлю ее слезы и шепчу, что спасу, что это не страшно, я же так
люблю ее, и поэтому она не может умереть вот так просто, на моих
руках, у меня ведь нет ничего, кроме нее, ведь она для меня - все┘ 
	Обнимаю ее и плачу, и страдаю больше, чем даже страдает она, а за
окном уже стреляют, как странно, ведь я еще никого не вызывал, ведь
все произошло вот только что, сейчас, а они уже здесь, славная моя,
ночи мои, не умирай никогда┘

			13. 
	Я проснулся мгновенно, надо же такому привидеться. Даже, наверное, я
услышал весь этот грохот еще во сне, потусторонняя сила швырнула меня
на пол, и от этого падения я пробудился. Там, где мой сон был еще
полсекунды назад, красивая обивка мягких сидений на глазах
превращалась в пыль. Пули летели из передней стенки фургона, оттуда,
где сидели (сидели?) Петя и Саша. 
	Остался один, - пронеслось в гудящей голове, - черт возьми, неужели я
остался один, неужели это все? Так просто? Ни с кем не попрощавшись?
Со времени начальной школы приучать себя к мысли о неизбежности
смерти, считать, что достиг значительных успехов в этом самоубеждении,
что совсем не боишься┘ - и так перепугаться. Так страшно еще никогда в
жизни не было. Казалось, что ниже груди вообще ничего нет, только
ледяная пустота и завывающий ветер. Сейчас мне будет больно. Сейчас
мне будет очень больно. Сейчас я умру.
	А может, не врут? Может, там действительно что-то есть? Ну, в самые
лучшие условия я, конечно, не попаду. Как когда-то в школе самых
примерных учеников принимали в члены общества защиты природы: давали
красивое удостоверение красного цвета и яркий круглый значок. Я,
безусловно, не хулиган, но по своему поведению знал, что не дадут. И
вот я выпрямляюсь за столом, аккуратно кладу руки перед собой, как
предписано правилами, и с затаением дыхания вслушиваюсь в фамилии,
называемые преподавателем. Вот моя буква уже прошла, но я не теряю
надежды, а вдруг,  вдруг эта пожилая и, несомненно, добрая в душе
женщина увидит, как я сижу, поймет, что буду теперь примерным, что
оправдаю - но нет, список заканчивается и все начинают шумно вставать,
собирая потрепанные книжки и щелкая замками сумок. Они выходят, а я
продолжаю сидеть, все еще надеясь на чудо, мне нестерпимо желается
этого картонного документа, мне так хочется защищать природу и быть в
числе избранных для этого благородного дела. Боже, если ты есть,
посмотри на меня сейчас - ведь я не хотел ничего плохого. Да, я пил и
ругался всю свою короткую жизнь, я обманывал родителей, но ведь я
никогда никому не хотел сделать зла. Я даже женщин никогда не бросал -
они бросали меня, это было, а вот я не бросал. Не мог. Неужели ты
такой же, как та старая учительница, неужели ты не видишь, что на
самом деле я могу быть другим? Обещаю тебе, все что надо обещаю. Пусть
я в церкви не разу не был в работающей, пусть я церкви больше любил
брошенные, но ведь не убил же я ту лягушку, не смог же! Прости,
господи, но не отдавай меня вниз, возьми лучше к себе, мне сейчас
будет очень больно, зачем же мне другая боль? А еще, господи, если
сможешь, конечно - не позволь им меня убить. Я нужен здесь. Аньку
должен кто-то оберегать, пусть это буду я, а? Я буду с ней до конца,
ну пожалуйста, боже, какой же бред я несу, вот же лежит монтировка, та
самая, вся в засохшей крови, ведь я еще жив, зачем же медлить?
Схватив железку, я отскочил к двери, встал от нее сбоку, где замок и
замер.
	Хоть одного-то┘
	Единственного┘
	Чтобы не было мучительно больно за бесцельно┘ позвольте, господин
господь, а почему выстрелы так удалились? Неужели им надоело?
	Я уже начал опускать занесенную для удара монтировку, когда очередная
очередь распорола тонкую иностранную дверь, как хорошо, что я стоял
сбоку, эти гады совсем испортили красивый автомобиль.
	Те, что были снаружи по всей видимости прислушивались. Прислушался и
я, пытаясь определить их количество. Не смог определить. Но они уже
здесь. Ты успокой меня, - вспомнилась вдруг музыка детства, скажи, что
это шутка┘
	Закрыл глаза. Всегда хочется закрыть глаза. Когда так страшно.
	Что ты по прежнему останешься моя┘
	Ручка двери повернулась вниз.
	Не покидай меня, мне бесконечно жутко┘
	Дверь распахнулась, я ничего не видел, но слышал все.
	Мне так мучительно, так больно без тебя┘
	Достаточно, - прошептал я и обрушил свое орудие вниз, так сильно, как
только мог. 
	Ой┘ - произнес растерянный голос, что-то большое грузно упало и
заскребло по металлическому порогу фургона. Я ударил еще, и еще, и
еще, я бил и попадал то в мягкое, то в пол, то в стенку, я молотил не
прерываясь до тех пор, пока не обессилел, потом упал на колени и
открыл глаза.
	Он лежал передней частью туловища на пороге, неестественно вывернув
сломанную шею. Головы у него фактически не было - монтировка ничего от
нее не оставила. Руки его были вытянуты вперед, а ноги стояли на
земле, он был очень похож на приготовившегося к старту пловца. Мне
почему-то стало смешно от этой мысли, я облегченно обросил от себя
инструмент и радостно засмеялся.
	Вот оно как.
	Просто, как угол дома. Раз - и нету. Я  теперь ничем не хуже их,
конечно, перед богом уже не оправдаешься, ну да и черт с ним. Очень
замерзли руки. А ведь совсем пацан, лет семнадцать, хотя я всегда
плохо различал возраста, ну почему ему дома не сиделось? Даже жалко
как-то. И тут я увидел автомат. Ясный, как любимая родина, автомат
Калашникова, который я так быстро разбирал и собирал в школе на уроках
военной подготовки. Да я был просто чемпион. Нас готовили к этому.
Какая дальновидность. 
	Холодный и угловатый. Здесь дернуть┘ Нет, уже дернуто. И с
предохранителя снят. Хотя стоп, ведь он же стрелял. Нет, надо новый
магазин. Где он там у него? Я попробовал перевернуть мертвое тело
руками, но руки дрожали от возбуждения, а парень этот расположился в
такой позе┘ Пришлось двинуть его ногой в плечо, солдат сполз и тяжело
шлепнулся в мерзлую траву. Да, действительно, на поясе у него
пристегнут. Я выпрыгнул из фургона, перезарядил автомат и осторожно
заглянул за побитый угол нашего грузовика.
	Их было двое.
	Они стояли на опушке недалекого леса и что-то горячо обсуждали. Ну да
ладно, обсуждали и обсуждали, я сжал автомат покрепче и нажал на
спуск.
	Главное - не останавливаться, повторял я себе сквозь грохот, вспомни
компьютерные игры, главное - непрерывность. Стреляющий автомат
оказалось гораздо сложнее удержать в руках, чем даже отбойный молоток,
но моя тактика возымела свое действие - один из них упал. Другой
бросился на землю и только чудо (или опять он?) спасло меня от пули -
я еле успел нырнуть за грузовик. Черт возьми, а война, оказывается -
тяжелая штука. Мне совсем не хотелось больше стрелять. От ствола шел
пар, я бросил автомат на землю, сунул руки в карманы и напрягся,
стараясь удержать тряску во всем теле. 
	Раздался еще один выстрел. Интересно, столько их еще осталось? В
фургон лезть не имело смысла, перебежать на другую сторону дороги┘
дороги? Подождите, а как мы здесь оказались? Это же шоссе! Идиоты, их
понесло на собственную смерть! А я все проспал, сволочи, мы же
договаривались искать деревню, зачем же на дорогу┘ тихо┘ вот и они┘
Гравий на обочине отчетливо поскрипывал и осыпался под торопящимися
шагами. А как все было красиво, как в романе. Как первая женщина,
тогда, на даче, я все до мельчайших подробностей помню - не дадут
прочувствовать до конца. Интересно, сразу убьют, или отвезут
куда-нибудь? А если сдаться? Выйти сейчас с поднятыми руками и
дружелюбной улыбкой? Сказать, что это не я, что тот, который стрелял,
который убил - он убежал, я его отговаривал стрелять, но он и меня
хотел убить, я еле спасся┘ Нет, не выйдет.
	Не вышло. Это не я сказал, это как гром среди пляжа - не вышло. Из-за
угла машины так просто появился Петя, держа в руках это дурацкое
стариковское ружье.
	Я стоял заткнувшись, мне просто нечего было ему сказать. Надо
сматывать отсюда, - быстро проговорил Петя, - я видел, как они по
рации помощь кричали. Нас будут искать.
	Мы обошли грузовик - спереди на него было жалко смотреть. Лобового
стекла не было, в радиаторе и крыльях - десятки дыр, а в кабине -
залитый кровью Саша. Петя открыл дверь и внимательно всмотрелся в его
неподвижное лицо. Неподвижное лицо Саши - дикая картина, у него не
могло быть неподвижного лица, оно двигалось даже когда Саша спал. Он
еще живой, - сказал Петя и потряс Сашу за плечо. Тот не шевельнулся,
но я сам видел, как неровно поднималась и опускалась его пробитая во
многих местах грудь. Ну, и что мы с ним будем делать? Я даже не понял
вопроса. То есть, как это, что? Должна же быть где-то машина этих
солдат, откуда-то они здесь появились? Возьмем машину, Сашу туда - и
назад. И что мы там будем с ним делать? - поинтересовался Петя. Да,
действительно, сделать мы ничего не сможем. Он был весь в крови,
абсолютно весь. Петя выругался и бросил ружье на асфальт, потом зашел
за угол грузовика и зажурчал. Зачем заходил? Как маленький, - подумал
я и подобрал ружье. Мне не хотелось здесь больше оставаться.
Какая разница? - крикнул я, - мы заберем его, он умрет, закопаем,
табличку, год рождения, черточка, год смерти, водки выпьем, все дела.
Нет здесь никакой машины! - заорал на меня Петя, выскочив на середину
дороги. Они сидели на обочине и играли в карты, вон, видишь карты?
(действительно, лежали на обочине карты┘), - а как только мы появились
- вскочили и начали стрелять! Все! Они как будто ждали нас!
Тут заорал и я, какого черта их понесло на шоссе, почему они не
поехали в другое место, деревню новую искать, как договаривались? 
Потому что это уже не имело значения, - в первый раз спокойно ответил
он.
	Как это, не имело? - не понял я.
	Там, у поворота к нашему дому, помнишь тот поворот? Там везде были
следы танков. Нас обложили. Саша видел эти следы, когда ходил за
сигаретами, к тем, к шоферам. Мы хотели сбежать. Мы хотели сбежать
сразу, но ты забрал ружье, мы почему-то считали, что без ружья нельзя
и остались еще на одну ночь.
	Значит они не забыли нашего триумфального исхода из Москвы, подумал я,
а вслух спросил, почему же они бросили остальных? Петя ответил, что ни
к чему остальные, что от них толку никакого, что хотели взять Аньку,
но она спала с ирландцем, будить ее означило бы разбудить всех. А если
они и живы сейчас, то им осталось совсем недолго. Все равно найдут.
	Я опять стал орать на него, что они подонки, что бросили, а теперь я
тоже вместе с ними свинья, хотя не хотел никого бросать, вообще не
хотел никуда ехать, мне Анька только и нужна, я пойду назад, раз не на
чем ехать - пойду пешком.
	Ну иди, давай! - кричал Петя, - теперь уже все равно, что делать, все
равно, куда идти - нас убьют, достанут и убьют, это лишь вопрос
времени!
	И я пошел. Повернулся и пошел через маленькое поле в лес. Я шел по
этому полю, а Петя надрывался мне вслед, от говорил, что я идиот. что
идти черт знает сколько, что я не найду пути, если пойду не по шоссе,
а если пойду по шоссе, то мне не прожить и пятнадцати минут, потому
что сейчас здесь будут солдаты, много солдат, целая толпа солдат,
возможно даже полк, и все они будут хотеть только одного - убить
меня.Я почти вошел в деревья, когда  небо потемнело, тусклое солнце
скрылось, и на все вокруг надвинулась стремительная тень большого
серо-зеленого вертолета. Он вынырнул из-за вершин прямо надо мной,
очень низко, и через секунду тяжелый вязкий грохот заполнил весь мир,
заглушив Петины крики и автоматную очередь, которую он выпустил в
топливный бак грузовика. 
	Я уже был в лесу и обернулся. Петя огромными прыжками мчался через
поле ко мне. Земля вкипала веелыми фонтанчиками, но вертолет летел
слишком быстро и пули его перелетали Петю, он успел нырнуть в зеленую
зону и мы ринулись вглубь темного леса, у нас было время, пока
вертолет развернется и полетит за нами. Мы бежали изо всех сил, а
сзади нас на дороге красиво, как в кино горел успевший уже стать для
нас родным грузовик, в кабине которого полулежал дышавший еще Саша,
наша вера и опора, наша казавшаяся вечной поддержка.
	Бежали почти час, пока не дошло, что бояться уже нечего, ну если не
уже, то по крайней мере, пока. И перешли на шаг. И шли молча. Он -
чуть спереди, я - чуть сзади, как обычно. Вертолет еще пролетал над
лесом, но они не могли нас видеть. Вот такие простые вещи. Конечно,
они прочешут лес. Утро, какое холодное утро, когда-то до всего этого я
такими утрами мерз в пути на работу, набитый автобус, все в огромных
одеждах, мешающих проходу, переполненное метро, боже, о чем я думаю,
ну к чему все это, теперь я уже точно знаю, что осталось совсем
недолго, надо привыкнуть к этой мысли, да я уже и привык к ней, только
вот что делать то время, пока жизнь еще есть - никак не могу понять.
Сажать дерево? Могу посадить, отломать веточку и посадить. Дом строить
и сына растить - не успею. Человека убить? Уже убил, даже двоих. Хотя
я не видел их глаз. Теперь у меня в ружье всего один большой картонный
патрон, и когда они нас обложат окончательно, я не должен
промахнуться. Хотя почему - нас? Я не хотел никого убивать, я бы не
сделал этого никогда - инстинкт самосохранения, необходимая
самооборона, даже суд за это оправдывает. Это все Петя с Сашей -
убивали и убивали, они даже Аньку убили, как еще назвать то, что они
ее бросили там? А я не хотел. Ну и что, что они стояли у нас на пути?
Анька ведь не стояла! Она все правильно сказала - мы сволочи, каких
мало. А теперь ее, наверное, уже нет. Или даже хуже - эти свиньи
солдаты не убьют ее сразу, они будут измываться над ней, они замучают
ее до смерти. И все из-за этих двух идиотов. Ну зачем он побежал за
мной? Оставался бы там, раз уж решил убить Сашу до конца. Это, по
крайней мере, было бы красиво. Я поднял глаза от падших листьев и
посмотрел на Петю. Он шел, нервно грызя длинную сосновую иглу и не
замечая ничего вокруг.
	Под взглядами тысяч дерев. Мы с ним идем, как под конвоем - вряд ли
эти деревья сочувствуют нам. Они даже не шумят - просто молча смотрят,
как глупые христиане на сжигаемую красавицу. Так жалко нас. Или может,
это только Петя идет под конвоем - как человек, вызвавший огонь, самое
неприятное для этих деревьев. А я - их уполномоченый, суровый жандарм,
у меня ружье, а Петя свой автомат бросил на поле, когда убегал. Как
все таки будет обидно, когда они нас найдут, а они нас обязательно
найдут - уж теперь-то, когда мы столько дерьма натворили. И что самое
обидное - ведь если бы он не побежал за мной, никто из них так и не
узнал бы о моем существовании, ведь все, кто меня видел уже того┘
Мертвы. Надо с ним разойтись, что ли? Пусть он идет себе, а я уж найду
занятие. Первым делом доберусь до Аньки, господи, сделай так, чтобы я
не увидел ее изнасилованного трупа, когда вернусь. Потом надо
выбраться из области, вряд ли теперь в деревнях можно жить. И в
Рязань. Или в Новгород. Интересно, а что на севере происходит? Хорошо
бы дожить до лета, а там - в Карелию, найти брошенное лет сто назад
селение и заняться натуральным хозяйством. Нарожать с Анькой детей, я
хочу девочку, скажем, Машу, а если мальчик - то, скажем, Василий. А
что, хорошее имя. Да, пусть будет Василий. Я буду вставать часов в
пять утра, а Анька - еще раньше, она привыкнет, я уверен. На столе уже
завтрак, простой и сытный, все собственных рук. И на охоту. Найду за
зиму патронов к этому ружью, а не найду - лук сделаю. Буду промышлять
дикую птицу. А Анька - ждать меня и возделывать огороды. Все
успокоится. Надо только эту зиму продержаться, можно еще, например, в
Тверской области на болотах жить - туда они вряд ли доберутся. Все
будет хорошо, родная моя, этот, на небесах, -  он помогает мне, мы не
в самых плохих с ним отношениях. Ты знаешь, по-моему ему все равно,
грешил человек или нет. Он и так поможет, ему там, видать, скучно
совсем - вот он и помогает кому не попадя. И солдатам наверняка
помогает, а потом сидит и смотрит - кто кого. Сам себя побеждает. Сам
с собой поигрывает. Онанист. Я скоро приду к тебе, жалость моя. Может,
ты и не ждешь меня совсем, но поверь, со мной не так уж и плохо. Я
ведь почти все умею. А если┘
	Из раздумий меня выдернул очередной заход вертолета. Надо расходиться.
Прости меня, друг дорогой, но у меня есть еще дела. 
	Я стал незаметно отставать от задумавшегося Пети, все больше и больше
- он ничего не замечал. Ему сейчас все равно, куда идти. У него нет
такого дела, как у меня. У него нет Аньки. А у меня она есть, пусть
даже и меня у нее нет, но она у меня есть. Я даже знаю, что сделаю
сейчас. У меня хорошие мозги, просто удивительно, как такая простая и
красивая мысль не родилась у меня раньше. Хотя, надо сказать, какое-то
время я еще сомневался, но ноги сами несли меня вперед, быстро съедая
все то, что я наотставал. А может это он там придумал новую игру? Он
помогает мне, чтобы я спас Аньку? Две жизни вместо трех смертей? 
Спасибо, господи, - произнес я благодарно и громко. 
	Петя вздрогнул и обернулся. Я хотел еще что-нибудь сказать, но так и
не придумал ничего. Просто поднял ружье и выстрелил ему прямо в лицо.
	Девушки находили его красивым, - подумалось мне. Целую вечность я
видел перед собой красное капающее месиво, из которого смотрели на
меня не мигая большие и абсолютно невредимые Петины глаза. Они
смотрели на меня и спрашивали: ну и что? Они смотрели на меня и
говорили: я знал, что ты это сделаешь. Они смотрели на меня и плакали:
очень больно. Они смотрели на меня и удивлялись: за что? Они смотрели
на меня и смеялись: все равно она не твоя. Они смотрели на меня и
ждали: почему же ты не рад? Не дай судьба никому увидеть такие глаза -
я буду помнить их взгляд всю жизнь, какой бы длины она ни была.
	А потом он упал - прямо, как столб. На спину. Его глаза смотрели
вверх, в холодное небо, но уже не говорили ничего. Это были мертвые
глаза. Мне отбило цевьем руку, я был весь заляпан его кровью и
мозгами,  но переживать было некогда. Ружье я вложил ему в руку, потом
присел и стащил ботинок с его правой ноги. 
	Думал ли ты, что я когда-нибудь буду снимать с тебя обувь? 
	Голую ступню я подтянул к ружью как можно было близко, хотя, если
вдуматься, солдаты вряд ли стали бы заниматься здесь криминалистикой.
И так все ясно - ведь он был один. Откуда знать им, что Петя не
застрелился бы никогда.
	Я взял резко влево и пошел очень быстро. Мне надо было спешить. Меня
ждала Анька.

			14. 
	Добираться до нашего логова мне пришлось трое суток, не хочу
вспоминать, как┘
	Дом был пуст, это сразу бросилось в глаза, я даже не стал в него
заходить. Трейлера не было, но куча битых бутылок и развороченная
гусеницами земля не оставляли сомнений в том, что не Леня и не Федя
уехали на нем. 
	Я обошел дом, точно зная, что увижу. И не ошибся. В тех дачных
поселках, что мне довелось пройти за последние три ночи я видел очень
много таких вот аккуратных холмиков, совсем свежая земля. Очевидно,
солдатам было приказано закапывать расстрелянных, чтоб заразу не
разводить.
	Знал, что увижу это... Был уверен┘ Около могилы, полузатоптанная в
землю, валялась красная книжка паспорта. Чумаков Николай Петрович -
прочитал я, - родился в Муроме. А с фотографии на меня смотрел шофер
трейлера, я точно помнил его лицо, хотя видел его всего секунду до
того момента, как Саша воткнул в это лицо монтировку.
Сидел я у этого холмика очень долго, быть может целую жизнь, зажав
ладони между колен и шатаясь из стороны в сторону. Не рыдал, нет,
сидел молча, а в голове у меня стучала кровь.
	Что же ты, сволочь такая всесильная, что же ты не сберег ее для меня?
Ладно остальные, но ее почему? Зачем ты тогда вывел меня, зачем
оставил одного? Издеваешься? Издеваешься┘ И черт с тобой.
	Я откинулся на спину и уткнул глаза в голубую глубь. Как лежал Петя,
которого я убил ни за чем.

			15. 
	Я лежал на спине и виделось мне все┘ И Покрова мои с Нерлями, и холода
неянварские, и глубокие все леса, и сосны все в снегу, и поля все в
траве, и туманная музыка в ушах, и холм тот погребальный - три дороги
и камень, и белый пароход, и солнце дачными утрами, и пиво со льда, и
водка в темноте, и долгий свет на кухне, и молчащий телефон, и все эти
голые школьницы, и песнь ночная, и то, что скрыто, и сон мой, и
странная любовь, и грустный всадник у реки, и века мои, все
обшарпанные, с десятого по четырнадцатый, и печень коня, и голова
коня, и ранняя Тверская, и полуночная Гавань, и неведомая никому
Сибирь, обугленные горы, и ветер вслед, и путь туда, и мать, и отец, и
сын, и святой дух, и черт, и вечная весна, и глубина всех глаз, и
дрожь в руках, то ли от вина, то ли от нее, и все, кто другой, и сонм
ворон, и мавзолей, и вонь ладанная, и тормоза, и вечер при сверчках, и
свежесрубленная ель, и полная луна, и первый класс, такой знакомый
угол, и дырки в неплотно приклееных на углу обоях, и слезы, и букварь,
и станция метро, и смех на задней парте, и первая любовь, и первая
моя, и первые деньги, и до автобуса сорок минут, и что я, хуже других,
и первый выстрел, и последний выстрел, и тень на асфальте, и поезд в
ноль тридцать пять, и темнота девятичасовых деревень, и рисунки на
камнях, и березовые соки, и седьмое ноября, и первое апреля, и
трясущийся трамвай, и пробка на дороге, и дым отечества, и свет ее
лучей, и ясность взгляда, и ожидание меня, и моя беспомощность, и
страшная моя мечта, и синие трусики в мелкий горошек, и смех вслепую,
и соловьиный хлыст, и клен, и лошадь белая, и ночи белые, и северное
сияние, и страх на завтра, и кроссворд по воскресеньям, и дороги по
домам, к родным, к семье, к чертям собачьим, в небо, в ночь, к луне,
на левой стороне которой танцует неземное танго единственная любовь
моя - лесная мелкая лягушка. И с ней, быть может, Николай Петрович,
муромский шофер.




С уважением - Mr.Parker. (Mаксим Кононенко)
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!daily-planet.execpc.com!spool.mu.edu!usenet.eel.ufl.edu!news.alt.net!news1.alt.net!news.oz.net!news.sprintlink.net!newsfeed.internetmci.com!swrinde!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!demos!news.free.net!news.isf.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!not-for-mail Sun Dec 17 22:07:17 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!daily-planet.execpc.com!spool.mu.edu!usenet.eel.ufl.edu!news.alt.net!news1.alt.net!news.oz.net!news.sprintlink.net!newsfeed.internetmci.com!swrinde!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!demos!news.free.net!news.isf.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!not-for-mail
From: Alpha Twa Hundret <a200@entom.freenet.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Правда о Сизифе. Текст 1991 г.
Date: 12 Dec 1995 02:08:37 +0200
Organization: Entomological Society
Lines: 79
Sender: news@freelunch.freenet.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <AA7BCpmeU6@entom.freenet.kiev.ua>
Reply-To: a200@entom.freenet.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: freelunch.freenet.kiev.ua
Summary: An example of Russian-written poetry of 90's (A-200)
Keywords: Poetry, Russian poetry, A-200, Ukraine
X-Return-Path: entom.freenet.kiev.ua!a200@entom.freenet.kiev.ua


ДНИ ЗАТМЕНИЯ В СТЕПИ,

или ПРАВДА О СИЗИФЕ

 (1)

Взвесим -- в каждой из рук -- эту гладкую гальку Тавриды.
Мой костер догорит, и шофер доглушит всю канистру.
Эти двери, которыми было недавно полно наше небо,
На глазах у меня закрывает сквозняк. Все сюжетно-
Интеллектуальные ходы, от которых столько свербило
Русской интеллигенции,
                      наконец-то свершились,
А, значит, отныне закрыты. Цитата:
"Свобода печати, а равно любая свобода
Замыкает уста мне", -- писал всеблаженный
Иехохан Дионисийский. -- "Русской интелли-
генции необходим стресс диктата как движитель
нравственной силы".
                Что же касается гальки,
То, прости за назойливость, взвесь ее:
Так ли она тяжела?


 (2)

"Похищение камня не есть возвращенье свободы", -
Мне суждение это казалось всегда занимательней блуда,
     А с течением лет занимает все больше и больше.
Тема песни -- всегда продолжение рода. Идея --
                                       продление мук.
Политический стёб иронический (челюсть вставная),
Поэтический мета-эзопоязык
        (декабристы и Рим, наш безумный Султан,
Март, зима, град пшеницу побил) и концепту-
        алистский век, уходя, не оставили камня на камне.
Что еще мы узнаем по личным огрызкам культуры
О твоем бытии, Атлантида?
                            И кого бы спросить о Советах?
Голосам ничего не известно,
                             но мы все считаем проколы.


 (3)

На лиманах Эвксинского Понта
                             свистят Тарханкутские ветры.
Все мы падаем в бездну
       горизонта за каменной степью.  Подсчеты  просчетов,
Лишних реплик, засвеченных явок,
       заполняют весь день убежденьем себя, что всё чисто.
Никаких выступлений, креветки
        и мизиды прозрачны, как те, кем мы были.
Как призраки тех.
Их пока еще можно засечь по движенью на фоне чего-нибудь,
Вроде черного кителя (русского флота),
                    вроде моря и крепа
                              или дней подходящего цвета.
Взвесим в каждой из рук --
                          наши камни, Сизиф, -- и свободу.
В эти дни
мы узнали:
          с тех пор,
               как мы в гору пошли,

Мы толкаем на рынке свои
                          драгоценные
                                       камни.



19 августа -- 6 сентября 1991
Тарханкут, Окунёвка -- Тилигульский лиман
--- 
A-200 ( "...И никто не знает вашей настоящей фамилии, так как вы 
печатаетесь под псевдонимом. Вы таинственны, как Железная Маска"...
  					 Антон Чехов. "Чайка.".) 
 

From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!news00.sunet.se!sunic!news99.sunet.se!news.funet.fi!news.csc.fi!news.eunet.fi!news.spb.su!hq.pu.ru!rise.dux.ru!newsserv Sun Dec 17 22:07:52 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!news00.sunet.se!sunic!news99.sunet.se!news.funet.fi!news.csc.fi!news.eunet.fi!news.spb.su!hq.pu.ru!rise.dux.ru!newsserv
From: Dmitry Porezov <db@pups.spb.ru>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: В.Евсевьев: акция N 27 (вот и все)
Date: Wed, 13 Dec 95 20:46:00 +0300
Distribution: world
Organization: UUPC PupS gateway (pups_gate)
Message-ID: <2_5030_305_22_30cf3b98@pups.spb.ru>
Sender: news-service@news.dux.ru
Reply-To: db@pups.spb.ru
X-Return-Path: pups.spb.ru!uucp@pups.spb.ru
Lines: 23
Mime-Version: 1.0
Content-Type: text/plain; charset=koi8-r
Content-Transfer-Encoding: 8bit
Content-Length: 819

ВОТ И ВСЕ

Я как постильщик и В.Евсевьев как автор выражаем огромную благодарность
модератору эхи REL.ARTS.QWERTY за возможность существовать в течение целого
месяца неоднозначному, но и ничем не руководимому поэтическому потоку.
Терпимость - это всегда так важно.

50 И ОДHА

"Весь реализм и ужас жизни в том, что рвущийся в небытие поток сбрасывает
щебень благополучных биографий, и остаются монолиты. В доме Рериха 50
живописцев и одна единственная картина "Притяжение Инферна". Рядом проходил
конкурс на Мариинскую стипендию, и художники, бросив свои полотна в колею
лотереи, спешили сюда на свидание с картиной. Из всех искусств важнейшим для
нас является то, которое втягивает свои притяжением в игру иных творцов
сверхреального."
     (Из интеpвью В.Е. 11 каналy ТВ)

... ______

---
 * Origin:  (2:5030/305.22)


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv Sun Dec 17 22:08:04 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv
From: "Dova" <dova@dova.moldova.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Open uself mind или отупление зимнего зноя в припадке деградации
Date: Wed, 13 Dec 95 23:36:28 +0300
Distribution: su
Organization: Dova Ltd
Message-ID: <ABCbppmCtD@dova.moldova.su>
Sender: news@relsoft.moldova.su
Reply-To: dova@dova.moldova.su
X-Return-Path: dova!dova.moldova.su!dova
Lines: 35

Не надо строго судить этот стишок, просто я как-то перешел черту понимания
большинства людей. Но если кому понравится - ПИШИ мне чувак! Я рад буду.

Работа - дерьмо и радио - дрянь
Осмысление дня характерно для меня
Ночью, уже где-то после наступления утра
При понимании выхода извне в никуда
Как всегда и лучше бы никогда
И лишь Белый Брат и Ромка друг
Понимают меня  не вдруг
А всегда, навсегда и теперь
А ты хочешь верь, хошь не верь
Это так, пусть пустяк, но так
В моем направлении никто не идет
И врядли пойдет. Или идет?
Каждый псих замыкает круг на себе
Оставляя дверь открытой тебе
Тавая понять, что за дверью бардак
За дверью спрятался страх и крах
А в окнах ни черта не видать -
Выключатель - вниз, все легли спать.
А с наступлением зимы я стану сильнее
А с наступлением зимы я стану мудрей
Никто не заметит отклонений от норм
Bедь всем наплевать из-за угла на меня
К чему эти сказки о вечной любви?
У таких как я отсутствует чуство земли
При изучеии в лабораторных условиях
Чуствую отупление и злость
Я такой же как и все, только хуже и гаже
Только все остается все также "только"...
13.12.95.
---Hi chik, giv me u lav, I want u body only.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv Sun Dec 17 22:08:10 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!spcuna!uunet!in2.uu.net!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv
From: "Dova" <dova@dova.moldova.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Психодилический уход одного молодого человека в пепельницу полную окурков с последующим прощанием
Date: Thu, 14 Dec 95 00:32:29 +0300
Distribution: su
Organization: Dova Ltd
Message-ID: <ABjPqpmykO@dova.moldova.su>
Sender: news@relsoft.moldova.su
Reply-To: dova@dova.moldova.su
X-Return-Path: dova!dova.moldova.su!dova
Lines: 28

Окурки в пепельнице, оранжевые черви
Копошатся, копаются в серости пепла
Стекло и металл, метапластическое воплощение
Мечтаний, страданий, утеряного понимания
Отсутствие ритма и боли в желудке
Стихи из заменителя кожи и стали
Какие вы... какими хотели такими и стали
Окурок из пепельницы зовет меня к себе
Психодилика трепа и вот я уже за чертой
Я ухожу, сжигая мосты в стеклянность пепла,
Оставляя тебе и другим остатки хлеба,
Недовыпитого чая и нескончаемой водки,
Записи на гибких носителях и HardDisk'е,
Ящик ненужных бумаг и сотни две пустых слов,
81 пачку из под сигарет и папирос не с табаком,
И кое-что еще, и кое-что другое,
О чем не говорят, о чем не учат в школе,
Чему научит тупость жизни за день и три минуты,
А может быть быстрее, при условии предоплаты,
И получении товара по факту и месту жительства,
А еще я оставлю тебе баночку клея и ручку без пасты,
Часы и кожуру апельсина, мертвый цветок,
Краски и кисти, стандартное фото "на память"
И мой старый блокнот где все телефоны забыты.
Прощай, я ухожу, не жди, я твой навеки, прощай...
---If u like it, ples, writ me about this. OK?
---------My lavs is dead second month. #:`,'(((


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv Sun Dec 17 22:09:48 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv
From: "Dova" <dova@dova.moldova.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Сон от нечего делать.
Date: Sun, 17 Dec 95 14:10:46 +0300
Distribution: su
Organization: Dova Ltd
Message-ID: <ABsg_qmChB@dova.moldova.su>
Sender: news@relsoft.moldova.su
Reply-To: dova@dova.moldova.su
X-Return-Path: dova!dova.moldova.su!dova
Lines: 28

Все очень просто и по бытовому, все было со мной, а если с таааакое
тебе понравилось, то напиши-ка мне скорей, мне интересно всегда, что ты
думаешь обо мне. Напишишь?
***   ***   ***
Грязный волос, пьяный взгляд направо-и-вперед-вниз.
Мрачный голос, что говорит "конец тебе чувак, конец".
Надоевший, как плачь, как крики соседей в 3 ночи
О нехватке зарплаты на школьную форму для Леночки
И Павлика, разбившего сегодня стекло в школьной столовой.
Надо вставать, надо включить транзистор, будет легче.
Легче зажать измену, бьющую поперек, назло из-за угла.
Надо прилечь, уснуть, забыть, проспать всю жизнь,
Так будет легче, спокойней, как и все, как всегда.
Но никак не уснуть, надо снотворного, много надо,
Несколько пачек, меньше - сон откажет в визите,
Несколько пачек и честно уснуть навсега, на всю жизнь
Она может придет увидеть мое спящее тело,
Она может даже смахнет влагу из под глаз,
Она конечно же скажет, что я был очень хорошь,
Добр, честен и все остальное, как будто я мертв.
Он скажет "Наверное да, но слаб как всегда".
А я им назло возьму и открою глаза. Да, глаза,
Возьму и назло всем открою глаза и скажу.
Немного, всего пару слов, слов как бы пустых
И вроде ненужных, но к месту и времени,
О смерти и сне, о путанице между ними.
---------It's my car, and much the blood. Whose this blood? I be the one...


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Mon Dec 18 13:33:19 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Желтые береты
Date: Mon, 18 Dec 1995 09:04:12 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 42
Message-ID: <4b3apc$p68@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

	Катя вот тоже была как-то, идет по улице, ничего уже не соображает.
Пальто навстречу красное, с девкой на вид глупой и на рожу ничего
особенного. Как зовут тебя, девушка? Катя, - резонирует Катя. Смотри,
- говорит пальто девке своей, - Катя эта или уже напилась, или
обкурилась... И уходит, и уводит девку свою безмолвнейшую. И Катя тоже
уходит, она действительно напилась и обкурилась, ей похер это пальто и
девка его, ей похер метро и Борхес. Ей хочется теплого.

		*	*	*

	Здравствуйте, он мне: Добрый день, а я его за шею хвать - он удивленно
так смотрит. Я пальцы сильнее сжал - он совсем растерялся, сказать
что-то хочет, руками замахал. Я еще сильнее. У него глазенки
повылазили, язык вывалился и синий весь такой. Бросил я его прямо тут,
на площади, и ну бежать - дальше, к набережной. Бегу и думаю - надо бы
еще чего-нибудь такого выпить. Бегу. Вижу. Машина милицейская стоит,
чинят что-то. Думать быстро надо - это я умею. Хватаю кирпич, подбегаю
к одному - по темечку с замахом, он и сказать-то ничего не успел на
прощание. Лицо все красное стало, течет и течет по кирпичу милицейский
ум. Ну, думаю, кино. Другой ну давай из под лайбы вылазить, а я тут
как тут, ногой по домкрату дал изо всей силы. Она нежно так
опустилась, со вздохом томным, и диском обнаженным по вые его гладко
выбритой. Погрузилась и отделила. Смотрю - торчат шланги внутренние,
жизнедеятельность утихает. Провел я пас его головой безфуражной в
ближайшую подворотню и думаю - вот, хорошо. В машине сразу нашел, не
бог весть что, но выпил. Спокоен. Вылезаю из машины - а она цвета
такого канарейного, как яичница, как берет ее. Как обложка у Борхеса.
Затошнило сразу, но я сдержался, у того, что ум растерял автомат
снимаю, затвор передернул, в небо туманное очередую. Хорошо. И на
набережную погнал.
 

Полностью произведение можно найти в relcom.arts.epic.

P.S. Читайте Любцова 24 часа в сутки.

 
С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Mon Dec 18 13:34:13 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Желтые береты
Date: Mon, 18 Dec 1995 09:13:39 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 500
Message-ID: <4b3bb3$ph5@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

Желтые береты.
					Высохли фонтаны...
						И. Николаев
			1. 
	Я вернулся поздно. Я не делал ничего плохого. Прошел прямыми. Свернул
углами. Смотрел на небо хитрыми глазами. Проставлялся на деньги. Читал
афиши. Читал правила. Читал себя. Читал надписи. Глядел сторонами.
Делал громче. Делал и тише. Переключал каналы. Искал. Между делом. Не
нашел. Продолжал идти. Иногда ехал. Становилось позднее.
Вспоминалось. Некоторое количество фамилий. Некоторое количество имен.
Одно имя. Второе имя. Не скучал. Ждал. Потосковывал. Поплакивал.
Смотрел вниз. Представлял. Вспоминал. Пил. Проставлялся на деньги.
Говорил глупости. Не мог. Не хотел. Хотел. Не мог. Надеялся.
Обламывался. Думал. Рассуждал. Оставлял. Жалел. Не жалел. Переходил.
Одна ошибка. Две ошибки. Того его.
	Элтона Джона.
	Задумывал. Раздумывал. Звонил. Отказывался. Соглашался. Звал. Решал -
хватит. Никогда ничего не рвал. Работал. Покупал. Ехал. Приезжал. Вел.
Знакомил. Открывал. Наливал. Говорил. Рассказывал. Слушал. Наливал.
Курил. Пил. Говорил. Просил. Приносил матрас. Стелил. Укладывал.
Обнимал. Поцеловывал. Гладил. Лез. Пытался. Обламывался. Лез опять.
Пытался опять. Обламывался опять. Лез снова. Пытался снова.
Обламывался снова. Лез другой раз. Пытался другой раз. Обламывался
другой раз. Обломившись засыпал. Обломившись спал. Обломившись
просыпался. Обнимал. Поцеловывал. Гладил. Лез. Пытался. Обламывался.
Лез опять. Пытался опять. Обламывался опять. Лез снова. Пытался снова.
Обламывался снова. Лез другой раз. Пытался другой раз. Обламывался
другой раз. Обломившись вставал. Обломившись умывался. Обломившись
чистил зубы. Чистил. Зубы. Уходил. Брал с собой. Шел. Показывал.
Рассказывал. Шел. Просил. Соглашался. Сидел. Вставал. Шел. Платил.
Односложно. Двухсложно. Просто. Любил и помирал в туманах, где сыро и
душно. Где склизко.
			
			2. 
	Черт потянул меня в эти Сокольники. И серо, и сыро, и настроение, как
в понедельник. И эта еще рядом радость. Собственно, это она меня сюда
и затащила - я пива выпил банки три, ослабел и поддался. Она меня
тащит - а я поддаюсь, она тащит - а я слабею. И издеваюсь над ней не
прекращая, носком ботинка тупым и тяжелым бью ее в немного
широковатое, но в общем ничего бедро. Чтобы синяки остались. Раньше я
все думал - откуда это у них у всех синяки на ногах. Теперь знаю - от
секса. Это тоже секс, недоразвитый такой, вроде наших телевизоров -
хоть и показывает, а все ж говно. И чувак тот, что оказался лучше меня
спросит ее - откуда, мол, синяки? Или не спросит? Да ну, хер с ним.
Как, впрочем, и с ней, и с Сокольниками этими, и с инфляцией. И с
Борхесом.
	Чего-то мы тогда недопоняли, чего-то не допили явно, но настроение
было просто ниже нуля, кто домой спать, кто в кабак, кто на вокзал, а
на вокзале опять же делать вроде бы как и нечего, ну, короче, дождь
идет. Февраль - и дождь, снег, собака, лежит, а дождь идет. И
затопляет озимый клин. И противно донельзя. В душ хочется, подставить
шею под колющее шипение и тупо разглядывать желтые трещины там, внизу,
где эмаль.
	Тогда, думаю, надо еще чего-нибудь выпить. Выпиваю и размышляю. И
ненавижу эти американские почтовые ящики с торчащей вверх красной
флагой. И баб ихних ненавижу с их сапогами. И ее ненавижу, когда у нее
месячные. С недавних пор мне кажется, что они у нее каждую неделю, по
пять дней кряду.
	И вроде выпил еще, а результа нет. Не всходит, как ни поливай. Хожу по
вокзалу этому, на пассажиров смотрю, на Ленина, ноги ее разверстые
представляю. Длинные такие ноги, беспомощные и раскоряченные. И плюю
на Борхеса. Сяду на лавку в поезде метрополитеновом, напротив -
что-нибудь эдакое тонкое, глаза - серые. Смотрю на нее и представляю,
как она завтрак мне готовит. А потом выхожу. Или она выходит. Или еще
чего. Еще чего-нибудь выпить. Немедленно. Да, что же было - она на
Комсомольской упорхнула домой, а я еще перегон проехал и назад
повернул. Нет, упорхнула к ней не подходит, нет, просто вышла.
Походкой человека, который не любит колготки и лифчики. Откуда ты
знаешь, что у меня родинка на левой груди? Помилуй, родная, об этом же
весь вагон знает, чего краснеть-то?
	Катя вот тоже была как-то, идет по улице, ничего уже не соображает.
Пальто навстречу красное, с девкой на вид глупой и на рожу ничего
особенного. Как зовут тебя, девушка? Катя, - резонирует Катя. Смотри,
- говорит пальто девке своей, - Катя эта или уже напилась, или
обкурилась... И уходит, и уводит девку свою безмолвнейшую. И Катя тоже
уходит, она действительно напилась и обкурилась, ей похер это пальто и
девка его, ей похер метро и Борхес. Ей хочется теплого. А мне хочется
выпить. И я выпиваю.
	Короче, билет купил, поезд скоро, буквально сейчас, просто уходит уже,
бегу, волнуюсь но успеваю. Поезд пижонский, купе, ковры кругом,
газеты. Схема пути. В купе моем уже трое, причем двое с бородой, а
третья вообще ангел, даже морщинки эдак двадцативосьми-тридцатилетние
не портят, манят утешить и заласкать. Обе бороды уже изрядны, вижу
сразу, за версту чую художников и музыкантов. И все это остальное
творчество. 
	Водку достают.
	Я радуюсь, но немного совсем - что это, бутылка водки на четверых?
Виду не подаю. Выпиваем.
	Я тогда ее чуть не изнасиловал, до сих пор не могу понять, что меня
остановило.
	Те, что с бородами быстро отъехали. Я пошел, как водится, к начальнику
поезда и взял какого-то еще дерьма болгарского. Говорил мне друг мой
восточный Слободан, чтобы я этого ничего не пил, но альтернатива-то
где? Сели, короче, продолжать стали. Выясняется вдруг, что она поэт,
представляете себе такой облом? И ну давай мне стихи свои читать. Ну я
слушал. Внимательно и безрезультатно. Утром на перроне получил от нее
телефон и просьбу звонить. Я этот телефон, естественно, затерял. Она
цитировала мне Борхеса.
	Убей бог, не помню, куда я делся с перрона. Престарелая девственница
совала мне свою квартиру, а я не мог себя найти. Не прохиляла ее
пыльность. Она злилась. Она пыталась укусить меня за голову, мня
младенцем с черепной мягкостью. Зубы ломались и девственница
заинтересованно отбегала. Я восторженно улюлюкал вослед. Люди вокруг
задумались. Я ушел.
	Выпил. Невский. Иду. Вроде зима. Свежие пионеры. Мы кричим Виктор -
подразумеваем Веня! Мы кричим Веня - подразумеваем Виктор! И
оргазмируют. Ну тут уж я возмутился - какого черта орете?! А фамилия
ваша? - грозно и независимо взывает ко мне воблоподобная вожатая,
потряхивая отвислыми грудями с исписанным ксивником. Сорокин, -
говорю. Отпускают. Ухожу. Чувствую недоброе. А может вы еще и Борхеса
читаете? - ехидно и через плечо. Мне в затылок попадает камень. И
ладно бы просто камень, а то грязный какой-то асфальта кусок. Я его,
естественно, подбираю и изящно отправляю назад, прям этой стерве в лоб
ее морщинистый. 
	Убил на хуй.
	Довольный стал, дальше иду. Надо, думаю, еще чего-нибудь выпить. Нашел
чего-то, выпил, а в глазах этот ее берет желтый, как яичница, и
улыбочка эта дурацкая - надо ж так было? И еще выпил. Выпил и чувствую
- вот сейчас обкладывать начнут. Бегу к Дворцовой, а там пусто, видно
все. И палец посередь торчит, а я ощущаю - сейчас уже сирены завоют. И
идет навстречу какой-то откровенный урод, любой другой посмотрит -
так, ничего особенного, но я-то вижу! Вижу - обкладывают. Он мимо
прошел, я ему: Здравствуйте, он мне: Добрый день, а я его за шею хвать
- он удивленно так смотрит. Я пальцы сильнее сжал - он совсем
растерялся, сказать что-то хочет, руками замахал. Я еще сильнее. У
него глазенки повылазили, язык вывалился и синий весь такой. Бросил я
его прямо тут, на площади, и ну бежать - дальше, к набережной. Бегу и
думаю - надо бы еще чего-нибудь такого выпить. Бегу. Вижу. Машина
милицейская стоит, чинят что-то. Думать быстро надо - это я умею.
Хватаю кирпич, подбегаю к одному - по темечку с замахом, он и
сказать-то ничего не успел на прощание. Лицо все красное стало, течет
и течет по кирпичу милицейский ум. Ну, думаю, кино. Другой ну давай из
под лайбы вылазить, а я тут как тут, ногой по домкрату дал изо всей
силы. Она нежно так опустилась, со вздохом томным, и диском обнаженным
по вые его гладко выбритой. Погрузилась и отделила. Смотрю - торчат
шланги внутренние, жизнедеятельность утихает. Провел я пас его головой
безфуражной в ближайшую подворотню и думаю - вот, хорошо. В машине
сразу нашел, не бог весть что, но выпил. Спокоен. Вылезаю из машины -
а она цвета такого канарейного, как яичница, как берет ее. Как обложка
у Борхеса. Затошнило сразу, но я сдержался, у того, что ум растерял
автомат снимаю, затвор передернул, в небо туманное очередую. Хорошо. И
на набережную погнал.

			3. 
	Как водится дует. Ветер с моря. На Неве рябит. И пара притихших особей
с надеждой взирают на крепость. Делают вид, что любовь, но меня не
обманешь. Не обложишь меня. Она оборачивается прямо навстречу моему
точному огню. А партнер ее и обернуться не успел - перекинулся через
парапет и, сверкнув ботинками всплескнул в тяжелой воле. 
Она оседала медленно, не сводя с меня удивленно распахнутых глазенок.
Слева кто-то закричал, но я быстро его успокоил, переключив автомат на
одиночный. И тут же приложился к милицейской фляге.
	А со стороны стрелки уже сирены воют. Я дальше - бегу, прихлебываю,
всех встречных собираюсь меткими выстрелами положить. Идиотов каких-то
учат в этих милициях - сами под пули лезут. И смотрят так удивленно, с
интересом, словно прислушиваясь к последним движениям своих внезапно
слабеющих организмов. Перед самым мостом попалась какая-то мелкая
совсем, лет четырнадцати, а все туда же. Я ей прямо в лоб ее
прыщавенький засандалил -  полчерепа снесло, она ножками загребла так
смешно и прямо в грязь повалилась. Только что был агент - и вот уже
грязная куча остывающего мяса, стовно сигарету в лужу бросили - и она
уже бычок, грязный и безусловно отвратительный.
	Тут прямо с моста с воем на меня, черт возьми, я даже испугался
немного - откуда им здесь-то взяться, я ж ни единого свидетеля не
оставил... Очередую в стекло лобовое, не глядя, они тормозами
взвизжали и на парапет - верно, зашиб рулевого. Спокойно так из фляжки
глотнул. И тут как долбанет в плечо...
	Я флягу выронил. Боль адская, просто невыносимая. Обернулся - а он
кричит: Брось, кричит, автомат. Руки, кричит, вверх! Вот так.
	Я все, что в магазине оставалось прямо в пасть его раззинутую, гнусную
выпустил. И как он только из машины вылез?
	Дико болит рука, да что теперь - все равно в ней нечего держать -
фляжку я потерял. Там оставалось совсем немного. Поднял пистолет этой
гниды и бегом, бегом через мост моля бога, чтоб не взяли до другого
берега.
	И повезло!
	Встретилась только одна старуха, лет сто пятьдесят - они и старух к
себе записывают! На старуху я даже патрона не потратил - наставил
пистолет и закричал, чтобы тут же вниз прыгала. Послушалась, сволочь,
начала перелазить, но так неловко! Я подбежал и начал ее ногами
молотить в тощую задницу, изо всей силы, как мог. Перевалилась. Я даже
не посмотрел, слышал только, как об лед ударилась...
	А там, за мостом, направо, все бегом, недалеко уже и до крейсера.
Странно, почему же они меня почти не ловят? Уважают? 
Как же пить хочется... Левая рука вся в крови, больно, пить хочется, в
крови, больно, пить, крейсер вот уже, на курсанта хватает одного
патрона. Сколько еще осталось? Двое выбежали на шум - зря, милые мои,
сидеть бы вам по домам, но не теперь... Одного ногами скинул вводу с
трапа, на другого плюнул и на палубу взбежал. Притаился за углом -
пока они вылезать не начнут.
	Выпить бы чего...
	Рука как болит...
	Один - нету. Другой - нету. Третий - нету. Больше не лезут.
Увидел дверь справа, подбежал, толкнул - поддалась. И ввалился внутрь,
по лестнице крутой и железной вниз пролетел.
	Темно.
	Больно везде...
	Выпить бы...
	Открываю глаза - далеко вверху дыра открытой двери. На палубе шум.
	Встаю.
	Падаю.
	Встаю.
	Кажется, ногу сломал...
	Руки левой уже не чувствую. Совсем. 
	Попрыгал по коридору вперед, длинный, узкий, железный, лампочка,
тусклая...
	Спереди... 
	Вижу... 
	Дверь... 
	Открывается... 
	А... 
	Из-за... 
	Нее... 
	Что-то... 
	Белое... 
	Выплывает.. 
	Поднял... 
	Пистолет... 
	Нажал... 
	Громыхнуло... 
	Что-то... 
	Белое... 
	Исчезло... 
	Нажал... 
	Еще... 
	Щелчок... 
	Выбросил... 
	Выпить... 
	Сломана...
	Рука... 
	Чувствую... 
	Вперед... 
	Сзади... 
	Обкладывают... 
	Дверь... 
	В дверь... 
	Закрыть... 
	За собой... 
	Тяжело... 
	Закрыть... 
	Закрыл... 
	Упал... 
	Темно.
	Цвета постоянны. Запах один. Все в порядке. Константна ее высота.
Незыблема фланирующая легкость.И руки ее, опутавшие тощую поездную
подушку - постоянны. Слова естественны и несложны. Я вижу и закрываю
глаза в боязни слепоты. Все как и было, нет переменных, нет уравнений
- железные числа, большие серые камни красивы своей неприступностью,
древностью и ненужностью. Границ не видно - просторы, степи и леса,
все нехожено, все ново, сколько ходить еще? Бесконечно. Не отступая,
потому что преград не видно. Я становлюсь спокоен. Я стал спокоен. Мои
пальцы не испытывают ничего нового. 
	Ничего аккуратного и нетронутого.
	Глаза не видят ничего, кроме темноты.
	Уши не слышат ничего, кроме далеких стуков.
	Тело уже не существует.
	Желания угомонились.
	Я даже не хочу выпить.
	Какая мне разница, будет ли на полюсе флаг? 
	Когда я еще туда дойду.
	Стук все ближе.
	Мимо - деревья, дома, остановки.
	Зад - Аум.
	Центр - Белая полоса.
	Перед - Нирвана.
	А стук уже просто невозможен. 
	Такое ощущение, что я лежу возле железной двери и в нее чем-то тяжелым
колотят.

			4. 
	Открываю глаза. Действительно - колотят. Кричат что-то, но не слышно
или непонятно. Темно все равно. Пытаюсь подняться, но схватиться не за
что. И почти уже нечем. 
	Падаю...
	Снова...
	И снова...
	Сухо во рту как...
	Встаю, облокотившись правой рукой о косяк, головой мотать нет сил.
Здесь свет. Тусклый, подпотолочный, пыльный. 
	Свет... 
	Оборачиваюсь...
	Спокойно лежат они, достойно...
	Как будто спят...
	Словно живые...
	На железных матросских двухярусных кроватях, аккуратно стоящих в три
ряда у дальней стены. И маленькая строгая табличка: "Руководители
Советского государства". А чуть пониже и чуть помельче: "Ответственный
за сохранность и внешний вид мумий мичман Сацкевич". 
	Черт, думаю, больно-то как! Голова раскалывается от этого дикого стука
в дверь.
	Брежу...
	Больно...
	Падаю...
	Темно..
	Просто темень..
	И далекая белая дорога...
	Наконец-то...
	Она так прекрасна...
	И он идет ко мне...
	Ангел...
	Плывет ко мне...
	Борхес...
	В желтом берете...
	Наклоняется, нежный, и тихо трясет за плечо...
	Эй! - шепотом вопрошает он...
	Молчу...
	Язык прирос...
	Эй! - трясет он...
	Здравствуй! - молвлю.., - я пришел. Я уже здесь...
	Эй! - трясет он...
	Что же ты трясешь, ангел, ведь я уже тут... Здравствуй... Бери...
	Эй! - трясет он..., - Открой глаза!
	Внемлю...
	Открываю...
	Действительно, он... Склонился надо мной, небритый, щеки впали, глаза
красны, в бронированную дверь еще стучат матросы...
	Здравствуй, ангел, - молвлю...
	Здравствуй! - все шепотом вторит он..., - Я Семен. Семен Сацкевич.
	Ангел?- вопрошаю...
	Мичман, - вторит шепотом...
	Где я? В аду ли, в раю? 
	В Пантеоне, - шепотом Семен, - ты только посмотри: вот Ленин, вот и
Сталин, вот Молотов и Каменев. Слежу за ними. Ухаживаю. Пыль вытираю.
	А как же? - через силу тычу в Ленина...
	Вторая, - все так же проникновенно и шепотом Семен.
	Проваливаюсь...
	Темно...
	Медленно...
	Влага на губах...
	Чувствую влагу на губах...
	Открываю глаза...
	Он держит сосуд подле уст моих, светел и небрит лик его, прекрасен
светящийся круг над его головой... 
	Подобный желтому берету...
	Мы с ними, - шепчет он, - вставай, товарищ, дверь не сломить. Но и нам
с тобой скоро уже нечего будет пить...
	Как тяжело...
	Но как прекрасно...
	Как это торжественно...
	Встаю...
	Я встаю, товарищ...
	И я встаю...
	Там кингстон, - пророчит Семен.
	Внемлю...
	Иду туда и с силой поворачиваю влево...
	Больно...
	И сразу становится тихо...
	Звеняще тихо...
	Смертельно хорошо...
	Смертельная тишина...
	Звенящая тишина...
	Звенящая тишина...
	Звенящая тишина...
	Уносит...
	Возносит...
	Шум воды...
	Божественная длань хватая за ворот вынимает меня из воды...
	Я над поверхностью...
	Я здесь...
	Я - Иосиф...
	Он - Сацкевич...
	Семен...
	И сияние над его немытой головой слепит мои угасающие глаза...
	Я жду Его объемлющего слова...
	Я еще могу слышать Его...
	Только Его...
	И Он говорит...
	Мне...
	И я слышу Его...

			5. 
	Вставайте, товарищи! - молвят Его потрескавшиеся уста, - Все по
местам!
	Пусть ей теперь Расторгуев возвращается поздно, - вторю я.
	Последний парад наступает, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев не делает ничего плохого, - вторю я.
	Врагу не сдается наш гордый "Варяг", - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев идет прямыми, - вторю я.
	Пощады никто не желает, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев сворачивает углами, - вторю я.
	Все вымпелы вьются и цепи гремят, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев смотрит на небо хитрыми глазами, - вторю я.
	Наверх якоря поднимают, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев проставляется на деньги, - вторю я.
	Готовые к бою орудья стоят, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев читает афиши, - вторю я.
	На солнце зловеще сверкают, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев читает правила, - вторю я.
	Свистит, и гремит, и грохочет кругом, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев читет себя, - вторю я.
	Гром пушек, шипенье снарядов, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев читает надписи, - вторю я.
	И стал наш бесстрашный и гордый "Варяг", - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев глядит сторонами, - вторю я.
	Подобен кромешному аду, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев делает громче, - вторю я.
	В предсмертных мученьях трепещут тела, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев делает и тише, - вторю я.
	Гром пушек, и дым, и стенанья..., - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев переключет каналы, - вторю я.
	И судно охвачено морем огня, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев ищет, - вторю я.
	Настала минута прощанья, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев между делом, - вторю я.
	Прощайте товарищи! С богом, ура!  - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев не находит, - вторю я.
	Кипящее море под нами! - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев продолжает идти, - вторю я.
	Не думали мы еще с вами вчера, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев иногда едет, - вторю я.
	Что нынче умрем под волнами, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев становится позднее, - вторю я. 
	Не скажет ни камень, ни крест, где легли, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев вспоминается, - вторю я.
	Во славу мы русского флага, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев некоторое количество фамилий, - вторю я.
	Лишь волны морские прославят одни, - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев некоторое количество имен, - вторю я.
	Геройскую гибель "Варяга", - молвит Он...
	Пусть ей теперь Расторгуев одно имя, - вторю я.
	А он не молвит ничего...
	И я бросаюсь а него, и убиваю его...
	И молвлю сам...
	Пусть ей теперь Расторгуев одно имя, - молвлю Я.
	Пусть ей теперь Расторгуев второе имя, - молвлю Я.
	Пусть ей теперь Расторгуев не скучает, - молвлю.
	Пусть ей теперь Расторгуев ждет. Пусть ей теперь Расторгуев
потосковывает.Пусть ей теперь Расторгуев поплакивает. Пусть ей теперь
Расторгуев смотрит вниз. Пусть ей теперь Расторгуев представляет.
Пусть ей теперь Расторгуев вспоминает. Пусть ей теперь Расторгуев
пьет. Пусть ей теперь Расторгуев проставляется на деньги. Пусть ей
теперь Расторгуев говорит глупости. Пусть ей теперь Расторгуев не
может. Пусть ей теперь Расторгуев не хочет. Пусть ей теперь Расторгуев
хочет. Пусть ей теперь Расторгуев не может. Пусть ей теперь Расторгуев
надеется. Пусть ей теперь Расторгуев обламывается. Пусть ей теперь
Расторгуев думает. Пусть ей теперь Расторгуев рассуждает. Пусть ей
теперь Расторгуев оставляет. Пусть ей теперь Расторгуев жалеет. Пусть
ей теперь Расторгуев не жалеет. Пусть ей теперь Расторгуев переходит.
Пусть ей теперь Расторгуев одна ошибка. Пусть ей теперь Расторгуев две
ошибки. Пусть ей теперь Расторгуев того его.
	Пусть ей теперь Расторгуев Элтона Джона.
	Пусть ей теперь Расторгуев задумывает. Пусть ей теперь Расторгуев
раздумывает. Пусть ей теперь Расторгуев звонит. Пусть ей теперь
Расторгуев отказывается. Пусть ей теперь Расторгуев соглашается. Пусть
ей теперь Расторгуев зовет. Пусть ей теперь Расторгуев решает -
хватит. Пусть ей теперь Расторгуев никогда ничего не рвет. Пусть ей
теперь Расторгуев работает. Пусть ей теперь Расторгуев покупает. Пусть
ей теперь Расторгуев едет. Пусть ей теперь Расторгуев приезжет. Пусть
ей теперь Расторгуев ведет. Пусть ей теперь Расторгуев знакомит. Пусть
ей теперь Расторгуев открывает. Пусть ей теперь Расторгуев наливает.
Пусть ей теперь Расторгуев говорит. Пусть ей теперь Расторгуев
рассказывает. Пусть ей теперь Расторгуев слушает. Пусть ей теперь
Расторгуев наливает. Пусть ей теперь Расторгуев курит. Пусть ей теперь
Расторгуев пьет. Пусть ей теперь Расторгуев говорит. Пусть ей теперь
Расторгуев просит. Пусть ей теперь Расторгуев приносит матрас. Пусть
ей теперь Расторгуев стелит. Пусть ей теперь Расторгуев укладывает.
Пусть ей теперь Расторгуев обнимает. Пусть ей теперь Расторгуев
поцеловывает. Пусть ей теперь Расторгуев гладит. Пусть ей теперь
Расторгуев лезет. Пусть ей теперь Расторгуев пытается. Пусть ей теперь
Расторгуев обламывается. Пусть ей теперь Расторгуев лезет опять. Пусть
ей теперь Расторгуев пытается опять. Пусть ей теперь Расторгуев
обламывается опять. Пусть ей теперь Расторгуев лезет снова. Пусть ей
теперь Расторгуев пытается снова. Пусть ей теперь Расторгуев
обламывается снова. Пусть ей теперь Расторгуев лезет другой раз. Пусть
ей теперь Расторгуев пытается другой раз. Пусть ей теперь Расторгуев
обламывается другой раз. Пусть ей теперь Расторгуев обломившись
засыпает. Пусть ей теперь Расторгуев обломившись спит. Пусть ей теперь
Расторгуев обломившись просыпается. Пусть ей теперь Расторгуев
обнимает. Пусть ей теперь Расторгуев поцеловывает. Пусть ей теперь
Расторгуев гладит. Пусть ей теперь Расторгуев лезет. Пусть ей теперь
Расторгуев пытается. Пусть ей теперь Расторгуев обламывается. Пусть ей
теперь Расторгуев лезет опять. Пусть ей теперь Расторгуев пытается
опять. Пусть ей теперь Расторгуев обламывается опять. Пусть ей теперь
Расторгуев лезет снова. Пусть ей теперь Расторгуев пытается снова.
Пусть ей теперь Расторгуев обламывается снова. Пусть ей теперь
Расторгуев лезет другой раз. Пусть ей теперь Расторгуев пытается
другой раз. Пусть ей теперь Расторгуев обламывается другой раз. Пусть
ей теперь Расторгуев обломившись встает. Пусть ей теперь Расторгуев
обломившись умывается. Пусть ей теперь Расторгуев обломившись чистит
зубы. Пусть ей теперь Расторгуев чистит. Пусть ей теперь Расторгуев
зубы. Пусть ей теперь Расторгуев уходит. Пусть ей теперь Расторгуев
берет с собой. Пусть ей теперь Расторгуев идет. Пусть ей теперь
Расторгуев показывает. Пусть ей теперь Расторгуев рассказывает. Пусть
ей теперь Расторгуев идет. Пусть ей теперь Расторгуев просит. Пусть ей
теперь Расторгуев соглашается. Пусть ей теперь Расторгуев сидит. Пусть
ей теперь Расторгуев встает. Пусть ей теперь Расторгуев идет. Пусть ей
теперь Расторгуев платит. Пусть ей теперь Расторгуев односложно. Пусть
ей теперь Расторгуев двухсложно. Пусть ей теперь Расторгуев просто.
Пусть ей теперь Расторгуев любит и помирает в туманах, где сыро и
душно. Где склизко.	

				



С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Fri Dec 22 13:27:12 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Двадцать шесть двадцать шестого.
Date: Fri, 22 Dec 1995 11:22:36 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 39
Message-ID: <4be4cq$lnm@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

	Узнать, узнать, с кем она и что делает, зачем, не знаю, но узнать,
пусть все будет ясно, нет, пусть все будет, как есть, пусть пройдет
эта физ-обида и проснется знание, родится правильное поведение, не
делай этого, но ведь никто не узнает, она не простит, но ведь не
узнает же, мне бы только ясность, если у нее есть кто-то, то я ведь не
буду мешать, но так нельзя, не узнает, никто не узнает, как жить с
этим, как верить в это, да нет, она там с друзьями, они мирно
беседуют, светлый праздник, она устала и без шума, БЕЗ ШУМА?!, ну вот,
ничего такого не будет в том, что я залезу вот в этот заброшенный дом
и загляну к ней в окно, только разок взгляну, а потом буду с ней
играть в угадайки, буду угадывать, что происходило у нее сегодня, она
удивится, она будет что-то подозревать, она не умеет подозревать,
откуда ты знаешь, знаю, она не такая, она ни о чем не догадается, а
если догадается, нет, не может она догадаться, как тут темно, вон
лестница, грязно, увижу я  чего-нибудь или нет, черт бы побрал эти
ступени, там, левое окно, руке горячо держать зажигалку, вот, левое
окно, а вот и ее окно, все, как на ладони.
		*	*	*
	Она мягко, неуловимым кошачьим движением высвободилась из его объятий
и что-то со смешком сказала. Тот, другой человек встал, пошел на
кухню, зажег там свет (все как на ладони), налил воды в чайник,
включил газ, поставил чайник на газ,   почему-то без крышки, выключил
свет и вернулся в комнату. Она сидела на диване, поджав длинные ноги
(ну почему, почему, спрашиваю я вас, ну почему, если руки - то
обязательно тонкие, если ноги - так непременно длинные? Работа такая.
Скучно...) и глядя на стенные часы с непонятной, страшноватенькой
улыбкой.


Целиком произведение лежит в relcom.arts.epic

P.S. Читайте Любцова всегда.


С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Fri Dec 22 13:27:21 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Двадцать шесть двадцать шестого.
Date: Fri, 22 Dec 1995 11:25:00 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 180
Message-ID: <4be4ha$m00@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82


Двадцать шесть двадцать шестого.	

	Сначала он просто ничего не понял. Как поступает вечер. Он решил, что
это шутка, но она еще раз с бесстрастным лицом выдала свое нет.
Никаких особенных эмоций у него в этот момент не родилось, он просто
опустел, как воздушный шарик недельной давности, замолчал и продолжал
неровно идти рядом, судорожно затягиваясь, как будто дым мог заполнить
это ниоткуда образовавшееся ничто. Она просто не ощущает этого, она не
понимает всей жестокости и глупости, ей нельзя этого говорить, у нее
сегодня праздник, сегодня ее день; но это все родилось уже потом,
около метро, когда она стала настойчиво просить его не огорчаться и
вспомнить минувшую ночь. 
	Да, он благодарил небо за то, что вчера она позволила ему остаться,
они напились вина, долго болтали о чем-то в темноте, а потом он сидел
на полу, возле ее ног и странно улыбаясь смотрел, как ровно она дышит
во сне. Для него уже давно не было ничего привлекательнее и
мучительнее этих ночей с ней, когда он на полу, а она, такая теплая и
близкая, такая раздетая, протяни руку - бесконечно далеко. Все, что он
мог - мамин поцелуй в щечку на тихий сон и папино потрепывание
невесомых волос на красивой и одинокой голове. Вчера было так.
Сегодня он другой гость. Вернее даже сказать, сегодня он вообще не
гость. Он проводил ее до дома, все, что ему оставалось делать, нельзя
портить праздник и надо старательно улыбаться. Как он ждал этого
проклятого числа, какие картины рисовал в воспаленном теперь мозгу,
так и отправился теперь один неизвестно куда, и что он делал там в
течение трех часов неизвестно сейчас никому. 
	Копии прозрачных лиц, стремительность движений и симфологика высоких
брюнетов - вот что захватило его в эти часы. Он бережно хранил
застывший в простуженном горле ком детской обиды и хотелось плакать,
просто плакать и бить в стену кулаком, пробить эту стену и оказаться в
шумном семействе внимательных людей, орать песни, напиться вдрызг и
наутро НИЧЕГО НЕ ПОМНИТЬ. 
	Бульвары видели его в этот вечер. Он не видел ничего. Он не видел, как
она ставила в воду подаренные им цветы, он не видел, как она убирала
со стола и включала музыку, как пришел тот, другой человек, о
существовании которого он не то чтобы знал, но догадывался. Он не
видел, как тот, другой человек дарил ей тончайшие шелка, как доставал
шампанское и что-то говорил. Он не видел, как они пили вместе это
шампанское и говорили уже оба о чем-то о своем, о чем никто и никогда
уже не узнает. Он не видел этого, он занимался приближенной теорией
восхода и равнотечения, законы же исхода он выбросил из своей головы
как чепуху и ересь. 
	Странно. Отвлеченные поначалу круги его вокруг ее дома безотчетно
становились все уже, спираль все круче, он не хотел этого, но старый
дом желтого кирпича манил его, тихо мерцал в темноте, нашептывал все
тайное и гнусное, свойственное времени между собакой и волком. Что-то
щелкнуло в голове и остановило его только тогда, когда он уже стоял
под распахнутым по случаю лета и обильного курения окном третьего
этажа, откуда неслась неприлично громкая и дикая музыка. Кто там? Что
там? Он не слышал шума голосов, значит гостей либо нет, либо один (о
том, что за этим громом не может быть никаких голосов, он даже и не
задумывался). Боже, почему он не родился идиотом? Почему он сразу
подумал именно так? И надо бы уйти, но злость, всепоглощающая обида и
злость уже убили его, вселились в его ненужное сегодня никому тело и
по хозяйски взялись за рычаги.
	Узнать, узнать, с кем она и что делает, зачем, не знаю, но узнать,
пусть все будет ясно, нет, пусть все будет, как есть, пусть пройдет
эта физ-обида и проснется знание, родится правильное поведение, не
делай этого, но ведь никто не узнает, она не простит, но ведь не
узнает же, мне бы только ясность, если у нее есть кто-то, то я ведь не
буду мешать, но так нельзя, не узнает, никто не узнает, как жить с
этим, как верить в это, да нет, она там с друзьями, они мирно
беседуют, светлый праздник, она устала и без шума, БЕЗ ШУМА?!, ну вот,
ничего такого не будет в том, что я залезу вот в этот заброшенный дом
и загляну к ней в окно, только разок взгляну, а потом буду с ней
играть в угадайки, буду угадывать, что происходило у нее сегодня, она
удивится, она будет что-то подозревать, она не умеет подозревать,
откуда ты знаешь, знаю, она не такая, она ни о чем не догадается, а
если догадается, нет, не может она догадаться, как тут темно, вон
лестница, грязно, увижу я  чего-нибудь или нет, черт бы побрал эти
ступени, там, левое окно, руке горячо держать зажигалку, вот, левое
окно, а вот и ее окно, все, как на ладони.
	Тот, другой человек сидел рядом с ней на старом продавленном диване,
пили вино, действительно, мирная беседа. Но почему не он? Он был
вчера. Он был вчера? Но ведь он мог и не приходить вчера, а сегодня
все равно бы не попал к ней. Черт, как здесь грязно. Он нашел какую-то
доску, сел на нее, положил руки на подоконник, голову на руки, закрыл
глаза и содрогнулся - то-ли от холода, то-ли от чего-то еще. И что в
ней такого? Не думай о ней слишком много, не нарушай тайный ход фишки
- вот она сидит с тем, другим человеком, пьет вино и ничего больше.
Сидит и все. А ты настроил себе садов, все как есть, он тоже не
принадлежит кругу семьи. Она всегда одна. Она всегда одна? Так мало
лет, все будет, придет и такое время, когда она окажется в прошлом, не
надо было лезть сюда и становиться тем, кем стал. Все спокойно. Скоро
тот, другой человек уйдет и все будет еще спокойнее. Он открыл глаза.

	Тот, другой человек целовал ее. Ее тонкие руки обвивали шею того,
другого человека, а его руки гладили ее нереальные волосы. На это
нельзя было смотреть. Этого не должно было быть. Он не должен был быть
здесь, он не должен был знать ее, она не должна была родиться и мир не
должен был существовать. При таком раскладе. 
	Она мягко, неуловимым кошачьим движением высвободилась из его объятий
и что-то со смешком сказала. Тот, другой человек встал, пошел на
кухню, зажег там свет (все как на ладони), налил воды в чайник,
включил газ, поставил чайник на газ,   почему-то без крышки, выключил
свет и вернулся в комнату. Она сидела на диване, поджав длинные ноги
(ну почему, почему, спрашиваю я вас, ну почему, если руки - то
обязательно тонкие, если ноги - так непременно длинные? Работа такая.
Скучно...) и глядя на стенные часы с непонятной, страшноватенькой
улыбкой. Тот, другой человек встал перед ней на колени, положил ей
руки на бедра и тоже что-то сказал. Она засмеялась и показала рукой на
открытое окно. Он нырнул за угол и продолжал смотреть одним глазом.
Тот, другой человек подошел к окну и начал в него курить. Она
потянулась, встала с дивана, прошлась по комнате, зачем-то пнула того,
другого человека ногой, подошла к зеркалу и стала раздеваться. Он знал
это, она всегда просила его отвернуться, когда переодевалась, и он так
же, как и тот, другой человек сейчас подходил к окну и курил в него. 
	Он сидел и смотрел, гадая, когда же она остановится. Но она не
останавливалась. Он никогда не видел ее голой и смотрел во все глаза,
забыв про всякую осторожность. Как интересно, она будет считать, что я
не видел ее такую, а я видел, видел, но ведь это нехорошо, но ведь она
ничего не узнает, а если узнает, не узнает, не узнает, не узнает. Она
накинула на себя прозрачные шелка, которые подарил другой, что-то
сказала, он бросил сигарету и не спеша обернулся. Она просто стояла и
ждала, пока тот, другой человек снимет с себя все. Он, в окне, закрыл
глаза.
	Ни к чему описывать то, что в этот момент испытывало его все. Кому
интересно - попробуйте сами. Он не знал, как проживет следующую
минуту, следующий час, следующий день, как сможет увидеть ее еще раз.
Как сделать это? Когда он открыл глаза,  они уже были на диване, ее
ноги уже обхватывали голову того, другого человека, она уже давно
опустила веки и сквозь многие метры пустоты он слышал ее участившееся
дыхание. Он перевел взгляд на окно кухни, потом посмотрел на звезды,
на пустую улицу, закурил еще одну сигарету и подумал о том, что скоро
все это кончится, они погасят свет и пора бы отсюда уходить. 
	Ровное, тихое серое поле. Но что-то мешает, что-то не укладывается в
цельное мелодраматическое изделие, что-то не дает покоя больному
сознанию. Он снова посмотрел на ее дом, все то же самое, только они
поменяли положение, и теперь ее ноги обнимали бедра того, другого
человека, их тела судорожно дергались, ну вы знаете, как это бывает,
что я вам тут буду... Что-то беспокоило его в этой идиллической
картине. что-то не вписывалось в предыдущее, зудело над ухом, как
одинокий комар. Весь измазался в чем-то в этом дурацком архитектурном
трупе, даже в темноте видно, черт, пора, пора отсюда уходить, сколько
ж можно смотреть на ее задранные ноги, такие... ЧАЙНИК. Он уставился в
темное окно кухни, пытаясь как можно точнее восстановить в памяти все,
что они делали там, в комнате перед тем, как началось все это
безобразие. Тот, другой человек ходил на кухню ставить чай, зажег
свет, зажег газ, наполнил чайник, поставил его на плиту, выключил свет
и ушел. Так. Нет, не так, сначала он налил воды, потом включил газ...
Да причем здесь это, какая разница, он точно помнил, под чайником
светился синий огонек, а сейчас на кухне темно, выколи глаз. 
	Ну и что? Да нет, такого не бывает, это только в кино, ты все
просмотрел, он или не зажигал газ или уже забрал чайник. Но как же
забрал, когда в комнате его нет, да я все точно помню. Сколько надо
времени? Полчаса? Час? И что, спрашивается,  делать? Идти к ним? Очень
хорошо. Просто замечательно. Куда-нибудь позвонить? И что сказать? Вы
знаете, я вот тут подглядываю за этим, ну, вы меня понимаете, за чем,
ну за этим, одна молодая девушка, и тот, другой человек, у них сейчас
там любовь, а на кухне чайник никак не вскипит, потому что под ним
погас огонь и газ просто так идет. Нет, надо подождать, может они
скоро закончат и тот, другой человек пойдет на кухню. Газ опускается
вниз, ничего страшного не произойдет, если только он не будет бросать
на пол горящие спички. Ну давайте, ну давайте же быстрее, ты что,
олух, совсем ничего не умеешь? Делай свое дело быстро, делай, там газа
уже на полметра, уже сорок минут прошло. Нет, ну вы посмотрите на
него, на умника, ну кто так делает?! Черт, как же быть? Позвонить в
дверь и сбежать? А пойдут ли они после этого на кухню?  Позвонить ей
по телефону? Она не подойдет, я точно знаю. Бросить камень? Да, точно,
разбить окно на кухне и сбежать. Окно на кухне. Кроме того, все сразу
выветрится... 
	Он встал, поднял сумку, отряхнулся как мог и пошел. Четвертый шаг его
пришелся на пустоту и последнее, о чем он успел подумать перед тем,
как рухнуть на гору строительного мусора с высоты третьего этажа - это
о размере спасательного камня... Он опять все пропустил. Он не видел,
как они не размыкали объятий в течение двух часов (зря он так
пренебрежительно думал о способностях того, другого человека - тот
свое дело знал), он не видел, как она вдруг вспомнила про чайник, он
не видел, как тот, другой человек вскочил и побежал на кухню. И как он
щелкнул выключателем, чего, как известно, ни в коем случае нельзя
делать в помещениях, доверху наполненных газом...



С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!cclinfo!newsserv Wed Dec 27 00:20:43 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!satisfy.kiae.su!cclinfo!newsserv
From: din@nevod.perm.su (Svetlana R. Dinaburg)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Притча (для relcom.arts.qwerty)
Date: Mon, 25 Dec 95 00:09:29 +0500
Distribution: world
Organization: Perm United Host (Cocos Lab. & Nevod)
Message-ID: <AAfLQtmSL5@snake.perm.su>
Sender: news-service@cclinfo.perm.su
Reply-To: din@nevod.perm.su
X-Return-Path: linux!snake!snake.perm.su!din@cclearn.perm.su
Lines: 17
Mime-Version: 1.0
Content-Type: text/plain; charset=koi8-r
Content-Transfer-Encoding: 8bit


                      ОБУЧЕНИЕ  МОЛЧАНИЮ
                     (из 101 притчи дзэн)

          Однажды четверо монахов дали обет  молчания.  В первый
     день  все молчали  и   медитировали,   но  к  ночи,   когда
     маслянные   лампы  начали    тускнеть,   один  из  них,  не
     удержавшись, крикнул слуге: "Поправь лампы!".
          Второй монах удивился:
          - Ведь мы же договорились не произносить ни  слова,  -
     заметил он.
          - Эй, вы, дураки,  чего  вы  разговариваете? - спросил
     третий.
          - И только я один молчу, - произнес четвертый.

                        _______________________


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv Wed Dec 27 00:20:55 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv
From: "Dova" <dova@dova.moldova.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Бред, конечно, но зато про мой Сон.
Date: Mon, 25 Dec 95 02:04:03 +0300
Distribution: su
Organization: Dova Ltd
Message-ID: <ABZnTtmCxI@dova.moldova.su>
Sender: news@relsoft.moldova.su
Reply-To: dova@dova.moldova.su
X-Return-Path: dova!dova.moldova.su!dova
Lines: 46

                           "Программирование снов"
 Люди издавна видят сны. Сны им нужны. И спишь ли ты ночью, как некоторые  или
ты спишь днем, как я, не суть важно. Ты спишь и видишь. Мои  сны  это  конечно
личное, но я эксбиционист. Я духовный мазохист. Я открою несколько своих снов.
Например сегодня мне снилось, что я живу в каком-то виртуальном мире,  который
вовсе не нереален, а самый что ни есть настоящий. Глупость конечно, но... Факт
остается фактом - так оно и было. Я летел, нет, даже не летел, а  парил  среди
каких-то психоделических переливов  цветов,  миллионов  оттенков  и  радуг.  Я
изменял их. Я строил свои замки из них, для  них,  вместе  с  ними.  Они  были
живыми, такими же, как и ты, не менее.
 Другое - замечал  ли  ты,  как  трудно  оторваться  от  снов.  Насколько  они
притягивают к себе. Как сильно различаются мысли и помыслы во время того,  как
ты еще не спишь и тогда, когда тебя уже будят? Нет? Да? Если  -  да,  то  тебе
повезло  в  том,  что  ты  осуществляешь  хоть  что-нибудь,  хоть  где-нибудь,
когда-нибудь. Ты помнишь, как перед сном ты говоришь себе
 -Я должен встать. Я обязательно встану.
а недопросыпаясь ты врешь самому себе
 -К чему? Все равно я успею, можно еще чуть-чуть поспать. Куда спешить?..
и, как всегда наконец проснувшись ты (уж во  всяком  случае  я  -  это  точно)
бежишь причесать свою гриву или промочить то, что от  нее  теперь  осталось  и
скорее, скорее одежу-ботинки-лифт-троллейбус-автобус или что там еще движется,
и вот наконец ЦЕЛЬ сих гонок...
 -Уффф,.. опять... ооо-хаааа... опя... ооо-хаааа... ть опозд... ааахааал...
 Ну вот, а теперь представь, что вечером ты бойко отстукиваешь на кейбе своего
мозга программу сна и несна. Утром ты словно толькочтородился, потом ты НИКУДА
и НИКОГДА не опаздываешь. Начальник тебе говорит
 -Ты просто чудо, вот бы еще и имел представление о своей работе, так  цены  б
тебе не было.
 И как? Было бы тогда так весело? А сколько развлечений приносит наблюдение за
другими, такими же как ты? Едущими в  муниципальном  транспорте.  Стоящими  на
остановке. Идущими по переходам и тунелям. Бранящимися Только-Что-С-Попойки  и
Теми-Кто-Только-Что-Проснулся за место, куда можно бросить, именно бросить,  а
не посадить, свое тело во время доезжания до места назначения.  А  чего  стоит
полусонная женщина в транспорте? А? Страх только, но веселый такой,  совковый,
совсем не страшный, а просто убогий. Чего стоит преддверная Толпа, как  всегда
непускающая только тебя, а у тебя еще сон в голове?
 Нет! Я не отдам это чуство ни за что на свете! Такой уж я...
---------Идущий первым в конце концов станет последним.
Если кому понравилась эта чушь, напиши мне об этом, если нет то все равно,
хочется знать чего про меня думают. И как как-то спел Бутусов
-Правда всегда одна
 это сказал фараон
 он был очень умен
 и за это его звали Тутанхамон
Black Broth so be happyn in the new year. And want U too.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!news.sprintlink.net!EU.net!CERN.ch!ns.itep.ru!ihep.su!m10.ihep.su!ARNADOV Wed Dec 27 00:21:16 1995
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!news.sprintlink.net!EU.net!CERN.ch!ns.itep.ru!ihep.su!m10.ihep.su!ARNADOV
From: arnadov@m10.ihep.su (Luzhin, Winnie Juda-s)
Subject: Поэзия(пьеса для relcom.arts.qwerty)
Message-ID: <1995Dec25.183301.19991@ixwin.ihep.su>
Sender: news@ixwin.ihep.su (USENET News System)
Reply-To: arnadov@m10.ihep.su
Organization: Institute for High Energy Physics, Protvino, Russia
Date: Mon, 25 Dec 95 18:33:01 GMT
Lines: 60

            ПОЭЗИЯ
        пьеса для relcom.arts.qwerty

Действующие лица:
  Джонни с цветочком
  Светонька Д.
  Я
  Хенри
  Хор голосов за сценой
  Кто-то

ДЖОННИ(вкрадчиво): Вот я замечал, что когда я пишу
и стебусь - получается классический стиль, а когда пишу
всерьез - галиматья какая-то... Так вот, выдвигаю тезис: стиль
обратно пропорционален серьезности (показывает язык).

СВЕТОНЬКА: Джонни, ты не прав: в поэзии всегда все всерьез.
Поэзия - это вот так! и вот так! и вот этак! (машет руками,
изображая бабочку) Ах, я сегодня просто прелесть!

Я(абсолютно тормозным похмельным голосом): Ну, это...
Так кто ж говорил про поэзию-то... Ик... Поэзия -
это другое, поэзией поэты занимаются. А есть ведь и всякие
другие люди, и делают что-то свое, тоже хорошее. Есть, конечно,
и засранцы, типа Джонни...

ДЖОННИ(жеманно): Ах, как я люблю твои письма... Вот, бывало,
как-то трахает меня один мужик - вот почти такой же кайф...

Я(злобно): Вот от этого все твои проблемы! Нет, чтоб помолиться
сходить или там нам с Кьеркегором компанию составить...
Ну, на худой конец хоть вот Светоньку бы полюбил - вишь, она какая...

СВЕТОНЬКА(перестает изображать бабочку, испуганно, шепотом):
Фу, какой Вы скушный...

ХЕНРИ(появляется неизвестно откуда): Оффтопик! Оффтопик! Большинство
считает, что это оффтопик! Уйди отсюда!

Я(озираясь): Где оффтопик? Где большинство? Покажите мне этот оффтопик!
Подайте мне это большинство! И если здесь действительно такое
большинство - то мне здесь делать нечего, а если нет - то сам уйди!

СВЕТОНЬКА(еще более испуганно): Мальчики, только не деритесь!

ХОР(шепотом): Пошел на хрен, козел! Ты всем уже надоел!
Ты всех уже за&$^л! Пошел на хрен, козел!..

Я: Да хрен с Вами, унсубскрайб Вашу мать!

КТО-ТО: Не понял...

Я: Сказал же: унсубскрайб!

КТО-ТО: А, понял...

        ЗАНАВЕС


Винни Иуда Лужин, новый юродивый

From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!demos!news.free.net!news.isf.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!not-for-mail Wed Dec 27 00:21:22 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!demos!news.free.net!news.isf.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!not-for-mail
From: Alpha Twa Hundret <a200@entom.freenet.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: A-200 Ахилл и Черепаха
Date: 26 Dec 1995 10:52:51 +0200
Organization: Entomological Society
Lines: 275
Sender: news@freelunch.freenet.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <AAZuptmeU6@entom.freenet.kiev.ua>
Reply-To: a200@entom.freenet.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: freelunch.freenet.kiev.ua
X-Return-Path: entom.freenet.kiev.ua!a200@entom.freenet.kiev.ua

A-200

АХИЛЛ И ЧЕРЕПАХА


Итак,
     Ахилл оглянулся на совсем пустое плоскогорье, сел на
камень и снял мокрые джинсы. Было уже совсем безветрено, и
равнина не просматривалась до самого горизонта. Камень,
шершавый от лишайников, все еще был теплым.
     Он оглядел себя и нашел в паху большого клеща, дернул
его, и клещ легко оторвался. С головой. Порядок.
     Достал из кармана перегнутую пополам и потертую пачку;
в ней оставались две╬Примы" и переломленная╬Исла".
Обе╬Примы" до половины высыпались, и Ахилл, вытряхнув табак
на ладонь, стал аккуратно набивать их сухим стебельком
пижмы; концы сигарет позакручивал и, высыпав в пачку остатки
табака, на миг задумался. Потом положил╬Примы" в пачку, а
обломок╬Ислы" оставил. Он был туго набит сигарным табаком и
сладок своей тростниковой бумагой.
     В пистончике джинсов, разложенных на теплом камне,
Ахилл нашел завернутые в презерватив спички; развернул,
достал одну, прикурил и стрельнул ею в сторону оврага.
     Конечно, курить не стоило бы. Но ему просто необходимо
было выкурить╬Ислу" чтобы потом было меньше соблазну.
     Ахилл делал частые и глубокие затяжки;╬Исла" быстро
сгорала. Когда окурок вжегся в пальцы, Ахилл плюнул на него,
встал, подошел на шаг к обрыву, посмотрел, как окурок летит
на дно, а потом помочился с обрыва вниз. Вернувшись, он
увидел в шаге от камня удивленную черепаху, разглядывавшую
его из-под козырька узорного панциря.
     Он смутился, рванулся к джинсам, наступил на сухой
чертополох, выматерился и упал на камень, ободрав запястье.
     "Тьфу, чего это я?"
     Он понял. И посмотрел на черепаху. Она лежала на брюхе,
глядя с обрыва на реку.
     "Болван. Мог ведь ноги покалечить. Нашел же кого
стесняться. Ей-богу, болван.╬
     С трудом влез в мокрые джинсы, попрыгал на левой ноге и
сел, чтобы достать из правой пятки колючку.
     Черепаха оглянулась и, словно убедившись в том, что
Ахилл при полном параде, медленно повернулась к нему всем
телом.
     Ахилл протянул к ней руку и поцокал языком -- словно
приманивал собаку. Черепаха подняла голову и быстро поползла
к нему.╬Ого!" -- подумал Ахилл и убрал руку.╬Нехорошо так.╬
Он открыл сумку и достал из мешка овсяное печенье.
     -- Эй, иди сюда! -- Ахилл искрошил половину печенья и
протянул на ладони черепахе. Она быстро подползла и стала
хватать крошки беззубым старушачьим ртом.
     -- Еще хочешь?
     Черепаха кивнула.
     -- А почему же сразу не попросила:
     -- Некстати было, понимаешь сам. Мешать не хотелось, --
b(e. ответила черепаха.
     -- Я тебя не сразу заметил, так что извини, -- сказал
Ахилл, достав еще печенья и завязывая мешок. -- На-ка, съешь
еще.
     -- Да чего ты, это ж такое дело, естественное. Ну,
подумаешь, голый мужик нужду справляет. Брюхо у тебя не
висит, зад не топорщится, все на месте. Черепаха без панциря
выглядит, наверное, хуже.
     -- А яблока хочешь?
     -- Ну. А ты чего не ешь?
     -- Приучаю себя терпеть голод.
     -- Зачем?
     -- Как это зачем? На плоскогорье одни лишайники, а вода
только у самых ледников.
     Черепаха проглотила кусок яблока и посмотрела на
Ахилла.
     -- Это точно; а дальше ни лишайников, ни воды.
     -- А ты, значит, оттуда, сверху?
     -- Сверху-то сверху... Еще яблочка мне отрежь,
пожалуйста. А ты из оврага, я правильно понимаю?
     Ахилл потрогал мокрый зад:
     -- Да.
     Он отрезал несколько кусочков яблока и положил перед
черепахой на листик подорожника.
     -- Слышь, черепаха?..
     -- Я.
     -- А далеко до ледников?
     -- Далеко.
     -- А сколько?
     -- Чего сколько?
     Ахилл задумался. Стадий? Узлов? Миль? Километров?
Черепашьих суточных переходов?
     -- Лет. Сколько лет ты ползла?
     -- Много. Очень много. Я не считала. Но мне было лет
тридцать, когда гриф рассказал мне -- а у нас там жил
говорящий гриф -- он нас языкам обучал, -- так вот, он
сказал мне, что если все время идти и идти на восток, то
можно прийти к глубокому оврагу, в устье которого -- большое
черепашье болото. Там много растений и воды, там живут
другие черепахи, Мне стало ясно тогда. что вся моя прежняя
жизнь была даром отдана бесплодному лежанию между звездами и
камнями ночью и между камнями и солнцем днем. Мне открылся
Путь, и в его конце -- великое свершение, незнаемое, но
предощущаемое. Там должен быть зеленый сверкающий мир, и там
меня будет много -- как бывает много птиц. Знаешь, я всегда
жила одна на плоскогорье, между ледниками и каменной
пустыней. вместе с птицами. А там, в конце моего пути, я
буду во множестве и в то же время едина с такими же, как я,
черепахами, и в этом будет мое преображение, и в этом будет
мое бессмертие... С тех пор я ползла. А у грифа родились
дети, а потом внуки, а потом правнуки, а потом и у них были
дети. А я ползла...  Но вот настал день -- и я лежу -- у
края оврага... Скажи, ты там был?
     -- Был.
     -- И болото видел?
     -- В полной мере.
     -- Скажи... какое оно?
     Ахилл улыбнулся:
     -- Зеленое.
     Черепаха замолчала, посмотрела на Ахилла и стала
доедать яблоки. Ахилл вытащил из сумки вигоневые подштанники
и фуфайку, свитер из колючей шерсти и начал переодеваться.
     В воздухе, посиневшем от спустившегося с плоскогорья
вечернего холода, замелькали рои поденок, поднимаемых
теплыми воздушными потоками высоко над водой.
     За рекой загорелся огонек.╬Толик костер развел, --
подумал Ахилл. -- Палаточку поставил, отогнал бензовоз в
кусты и поставил юшку. Наверное, привез толстозадую Таньку-
буфетчицу, и дерябнули они уже хорошенько, или нет, еще
наверное нет, -- вот ухи сварят -- тогда. А сейчас они
хворост запасают на костер. Рыбку сварят, картошечки бросят,
потом корешков петрушечки, перчику, специй разных, и уже
тогда хорошенько дернут, зажрут ухой с хлебчиком, а потом он
возьмет ее за что-нибудь, и они пойдут в палатку...╬
     -- Эй, как тебя, -- сказала из темноты черепаха, --
можно тебя еще спросить?
     -- Сашей меня звать. Спрашивай, -- сказал Ахилл.
     -- Я, знаешь, не поняла сразу -- ты ведь наверх
собираешься идти?
     -- Наверх.
     -- Наверное, очень надо?
     -- Очень.
     -- Я так и думала. А то ведь далеко. А днем жаркои
ночью холодно.
     -- У меня теплая поддевка. Специальная: на камне в
заморозок спать можно.
     -- А еда, а вода?
     -- У меня есть печенье: легкое и высококалорийное. И
канистра с водой.
     -- Так ведь далеко. Тебе не хватит.
     -- Хватит, черепаха, хватит, я ведь бегом туда и
обратно. Я бегун, я самый быстрый из бегунов...
     -- Как Ахилл?
     -- Ага... А на ледниках я наберу воды и пойду дальше.
     -- Не ходи. Зачем?
     -- Очень надо.
     -- Но ведь там ничего нет. Гриф там был. Там пусто.
Темное небо, холодные скалы, слепящее солнце и нечем дышать.
Пропадешь. А все-таки, зачем тебе?
     -- Так надо, Черепаха.
     -- Ну что ж, Саня, твое дело...
     Черепаха замолчала. Потом послышалось ее сопение. Она
спала.
     Ахилл выбрал плоский участок, покрытый мхом, лег на
живот, укрылся сверху клеенкой и стал смотреть на восток.
Там, за рекой, у трех дубов, горел костер, пахла уха. Вот
щучья голова, а к ней пристала горошинка перца, и еще один
кусок рыбы плавает в миске, картошка и хлеб, и запах какой!
( рядом мягкая тетка...
     "Ах, суконная твоя шуба, как хочется назад! Может, ну
его?...╬

     Он проснулся от яркого луча света, бившего в глаза.
     "Что за черт? Луна, что ли?"
     Едва разлепив косящие со сна и еще невидящие глаза,
Ахилл понял, что лежит навзничь на самом краю обрыва, и что
это Сириус полыхает над ним среди черного неба.
     Он тихо ругнулся и отполз от края. Сел на камень,
скрестив ноги. Потянулся за сигаретами.╬Не надо, -- он
уговорил себя положить пачку в карман. -- Потом пригодится.╬
     Черепаха проснулась от Ахиллова бормотания. Он сидел,
задрав голову и глухо бубнил под нос, но разобрать можно
было только отдельные слова.
     "-- Это я, Ахилл. Ты слышишь, это я, Ахилл!... Я иду к
Тебе. Я иду пешком, потому что другого пути мне нет. Твой
свет осветил мой мир. Я мал, и я во плоти, но я прошу Тебя,
не исчезни с моего неба. Это же я, Ахилл, и я хочу еще раз
припасть к земле, раскаленной Твоим светом. Слышишь, я иду
домой...╬
     Левая нога занемела.╬Ух, чума", -- сказал про себя
Ахилл. Помассировал ягодицу. В ноге зашумели колючие
пузырьки. Ему вдруг стало как-то стыдно, что ли...
     -- Спишь? -- тихо спросил он у черепахи. Черепаха
промолчала.

     На завтрак они разделили пополам одно печенье.
     -- Ну что, Саня, -- сказала Черепаха. -- Давай на пари,
как у Зенона: кто быстрей -- Ахилл или черепаха? Победителю
-- целое яблоко. Идет?
     -- Идет, -- улыбнулся Ахилл.
     Он переоделся в джинсы, кроссовки и футболку, упаковал
сумку и сунул руки в лямки.
     -- Ну что, прощай, что ли, Черепаха? -- Ахилл поднял ее
на руки и неловко приобнял. Черепаха потерлась головой о его
шею.
     -- Угу, до свидания. И про яблоко не забудь.
     -- Не забуду, не бойся.
     Он положил черепаху на край оврага, где склон был
пологим, установил дыхание и медленно пошел вверх. Через
несколько десятков шагов он перешел на бег. Потом, пока
Ахилл не скрылся в опускавшемся по склону облаке, черепаха
видела, как он легко, по-оленьи, пятиметровыми прыжками
перелетал с камня на камень...
     Когда солнце хорошенько пригрело панцирь, черепаха
подползла к самому краю, смерила взглядом расстояние до дна,
втянула голову, ноги и хвост, а потом покатилась вниз и
плюхнулась в болотце, разброзав вокруг брызги зеленой ряски.

     -- Гриф, -- спросила Черепаха, что здесь было, пока
меня здесь не было?
     -- Комета пролетала. А то как всегда. Днем солнце.
Ночью звезды.
     -- А человек был?
     -- Был.
     -- А где теперь?
     -- Дети говорят, далеко. Грифам не достать. Там дышать
почти нечем. Но снизу в ясную погоду его иногда видно.
Говорят...
     -- Покажи мне путь. Где он?
     -- Там, видишь, над ледником. Ползи все время по гребню
вверх, а потом, у скалы -- направо...

     Луна светила в упор, и Черепаха, приползя ночью к
скале, не сразу заметила Ахилла, свернувшегося калачиком в
тени большого камня. Ей хотелось окликнуть его, но не
хватало дыхания.
     Наконец Черепаха подползла к нему и взобралась
передними лапами на плечо.
     -- Эй! -- сказала она в самое ухо. -- Я выиграла пари.
Яблоко теперь мое! Я была в черепашьем болоте, я оставила на
Земле много детей и теперь могу отдохнуть. А ты так и не
дошел до вершины. Где яблоко? Хватит дрыхнуть!
     Черепаха расстегнула молнию на сумке, лежавшей рядом с
Ахиллом и сунула в нее голову.
     -- Саня, ну, где яблоко?
     Она подползла с другой стороны и потрогала лапкой его
лицо:
     -- Эй, слышишь?! Где яблоко?
     Лицо было твердым и белым, как ледник.
     И тут Черепаха поняла, что яблока нет и не будет, и что
она не сможет поделиться выигранным яблоком с проигравшим, и
что ей не похвастаться перед ним, какие красивые у нее
выросли дети, и как болото не обмануло ее надежд. Ей стало
так жаль яблока и несбывшегося хвастовства, что она
потихоньку заскулила, положив Ахиллу голову на плечо.
     На густо-синем, почти черном небе виднелись вершины
горной цепи. Луна зашла. Над самой кромкой гряды горела
ровным голубым светом звезда.
     "Где я могла ее видеть?
     В черепашьем болоте.╬


     Тогда, ночью, ветер разогнал ряску к берегам и ушел
спать. А на дне, на бесконечной глубине, в библейском мраке
загорелась голубая звезда. С берега она показалась такой
близкой, что черепаха плюхнулась в воду и попробовала
донырнуть до нее. Но звезда лежала слишком глубоко.

     "Эй, Ахилл! Слышишь ли ты меня со своей звезды? Я
поняла: ты не умер, ты бросил здесь свое тело, как дети
бросают скорлупу на берегу, уходя в воду.
     Ты выиграл пари.
     Яблоко твое.╬

     23 марта 1986

--- 
A-200 ( "А дабы не поминались прежние оного лютости, то изменена была ему
            самая его фамилия"...
  					 Николай Лесков. "Заячий Ремиз.".) 
 

From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!kiae!relcom!newsserv Wed Dec 27 00:21:42 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!kiae!relcom!newsserv
From: sae@mobil.perm.su (Alexander E. Soloviev)
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Белее и мокрее
Date: Wed, 27 Dec 95 09:03:59 +0700
Distribution: world
Organization: Nevod Ltd
Message-ID: <AAFcAum860@mobil.perm.su>
Sender: news-service@kiae.su
Reply-To: sae@mobil.perm.su
X-Return-Path: kiae!cclearn.perm.su!linux!mobil!sae
Lines: 837


		       БЕЛЕЕ И МОКРЕЕ

						Раньше ...
				       (из воспоминаний очевидца)

     В  дороге  люди  быстрее  и проще сходятся с целью изливания
души  первому  всречному...  Можно  и  просто  так  излить..., но
особенно можно излить в связи с неуступлением места в трамвае для
немножко посидеть по старшинству возраста.
     А еще бы лучше было коллективное ворчание продолжительностью
в несколько остановок заменить хоровым пением...
     Нет-нет, лучше уж снова вернуться к речетативам под перестук
колес...  Но,  знать-то,  выпустили  какого-то  джина  из простой
водочной бутылки... Хор теперь уже стоит до конца...
     Никто и не думает ложиться спать. Распелись. Оптимисты ждут,
когда кондуктор начнет разносить чай. Достали колбасу и пряники.
     Но   в   нынешние  времена  ничего  хорошего  не  дождешься.
Вообще...  Кондуктор,  как  забрался  к  себе  в  кабину,  так  к
пассажирам и носа ни разу не показал...
     Тихо   едет   вечерний   трамвай  по  расписанию.  Громко  и
убедительно  звучит  хор... Он поет про молодость хористов, когда
нравы были еще другими... И песни были еще другими. И старшие еще
были  повсюду развешаны на досках почета, а в трамвае они сидели.
А  вот  такие-растакие-эх-да-разэдакие  сидели  совсем  в  других
местах,  благодаря  имевшему  место порядку. И поделом-лом-лом...
Эх-х-х!
     Ностальгия  и  склероз  имеют много общего. Но рассуждать об
этом  - такое же нудное занятие, как и искать очевидную истину.
     А   очевидной   глупостью   будет:   отыскав   непотерянное,
отстаивать  его  во  всех  подвернувшихся  под  руку  инстанциях,
большая  часть  из которых и инстанциями-то по-настоящему никогда
не была...

			   --2--

						    Уже скоро...
						  (романтическое)

     Женька   сидел  в  трамвае  на  деревянной  скамейке  задней
площадки,  плохо  соображая,  что  уже  почти  час  ночи  даже по
местному  времени.  Что он - Женька. Что пятнадцать лет - опасный
возраст.  Что  пить  надо  меньше.  Что  сейчас как раз должен по
графику пролетать над городом Второй Искусственный Спутник Земли.
     Он закурил "Прибой". Кондуктор-инвалид стал устало ругаться.
Женька  достал целых пятьдесят рублей одной бумажкой, сказав, что
он  всех  угощает.  В пустом вагоне угощать было некого и нечем -
два  засидевшихся  мужика  были  уже обилечены, поэтому угостился
кондуктор  и  по-матерински  подобрел.  Но  Женьке казалось этого
мало.   Тогда  он  настойчиво  предложил  двоим,  оставшимся  без
угощения,  "Прибой".  Кондуктор  сказал,  что  и  он не откажется
подымить,  первым  угостился  папиросой  и  дал всем прикурить от
старой трофейной зажигалки из нагрудного кармана с медалью...
     -   Хорошо   сидим,-  сказал  Женька,  прилег  на  скамью  и
вырубился.
     Проснулся в трампарке. Кто-то успел снять ботинки, не тронув
ни  одной  оставшейся  папиросы.  Пришлось  домой идти в носках в
сентябре, чтобы успеть в школу к девяти, да и маму очень жалко.
     Отец  - работал начальником, а сестра всех врачей замучала в
поликлинике  поиском  болезней  в  своем животе. Мать в молодости
была  даже  красивой, но с возрастом перестаралась. А сам Женька,
если и не первый ученик в классе, то второй с гарантией...
     Дома громко плакала истеричная обрадованная мама, еще громче
репродуктор  играл  и  пел  "Союз нерушимый...", было ровно шесть
утра.  Отец  и  сестра  грозились  выпороть  до полусмерти. Но на
первый  раз  раздумали,  тем  более, что отец спешил на работу, а
сестре давно пора замуж.
     Женька  так  залетел  первый  раз  в  жизни.  К водке еще не
приноровился.  Уверен  был, что больше так не будет делать... Тут
шальные сто рэ с неба свалились ему на голову... Вот и одурел.  А
как иначе?
     ...Водка   по  двадцать-один-двадцать.  Рыбные  консервы  по
тринадцать...   Как-то  ровно  полста  рублей  вышло...  Какие-то
неизвестные мужики помогали... Напрасно друзей не позвал...
     А вторые пятьдесят совсем жалко... И тошно на все сто.

			   --3--

     Убийство  было  заказным.  Бесплатно  так не убивают. Стоило
только  посмотреть  на  то,  что сделали с Генеральным директором
фирмы "Cry  Rodnoi International".
     Свидетель-доброхот решил посмотреть, но это ему стоило жизни
сначала в реанемации, а потом в инвалидной коляске с заиканием...
За   все   приходится  платить.  Хотя  по  некоторым  характерным
признакам  можно  предположить,  что  работу сделали под аванс...
(Повсеместно утрачено доверие...). Все знали, что Генеральный был
мерзавцем,  и это сбивало расследование, так как у него абсолютно
не  было  врагов.  Одни  друзья.  Некоторые все еще живы и смогли
выступить на похоронах...
     Только  потом  окончательно  гранатой убили  и  свидетеля...
Пятеркин - была его фамилия, если это кого-то интересует. А может
и  Семеркин.  Теперь уже все равно. Тем более, что он не был даже
соседом, тоже не имел врагов и всем в трамваях уступал место, так
и  не  заработав  на  собственную  автомашину.  Он  просто  любил
смотреть по телевизору репортажи про убийства и иногда успевал на
место раньше происшествия....
     Поскольку   все  знали,  кто  заказал  убийство,  то  и  это
затрудняло  следствие...  Но  когда  был произведен окончательный
расчет, доверие было восставновлено. Этим все и кончилось.
     А  для  Хведорова  только  началось.  Чем  же  еще  заняться
профессионалу в отставке, чтобы окончательно не потерять форму, с
правом ношения которой его уволили в звании подполковника.

			   --4--

     Вовка  собирал  народ  на  драку с соседним двором. Железно,
вроде,   cговорились   сегодня   подраться,  но  с  обеих  сторон
собиралась  мелкота.  Драка  получилась  короткая и неинтересная.
Сами  виноваты... Женька сидел дома, прижав хвост. К нему не было
претензий.  Некоторые  завидовали  Женьке,  что  родители  его не
пришибли на  месте за ботинки... Витька, хоть и хорошо дрался, но
его  и  свои боялись. И старались драться без него. С детства был
он  настоящим  вором  и  бездушным  товарищем.  Он не плакал даже
тогда,  когда  умер Сталин. Давно это было, но с тех пор Витьку и
стали по-настоящему бояться...
     Кстати, материться по-настоящему у нас умел только Витька, у
остальных  это  получалось  неестественно,  поэтому  стеснялись и
старались  избегать...  Зато  в обзывательствах достигали большой
виртуозности.
     Кроме  драк  начинали  в  моду  входить  танцы  под  духовой
оркестр.  В  парк можно было пролезть или перелезть бесплатно, но
за танцы надо было платить. Деньги выигрывали в орлянку или чику.
Девочек  соизмеримого  возраста  там  было  не  так  много,  хотя
танц-площадки  и назывались молодежными. Поначалу пацаны немножко
потанцевали друг с другом, наблюдая, как это проделывали взрослые
девицы  меж  собой.  Потом  стали стесняться танцевать так, ровно
маленькие.  Поэтому  большую  часть танцев стояли и курили. Потом
хвастались,  к  кому  девчонки  сильнее  прижимались. Тут как раз
Вовка  всех  опережал,  поскольку был самым высоким и красивым, и
умел интересно хвастать...
     Жизненные   реалии  окружали  довольно  плотно.  Сказывалась
военно-демографическая  травма...  То,  что потом назвали сексом,
можно было вечерами наблюдать на обочинах Парка Культуры не из-за
распущенности,  а  из-за  нерешенных  жилищных проблем и нехватки
других  материальных  средств... А если к соседке по коммунальной
квартире  среди  бела  дня приходил дяденька, то уж скорее ты был
виноват,  что раньше времени сбежал с уроков, а не уехал вместе с
ее мужем в командировку или куда-нибудь там еще.
       Мало ли чему приходилось быть свидетелями...

			   --5--

     От  Генерального  директора осталась одна маленькая собачка.
Потом  отыскалась  еще  и  модель, вернувшаяся внезапно из турне,
посреди  которого она бросила  любовника   без  средств  к  иному
существованию,  и  стала  претендовать на квартиру, как нажитую в
практически совместном гражданском браке.
     Модель  была  не  простая,  а раскрученная до состояния топ.
Верхним  окончанием  ног она владела виртуозно и бюстом управляла
красноречивее  некоторых  слов. И на лице все позы были тщательно
натренированы  или  подпудрены,  а  в  конце  всей это бесстыдной
откровенности лица красовалась яркая приписка: "Ну и что?!". А на
словах  модель  поинтересовалась  у  медиума, не сходя с подиума,
кому   чего   надо  дать,  чтобы  справедливость  нужным  образом
воссторжествовала,   пока  она  еще  молоденькая.  И  все  быстро
добились своего по обоюдному согласию.
     Прежние жены свое давно получили и больше не претендовали.
     Генеральный  оставил  после  себя  еще и огромное количество
хитрых  вкладчиков,  которые должны были через год обмануть всех,
получив доллары  в  количестве вложенных рублей, плюс мерседес...
Вкладчики в один день и осиротели.
     Общество   обманутых   вкладчиков   возглавил  близкий  друг
покойного, который время от времени дружил и с моделью.
     Хведоров  понял,  что  тут  возможна  связь  с Западом через
модель  и  другими известными способами. Но говорить об этом было
бесполезно.  Надо  было  действовать,  начиная  с математического
(стохастического) моделирования.

			   --6--

     Вовка-маленький по кличке Блин, Вовкин сосед по коммунальной
квартире,  был  известным  на весь двор авиа-моделистом. Он делал
много  моделей  из  реек и папиросной бумаги, которые с интересом
ломали  всем  двором,  запуская с крыши нашего пятиэтажного дома.
Как  активист  уже  другого  кружка  -  фото-любительского,  Блин
фотографировал последний полет своих, украшенных во многих местах
красными   звездами,  творений  на  память  и  для  фотовыставки.
Большинство наших ходило сразу в несколько кружков и на музыку...
     Не  взирая на  имеющиеся  трудности,  нам повезло родиться в
самой  счастливой стране мира. А если бы вдруг родились в Америке
или в Африке, или среди самураев?..
     Что  -  да,  то  - да, у них много красивых вещей. Вон какие
автоматические  ручки  и  автомобили!  И много красавиц, которые,
кстати, вообще не работают, а только отдыхают и фотографируются.
     Но  они  такой войны с фашистами не пережили, да и теперь за
мир  совсем не борются. И боятся будущего неизбежного коммунизма.
Бедным не помогают, а деньги себе гребут. У них с каждым днем все
больше  безработных  и  всяких  несчастий.  Поэтому  дети  у  них
вынуждены  работать.  Об  Артеке  они  и  не  мечтают...  Лагерей
пионерских там вообще нет, где мы купаемся и загораем.
     У  нас,  конечно,  после  войны  пьют  от горя и ранений, но
нормальную  водку. И стараются закусывать. А у них ковбои пьют из
горлышка Коку-Колу. Еще спаивают и обжуливают коренных индейцев в
перьях...  Пацан один рассказывал: он встречался с одним мужиком,
который пробовал эту Коку-Колу - потом блевал неделю...
     И  нет  у  них  никакого  воспитания:  ноги кладут на стол и
целыми днями жуют жвачку, стреляя из пистолета по мухам и неграм.
Мы,  кстати,  жвачку  тоже  однажды  попробовали, ничего была, из
сладкой резины. Но тут какой-то ехида сказал, что он точно знает,
что  ее  американцы  из  порванных  гондонов  делают. Все разом и
повыплевывали.  И  потом  еще долго плевались, хотя деньги за нее
одному  хмырю  выложили  огромные, некоторым пришлось воровать из
родительских тайников...

			   --7--

     Фирма  "Cry  Rodnoi  International"  процветала,  ничего  не
производя,  поскольку  производства и не имела. В фирме крутились
большие деньги - а производство очень тормозит обороты.
     Персонал   частично   состоял  из  бывшей  инженерной  элиты
кастрюльно-конверсированного предприятия, которое тоже ничего уже
не   производило,  завалившись  пустыми  кастрюлями  -  оно  лишь
довыплачивало  последние зарплаты из последних кредитов последним
рабочим. И ремонтировало Дворец Культуры.
     Только  детям  могло  показаться, что за период гласности мы
тут  выложили  перед  иноземцами  все  свои тайны. Как бы не так!
Физически  не  смогли.  Тайн  было  слишком  много.  В этих делах
научная  мысль  кипела  впереди  планеты всей. А за краткий визит
господам  всего  не расскажешь и без поллитры в главных тонкостях
не разберешься... "Мир-Дружба-Кредиты! СП-Гласность-Инвестиции!".
     Можно,  конечно,  обижаться,  что  не  самых  толковых к нам
засылали.   Да   и  за  буграми-океанами  тоже  возникла  большая
неразбериха от приятных неожиданностей нашей перестройки. Поэтому
тайны-то  мы  хоть  и  передавали  -  они не всегда принимали. Не
хватало квалификации. Надо было организовать процесс на спокойной
постоянной основе. С необходимым разнообразием форм и содержаний.
Вот   и   была   создана   "Cry  Rodnoi  International"  в  числе
бесчисленных СП.
     Чем занималась в "Cry" бывшая элита? Ничем! За это и платили
хорошие  деньги  бывшие  конкуренты, а ныне друзья. Теперь друзья
поставляли  свою  продукцию  для  шикарного  "Быта  Будущего".  И
выглядела  она гораздо упаковистей, чем была аналогичная наша для
обороноспособности  прошлого.  "Cry" шикарным будущим и торговал,
широко  привлекая вклады нервного населения в соответствии с этим
самым широченным своим профилем, устремленным в будущее.
     А  на секреты никто не покушался - наоборот взяли подписку о
"забыть  начисто". Так что здесь без всяких ЦРУ обошлось. Дружба!
Но стали заводиться  промышленные  шпионы и из других государств.
Между шпионами появлялись напряженные отношения...

			   --8--

     Жить  было страшно интересно и таинственно, поскольку кругом
были   секреты.   Город   закрытый  и  все  военные  заводы  были
секретными.  Несекретным-невоенным  был разве что маленький завод
алебастра,  который,  как  потом оказалось, был совсем наоборот -
самым!  А  старейший пушечно-ракетный завод над главной проходной
имел    вывеску    "Завод   сельскохозяйственных   машин",   чему
предшествовало  шесть  орденов.  Правда,  по краям на постаментах
стояли две огромные пушки...
     Город  делал  все  возможное  для будущих побед! И  мало что
кроме этого.
     Если   вы  думаете,  что  часовой  завод  выпускал  часы,  а
патефонный - велосипеды (как его вдруг переименовали) - то сильно
заблуждаетесь.  Любой  ребенок  знал,  где что выпускается. Но не
всякому  взрослому  следовало  это  доверять.  Даже  родителям не
сообщали некоторые производственные секреты для сохранения лучшей
обороноспособности города и всего дружного СССР...
     У  нас  самая непобедимая и миролюбивая армия, исключительно
благодаря  ей  сохраняется  мир  во всем мире. Наши засекреченные
ученые  сделали  атомную бомбу в сто раз сильнее американской. За
этот  подвиг  они  (есть специальный список ученых - их там всего
пять,   или  даже  четыре)  могут  в  любом  магазине  брать  все
бесплатно...  Но  они  очень  заняты,  поэтому  не успевают много
взять. А их жены уже такого права не имеют...
     Нам-то  война  невыгодна.  Это  капиталисты  на  ней  деньги
делают.  Мы-то  честно ни на чем денег не делаем, отстаивая мир и
справедливость.  А  капиталисты  боятся справедливости, поскольку
борются за прибыль и разврат. Ради тех же прибылей они хищнически
губят окружающую природу и культуру. И слонов убивают в Африке.
     Не  было  ни  одной  войны в нашей истории, когда бы наши не
победили.  От  песни  "Вставай  страна  огромная..." мы неизменно
цепенели.  Она  даже  Витку  пронимала немножко... А наши солдаты
самые храбрые в мире. Гитлера все боялись, а наши победили!...
     Основной  нашей игрой была "война", но с детства никто у нас
не  хотел быть фрицем, поэтому мы просто дрались двор на двор, но
каждая победа была немножко и победой над Гитлером.
     Не  дрался  только Алик. Ему мама не разрешала из-за плохого
зрения.

			   --9--

     Многократно  Хведоров  зарекался ввязываться в грязные дела.
Но  избавиться  от привычки ввязываться не легче, чем от привычки
курить, от которой он избавился, но дальше дело не пошло...
     Ну,  воюют  мафиозные  группировки  между  собой... Но у них
такой   стиль   жизни.   Разборки   требуют   жертв.   Ну,  убили
Генерального... Так своего же... Покойничек у них давно не чужой.
     В добрые старые времена его, еще не Генерального, а молодого
и энергичного, за бесконтрольное руководство мафией и аморалку со
строгачем  перекинули из обкома Партии на профсоюзы. Он уже тогда
был  сформировавшимся новым русским. Так как энергии был избыток,
он  дополнительно  по  мелочи  фарцой  занимался,  поскольку  был
внештатным   руководителем  групп,  выезжающих  на  экскурсии  за
границу.  Поддерживал  советский облик и неразглашение. Ну и... И
так все очевидно и известно...
     -  Нет!  Три  целых  и  четырнадцать  сотых  раза  нет!  Все
очевидное  -  маловероятное...  Надо  все  смоделировать... А там
видно будет! - таковы были мысли Хведорова при включении старого,
побывавшего  и  не  в  таких  переделках   компьютера  повышенной
мощности, совсем не заметной для случайного постороннего взгляда.
     Хведоров  решил  в  этот  раз  дополнить  модель  элементами
немонотонной  модальной  логики  и  обогатить методологией теории
хаоса. Это сулило дать сногсшибательную адекватность модели.
     Поскрипывал  видавший  виды  компьютер...  Хведоров  глубоко
погрузился  в  работу  и  вернулся к обыденной жизни только через
неделю  или месяц. Модель была готова и это серьезно угрожало его
безопасности.
     На  модели  можно  было  "проиграть"  всю историю убийства с
любой  скоростью  и  в  любом  направлении. Там даже с Шестеркина
можно  было  успеть  снять  показания,  а с убийцы снять маску. С
помощью мышки можно было загнать в угол и самих заказчиков.
     Поэтому  он  не удивился, когда мимо просвистела очередная в
его  жизни пуля со смещенным центром и вонзилась в саунд-бластер.
Компьютер тяжело крякнул, но продолжал работать.
     - Теперь таких давно не делают, - нежно подумал Хведоров...

			   --10--

     У  Женькиных  родителей был самый лучший в под'езде патефон.
Боевой.  Трофейный.  Хоть  он  много  чего повидал и в боевой и в
мирной  обстановке,  но никогда не подводил и часто выручал. Этот
патефон  у  них  просили  поиграть  даже  из других под'ездов (со
своими  иголками),  когда  неожиданно  приходили большие гости. А
гости  в  нашем  большом  доме к кому-нибудь неожиданно приходили
каждый  день.  Патефоны-то  были почти у всех, но этот играл всех
громче,  поэтому  танцуя можно было и от всей души притопывать...
Вчера  патефон  был  в  гостях  у  Блина  вместе с могочисленными
дядями, тетями, свояками, крестными и коками...
     У  Блина вчера был День рождения. Деcять лет. Он у нас самый
молодой.  Сегодня  мы решили в своем кругу отметить. На углу дома
продавали  газировку  и  мы  все  выпили  за его здоровье и не за
тридцать, а с двойным сиропом за пятьдесят копеек.
     Эскимо  за  рупь  десять  на  палочке,  конечно,  лучше, чем
газировка. Хватило бы и по половине эскимошки на человека. Но его
очень редко продают.
     А затем пошли на задний двор покурить и потрепаться...
     Блин  хвастался,  что ему заводной танк родители подарили. Я
почему-то  вспомнил,  как  очень много лет назад родители привели
меня  в  День Рождения в игрушечный магазин на центральной улице,
зачем-то  меня  крутанули (чтоб голова от счастья закружилась?) и
сказали,   что  могу  выбрать  себе  любую  игрушку.  В  магазине
продавалось три игрушки: гуттаперчевый пупс, пистолетик и волчек.
Выбрал,  естественно,  пистолетик.  Но  на  следующий  день в нем
разочаровался на всю жизнь. Пистолетик щелкал тихо, а попытка его
отремонтировать  привела  к  худшим  результатам.  Но на волчек в
ближайшие  годы  уже  рассчитывать  не приходилось. Впрочем, грех
жаловаться, мне потом кто-то подарил пушку, которая на метр могла
стрелять карандашами...
     Разговор естественным образом перешел на шпионов...

			   --11--

     Хведоров    пришел   на   место   преступления   для   сбора
доказательств.  Дом  был  большой  и  сравнительно  (с масштабами
происходящих событий) новый.  Двор  тоже.  Дом  никто  никогда не
ремонтировал.  Двор  никто  никогда  не  убирал.  Поэтому  всяких
доказательств  было  так  много,  что  абсолютно  невозможно было
определить,  какое  из  доказательств к чему относится. И жильцов
было  много.  Никто ничего не знал. У каждого был свой телевизор,
телефон,  унитаз.  Оборона  постоянно укреплялась. Особого повода
для знакомства с соседями не было. А тем более с трупами.
     -  Мария  Виленовна,  но  я  знаю,  с вероятностью близкой к
единице,  что  вы  видели лицо одного убийцы... Помните, когда он
задрал  маску, чтобы сопли рукавом вытереть... А потом он в адрес
еще   теплого   покойного   со   злостью  и  с  вероятностью  0,5
сказал: "м....",  а  с оставшейся  вероятностью (тоже 0,5) он мог
сказать: "м......."...
     Мария  Виленовна,  заявила, что она дама культурная, поэтому
таких   слов  вообще  слышать  не  может  даже  теоретически  под
наркозом.  Даже  если  он и сказал их оба. И дважды каждое. А раз
Хведоров  все знает, то он и есть убийца, изменивший внешность...
И неча приплетать в ясное дело две поллитры... (Хведоров не сразу
понял,  что  это  про  "0,5"). Она дама культурная и ни при каких
даже  благоприятных условиях разговаривать с убийцей не желает...
А  тем  более  не свихнулась умом, чтоб давать ему на него самого
откровенные показания...
     Вторым  был  новый русский Игорь по кличке Егор. Он заплакал
до того, как открыл рот, сказав, что он ничего не скажет. Что ему
еще хочется жить и торговать...  Если  Хведорову нужны свидетели,
пусть  попытается  договориться  с  новым русским Гарри, которому
хозяева этих киллеров тоже мешают жить и торговать настолько, что
он может  дать  показаний даже больше, чем Хведорову надо. Или, в
крайнем случае, с новым русским Изей, который от них вообще жизни
не имеет...
     Третьим  свидетелем  был  инвалид  Митрич,  который в момент
убийства хоть и был рядом, но сильно на взводе. Поэтому он храбро
заорал  в  лицо  Хведорову,  что это чеченская мафия приезжала на
танке,  а  сам  он  чудом не оказался в заложниках. Хотел даже на
трофейном  (сейчас  таких не делают) аккордеоне сыграть по такому
случаю  Хведорову  "Темную  ночь"...  "только пули свистят..."...
Других очевидцев не было - Хведоров это точно знал.

			   --12--

     Оказалось,  что  среди  нас  есть национальности. Мы сначала
знали  только  про  негров.  Мы  знали,  что  негров надо любить,
поскольку  они могут быть счастливыми только в нашей стране. И уж
если  им  повезет  к  нам  попасть  на  короткое  время,  их надо
окружить... Правда к нам в закрытый город они не попадали, а если
бы попали, мы бы, конечно, окружили. Один только Блин сказал, что
он боится негров по ночам... Иногда.
     Нам  повезло  -  в  нашей  стране родился Ленин, правда не в
нашем  городе.  Поэтому  у нас дружная страна даже для негров. Мы
знали,  что  существуют  в  городе  кроме нас татары-старьевщики,
которые  ходили  менять макулатуру и битые пластинки с пузырьками
от   одеколонов  на  переводные  картинки,  свистульки  и  другие
интересные  вещи,  включая  деньги.  Они  были  старыми  и  часто
говорили  непонятно.  И  еще  было  много  одинаковых китайцев на
строительстве химзавода.
     А  тут  вдруг оказалось, что и среди нас есть татарин, потом
два  еврея, потом Илья признался, что он тоже не простой, а то ли
украинец,  то  ли  хохол.  Некоторым  нечем  было похвастаться. А
Колька  еще  с детсадика был "жит", то есть жмот ("жит по ниточке
бежит...,  нитка  оборвется  -  жит как на...вернется")... Но это
скорее  не  национальность, а обзывательство... Потом узнали, что
Радиф тоже был татарином; он, оказывается, сам-то это давно знал,
но  не  говорил...  А  что  дальше  со своей национальностью надо
делать, никто из нас толком не знал... На этом и утихло.
     Так вот наш третий Вовка по кличке Пузик (многие и не знали,
что   он   Вовка   -   "Пузик",  да  "Пузик",  и  никакой  особой
национальности  у него не было) сообщил, что он уже несколько раз
встречал   в   нашем  Парке  Культуры  мужика  явно  американской
национальности.  А  значит  - шпиона или диверсанта. Это японских
шпионов  среди  китайцев  трудно  разыскать, поскольку они все на
одно  лицо,  а  американец  один,  поэтому хорошо заметен на фоне
секретного  города.  Договорились, что Пузик нам его покажет и мы
за ним начнем следить после уроков.

			   --13--

     Микрорайонные  старушки  держали  Хведорова  за экстрасенса,
поскольку  он  их  регулярно  и  заблаговременно  предупреждал  о
внезапных отключениях воды, света, газа или электричества. В один
прекрасный  день  с  аварией  водопровода  вышла  заминка - трубу
прорвало   на   двое   суток   позже.  Беспокойные  старушки  так
разволновались,  что  даже звонили, куда надо (а также депутату),
чтобы  выяснить,  почему  ничего  не случилось до сих пор... И до
каких пор надо ждать... Может от них скрывают правду?... Терпение
аварийной  службы  водоканала  лопнуло  одновременно  с трубой. И
только тогда обе стороны успокоились.
     Ему удавались предсказания также других стихийных бедствий и
успехов.  Он  наловчился  в компьютерном моделировании настолько,
что   мог  многое  реконструировать  по  незначительным  деталям.
Например,  по  разнице  в  походке при входе и выходе из кабинета
подчиненного Х реконструировать полученные указания от начальника
Y... А по походке начальника Y - реконструировать, что он пил...
     Дворник  Тихон  регулярно  после  получки  просил  Хведорова
проверить, что реконструирует его модель по залпу "Авроры"...
     Так   что   Хведоров  иногда  поражал  своими  провидческими
способностями   окружающих.  Некоторые  его  побаивались.  Многие
сомнительные  дела  легко им вычислялись не только по походке. Но
он    этим    не   злоупотреблял,   особенно   не   злоупотреблял
беспомощностью женщин с переменчивой походкой...
     Правда,  вскоре после развода он смоделировал и женщину, как
таковую,   преодолевая  молчаливое  нечеловеческое  сопротивление
компьютера.  Основываясь  на тории нейронно-персептронных сетей и
сетей   Петри   он  смоделировал  ее  поведенческий  беспричинно-
следственный аспект. После этого погрустнел еще светлее.
     Тогда-то  он  особенно увлекся немонотонной логикой, которая
очень   вызывающе   провозглашала:  "Добавление  истин  на  входе
превращает  правду в ложь на выходе". Часто это помогало раскрыть
реальные  механизмы  жизни.  Более того, часто процесс был важнее
конечного результата.
     Что  в  женщинах  важнее: процесс или результат? Хведоров не
мог  ответить.  Моделирование  убедительно  показало некоторое их
отличие   от   мужчин.   Сильно   феминизированным  было  отличие
получаемого   результата   от   запускаемого   процесса.  Женские
поведенческие  модели  "вход-выход" подрывали устои кибернетики и
концепцию "черного ящика".
     В  кибернетической  модели  Хведорова  отсутствовала  модель
модели   Генерального.   Когда   Генерального   убивали,   модель
демонстрировалась за бугром и в Хведровскую модель не попала. Это
создало ощущение ущербности модели.

			   --14--

     С   возрастом   мы  стали  различать  девочек  и  женщин.  В
большинстве  случаев  нам  гораздо  больше нравились первые. Но с
ними   мы   общались   преимущественно   мысленно   на  приличном
расстоянии. А вторые везде порывались нас плотно воспитывать. Где
только время брали?
     То  есть  девочки,  это  те  из  них,  которые  не  пытались
перевоспитать.  Девчонкам  самим нравилось обижаться по пустякам.
Слово  кокетство  нам  было  незнакомо,  но что-то такое мы в них
подозревали.   А   вот   женщины  встречались  больше  нервные  и
крикливые,  тяжелее и дольше мужиков оправлявшиеся от войны,  при
подавляющей общественной активности с их же стороны.
     На каждом шагу были женсоветы.
     Вот  уж  членов  женсоветов я не любил и боялся - это точно.
Члены   женсовета   были   вроде   среднего   пола,  про  который
рассказывали ужасное. Витька даже рисовал... Но была у женсоветов
хорошая  функция:  подготовка  подарков  к  праздникам,  особенно
новогодним.  Если  удавалось  попасть к ним (а каждый старался) в
хорошие  мальчики-помошники  -  то  это  райское дело! Что-нибудь
обязательно   перепадало.   Помогая  перед  новогодним  утреником
расфасовывать  подарки,  поел  от пуза мандаринок, ну а яблок, не
влезших  в  огромные  подарки,  просто  об'елся - потом было даже
дурно.  Резко  после  этого на всю будущую жизнь любовь к яблокам
уменьшилась, при сохранении устойчивой симпатии к мандаринкам.
     Я  понял,  что  даже  вкусное может стать противным. Когда я
однажды  эту  мысль  высказал  принародно, Алик сказал, что он со
мной  согласен.  Он  развил  и усложнил мою мысль своим жизненным
опытом.  Он  однажды  ел вместе вкуснейшие вещи: мед и шпроты, но
ему  не  было  от этого в два раза вкуснее. Мы все любили и мед и
шпроты  и  были  морально  готовы  повторить опыты Алика, если бы
только  кто-то  дал.  Но Алик нас несколько успокоил, сказав, что
когда он много с'ел, то ему стало даже противно на них смотреть.
     Тут  все  стали  хвастаться,  кто  что  вкусное  ел  и стало
противно... Некоторые хвастались, что их даже тошнило.

			   --15--

     Хведоров  долго стоял посреди двора, глядя на многочисленные
окна,  зарешеченные  до  третьего  этажа.  Опытный глаз заметил в
окнах  квартир  первого  этажа  пару  пулеметов  на стратегически
опасных  направлениях...  Если вернуть прежние знаки отличия - на
дом можно бы было повесить вместо выцветшей таблички "Жильцы дома
борются..." значек "Готов к Труду и Обороне!".
     Трудно  искать,  когда ничего не потеряно. Ясно, что если не
потеряно,  как  же найдешь? Жди-дожидайся!... А если и дождешься,
то  совсем другого, поскольку то, что искал, не потеряно и искать
нечего...  А  если - все-таки, то от этого только хуже, поскольку
совсем  не то, что надо! Тут бессильна не только кибернетика, а и
еще кое-что...
     Уже  уходя  со  двора  он услышал за уцелевшим старым сараем
детские  голоса,  обсуждавшие  пресловутое убийство. Парнишка лет
четырнадцати подробно и точно (в соответствии с тем, что показала
модель  Хведорова)  пересказывал всю сцену убийства Генерального,
добавляя  от  себя  лишь  страшилки и слово "короче". Отличием от
модели  было  только  наличие  самого  этого  очевидца, который в
модели отсутствовал!
     -   Как  же  я  забыл  прописную  истину!  Дети  до  16  лет
математически не моделируются и логически инвариантны!
     Дослушав  в  подробностях  известную  ему  историю, Хведоров
вышел  к  ребятам,  поздоровался  и  сказал  рассказчику по имени
Никита,  что  тот,  короче,  дурак.  Потом  сказал, что остальные
ничего  не  слышали,  если  им  не надоело жить умными, поскольку
Никита врет, как гоблин. А это опасно.
     Потом  он отвел Никиту в сторону и посоветовал забыть все не
сходя с места. Во-первых, это и так всем, кому не надо, известно,
и  нечего  выпендриваться.  Во-вторых,  это смертельно для Никиты
опасно, поскольку кое-кто кровно заинтересован, чтобы дети видели
перед собой только положительные примеры.
     Посоветовал  Никите вообще быть в дальнейшем тихим паинькой,
но  не  встретил  понимания...  Никита сказал, что он сам мечтает
быть  крутым, но без убийств, а только чтобы стать авторитетом. И
обеспечить  себе достойную жизнь, которую никто не будет пытаться
перевоспитывать.
     Поскольку  Никита говорил с чужих слов, Хведоров посоветовал
ему  попробовать  себя  лучше в учебе и легальном бизнесе. На что
Никита  сказал,  что  он  уже вложил пять долларов в относительно
легальную фирму по мойке машин и те отстегивают ему ежемесячно на
жвачку.  В  дальнейшем  он планирует через них отмывать не только
машины.
     Тут  между ними пролетела пуля со смещенным центром, так что
было  не  понятно,  кому предназначалась, поскольку убила наповал
пролетавшего воробья... Там, откуда стреляли, уже никого не было.
Вообще  никого не было во дворе, даже ребят за сараем не стало. А
останки  воробья  вместе с пулей тут же утащила бездомная собака.
     Хведоров   отвел   онемевшего   Никиту   домой,  посоветовав
старательнее   учится,   чтобы   еще   эффективнее   осуществлять
инвестиции  и не оказываться свидетелем, чего не надо. Никита был
настолько  напуган,  что  даже пообещал всегда слушаться бабушку,
которая  была  старше,  и  которая открыла им дверь после сложной
процедуры идентификации и авторизации звонящих...
     -  Бабушку тоже не надо пугать страшилками, а лучше радовать
пятерками по всем предметам,- сказал уходя Хведоров, понимая, что
нечего сказать. И некому.

			   --16--

     Действительно,  Пузик  нам  показал  вылитого американца. Не
хватало  только  сигары.  Он  был с тонкими усиками и животиком в
смешных  полосатых  брюках. Три недели мы за ним  следили и ничем
другим после школы, слава Богу, не занимались.
     Прочие  кружки  и  развлечения,  конечно, были важны, но все
наши   хотели   быть  пограничниками  и  контрразведчиками,  если
Карацупа, майор Пронин и другие герои к тому времени всех шпионов
не  переловят.  Алик  даже два урока музыки прогулял... И перенес
наказание.
     Как  запасные  варианты  рассматривались  пожарник,  летчик,
генерал-полковник, полет на Луну и директор кондитерской фабрики.
Последнее  желание  высказал  тот же Алик и все предусмотрительно
стали  к  нему  подлизываться,  чем  черт  не  шутит.  Правда, на
следующий день забыли...
     Американец  часто  приходил  в  парк  играть  в  шашки,  где
незаметно  встречался  во  время игры со многими подозрительными.
Иногда заметно нервничал...
     Мы  нашего  гроссмейстера Женьку подослали с ним сыграть, но
Женька  быстро  продул,  чем  окончательно утвердил  подозрение в
американском происхождении шпиона. Мы дождались Женьку в кустах и
спросили:
     - Ну как?
     - Да, играет как-то не по-русски!- ответил обиженный Женька.
     Может советские искусственые спутники американских шпионов и
активизировали?  Вот они на нас и наваливаются... В эти же дни мы
как раз познакомились с пьяным мужиком, который на нашем ракетном
заводе  второй  спутник делал вместе с Главным Конструктором - мы
помогли  ему из Парка домой дойти. Он как раз отметил свой успех,
"чудом избавившись от постоянной слежки"... А может и врал...
     Смех  один,  но  еще  пару  лет  назад, когда мы были совсем
молодыми  и глупыми, тот же Женька как-то сообщил нашим разинутым
ртам, что ему другие пацаны рассказали, что японцы изобрели очень
легкую пластмассу и сделают из нее шар, который никогда не упадет
на  Землю  из-за  большой  легкости...  Наши  спутники сделаны из
специального  секретного железа. И любой ребенок знает про первую
и  вторую  космические  скорости,  из-за которых они не падают. А
Женька, по-секрету, хотел быть Главным Конструктором...

			   --17--

     Вова  по  кличке  "Комсомолец"  (или  "Вова-Комсомолец") был
известным  мафиози.  Как  близким  корешам  еще  по комсомольской
юности, так и дальним родственникам из милиции он, кроме прочего,
нравился   своим   спокойным  поведением.  Вова  давно  не  любил
Хведорова  и  дважды  чуть не убил. Из-за этого "чуть" - не любил
даже больше. Но речь шла немного о другом:
     - Я плачу отмытые с риском для жизни деньги за чистую работу
и  хочу  быть  правильно  понят.  Если  Миша  с Гришей отработали
грязно,  возникает  риск  для  жизни.  У  Миши  уже  было строгое
предупреждение  - поэтому с ним больше все. Я хочу быть правильно
понят. А Гриша пусть пока поживет со строгим предпреждением...
     Попытки  "свиты" успокоить Вову-Комсомольца, что дело замято
и милиция не будет разминать его обратно, были напрасными.
     -  А  это  что  ли  даром?-  по  правилам  диванной риторики
вопрошал  он,-  Сколько на ваш взгляд стоит самоубийство, когда в
голове  оставляют  две  пули  от  разных пушек? Какой дурак после
первой  пули  выпрыгивает из окна, чтобы всадить себе вторую пулю
уже  на асфальте при несанкционированных свидетелях? Я спрашиваю,
сколько  стоит закрыть такое извращенное самоубийство?! Отвечаю -
в  десять  раз  дороже  тарифа!..  Но это ладно, а зачем нам  еще
свидетели-то?...
     В этот момент в кабинет вошла секретарша с глазами отставной
козы и сказала сквозь испуганные ресницы:
     - Вовик, тут к тебе Хведоров прорывается...
     - Вот ето да, - слишком полуспокойно сказал Вова-Комсомолец.
Кореша  покинули  кабинет через другую дверь, замаскированную под
импортную  уборную.  Вова-Комсомолец  зачем-то  причесался, полил
кактус  на подоконнике и распорядился пропустить Хведорова во что
бы то ни стало.

			   --18--

     По большому счету никакой шпионаж не поможет американцам. Мы
их  обгоним  по простой причине: у них несправедливое общество, а
подвиги возможны лишь в справедливом. В котором, наоборот, всегда
им  есть место. Мы совершим столько подвигов, сколько надо, чтобы
их  обогнать и перегнать. С этим не спорил даже Витька. Надо быть
самыми  сильными, чтобы кругом обеспечить справедливость и полное
счастье.  Поэтому  только  Витька  не хотел быть похожим на Павку
Корчагина.  Хотя  был  самым  сильным.  Его  попытались  обзывать
Берией,  но  это  не  прижилось,  поскольку даже взрослые боялись
лишний раз вспоминать "берию"...
     Почему-то   нельзя   было   произносить   "берию".   Почему?
Непонятно.  Но об этом тоже нельзя было спрашивать.
     ...Попели пацаны на задворках с полгодика:
     "Берия, берия - вышел из доверия.
      А товарищ Маленков надавал ему пинков..."
     Но  это  не  убавило мистического страха перед расстрелянным
храбрым Жуковым шпионом и предателем на десятки лет...
     Кроме  Берии  были,  конечно,  и другие американские шпионы,
поскольку  у  капитализма впереди тупик - а у нас впереди победа!
Им деться некуда. Они этого боятся и шпионят за нами.
     Еще они готовят нам идеологические диверсии и порнографию. У
нас,   правда,   тоже  продают  свои  советские  порнографические
фотографии.  Но  очень  нечеткие,  неразборчивые.  Не  цветные, а
раскрашенные.  И  не  в  центре города, а больше по поездам. И не
развратники,  а  преимущественно  глухонемые. Большим удивлением,
правда,  было,  когда  одна такая глухонемая посреди плацкартного
вагона  сильно  стала вдруг ругаться, когда ей за эти фотки мужик
меньше заплатил, чем договорились.
     Мы   нашего  американца  засекли,  что  он  в  аптеке  купил
несколько этих... самых..., которые за сорок копеек штука.

			   --19--

     Вова-Комсомолец,  по  причине  своей современности, понимал,
что   со  старым  разбоем  надо  завязывать.  Старое  ворье  себя
окончательно    дискредитировало    не   только   патриархальными
принципами   организации  работы  и  быта  воров,  но  главное  -
непростительно  низкой  эффективностью  преступной  деятельности.
Упущенные  возможности  были  просто  преступно  большими.  А это
сегодня непозволительная роскошь.
     Вова-Комсомолец    работал    над   об'единением  нескольких
группировок.  Процесс  естественный,  но  болезненный. Поэтому не
всем было дано быть свидетелями его успехов.
     Он   выходил   и  на  международную  арену.  Там  тоже  было
зафиксировано  уменьшение  числа  свидетелей.  Свидетели были его
слабостью. А международная арена - его пунктиком.
     Последнее  время,  кроме традиционной международной торговли
оружием, наркотиками, проститутками, левой нефтью и крайне правой
порнухой,   он   начал   организовывать   торговлю   продвинутыми
технологиями.  О  чем  давно  мечтала  родная  страна.  Для этого
применялись  различные  методы, но эффективность здесь была самая
высокая во всех случаях. Риск самый минимальный.
     При  больших  экс-военных заводах он организовывал маленькие
пост-социалистические   предприятия,   которые   и  были  черными
конверсионными  дырками.  Эти  черненькие дырочки пришли на смену
партийным закромищам родины, поглощая все, и еще припрашивая. Они
процветали  не  взирая,  а  наоборот.  Оказывалось, что маленькое
предприятие  многое  может  продать  с большого завода. Начиная с
черных и цветных металлов и заканчивал секретами и секретаршами.
     Вова-Комсомолец   был  новатором.  Он  упорно  и  настойчиво
осваивал  компьютер,  через  который  спокойно передавал все, что
душе  угодно,  на  любой край света с нулевым риском. А раньше-то
как  это  все  осложнялось: тайники, связные, радистки-пианистки,
почтовые голуби и даже подводные лодки для перевозки документов.
     Сколько в экстремальных ситуациях было с'едено шифровок...
     Теперь  просто  взял,  зашифровал,  послал.  Через несколько
секунд  уже  все  тама  -  на  компьютере  у заграничного кореша,
который  получил политическое убежище, проворовавшись на родине и
породнившись с другой...
     Воровать  деньги  прямо  из  банков по сети не сходя с места
Вова-Комсомолец пока не умел, но это стояло в плане обучения.

			   --20--

     К  концу  второй  недели  слежки  сомнений  в  его шпионском
происхождении  уже  не оставалось. Жил он тоже недалеко от парка.
Жена  его  выряжалась  так, как будь-то прямо из Парижа. Особенно
настораживало  нас,  что вместо "Красной Москвы" от нее постоянно
пахло  какими-то неизвестными духами. Вовка однажды спросил у нее
на улице, сколько времени, чтобы тщательнее понюхать... Кстати, и
часы  у  нее  были  не  "Победа".  И  "эр" она не выговаривала...
"тгицать минут"...
     Но жена была у американца лишь для отвода глаз. Мы незаметно
засекли  его агентурные связи с совсем другой женщиной. Хотя он и
оглядывался каждый раз, когда шел на встречу с ней. Однажды Вовке
пришлось, чтобы себя не выдать, даже выпить три стакана газировки
(по  десять  копеек  -  без сиропа), когда американец остановился
около  табачного ларька... Иногда связная выходила ему на встречу
и  они озираясь встречались у трамвайной остановки и затем быстро
уходили  в  темноту  кинотеатра  передавать секретную информацию.
Один  раз  следом  за ними билет купил Женька. Но не заметил, как
передавались  шифровки,  поскольку  они  сидели тесно прижавшись.
Правда, через  день  Женька стал привирать, что немножко передачу
все-таки заметил - "но очень уж хитро он ей передавал"...
     Надо  сказать,  что  эта связная нам понравилась больше, чем
жена из Парижа. И одета по-нашему. Вовка и у нее на улице спросил
насчет  времени,  а  потом одобрительно сказал, что, в отличие от
американца  и  его  жены,  связная  говорит совсем без акцента. И
душится  "Красной  Москвой". И вообще не выпендривается. Нам даже
было жалко ее разоблачать перед органами.
     Чуть  не  каждый  день за американцем вечером заезжал старый
крытый "УралЗис" и он уезжал по своим грязным делам в неизвестном
восточном  направлении  с большой сумкой (предположительно рацией
или  пулеметом).  Но  ночью  возвращался,  поскольку утром мы его
всегда  видели  в  окне,  посылающим  воздушные  поцелуи уходящей
парижанке,  которая  для  отвода глаз ходила недалеко в маленькую
контору   работать  машинисткой.  А  за  американцем  либо  снова
приходила машина, либо он уходил на связь со связной...
     Все  было  ясно,  мы  решили  в  понедельник  идти  с  нашим
разоблачением в Комитет Государственной Безопасности.

			   --21--

     - Кого я вижу! - радостно воскликнул Вова-Комсомолец.
     - У меня есть предложение! - безрадостно ответил Хведоров.
     Руки  они  и  не собирались друг другу подвать, поэтому Вова
сначала порывался поцеловаться, но потом и это раздумал делать...
     -  В  кои  веки  к нам в гости и сразу о деле... Обязательно
надо  выпить  за  встречу! - сказал Вова-Комсомолец и нажал ногой
однy из многочисленных кнопок.
     Сразу  возникла  секретарша с водкой и бутербродами с икрой.
Она разлила водку им и расстегнула блузку себе. Вова-Комсомолец и
Хведоров  молча выпили грамм по сто пятьдесят, глядя друг другу в
неморгающие   глаза.   Секретарша   молча  застегнулась  и  ушла.
Вова-Комсомолец и Хведоров закусили неглядя.
     -  У меня есть предложение! - безрадостно повторил Хведоров,
поскольку нечему было радоваться.
     - Сгораю от искреннего любопытства,- сказал Вова-Комсомолец.
     -  Вы  грязно  работаете!  Даже при своих разборках следите,
т.е. много следов оставляете!  А мне за вами убирать!?...
     -  Признаю  свои  ошибки!  -  сказал  Вова  и зачем-то отдал
пионерский салют.
     - Дело, конечно, закрыто. Но есть свидетели. И не только тот
подросток,  о котором вы знаете, но и еще несколько невычисляемых
взрослых.   Но,  главный  сюрпириз  -  это  то  (надо  же  такому
случиться!), что я тоже там был. И успел все хорошо рассмотреть и
запомнить. Не веришь, можешь проэкзаменовать!
     Прекратив валять дурака, Вова устроил тщательный экзамен.
     -  Ничего  не  понимаю!-  наконец  сказал  Вова-Комсомолец и
замолчал  минут  на  десять.  После  чего  задал  вопрос  в стиле
диванной риторики:
     -  Ты,  конечно, подстраховался?.. Ты действительно там был,
хотя этого не может быть...
     -  Конечно,  пришел  бы  я  иначе  в твой гадюшник, - сказал
уверенно Хведоров, хотя и блефовал.
     - Так чиво хочешь предложить?
     -  Забудьте  о  парнишке,  а  я  забуду  о  том, что видел и
прочим свидетелям посоветую забыть... То есть предлагаю ничью...
     - Чудесно! Я безмерно согласен... А гарантии?
     -  Сам  понимаешь,  Вова,  что  твоя  вера  в  меня - лучшая
гарантия, а уж я-то себя самого основательно загарантирую.
     Они договорились...
     Так  неожиданно Хведорову пришлось свести дело на ничью. Это
была  вторая  ничья  в  одной партии. Но осталась еще модель с ее
западными связями для дальнейшего домашнего анализа...

			   --22--

     И  тут  произошло  неожиданное.  В нашем Парке в музыкальной
раковине,  вместо постоянно выступавшего по воскресеньям военного
духового оркестра, в это раз выступал джаз-оркестр. Слух пронесся
вихрем,  и  за  час до выступления мы уже заняли для своего двора
несколько скамеек.
     Предвкушая  заграничную  музыку мы возбужденно напевали себе
под нос мелодии, которые держали за джазовые:
     "Я жажду крови, я жажду мяса,
      Во мне играет кровь папуаса!..."
или
     "Не ходите дети в школу!
      Пейте дети Коку-Колу!..."
или
     "В Кейптаунском порту
      С пробоиной в борту..."
     За  полчаса  до джаза к Парку под'ехала хорошо известная нам
уже  три  недели  машина и из нее вылезли джазисты, среди которых
был  "американец".  А  в  огромной  сумке (в которой, как мы были
уверены,  спрятан  пулемет)  - был саксофон...
     На  концерте  сидели  (на разных скамейках) и "парижанка", и
"связистка"... Но цветы ему преподнесла другая, которую мы только
раз с ним видели и не придали значения...
     Ему больше всех хлопали...
     ... Он долго потом кланялся. Больше дирижера кланялся...
     Дирижер ему тоже хлопал...

			 --ласт--

     Недавно  в  массмедиа  прошла информация, что скоро начнется
постепенное улучшение качества жизни.


---
(c) 1995, А.Соловьев


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!demos!news.free.net!news.isf.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!not-for-mail Wed Dec 27 16:42:51 1995
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!demos!news.free.net!news.isf.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!news.freenet.kiev.ua!not-for-mail
From: Alpha Twa Hundret <a200@entom.freenet.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: A-200 Ахилл и Черепаха
Date: 26 Dec 1995 10:52:51 +0200
Organization: Entomological Society
Lines: 275
Sender: news@freelunch.freenet.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <AAZuptmeU6@entom.freenet.kiev.ua>
Reply-To: a200@entom.freenet.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: freelunch.freenet.kiev.ua
X-Return-Path: entom.freenet.kiev.ua!a200@entom.freenet.kiev.ua

A-200

АХИЛЛ И ЧЕРЕПАХА


Итак,
     Ахилл оглянулся на совсем пустое плоскогорье, сел на
камень и снял мокрые джинсы. Было уже совсем безветрено, и
равнина не просматривалась до самого горизонта. Камень,
шершавый от лишайников, все еще был теплым.
     Он оглядел себя и нашел в паху большого клеща, дернул
его, и клещ легко оторвался. С головой. Порядок.
     Достал из кармана перегнутую пополам и потертую пачку;
в ней оставались две╬Примы" и переломленная╬Исла".
Обе╬Примы" до половины высыпались, и Ахилл, вытряхнув табак
на ладонь, стал аккуратно набивать их сухим стебельком
пижмы; концы сигарет позакручивал и, высыпав в пачку остатки
табака, на миг задумался. Потом положил╬Примы" в пачку, а
обломок╬Ислы" оставил. Он был туго набит сигарным табаком и
сладок своей тростниковой бумагой.
     В пистончике джинсов, разложенных на теплом камне,
Ахилл нашел завернутые в презерватив спички; развернул,
достал одну, прикурил и стрельнул ею в сторону оврага.
     Конечно, курить не стоило бы. Но ему просто необходимо
было выкурить╬Ислу" чтобы потом было меньше соблазну.
     Ахилл делал частые и глубокие затяжки;╬Исла" быстро
сгорала. Когда окурок вжегся в пальцы, Ахилл плюнул на него,
встал, подошел на шаг к обрыву, посмотрел, как окурок летит
на дно, а потом помочился с обрыва вниз. Вернувшись, он
увидел в шаге от камня удивленную черепаху, разглядывавшую
его из-под козырька узорного панциря.
     Он смутился, рванулся к джинсам, наступил на сухой
чертополох, выматерился и упал на камень, ободрав запястье.
     "Тьфу, чего это я?"
     Он понял. И посмотрел на черепаху. Она лежала на брюхе,
глядя с обрыва на реку.
     "Болван. Мог ведь ноги покалечить. Нашел же кого
стесняться. Ей-богу, болван.╬
     С трудом влез в мокрые джинсы, попрыгал на левой ноге и
сел, чтобы достать из правой пятки колючку.
     Черепаха оглянулась и, словно убедившись в том, что
Ахилл при полном параде, медленно повернулась к нему всем
телом.
     Ахилл протянул к ней руку и поцокал языком -- словно
приманивал собаку. Черепаха подняла голову и быстро поползла
к нему.╬Ого!" -- подумал Ахилл и убрал руку.╬Нехорошо так.╬
Он открыл сумку и достал из мешка овсяное печенье.
     -- Эй, иди сюда! -- Ахилл искрошил половину печенья и
протянул на ладони черепахе. Она быстро подползла и стала
хватать крошки беззубым старушачьим ртом.
     -- Еще хочешь?
     Черепаха кивнула.
     -- А почему же сразу не попросила:
     -- Некстати было, понимаешь сам. Мешать не хотелось, --
b(e. ответила черепаха.
     -- Я тебя не сразу заметил, так что извини, -- сказал
Ахилл, достав еще печенья и завязывая мешок. -- На-ка, съешь
еще.
     -- Да чего ты, это ж такое дело, естественное. Ну,
подумаешь, голый мужик нужду справляет. Брюхо у тебя не
висит, зад не топорщится, все на месте. Черепаха без панциря
выглядит, наверное, хуже.
     -- А яблока хочешь?
     -- Ну. А ты чего не ешь?
     -- Приучаю себя терпеть голод.
     -- Зачем?
     -- Как это зачем? На плоскогорье одни лишайники, а вода
только у самых ледников.
     Черепаха проглотила кусок яблока и посмотрела на
Ахилла.
     -- Это точно; а дальше ни лишайников, ни воды.
     -- А ты, значит, оттуда, сверху?
     -- Сверху-то сверху... Еще яблочка мне отрежь,
пожалуйста. А ты из оврага, я правильно понимаю?
     Ахилл потрогал мокрый зад:
     -- Да.
     Он отрезал несколько кусочков яблока и положил перед
черепахой на листик подорожника.
     -- Слышь, черепаха?..
     -- Я.
     -- А далеко до ледников?
     -- Далеко.
     -- А сколько?
     -- Чего сколько?
     Ахилл задумался. Стадий? Узлов? Миль? Километров?
Черепашьих суточных переходов?
     -- Лет. Сколько лет ты ползла?
     -- Много. Очень много. Я не считала. Но мне было лет
тридцать, когда гриф рассказал мне -- а у нас там жил
говорящий гриф -- он нас языкам обучал, -- так вот, он
сказал мне, что если все время идти и идти на восток, то
можно прийти к глубокому оврагу, в устье которого -- большое
черепашье болото. Там много растений и воды, там живут
другие черепахи, Мне стало ясно тогда. что вся моя прежняя
жизнь была даром отдана бесплодному лежанию между звездами и
камнями ночью и между камнями и солнцем днем. Мне открылся
Путь, и в его конце -- великое свершение, незнаемое, но
предощущаемое. Там должен быть зеленый сверкающий мир, и там
меня будет много -- как бывает много птиц. Знаешь, я всегда
жила одна на плоскогорье, между ледниками и каменной
пустыней. вместе с птицами. А там, в конце моего пути, я
буду во множестве и в то же время едина с такими же, как я,
черепахами, и в этом будет мое преображение, и в этом будет
мое бессмертие... С тех пор я ползла. А у грифа родились
дети, а потом внуки, а потом правнуки, а потом и у них были
дети. А я ползла...  Но вот настал день -- и я лежу -- у
края оврага... Скажи, ты там был?
     -- Был.
     -- И болото видел?
     -- В полной мере.
     -- Скажи... какое оно?
     Ахилл улыбнулся:
     -- Зеленое.
     Черепаха замолчала, посмотрела на Ахилла и стала
доедать яблоки. Ахилл вытащил из сумки вигоневые подштанники
и фуфайку, свитер из колючей шерсти и начал переодеваться.
     В воздухе, посиневшем от спустившегося с плоскогорья
вечернего холода, замелькали рои поденок, поднимаемых
теплыми воздушными потоками высоко над водой.
     За рекой загорелся огонек.╬Толик костер развел, --
подумал Ахилл. -- Палаточку поставил, отогнал бензовоз в
кусты и поставил юшку. Наверное, привез толстозадую Таньку-
буфетчицу, и дерябнули они уже хорошенько, или нет, еще
наверное нет, -- вот ухи сварят -- тогда. А сейчас они
хворост запасают на костер. Рыбку сварят, картошечки бросят,
потом корешков петрушечки, перчику, специй разных, и уже
тогда хорошенько дернут, зажрут ухой с хлебчиком, а потом он
возьмет ее за что-нибудь, и они пойдут в палатку...╬
     -- Эй, как тебя, -- сказала из темноты черепаха, --
можно тебя еще спросить?
     -- Сашей меня звать. Спрашивай, -- сказал Ахилл.
     -- Я, знаешь, не поняла сразу -- ты ведь наверх
собираешься идти?
     -- Наверх.
     -- Наверное, очень надо?
     -- Очень.
     -- Я так и думала. А то ведь далеко. А днем жаркои
ночью холодно.
     -- У меня теплая поддевка. Специальная: на камне в
заморозок спать можно.
     -- А еда, а вода?
     -- У меня есть печенье: легкое и высококалорийное. И
канистра с водой.
     -- Так ведь далеко. Тебе не хватит.
     -- Хватит, черепаха, хватит, я ведь бегом туда и
обратно. Я бегун, я самый быстрый из бегунов...
     -- Как Ахилл?
     -- Ага... А на ледниках я наберу воды и пойду дальше.
     -- Не ходи. Зачем?
     -- Очень надо.
     -- Но ведь там ничего нет. Гриф там был. Там пусто.
Темное небо, холодные скалы, слепящее солнце и нечем дышать.
Пропадешь. А все-таки, зачем тебе?
     -- Так надо, Черепаха.
     -- Ну что ж, Саня, твое дело...
     Черепаха замолчала. Потом послышалось ее сопение. Она
спала.
     Ахилл выбрал плоский участок, покрытый мхом, лег на
живот, укрылся сверху клеенкой и стал смотреть на восток.
Там, за рекой, у трех дубов, горел костер, пахла уха. Вот
щучья голова, а к ней пристала горошинка перца, и еще один
кусок рыбы плавает в миске, картошка и хлеб, и запах какой!
( рядом мягкая тетка...
     "Ах, суконная твоя шуба, как хочется назад! Может, ну
его?...╬

     Он проснулся от яркого луча света, бившего в глаза.
     "Что за черт? Луна, что ли?"
     Едва разлепив косящие со сна и еще невидящие глаза,
Ахилл понял, что лежит навзничь на самом краю обрыва, и что
это Сириус полыхает над ним среди черного неба.
     Он тихо ругнулся и отполз от края. Сел на камень,
скрестив ноги. Потянулся за сигаретами.╬Не надо, -- он
уговорил себя положить пачку в карман. -- Потом пригодится.╬
     Черепаха проснулась от Ахиллова бормотания. Он сидел,
задрав голову и глухо бубнил под нос, но разобрать можно
было только отдельные слова.
     "-- Это я, Ахилл. Ты слышишь, это я, Ахилл!... Я иду к
Тебе. Я иду пешком, потому что другого пути мне нет. Твой
свет осветил мой мир. Я мал, и я во плоти, но я прошу Тебя,
не исчезни с моего неба. Это же я, Ахилл, и я хочу еще раз
припасть к земле, раскаленной Твоим светом. Слышишь, я иду
домой...╬
     Левая нога занемела.╬Ух, чума", -- сказал про себя
Ахилл. Помассировал ягодицу. В ноге зашумели колючие
пузырьки. Ему вдруг стало как-то стыдно, что ли...
     -- Спишь? -- тихо спросил он у черепахи. Черепаха
промолчала.

     На завтрак они разделили пополам одно печенье.
     -- Ну что, Саня, -- сказала Черепаха. -- Давай на пари,
как у Зенона: кто быстрей -- Ахилл или черепаха? Победителю
-- целое яблоко. Идет?
     -- Идет, -- улыбнулся Ахилл.
     Он переоделся в джинсы, кроссовки и футболку, упаковал
сумку и сунул руки в лямки.
     -- Ну что, прощай, что ли, Черепаха? -- Ахилл поднял ее
на руки и неловко приобнял. Черепаха потерлась головой о его
шею.
     -- Угу, до свидания. И про яблоко не забудь.
     -- Не забуду, не бойся.
     Он положил черепаху на край оврага, где склон был
пологим, установил дыхание и медленно пошел вверх. Через
несколько десятков шагов он перешел на бег. Потом, пока
Ахилл не скрылся в опускавшемся по склону облаке, черепаха
видела, как он легко, по-оленьи, пятиметровыми прыжками
перелетал с камня на камень...
     Когда солнце хорошенько пригрело панцирь, черепаха
подползла к самому краю, смерила взглядом расстояние до дна,
втянула голову, ноги и хвост, а потом покатилась вниз и
плюхнулась в болотце, разброзав вокруг брызги зеленой ряски.

     -- Гриф, -- спросила Черепаха, что здесь было, пока
меня здесь не было?
     -- Комета пролетала. А то как всегда. Днем солнце.
Ночью звезды.
     -- А человек был?
     -- Был.
     -- А где теперь?
     -- Дети говорят, далеко. Грифам не достать. Там дышать
почти нечем. Но снизу в ясную погоду его иногда видно.
Говорят...
     -- Покажи мне путь. Где он?
     -- Там, видишь, над ледником. Ползи все время по гребню
вверх, а потом, у скалы -- направо...

     Луна светила в упор, и Черепаха, приползя ночью к
скале, не сразу заметила Ахилла, свернувшегося калачиком в
тени большого камня. Ей хотелось окликнуть его, но не
хватало дыхания.
     Наконец Черепаха подползла к нему и взобралась
передними лапами на плечо.
     -- Эй! -- сказала она в самое ухо. -- Я выиграла пари.
Яблоко теперь мое! Я была в черепашьем болоте, я оставила на
Земле много детей и теперь могу отдохнуть. А ты так и не
дошел до вершины. Где яблоко? Хватит дрыхнуть!
     Черепаха расстегнула молнию на сумке, лежавшей рядом с
Ахиллом и сунула в нее голову.
     -- Саня, ну, где яблоко?
     Она подползла с другой стороны и потрогала лапкой его
лицо:
     -- Эй, слышишь?! Где яблоко?
     Лицо было твердым и белым, как ледник.
     И тут Черепаха поняла, что яблока нет и не будет, и что
она не сможет поделиться выигранным яблоком с проигравшим, и
что ей не похвастаться перед ним, какие красивые у нее
выросли дети, и как болото не обмануло ее надежд. Ей стало
так жаль яблока и несбывшегося хвастовства, что она
потихоньку заскулила, положив Ахиллу голову на плечо.
     На густо-синем, почти черном небе виднелись вершины
горной цепи. Луна зашла. Над самой кромкой гряды горела
ровным голубым светом звезда.
     "Где я могла ее видеть?
     В черепашьем болоте.╬


     Тогда, ночью, ветер разогнал ряску к берегам и ушел
спать. А на дне, на бесконечной глубине, в библейском мраке
загорелась голубая звезда. С берега она показалась такой
близкой, что черепаха плюхнулась в воду и попробовала
донырнуть до нее. Но звезда лежала слишком глубоко.

     "Эй, Ахилл! Слышишь ли ты меня со своей звезды? Я
поняла: ты не умер, ты бросил здесь свое тело, как дети
бросают скорлупу на берегу, уходя в воду.
     Ты выиграл пари.
     Яблоко твое.╬

     23 марта 1986

--- 
A-200 ( "А дабы не поминались прежние оного лютости, то изменена была ему
            самая его фамилия"...
  					 Николай Лесков. "Заячий Ремиз.".) 
 

From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Thu Jan  4 01:54:50 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: SONY и хэш
Date: Wed, 03 Jan 1996 10:40:03 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 34
Message-ID: <4cdmcr$5pa@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

С Новым Годом всех!

	Как они забавны, эти наши годы. Похожие на танцы. Экзистенциальные
танцы. Кругами вокруг водки и телевизора. Ее волосы в темноте отдают
красным. Раньше по субботам мы бывали циниками и грязно ругались, пели
о нездешнем и не думали о прошлом. Теперь мы с ней напиваемся по
будням. И в голове один псалом - да пошли они все. И снова эти танцы.
Завораживают. Захватывают и растворяют. Движение вперед - движение
назад. Движение вперед - еще по одной. Движение назад - еще по одной.
"Зачем" не задается. Зачем в забитом вагоне метро одни бестолковые
граждане идут вперед, а другие - назад? Ведь места в вагоне все равно
нет. Они танцуют. Они танцуют вокруг ничего. Они такие. Как и я. И
она. И не надо мне никакой шляпы. Не надо пока.  Я пока еще немножечко
выпью. За дом мой необставленный. И за нее. За ее такие короткие
волосы. За то, чти в темноте они отдают красным.  И серость глаз ее,
сравнимая с московским небом. И медленная, спящая походка. И столь же
медленные, спящие слова. И я не знаю, как притронуться к этому
нереальному существу, что сказать ей, когда она молчит. Черт с ними, с
этими "И". Она почти всегда молчит. Смотрит и беззвучно смеется, и
счастлив и глуп должен был быть тот, что был с ней еще не так давно, и
мне не верится иногда, что все так просто. Вот она - она, а вот он -
я, больше здесь нет никого, так хоть в Кострому, хоть в Бежецк, к
черту - она и там будет со мной. Больше никого. Это те же танцы, хоть
и не умею танцевать совсем. Но могу верить в ее не хочу и в ее далеко,
в ее уже поздно и в месячный снег.

Полностью произведение лежит в relcom.arts.epic


С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Thu Jan  4 01:55:14 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: SONY и хэш
Date: Wed, 03 Jan 1996 13:20:02 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 166
Message-ID: <4cdvoo$a5j@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82


			SONY и хэш.
	
	Как ни старайся, а на двадцать минут всегда опоздаешь. Причем, он
никакого понятия не имел о том, как обычно опаздывает она и сколько у
нее принято ждать. Не было ее. Он прошел от первого до последнего
вагона , внимательно глазея по сторонам и смутно придумывая, что
делать, если она его не дождалась. Можно, конечно, поехать за ней, но
кто поручится, что она отправилась именно домой? Никто. Но поехать все
таки надо.  Он отсчитал уже три последних поезда, изрядно ругаясь на
чертов автобус, так неторопясь его везший. Вот тут-то она и приехала,
смущенно улыбаясь за сорокаминутное опоздание, а ему было плевать на
ее опоздание, он пока еще не обращал внимания на ее опоздания, он
просто радовался и смеялся чуть-чуть даже дураковато. Холодно-то как,
черт возьми, прогнозы-то я почему не слушаю? Прогнозы-то почему, черт
возьми, а? А напротив присутствовали две грустные некрасивые
школьницы, толстые и грязновыглядящие, ждали приключений и смотрели,
как он мерз, ел какую-то булку с не менее какой-то сосиской, пил
ледяное пиво и курил, а она делала все то же самое, но почему-то не
мерзла. 
	Темень, метрополитеновая суета, пиво, сейчас будет хорошо. сейчас
будет тепло, какое дело мне до скучающей молодежи - мне есть, куда
поехать. Два оболтуса проносили мимо существо, которое то ли плакало,
то ли смеялось, а  вернее всего просто стонало от дури. И что же это
за дети такие пошли, что даже водки выпить толком не могут - все их
куда-то тянет, все им в жопе что-то чешется.  И почему же я
прогнозы-то не слушаю? Декабрь ведь, черт его возьми. Новый Год. И
кататься пора. 
	Они залезли в толкливый подземный переход и закурили по еще, слева -
запах нежилья, справа - мерзлые розы под эгидой толстой розовощекой
дуры, прямо перед носом - завтрашние газеты. И медленно, но верно
накапливающаяся в разрушающемся организме убийственная капля никотина.
Как же я так прогноза-то не послушал? Но пора, пора в автобус
обмороженный, прочь от неонового озноба и шума, вот еще только
сухонького возьмут, чтоб не скучно было. И ехать-то всего ничего -
каких-то десять минут. Почитывая "Порнографический элемент в русской
литературе" одна тыща девятьсот восьмого года издания. Занимательную
книгу в новогодние морозы. Вот он, сволочь, дом мой обрезанный, вот
он, лифт мой оплавленный. Шестой. Сорок один. Три. Паркеты. Белые
стены. И большая кухня. И никакой-никакой мебели.  Пусто. Только
матрасик и радио. Даже телефона нет. Только матрасик. И радио. 
	Она с разбега бухнулась на матрасик, он завел радио. Белые стены.
Паркеты. Он достал из кармана два пластмассовых стакана, купленных по
случаю у случайного человека за случайные деньги. Два случайненьких
стаканчика. Налил сухонького, сел напротив нее на матрасик, взглянул в
глаза ее глубокие и серые. Стало быть, новоселие. Так за него. За
новоселие. И тут же снова закурили. Так вот сидим, курим и пьем. Как
вчера. Так же, как и завтра. Если бы кто-нибудь знал, сколько же мы с
ней пьем. Но разве есть кому-то дело до нас? Может, это уже и не мы?
Может, нас-то уже и нет здесь? Отлетели? Ну, хотя бы отлетаем. Еще. И
курить еще.  Как они забавны, эти наши годы. Похожие на танцы.
Экзистенциальные танцы. Кругами вокруг водки и телевизора. Ее волосы в
темноте отдают красным. Раньше по субботам мы бывали циниками и грязно
ругались, пели о нездешнем и не думали о прошлом. Теперь мы с ней
напиваемся по будням. И в голове один псалом - да пошли они все. И
снова эти танцы. Завораживают. Захватывают и растворяют. Движение
вперед - движение назад. Движение вперед - еще по одной. Движение
назад - еще по одной. "Зачем" не задается. Зачем в забитом вагоне
метро одни бестолковые граждане идут вперед, а другие - назад? Ведь
места в вагоне все равно нет. Они танцуют. Они танцуют вокруг ничего.
Они такие. Как и я. И она. И не надо мне никакой шляпы. Не надо пока.
Я пока еще немножечко выпью. За дом мой необставленный. И за нее. За
ее такие короткие волосы. За то, чти в темноте они отдают красным.  И
серость глаз ее, сравнимая с московским небом. И медленная, спящая
походка. И столь же медленные, спящие слова. И я не знаю, как
притронуться к этому нереальному существу, что сказать ей, когда она
молчит. Черт с ними, с этими "И". Она почти всегда молчит. Смотрит и
беззвучно смеется, и счастлив и глуп должен был быть тот, что был с
ней еще не так давно, и мне не верится иногда, что все так просто. Вот
она - она, а вот он - я, больше здесь нет никого, так хоть в Кострому,
хоть в Бежецк, к черту - она и там будет со мной. Больше никого. Это
те же танцы, хоть и не умею танцевать совсем. Но могу верить в ее не
хочу и в ее далеко, в ее уже поздно и в месячный снег. За нее. Она
что-то спрашивает, я что-то отвечаю, и хоть совсем не по жилому здесь,
но ей нравится, а я рад, что это так, и мы пьем еще, и еще курим, и
болтаем о чем-то ни о чем. Я ставлю какие-то старые кассеты, а она
пытается угадать, кто это, моя любимая игра - я-то все знаю, а тот,
кто угадывает - чаще всего нет, чувствуешь себя умным и светлым,
чувствуешь себя чертовски интересным. Есть у меня телевизор, есть, но
антенны как не было, так и нет, мы, конечно, попробуем так, но вряд
ли, уж больно подозрительный на вид этот телевизор. Давай провод, нет,
не так, ну и куда ты его воткнула? Хотя, собственно, какая разница -
все равно он не работает ни черта. Давай-ка лучше к тебе поедем. Ну
что ж, что  далеко? Зато тепло, телевизор работает и кровать широкая.
А это, надо сказать, немаловажно. И они поехали.
	И ехали долго, так долго, как только было возможно для пути от его
дома до ее коммуналки. Он, может быть, всегда бы и ездил так, в метро,
если б только не надо было время от времени выходить по каким-то
всегда одинаковым причинам. Всегда бы ехал, чтобы не знать, что там, в
конце, когда денег нет и есть нет, когда хмурые и странные соседи
торчат до рассвета в коридоре, когда ванная все время занята, а на
кухне плачут эти омерзительные младенцы, когда телефон запрещен после
одиннадцати и чувствуешь себя постоянной сволочью, постоянной гадиной,
не дающей спокойно жить приличным людям. Если же деньги все же есть,
то сначала покупается то, что пьют, лишь потом, на оставшееся - пища,
все больше незначительная и необходимая. Он встречает тебя в коридоре
и молчит, жена его, вечно выжатая и некрасивая называет тебя молодым
человеком, сволочь, а сама старше на каких-то три года, и постоянно
вводит правила. Все, все как на дорогах бога Эроса. Все как в сказках
об их годах и наших зачатиях. Витька на мормышку всегда ловит - все, и
этим мы мы горды, это как утренний кофе, не очень хороший кофе, и
сахара нет, и аспирина нет, а голова болит, и потом, в воскресенье -
сидение на неубранной постели и безумное созерцание полуослепшего
трехцветного телевизора, все подряд. В ритме постоянно умирающего не
до конца Роберта Смита, в ритме водки с газировкой, в ритме
нерегулярного хэша. В стуке надежного SONY, в страхе перед наступающим
понедельником. И вы знаете, милые мои, мне это нравится. И ей это
нравится, я не спрашивал, но ведь если бы это было не так, разве была
бы она со мной теперь? Нет сил сказать себе, что это не так - ничего
не останется. Не останется просто ни черта. Можно будет уходить. И она
исчезнет - та она, которая сейчас, которая никогда ни о чем не
попросит, которая всегда все смолчит, которая вообще так мало склонна
говорить, когда другие молчат, когда ее не спрашивают ни о чем. Хочешь
похудеть? Нет? Тогда не спрашивай меня ни о чем. И вроде бы есть еще
другие, которые согреют, есть еще адреса и телефоны, но этого молчания
нет нигде и вряд ли будет, и так хочется выжить именно с ней, даже вне
контекста ее примагничивающей красоты. Чтобы иногда просто замолчать,
не думая о том, что она заскучает. Чтобы очнувшись ночью где-нибудь на
Домодедовской, без ничего и с разбитым лицом - знать, куда можно
поехать и где тебя не спросят о причинах. 
	А потом серое прокуренное утро. Именно в такое утро начинаешь
ненавидеть все альтернативное, именно в такое утро охватит тоска при
упоминании какой-нибудь чрезвычайно знакомой фамилии, именно тогда не
захочешь звонить никому, кто мог бы тебе рассказать о том, где и с кем
он провел эту ночь. Там, наверху простят мне мою жестокость серым днем
воскресенья, когда нет денег, нет сигарет и нечего есть. Они там,
наверху дадут мне в жалость за глупость мою ее - с больной головой,
ничего не хотящую, молчащую и полуспящую ее - как талисман, потеря
которого означит вступление в старость.
	 К черту думать, если можно и без этого - хотя бы сейчас, хотя бы в
это воскресенье, когда сроку зарплате было три дня, и они уже вышли.
Бросить все и уехать - были бы деньги, нет - шататься в мороз по
запаренным улицам и ждать наступления  нового года. А там опять
настанет ожидание весен и всего того идиотизма, что они принесут с
собой. И когда уже будет тепло - в зелень с ней, упасть, смотреть
снизу и наблюдать серость глаз ее в окружении пыльной травы. Что она
скажет? Ничего, она опять будет молчать, хоть и весна, хоть и тепло,
хоть и жилье, и обязательно сделаешь что-нибудь до смешного глупое,
чтобы радоваться, как дурак, ее улыбающимся рукам. А сейчас...
	Притянуть ее к себе, все это полудетское снаружи и такое страшно
неизвестное внутри, принять все это тепло в неловкие свои ладони и
впитывать, терпеть весь этот глубокий бардак в себе. И не отпускать. И
стать слепым. На время. И ненадолго глухим - только руками, только
ртом ощущать это дикое далеко и давящее близко. Быть недвижным, пока
ее коротковолосая голова доверчиво лежит на твоем одеревеневшем плече.
Пусть это и будет сном в холодную даже в комнате, не так, чтобы совсем
трезвую ночь. Не верю. Пять лет - не верю в то, что она есть, двадцать
три года мало верю, что есть я. Но все равно - за водой для нее, по
почти совсем темному коммунальному коридору, натыкаясь на коляски и
санки, чертыхаясь про себя и в страхе встретить кровожадного,
блуждающего в ночи соседа. Нет, природа, если уж ты сделала так, что я
здесь - не отнимай у меня ее, я заплачу. Я заплачу чужими мне, но
столь давно знакомыми людьми, бери их всех, оставь лишь некотрых,
которые нужны мне не меньше, чем ее заспанные глаза с утра. Ты знаешь,
о ком я говорю. Дай мне навсегда эту простую вещь - видеть ее голую
спину, когда она переодевается и ждать ее ночью из ванной - оставь мне
это. Пусть они не жалеют о проведенном со мной - у них есть другие
игры, у меня же пусть будет она, пусть будет одна игра - игра в
молчание с ее глазами такого простого серого цвета. 


С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Tue Jan  9 13:04:21 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Гносеология
Date: Tue, 09 Jan 1996 09:04:23 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 42
Message-ID: <4ctb1k$avg@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

С Рождеством всех.

	А когда пришел - стал тоже с ними пиво это пить, значит. Ну, смотрю -
полегчало вроде. Они тогда говорят: спой нам песню, типа, чего там
сидеть так. Ну я гитару, значит, взял и начал им петь, а они говорят:
нет, говорят, давай чтоб все знали. Ну я другую начал, которую знали
они. Спели тогда, типа того. Потом решили или к девкам идти, или в
преферанс садиться играть. Так и сделали: кто к девкам пошел, а
остальные, значит, в преферанс сели играть. Я как раз в преферанс сел
играть. Ну, типа, играем сидим. У меня пуля не растет ни фига, а гора
тоже не растет, я игрок в преферанс тот еще, как шахматы, типа, а
аккуратненько так - это я да, могу. Ну, играли, значит, а потом
распасы пошли- тут я в гору и насобирал себе, проиграл все, а живот
тут снова болеть начал, и накурено так сильно. Не буду, говорю, типа,
с вами играть больше, все равно, говорю, не умею ни фига - пойду лучше
на реку. Ну и типа того, пошел я, а они портвейн достали и стали его
пить. Я в сортир, значит, опять пошел, сидел там долго, а потом
все-таки решил к девкам пойти. 

			*	*	*

	Ну, они тогда говорят: Давайте, говорят, значит, отринем на фиг
утилитарный взгляд на вещи, давайте, типа того, расширим взгляд на мир
и будем, значит, обсуждать основной вопрос философии - соотношение
материального и духовного. Плодотворность нашей беседы, говорят, тогда
будет, значит, существенно выше. Ну, говорю, типа того, давайте, и
сыра еще поел тогда. И говорю тогда им, что, типа того, это только в
марксистской философии соотношение материального и духовного являет
собой, типа того, основной вопрос философии. Остальные, типа того,
философы этого вопроса, значит, в упор ни фига не видели. Надо,
говорю, типа того, рассматривать день выдачи зарплаты и ее величину
как данность, предопределенную, типа того, свыше, и, значит, деяния
людские на все это влияния ни фига оказать не могут. 

Полностью произведение лежит в relcom.arts.epic


С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv Tue Jan  9 13:04:45 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in2.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv
From: sae@mobil.perm.su (Alexander E. Soloviev)
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Баня
Date: Tue, 09 Jan 96 11:12:12 +0700
Distribution: world
Organization: Nevod Ltd
Message-ID: <AASiUymiL0@mobil.perm.su>
Sender: news-service@kiae.su
Reply-To: sae@mobil.perm.su
X-Return-Path: kiae!cclearn.perm.su!linux!mobil!sae
Lines: 329

			     БАНЯ

			 "...А предбанник находился через дорогу"
				     (из древнерусского анекдота)

			    год 1983

     К  депутату  Верховного  Совета  СССР  Драпову  М.М. сначала
систематически  записывался  на прием по личным вопросам, а потом
просто  стал  подкарауливать  в  туалете, преследовать при выгуле
собачки  и  регулярно  подсовывать  чертежи  в почтовый ящик один
больной,  который носился с проектом строительства на центральной
площади родного города трехэтажной стеклянной бани.
     Депутат  для родного города и не такое может построить. Хоть
пирамиду  Хеопса.  Не  сам,  конечно.  Депутатское дело - фонды в
Москве  выбить.  Чем  выше  депутат - тем выше пирамиды. Депутаты
Верховного  Совета  СССР  имеют  право  на больше всех. Но не для
каждого же. Сумасшедших избирателей много, а депутатов меньше...
     Поднятая  с  ног  на голову милиция плохо защищала депутата,
поскольку  избиратель  его  совсем  не  бил, а лишь агитировал за
светлое  будущее.  У  больного  была  справка, что он тихий, но с
интеллектом.  Милиционеры  тоже  прошли диспансеризацию - но были
признаны  практически  здоровыми.  Ни  в  туалете, ни на собачьей
прогулке  милицейские  посты  ожидаемого  эффекта  не  дали. Псих
наловчился  проникать куда надо через недоделки в канализации или
прикидываться  шлангом  для  поливки  деревьев  и столбиков. Увы,
служебные собаки относились к нему с взаимопониманием. А он всюду
был  тише  воды,  ниже  травы,  но  всегда со справкой и со своей
мечтой...
     Так  что Драпову М.М. приходилось терпеть до Москвы, куда он
регулярно улетал  на  выбивания.  Там он, наконец, мог облегченно
вздохнуть.  В  Московских  туалетах он чувствовал себя совершенно
свободно... Но главными оставались депутатские церемонии.
     - Я депутат!- говорит Москве депутат.
     - Вас депутатов много, я  одна,- говорит Москва,- Московское
время тринадцать часов пятнадцать минут!
     -  А  мы  к  тебе, золото-главая (-рукая и -ухая) ты наша, с
пониманием и упреждающей безграничной благодарностью!
     - Чо надо?- спрашивает обнаглевшая от иммунитета Москва.
     - Сначала давай выпьем!- наливает умный депутат.
     - У меня язва, я много не могу,- ломается валютная Москва.
     - Разницу деньгами отблагодарим,- парирует тертый депутат.
     -  Ладно,  сдаюсь!  Между  нами - номенклатурными мальчиками
говоря, ты меня заживо изнасиловал,- утомленно сдается Москва...
     Не  всегда  так  происходило.  В  некоторых  случаях сначала
устаканивали  денежный  вопрос, а уже потом шли пить в "Прагу"...
Не одни же алкаши в Москве...
     Драпов  М.М. не хотел с Баней позориться. Если бы, например,
самую  высокую  в  Европе  трубу посторить назло Америке - совсем
другое  дело...  Но  однажды,  выбивая в Москве фонды на еще один
ракетный  завод, жизненно необходимый родному городу - ни фига не
выбил.  А сил, средств и литров на это дело положил уйму, поэтому
в  сердцах  возьми  и  неожиданно для себя ляпни насчет того, что
дали бы фондов хоть на вшивую стеклянную баню в три этажа с видом
на центральную площадь... И с предбанником напротив...
     А  в  Москве  как раз был очередной кризис новаторских идей.
Награды   давали   редко,  лишь  от  случая  к  случаю.  За  Баню
ухватились. Может просто пьяными были. Связалась с Начальством по
прямому проводу.
     С  высоким  Начальством  связь  происходит  исключительно по
прямому проводу. У высокого Начальства других проводов не бывает.
За этим следит специальная служба. Если провод не совсем прямой -
посылают  на  линию  связистов  до полного выпрямления. Некоторые
держат связь зубами, за что получают ордена дополнительно.
     Прямой  провод  шел  прямо  до  бани,  в  которой Начальство
проводило  лучшую  часть  своей охоты. Высокое Начальство даже на
охоте думает о Родине. А уж если выпьет, так просто без удержу...
Оно, как раз развивало в предбаннике разомлевшую мысль о том, что
Русская  Баня  лучше  всяких саун укрепляет патриотизм... Поэтому
решительно одобрило и тут же в бане, не надевая штанов, некоторых
наградило.
     Стеклянная  Трехэтажная  Баня с Отдельностоящим Предбанником
была   включена   в   пятилетний  план  строительства  коммунизма
республиканского  значения,  хотя  третий  этаж вызывал некоторые
вопросы у несведущих...
     Был  об'явлен  архитектурный  конкурс.  Все три первые места
занял,  как  оказалось,  сам  псих.  Он  представил  тридцать три
проекта под псевдонимами и девизами, среди которых победил проект
под  девизом  "Руководящая и направляющая чистота". На крыше была
замыслена скульптура: Петька-ординарец с Анкой-пулеметчицой.
     Перед   ноябрскими  праздниками  Баню  заложили  официально,
поскольку теперь уже нельзя было не закладывать. Москва приезжала
помочь закладывать. Пели гимн.
     Предбанник  был  воздвигнут к празднику досрочно в одну ночь
всеми  строительными  силами города с привлечением армии - еще не
успел Обком вместе с Москвой все песни допеть и просохнуть...
     Баня  через центральную площадь должна была смотреть как раз
на  трибуну  для приема парадов. Предбанник совместили с трибуной
по  типу мавзолея в соответствии с требованиями социалистического
реализма.  Наверху Обком может приветствовать своих трудящихся, а
под ним стеклянно-хрустальный предбанник.
     Чтобы преждевременно не возбуждать народ до начала помывок -
за   прозрачными   стенами   выставили  пока  достижения  местной
промышленности и нарисованного Ленина...
     На   первом   этаже  самой  бани  (через  площадь  напротив)
единодушно  заложили  женское  отделение,  на втором снова хотели
женское,  но  с учетом мировой практики - в конце-концов заложили
мужское.  На  третьем  этаже  заложили  спецобслуживание, поэтому
чертежи  этажа  были сразу засекречены. Изобретатель был упрятан,
наконец-то,  в  психушку  вместе  со  справкой, а номер этажа был
исключен  из  нумерации  и  превращен  в  "литеру". Строительство
литерного  этажа поручили почтовым ящикам. Вслух говорить об этом
было запрешено всем, кроме Би-Би-Си.
     Предприятия   и  организации  города  неделями  отрабатывали
субботники.  В  первый же понедельник на субботник до обеда вышел
сам   Обком   в  праздничных  кепках.  На  примере  строительства
воспитывали  подрастающие  поколения. На стройке даже принимали в
пионеры,  пока  на  вожатого  не  упал  кирпич, неизвестно откуда
взявшийся  среди сплошного стекла. Ветераны на фоне строительства
выступали с воспоминаниями: "Разве смели мы раньше хотя бы мечать
о таком"...
     Среди передовиков шло предварительное распределение билетов.
     Росла и крепла бронь для знакомых Обкома.


			  год 1993

     Долгострой   Бани   был   символом   стогнации.   Глядя   на
недостроенную   Баню   вспоминали  матерно  Партию  вместе  с  ее
недоделанным коммунизмом. Однако Анка на крыше уже была почти как
живая...  Еще  мгновение  -  и  застрочит пулемет... Но кое-какие
детали интерьера были как всегда недостроены, поэтому стрелять из
пулемета   было   теоретически   возможно,   но  мыться  все  еще
практически нельзя.
     Новые  власти  стали  планировать  всевозможные перестройки.
Составили  и бизнес-план перестройки Бани до уровня Международной
Биржи.  Городу  без  международной биржи - труба, еще похуже, чем
без бани. Тем более, что с водой и так проблема. Так что без Бани
гораздо  лучше...  А  на Биржу хлынут широким потоком заграничные
капиталы,  если  держать карман шире, что также предусматривалось
планом.
     А  мыться  можно  не  обязательно в России. Зачем так далеко
ехать,  чтобы  помыться? Горячую воду с собой привозить, или как?
Мыться даже в Африке можно, если захотеть...
     Теперь  уже  Биржа  должна  была  стать  символом  и оплотом
демократии.  В  некотором  фигуральном  роде  она  ведь  тоже для
отмывания новых русских даже при обломе с центральным отоплением.
     На  крыше  замыслили поставить скульптурную группу из нового
русского  (вместо Петьки-ординарца) с большой шайкой для охраны и
с  Анкой-пулеметчицей  для  сохранения  преемственности. Только с
новым пулеметом.
     Но  тут,  откуда  не  возьмись,  вышел  досрочно из психушки
полностью  реабилитированный псих. Как узник совести. Псих не был
экономистом,  он  был  боди-артистом.  Он  увидел, что вокруг его
недостроенной   мечты  крутятся-вертятся  висяче  зады  брокеров,
которые,  естественно,  изгадили,  как  могли,  его мечту. Псих с
новой  силой  стал  везде  преследовать  теперь уже Представителя
Президента  насчет сохранения Баней своего первородного замысла и
незапятнанной стеклянности...
     Представитель  Президента  и не такое может приватизировать.
Не  сам,  конечно.  Через  брокерские  конторы  при  понимании со
стороны  разнообразных  имущих  имущество  Комитетов и Фондов. Но
Представитель  был  как раз полностью деморализован плюрализмом и
обешал  лишь посодействовать в приобретении брокерского места. Но
псих  не  сдавался.  Это  привело  к  краху  биржевого движения в
стране,  которое  не  выдержало  проверку  историческим временем.
Сотни  бирж  исчезли  обратно туда, откуда бесследно появились...
Замороженному  строительству был возвращен прежний профиль, психу
- доброе имя. Анке - старый пулемет.
     Но  воровство,  в  рамках  сложных процессов, происходящих в
стране,   усилилось   до   ожесточения.   Со   строительства   за
перестроечное   время   уперли   все   стеклянное,   оловянное  и
деревянное.  Поэтому долгострой стал нафиг никому не нужен. Никто
не  хотел  инвестировать.  Даже  вшивые ваучеры, уходили в другое
место, хотя многие посылали их в баню...
     Искали  дураков  с валютой. Но дураки с валютой на дороге не
валялись. Прошли те времена...
     Театр-модерн  предлагал  устроить  на  месте  этих  развалин
постоянно  действующее  секс-шоу  по  пьесе Владимира Маяковскоко
"Баня".  Разумеется,  в  донеузнаваемости  новой редакции. Уже на
столбах  расклеили  об'явления,  почему-то  с номером телефона на
окраине. Но забастовали ... актрисы. Из-за местных налогов.
     А  место в  центре было хорошее. Так что, пока суд да дело -
возник  конфликт законодательной и исполнительной властей. Первая
хотела сформировать специальную дивизию для охраны будущей Бани и
прилегающих   окрестностей.   Вторая  настаивала  на  том,  чтобы
доплачивать за безопасность бани уже существующему у них ОМОНу.
     После  длительной  борьбы  с  эпизодическими   перестрелками
(говорят,  во  время  одной  психической  атаки  по законодателям
стреляла  сама  Анка)  Баню  продали  по  конкурсу  совсем  новым
русским,  но  с  условием  сохранения профиля в течение трех лет.
Русские  были настолько новым, что не только языка не выучили, но
и  географии.  Они  стали  торговать пивом по законам гор.  А про
подготовку Бани к помывкам и инвестиции в шайки даже и не думали.
     За    обман    лучших    чувств   либерально-демократической
общественности  их  пытались не просто лишить Бани, но и посадить
на  три  года  с  конфискацией.  Однако,  на суде, когда прокурор
заявил,  что  пиво  к банному профилю не имеет прямого отношения,
ржали даже милиционеры из охраны.
     Вскоре прокурора уволили за тупость...


			    год 20Х3

     В  связи  с  присоединением  к  Галактическому Сообществу на
Земле   c  подобающей  таким  оказиям  торжественностью  началась
Перестройка. Играли оркестры. ООН за большие деньги выкупила Баню
и  быстрыми международными усилиями турков достроила ее для мытья
инопланетян.
     Инопланетяне   не   могли   мыться  в  закрытых  помещениях,
затрудняющих  визуальный контакт с  внешним миром. У них от этого
появлялись прыщики. А может и похуже... "Галактический случай!" -
говорила земная молодежь...
     Внешне  абсолютно  нормальным  инопланетянам  тем  не  менее
необходима  была прозрачная баня. У них в инопланетии она была не
русской, а другой труднопроизносимой национальности. И чтобы было
три  этажа:  помывочный,  парильный  и  "Третий"  - для общения с
Космосом. И чтобы предбанник был как раз в ста наших метрах от их
же  бани,  откуда они должны ходить через площадь с веником, а из
бани  возврашаться  в  раздевалку  с  букетиками  земных  цветов,
которыми их специально снабжает Космос.
     На  попытки получить об'яснения этому идиотизму инопланетяне
обезоруживающе переспрашивали: "А как же  можно  иначе-то?".  А в
остальном  они  абсолютно  походили  на  людей.  Даже согласились
оставить Анку-пулеметчицу на крыше.
     Откуда ни возьмись, вновь об'явился псих. Может даже другой,
но такой же. Он ходил и повторял: " Я же всегда говорил...".
     Инопланетяне   стали   в   Бане  голыми  мыться.  Это  имело
разнообразные   последствия   эстетического   плана...  Cтриптизы
раззорялись.  И не потому, что теперь можно было смотреть больше,
лучше  и  бесплатней  -  это-то  само  собой, а из-за занесенного
вместе  с  галактической  пылью  смятения  в умы. Прежний интерес
пропал,  а  новый  только  формировался...  "Что  эти  девицы без
мочалки  так долго на сцене маются?" - спрашивала теперь молодежь
и  тем  отбивала  всякое  желание  у более сознательных возрастов
ходить  на  стриптиз...  Классическая музыка неожиданно оказалась
неизмеримо сексуальней. Деформировались культурные потребности...
     Упал  тираж журналов при одновременном росте рождаемости. Но
молчаливое напряжение где-то наростало...
     Первыми  не  выдержали  инопланетяне  и начали выступать при
каждом   удобном,   и   не   очень   удобном,  случае,  поскольку
представления о дипломатии у них были весьма галактические:
     - А что вы ожидаете увидеть под трусиками или бюстгальтером?
Что-то очень неожиданное? Нет, серьезно? Может ваша фантазия дает
вам то, чего наша не может на этом месте представить? Поэтому так
много  у вас на Земле живет перевозбужденных фантазеров... Только
этим можно об'яснить болезненное внимание к сниманию трусов.
     Им восторженно подпевал псих:
     -  А если я ботинки сниму? А следом и носки?... Или еще хуже
-   шляпу!?  Под  шляпой-то  действительно  большое  разнообразие
неожиданностей: например, абсолютно мужская лысина!
     Главный  инопланетный  экстрасенс  тоже делился результатами
исследований, рассылая статьи в паранаучные журналы:
     (ПРИМЕЧАНИЕ  НАУЧНОГО  РЕДАКТОРА:  "пара" - это не от пара в
парилке,  а  от  греческого  в языке. Сравни: "парад", "параход",
"паранойя")
     -  Мы  много  раз спрашивали землян в доверительных беседах,
что же на самом деле они ожидают под одеждой увидеть. Ответы были
в  подавляющем числе случаев абсолютно точными, если не принимать
во   внимание   используемые  аллегории  и  матюки.  Оказывается,
большинство населения Земли правильно ориентируется!... Но многие
земляне,  точно  зная,  "что там находится", не могут это назвать
из-за физиологической невозможности это выговорить...
     Правдоискательский   комментарий   психа   к   этой  статье,
напечатанный  ниже,  утверждал, что земной науке это давным-давно
известно.  Земной  науке  известно  и  такое, чего некоторым и не
снилось в кошмарном сне...
     На  телевидении  появилось  секс-шоу  "Угадай  с трех раз!".
Вертлявый  секс-жокей  предлагал   угадать,   что   спрятано  под
миленькими финтифлюшками разных фасонов...
     Вот  что  значит  ворошить глубинные культурные пласты! Хотя
сама  Власть  к  Стеклянному  Дому  не  подходила  помыться  и на
пушечный  выстрел,  а  инопланетяне не помышляли с нее снять даже
ордена...,  но  прозрачность Стеклянного  Дома  неожиданно  стала
возбуждать  у  Власти  политическое сладострастие и провоцировать
законодательные   оргии,   заканчивавщиеся   актами  сомнительной
юридической силы...
     С  этим  надо  было  кончать!  Не с Властью, а с искушениями
непонятной   этимологии.   Но   имевшиеся  на  все  случаи  жизни
чрезвычайные  и  полномочные специалисты не могли никак вдребезги
взорвать  Стеклянный  Дом.  Он был постоянно облеплен землянами -
негде  снаружи  пристроить бомбу. Если же спецы проникали внутрь,
то  их  легко разоблачали по черным плавкам, которые по их мнению
обеспечивали неузнаваемость во время боевых операций...
     Тут  очнулись от тяжелого шока феминистки, про существование
которых  все, кроме их самих, опрометчиво успели совсем забыть. В
считанные дни они об'единились по раз'единяющему землян признаку.
     Мол   вся   недееспособная   власть,   от   местной  до  ООН
включительно,  довела до того, что мужики забыли свой земной долг
и  целыми  днями ночуют возле Бани. По выходным, не успев и глаза
продрать,  уходят  к Бане. Даже специально на больничный выходят.
Или  как  бы  в командировку уезжают. Или как бы на футбол... Или
как бы в преферанс...
     Первым  делом  феминистки  вытолкали  инопланетян за пределы
солнечной   системы.   И  ООН  пригрозили,  что  если  еще  такое
повторится - на них тоже управу найдут. И посерьезнее!
     Земляне  испуганно  притихли.  Без землянок они уже давно не
представляли  себе  жизнь  на Земле. Но те, в лице феминисток, не
хотели этого понимать. Они враз перевернули все, что, казалось, и
перевернуть невозможно. И удилами закусили.
     Додумались  впредь  выбирать  не  Президента, а его жену. То
есть Президентом становится тот, кому с женой повезло - все равно
ей  решать...  Отчества  отменили. Мужчина, женясь, лишался своей
прежней  фамилии,  которую  до  женитьбы он, наоборот, обязан был
беречь,  как зеницу ока. Рассекретили результаты эксперементов по
организации    родов   супругами   поочередно   и   даже   начали
строительство роддома для мужиков. Народ трепетал.
     Теперь,  если  и  раздевались  за деньги, то только мужчины.
Правда это не пользовалось большим спросом. Можно было и не очень
стараться.
     -  Фи!-  говорили  скучающие  зрительницы,-  И за такое  еще
платить?
     - У вас и такого нет!- оправдывались хлюпики.
     - У нас и не такое есть! Откуда вы вообще можете знать, чего
у нас нету!- нападали феминистки.
     Женщины теперь за  деньги только одевались, предпочитая меха
с брильянтами..., толкая тем самым мужчин на панель...
     От   Бани  мужиков  водометами  отогнали,  а  ее  саму,  как
рассадник  и  источник,  навсегда  залили  в бетонный саркофаг по
самую  макушку  (стоящей  на  крыше  Анке получилось по коленки).
Анку-пулеметчицу,  оставшуюся наружу  выше  коленок, облачили   в
непросвечиваемые  одежды, прицепили ей на грудь орден и зачехлили
пулемет.
     Баня  была  по большому счету не при чем. Да и власть не при
чем - она просто переутомлялась в борьбе... И инопланетяне не при
чем  -  они  не  претендовали ни на что сверх гигиены... А земные
мужчины  и  раньше  к женщинам хорошо относились и многим обещали
жениться...
     Поэтому   феминистки,   выбросив  избытки  бешеной  энергии,
успокоились  еще  более неожиданно, чем возбудились. И все, кроме
Бани,  сами же вернули в прежнее состояние. ООН вернули уважение.
Мужикам - фамилии. Даже инопланетян успели вернуть назад по суду.
Им вместо Бани придумали крем от прыщей, который можно намазывать
поверх одежды.
    ...Псих улетел из города в неизвестном для Земли направлении.

---
(с) 1996, А.Соловьев


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Tue Jan  9 13:04:59 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Гносеология
Date: Tue, 09 Jan 1996 09:24:00 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 180
Message-ID: <4ctc64$bi5@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82


			Гносеология.

	Живот ныл как, наверное, у беременного. Я тогда пришел - они там
сидели и пили что-то┘ Сейчас┘ Ну пиво такое, вода одна, из
пластмассовой такой канистры, белой. А у меня живот вообще никуда был,
а тут пиво еще это, накурено, потом воняет чем-то, я ушел тогда в
сортир и сидел там долго. А когда пришел - стал тоже с ними пиво это
пить, значит. Ну, смотрю - полегчало вроде. Они тогда говорят: спой
нам песню, типа, чего там сидеть так. Ну я гитару, значит, взял и
начал им петь, а они говорят: нет, говорят, давай чтоб все знали. Ну я
другую начал, которую знали они. Спели тогда, типа того. Потом решили
или к девкам идти, или в преферанс садиться играть. Так и сделали: кто
к девкам пошел, а остальные, значит, в преферанс сели играть. Я как
раз в преферанс сел играть. Ну, типа, играем сидим. У меня пуля не
растет ни фига, а гора тоже не растет, я игрок в преферанс тот еще,
как шахматы, типа, а аккуратненько так - это я да, могу. Ну, играли,
значит, а потом распасы пошли- тут я в гору и насобирал себе, проиграл
все, а живот тут снова болеть начал, и накурено так сильно. Не буду,
говорю, типа, с вами играть больше, все равно, говорю, не умею ни фига
- пойду лучше на реку. Ну и типа того, пошел я, а они портвейн достали
и стали его пить. Я в сортир, значит, опять пошел, сидел там долго, а
потом все-таки решил к девкам пойти. 
	Ладно, прихожу. Там уже сидят, типа, водку пьют, девки какие-то
никакие, помидоры режут, как меня увидели - спой, говорят, нам чего. А
гитара у них, ну, у девок этих - струны не пойми где высоко, не строит
ни фига, ну вообще, думаю. Мне, говорю, напильник нужен. Нашли,
значит, напильник они, типа того, я его под гриф туда засунул,
покрутил чего - ну, смотрю, вроде стали струны поближе малость, а
строить так вообще, типа того, перестала. Я в коридор тогда пошел
настраивать, долго настраивал ее, потом песню им спел такую. Ну,
ладно, сели, водки этой выпили, а девки тут говорят: Хотите, типа
того, огурцов? У нас, типа, есть огурцы, мы достанем сейчас. Хорошо.
Огурцов тоже поели, ничего такие огурцы, не горькие совсем. Я смотрю -
скучно как-то становится, тупые они все какие-то, я тогда назад, типа
того, пошел.
	Прихожу, значит - там все сидят. Накурили ужасно, курят, с улицы
заходишь - противно, пьют еще портвейн. Я тогда тоже сел и портвейна
выпил, смеялись все, как дураки, я покурил, типа того, поел, смотрю -
опять сейчас заболит. Ну хоть прям плач. Ладно, думаю, надо что ли
таблеток каких сожрать, у девок, что ли, должны же быть. Пошел опять,
типа того, к девкам к этим.
	Ну, типа, прихожу опять к девкам - они сидят там и опять водку пьют, а
девки эти сало режут. Есть, спрашиваю, у вас таблетки какие от живота,
живот у меня, типа, болит. Они говорят, типа, есть. Нашли мне таблеток
каких-то, я сожрал, значит, потом сел и водки этой с ними выпил, сала
ихнего тоже поел. Они тут и говорят: Спой нам, типа, еще чего. Ну, я
спел опять им, веселую такую песню спел, а потом назад пошел.
	Пришел - там все сидят и пьют тоже водку, накурили - вообще не войти.
Я тогда тоже сел, водки с ними выпил этой, закурил тоже - жду сижу,
когда подействует таблетка. Ну, вроде больше не болит живот. Они тогда
опять: давай, говорят, еще споем песен. Я взял, значит, гитару и еще
им спел, а потом еще спели - но чувствую, начинает, сволочь, болеть
опять. Ну, думаю, мало одну таблетку, надо, думаю, еще. Ну и типа того
- положил гитару и пошел опять к девкам этим.
	Прихожу, ладно, - они там уже портвейн пьют, девки эти режут хурму
какую-то. Я с ними сел тогда и портвейн тоже выпил. Потом они, значит,
говорят: давай ты нам, типа того, споешь. Я гитару, значит, взял, про
собак спели песню, потом я им говорю, что мне, типа того, еще таблетку
надо, а то, типа, не помогает ни фига. Девки говорят, что сейчас,
значит, найдут, дали мне таблетку эту, я ее портвейном запил, хурмой
этой, значит, заел и говорю им: Пойду, типа, назад сейчас. Ну и, типа
того, пошел.
	Там, пришел, значит, все сидят и пьют что-то коричневое такое,
накурили, не зайти. Я тоже, значит, с ними этого коричневого выпил и
курить стал. Сижу, значит, типа того, курю, а они мне и говорят:
Давай, говорят, споем лучше песню. Ну а мне так уже петь, значит,
надоело, что я им и говорю тогда: Не хочу, говорю им, типа того, петь.
Они тогда говорят: Ну, не хочешь, типа, и не надо, мы будем дальше
разговаривать. И стали значит, разговаривать дальше. А сами про
зарплату, значит, разговаривают. Говорят, что, типа, мы тут на поле
работаем, а нам, значит, не платят за это денег ни фига. Ну ладно,
думаю, пойду, типа того, в сортир тогда. Пошел я, значит, в сортир,
посидел там опять долго, а потом опять к девкам пошел.
	Прихожу, типа, хорошо. Они там сидят и пьют опять пиво, где только,
думаю, взяли, а девки, типа того, сыр режут. Ну сел я, значит, выпил с
ними тоже пива, сыра поел. Они тут говорят мне, чтобы я, значит, песню
им, типа того, спел опять. Ну я, значит, так им и говорю, что, типа,
не хочу песен петь им, надоели мне уже песни. А они мне и говорят: Ну,
типа: не хочешь - ну и не пой. Значит, мы лучше тогда, говорят, будем
дальше разговаривать. А сами про зарплату снова, значит,
разговаривают. Говорят, что, значит, мы тут работаем, а они, типа,
денег ни фига не дают. Я, значит, тогда еще пива этого выпил, сыра
опять поел, хорошо, думаю, ладно, значит, типа того, про зарплату и я
с вами разговаривать буду. Ну, они тогда говорят: Давайте, говорят,
значит, отринем на фиг утилитарный взгляд на вещи, давайте, типа того,
расширим взгляд на мир и будем, значит, обсуждать основной вопрос
философии - соотношение материального и духовного. Плодотворность
нашей беседы, говорят, тогда будет, значит, существенно выше. Ну,
говорю, типа того, давайте, и сыра еще поел тогда. И говорю тогда им,
что, типа того, это только в марксистской философии соотношение
материального и духовного являет собой, типа того, основной вопрос
философии. Остальные, типа того, философы этого вопроса, значит, в
упор ни фига не видели. Надо, говорю, типа того, рассматривать день
выдачи зарплаты и ее величину как данность, предопределенную, типа
того, свыше, и, значит, деяния людские на все это влияния ни фига
оказать не могут. Тогда, типа, все станет ясно. Ну, пива тогда выпили
еще и сыра поели, а потом они говорят, что да, типа, зарплата, значит,
являясь частью материального мира ведет себя, типа того, по его
законам. И говорят, что в частности, значит, подобно, Вселенной,
которая, типа того, расширяется, промежуток между зарплатами тоже
должен, типа того, расширяться. И что мы все, типа того, являемся
участниками грандиозного эксперимента, призванного, типа того,
подтвердить эту блестящую догадку. Потом я им, значит говорю: Ну вы
же, говорю, политически грамотные, вы же, говорю, знаете слово
⌠гносеология■, а значит, типа того, вне сомнений вспомните, что с
развитием производственных, типа того, сил и не менее, значит,
производственных отношений не только, значит, государство, но и деньги
должны отмирать. И не то ли мы, типа того, видим? Потом еще выпил
пива, сыра поел и говорю тогда им, что, типа, путь, который можно
пройти - не есть истинный путь, и, типа того, имя, которое можно
назвать - не есть истинное имя, а, значит, зарплата, которую можно,
типа, выплатить в срок - не есть истинная зарплата. Они мне тут начали
говорить, что инфляция, типа того, с девальвацией, что теряем, типа,
все, но я им тогда и говорю, что как раз наоборот! Что девальвируется
как раз выданная зарплата, поскольку она, значит, воплотилась в
деньги. А невыданная зарплата продолжает сохраняться, типа того,
неизменной, или, если угодно, невыданной, и думать иначе - все равно,
что считать, что твоя, значит,  жена стареет, хотя ты еще, типа того,
и не женился. Ну они тоже тогда сыра поели и мне говорят, что, типа
того, если тебе сваха обещала семнадцатилетнюю жену, а потом дело,
типа того, затянулось года на два, то тогда или товар придется менять,
или признать, значит, что жена стала девятнадцатилетней, то есть, типа
того, в определенном смысле постарела. А я тогда тоже пива выпил, и им
и говорю, что есть, типа, другая точка зрения. Я им говорю, что
поскольку зарплата - это заработная, или заработанная плата, то если
она, типа того, не заработана, то есть не выплачена, то тогда она,
значит, не заработная и не плата, а соответственно и не имеет права
называться, типа того, зарплатой. И таким, значит говорю, образом,
возможно, типа того, что невыданная зарплата зарплатой не является,
что данный, типа того, термин смысла не имеет и, значит,  именно через
таинство выдачи все эти, значит, смутные обещания становятся,
собственно, типа того, зарплатой. А потом, когда сказал, еще пива
попил и поел сыра, и тогда им говорю, что в отличие от мысли, которая
изреченная есть, типа того, - ложь, зарплата невыданная есть, значит,
мысль о ней. И именно здесь, типа того, проявляется первичность
духовного и вторичность материального, ведь вначале появляется, типа
того, мысль о том, что ты получишь зарплату, и только потом, с
опозданием, да и то, типа того,  не всегда происходит воплощение мысли
в, типа того, материю. А потом еще пива выпил и сказал тогда, что,
типа того, особенно симптоматична неточность данного, значит,
превращения, что даже если оно и, типа того, произошло, то количество
полученной материи лишь приблизительно отражает эту, типа того, мысль
о ней. Как правило, говорю, материи значительно, типа того, меньше,
чем ожидалось. Бывает даже, говорю, что материя, типа того, просто
иного плана, нежели ожидалось, как правило, значит, худшего плана,
например, мелкие купюры вместо крупных. А этот, типа того, данный
факт, вероятно, еще раз подтверждает, значит, тезис о несовершенстве
этого мира, а разница между, типа того, мечтой, мыслью о материи и ее,
значит того, грубым, земным наличием традиционно, значит, восполняется
из источника, называемого, типа того, надежда. А потом еще выпил пива,
сыра еще поел и сказал так им: эти, говорю, постоянные проблемы с
зарплатой глубоко укоренены, типа того, в ее сущности, а именно,
говорю, в принципиальной несоотносимости континуума, типа того, труда
и дискретности денежных выплат. Они все сидели там и на меня смотрели,
и не говорили уже ничего, только сыр ели и запивали его пивом, значит,
этим. А я им тогда и говорю: Нам, говорю, не нужны деньги. Мы, типа
того, работаем за идею. Нам, говорю, хватит черной рясы до пят, лаптей
да медного нательного креста. Нам, говорю, нужен подвиг. В Америке,
говорю, между припаркованным этим, ну как его, ну плимутом и, типа
того, витриной какой сверкающей нет места подвигу, разве что когда
там, типа того, проходит русский разведчик. Какой-нибудь, типа, Егор
Расторгуев, А у нас в России неизбежность, типа того, подвига как бы
сама проистекает из низкого этого, как его, серого неба, из луж, типа
того, грязных, из денег этих, значит, невыданных. И видится мне
братство, говорю, таких, значит, схимников, типа того, подвижников┘
типа того, книжников┘ в сфере, типа того, идей, где мы с вами всеми,
значит, имеем того, честь пребывать┘  неба┘ и луж┘ типа леса┘ ну
ладно, я того, пойду, значит, назад, типа того, туда.
	Потом выпил еще пива, сыра поел, значит, и уснул. А проснулся уже,
значит, типа того - писателем, и песен больше это, - не пел, значит,
никогда.



С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!demos!dnews-server Sat Jan 13 01:13:15 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!demos!dnews-server
From: "Andrew S. Bogatyirev (OpenTech SE manager)" <abs@openwin.msk.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Трактат о тяготении.
Date: 12 Jan 1996 19:04:00 +0300
Organization: Open Technologies, Ltd.
Lines: 56
Sender: news-server@news.demos.su
Distribution: su
Message-ID: <JNmPezmyGD@openwin.msk.su>
Reply-To: abs@openwin.msk.su
NNTP-Posting-Host: root@news.demos.su
X-mailer: Mail [v1.9 Solaris 2.x]
X-Return-Path: news.demos.su!kremvax.demos.su!openwi!openwin.msk.su!abs

ЭССЕ О СИЛЕ ТЯГОТЕНИЯ.
======================

Если предмет притягивается к некоторому телу, то он
приближается к нему.
Если по прямой - то могут полететь и искры,
и выделится тепло от столкновения.
Огонь.
Если чуть по касательной, то, описав дугу,
тела вскоре падут в объятия друг друга.
Если же скорость предмета была слишком велика,
то не исключена и возможность, что он, лишь искривив
траекторию, снова улетит в свободное плавание.
Или уплывёт в свободный полёт.
Туда ему и дорога.

Если притягивающих тел два - движение нашего
пробного предмета становится существенно сложнее.
У пробной массы появляется "свобода выбора".
Оно может совершать петли и круги возле двух тел,
то приближаясь, то отдаляясь, но не падая ни на одно.
Восьмёрки, эллипсы, сложные петли... Хоть в петлю.
Покрутится-покрутится - и дальше.
Ох, мамочки, мечется от одного к другому, как меченосец.
Так и до рогоносца недалеко.

А всё потому - что тела. Надо бы разделить - одно ТЕЛО,
другое - ДУША. Тогда можно найти точку устойчивого
равновесия между. Но так не бывает: раз пробная масса попала в
эту систему - значит у неё была начальная скорость. А движущееся тело
в покое не окажется. Либо будет вечно двигаться,
либо будет разорвано в пыль противоборствующими силами притяжения.
Может оказаться так, что одно из тел СУЩЕСТВЕННО массивнее -
и оно перетянет. Красный гигант и белый карлик - кто кого?
Но всё равно - вероятность того, что метания
продолжатся, а не закончатся слиянием тел - достаточно велика.
А удали одно из тел - что будет?
Слияние ядер? Или улёт?

- Это и так улёт, - сообщает публика.

Да, так о чём это я?
А, это всё к тому, что и в любви такое быть может.
Называется "Задача о трёх телах".
Физикой до сих пор в точном виде не разрешённая.

Вот ведь до чего народная мудрость дошла - обозвали это
"любовный треугольник". Соображают, гады, что через три точки всегда
можно провести единственную плоскость (если пространство линейное,
конечно). А в плоскости - рисуй треугольник.
Бывают ещё вырожденные - отрезок и точка.
Так-так... Это уже групповой секс называется.
А ещё дальше - анигилляция или образование чёрной дыры.

Поэтому: Занавес!


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!news.dacom.co.kr!news.kreonet.re.kr!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Sat Jan 13 01:13:20 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!news.dacom.co.kr!news.kreonet.re.kr!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Сумерки.
Date: Fri, 12 Jan 1996 18:17:05 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 68
Message-ID: <4d68hj$dg@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82


	Мимо нас дома, дома, дворы, она болтает о своих родителях-подругах,
все как обычно, все как в песнях, я курю, она на ходу не может, ночь,
звезды, тихий ветер. Целоваться? - спрашивает она, и тут меня
прорывает, я хватаю ее, тоненькую,  дрожащую от чего-то взрослого,
прижимаю всю к себе и целую, целую не отрываясь рот ее, лоб, уши, шею,
ниже, целую все это детское, нежное, с виду такое робкое, хотя ей
двадцать, но ведь больше пятнадцати не дашь, а она умеет целоваться, и
от этого еще меньше доверия к ночи, мама, да я пьян почти, да я сплю,
но не дай мне проснуться, мой сон так чудесен... Через три
бесконечности мы отрываемся друг от друга и продолжаем путь, я узнаю,
что она год жила с тем, повесившимся и потом ушедшим, что он ей
надоел, а поначалу был такой славный, что семья - это неправильно и
неинтересно совсем, что она хочет в Москву и что никогда там раньше не
была, хотя у нее там есть подруга, какая подруга, чудо мое, причем
здесь подруга, причем здесь метро Бауманская, нет, я не знаю никого в
том районе, я вообще никого не знаю, я инкогнито, а вот и Московские
ворота, пора собирать камни. Она спрашивает, действительно ли я хочу
разбить все эти прожектора, я товорю, что действительно, но ведь
кругом едут машины, нас повинтят, я обещаю, что не повинтят, мне
просто необходимо их перебить, таково мое сверхсекретное задание на
эту ночь. И мы ходим под большими уродскими воротами и собираем те
самые камни, которыми я разбил эти прожектора в прошлый раз, полтора
года назад, с ней, мама, она тогда еще была... Теперь эти чудовищные
фонари починили, и они снова пыльно светят на никому не нужные ворота,
громоздящиеся прямо посередь проезжей части. 
	Я выбираю полкирпича, отхожу к самым воротам, размахиваюсь и стреляю в
самый левый от меня прожектор. Кристина испуганно смотрит по сторонам,
вероятно, ожидая немедленного свинчивания. Промазал. Вообще-то я
отличный стрелок, мне положено, но сегодня я пьян и теперь не сумерки,
а ночь. К тому же действительно могут свинтить, но что делать -
отступать поздно. Я снова беру камень, отхожу к воротам, может, пойдем
назад? нет, милая, меня послали - я должен продержаться. Размахиваюсь
и бросаю. Тупая стеклянная морда лопается с глухим, каким-то
потусторонним звуком, мгновением позже испускает дух в виде облачка
пыли и гаснет. Бедная девочка с ужасом втягивает голову в плечи,
ожидание суровой кары, но машины как ни в чем ни бывало продолжают
проноситься мимо, никто не приходит и не заламывает руки. Тем временем
я разбиваю другой фонарь. Испуг моей маленькой соучастницы постепенно
исчезает, Кристина смелеет, сама берет камень, отбегает к воротам и
легко, как будто всю жизнь этим занималась, приканчивает еще один
глаз. Она замирает на мгновение от страха, потом радостно улыбается и
хватает еще один камень. Мы начинаем буйство, не останавливаясь ни на
секунду, с одной стороны, с другой, опять с этой, вон тот не дается,
собака, давай его вместе, залпом, а они удивленно хлопают, пылят,
ненавистные ворота быстро погружаются в темноту. А пять минут спустя
мы с ней уже несемся в глуши спящих дворов, никаких сирен, дыхание
перехватывает, в какой-то арке она останавливается и кричит, что
дальше не пойдет, не может, я бросаюсь к ней и начинаю целовать, она
закрывает глаза, и руки мои пьяные, наглые мои руки беспорядочно
гуляют по ее невозможно тонкому телу, останавливаясь ненадолго лишь
там, где бьется живое и мягкое, вроде пульса, под майкой ничего нет, я
чувствую это, я упраздняю майку, не надо,  - шепчет она, а сама
прижимает свою голову вниз, мой жадный рот хватает все это, пьет ее,
это продолжается бесконечно, нет, я не хочу просыпаться, я  совсем уже
трезв, что же будет дальше, как же это делать в грязной арке, мама,
помоги нам уйти отсюда. 
		*	*	*

Полностью произведение лежит в relcom.arts.epic. К сожалению, только
Word 6 версия - оно просто достаточно большое. 


С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!carrier.kiev.ua!sabboua!newsserv Sun Jan 14 13:04:30 1996
Newsgroups: relcom.arts.epic
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!carrier.kiev.ua!sabboua!newsserv
From: "Andrey A. Zaborovsky" <andrey@vur.kiev.ua>
Subject: "Кофейный фольклор' 1/3
Distribution: su
Reply-To: andrey@vur.kiev.ua
X-Return-Path: vurua!vur.kiev.ua!andrey
Sender: news-service@sabbo.kiev.ua
Lines: 1009
Organization: Private property
Message-ID: <AHXH6-mu8H@vur.kiev.ua>
Date: Sun, 14 Jan 1996 02:03:13 GMT



                     КРАТКО ОБ АВТОРЕ

    Поэзия  видала  многое.   Видела  стремительные   взлеты
Рембо   и   Есенина,   видела   загадочное    "самоубийство"
Маяковского;  но  такого  стремительного  взлета  и   такого
скоропостижного  ухода  в  армию,  как у Николая Чюдотворца,
музам не  снилось.   Марафон от  юношеского максимализма  до
старческого     маразма     был     пройден     на   высоком
идейно-политическом  уровне:    от  "разумного,  доброго   и
вечного"  до  "нагинайся-ка  еще".   С  динамическим  ростом
хаера   шлифовалось   дерево-обрабатывающей   фрезой  Колино
мастерство и изгибы его  извилин.  Переломным моментом  стал
кирпич,  упавший  на  Николашкину  голову  на малопрестижной
работе, что и  обусловило появление "Саботажника",  явившего
собой воплощение необузданного АНАРХИЗМА.  Словом,  читайте,
врубайтесь, верьте, деградируйте.  Ваш экскурсовод не  лыком
шит, а белыми нитками.

                                           Адмирал КАЗАНОВА



                     КОФЕЙНЫЙ ФОЛЬКЛОР

               Кофейный фольклор - это когда
               Пена у рта и блевота.

               Кофе в руках. Давит в висках.
               Член не стоит. Печень болит.

               Солнце восходит, солнце садится,
               Только второе - совсем не годится.

                                    декабрь'88


                     ДРУГУ КОМСОМОЛЬЦУ

                  Митька с детства мечтал
                  Пистолетик купить -
                  По ментам пострелять,
                  Голубям досадить,
                  Рите Тэтчер хотел
                  Пулю в попу всадить,
                  Разрядить, зарядить
                  И ещё раз убить.

                  Вот настал этот день.
                  Он купил пистолет.
                  Но задев свою тень,
                  Он упал под плетень...
                  Продырявлен его комсомольский билет.
                  Митьки нет. Водку пьют.
                  Пионеры, салют!

                                    декабрь'88


                           * * *

                Надi мною щебечуть пташки,
                Закликають мене у свiй бiк.
                Там - в кущах комунiзму стежки,
                Як не жаль, по кущах я не звик.

                I цвiрiнькають, i клекочуть:
                "Разом з нами ти станеш щасливим!"
                I мене обдурити хочуть
                Дзьоби iхнi несправедливi.

                I жар-птаха мене обiймала,
                I лелека дитя приносила,
                I здавалось цього менi мало,
                Тож дитя i пустив я на мило.

                Щось на вухо прокаркав папуга,
                Дзьобанув дятел по головi,
                I щось зовсiм не стало духу,
                I не там, i не тут, i нi-нi.

                Лiсовик, зберiгая дiброви,
                Покосивсь на мене, наче лис;
                В чистiм небi лiтали корови,
                Вiн прожбунькав, мов я - анархiст.

                Надi мною щебечуть пташки,
                Закликають мене у свiй бiк:
                Там в кущах комунiзму стежки,
                Як не жаль, а в кущах я не змiг.

                                        грудень'88
                           * * *

          Не разбивай меня, я всё равно разбитый,
          Ведь обрезание мне сделали серпом...
          Теперь я тень, мой дух вином пропитан,
          Зачем же мне грозятся топором?

          Я мало каши съел, я мало выпил браги,
          И хоть не гну я горб в своей стране,
          Во мне с сомнением найдётся та отвага,
          Чтоб дать отпор и лоб зарыть в стене.

          Я выпил спирта, Маменька, эх, благо!
          Мне хорошо, как в сказке, как во сне.
          Так нужно ли искать её - отвагу -
          В пропитой, замурованной душе?!

                                    декабрь'88


                           * * *

       Эй, девушка, постой, возьми утерянный песец!
       Какой я честный, всё-таки, пиздец!

                                    март'89


            ОТВЕТ НА ПАСКВИЛЬ ЮРЕ КРЫЖАНОВСКОМУ

          Какое мне до ваших горе-сказок,
          Уж нет эрекции, и он, увы, не встал...
          Ты, Юра, был, наверно, сильно вмазан,
          Когда такую лажу написал.

          Ты возмутишься, это всё услышав,
          Ты спросишь: "Чюдо, снова пил с утра?"
          И я отвечу, но как можно тише:
          "Пошёл ты в жопу, Юра, если сможешь, па!"

                                    октябрь'89


                   из цикла "НЕ СУДЬБА"

                         АКРОСТИХ

                Фирмовым неймом прикинулся,
                Разгуливаешь по городу.
                Эй! Не пора ли в битники?
                Ну, отпускай себе бороду.
                Кажется, ты согласен?
                Умница, труд не напрасен.

                                  апрель'89


                         НЕ СУДЬБА

             Не судьба мне кататься в фордах,
             Не судьба мне кушать омаров.
             Я - простая советская морда,
             Я родился в стране комиссаров.

             Я вкушаю темы светлого быта,
             Я лелеюсь мечтою о рае.
             Я - простое совковое быдло,
             Я рождён, чтобы быть негодяем.

             Зато пью я русскую водку,
             На советских гляжу проституток.
             Хоть простой я советский мерзотник,
             Хоть простой я советский ублюдок.

             Не ношу я долларов в кармане,
             Никогда не курю PALL MALL
             И пытаюсь нащупать счастье в обмане,
             Когда не хватает рублей.

             Минеральную пью на похмелье,
             Наполняя селедкою брюхо.
             В этом вижу свое веселье
             За язык я держу потаскуху.

             Не судьба поплевать мне в Сену,
             Не судьба мне пить виски со льдом,
             Хоть родись я предельно умелым
             В этой мудрой стране дураков.

             Я хочу быть счастливым всегда,
             Я хочу быть известным повсюду,
             Но еще раз сказав : "Не судьба",
             Я подумал : "А может и буду!"

                                  январь'89


                          Я РАНЕН

                              Я ранен в голову, я герой ...
                                               /АУКЦЫОН/

        Да не смотрите же вы так, да не в дерьме я,
        Да я обычный, я нормальный человек.
        Я - не мудак, не нюхаю я клея
        И не ношу в кармане партбилет.
        Не надо почестей мне, брат, ведь я - не гений,
        Не надо славы мне, коварная Отчизна.
        Да не смотрите же вы так, я не дурак,
        Я просто ранен был  когда-то коммунизмом.

                                        май'89


                         МИСТЕРИЯ
       /моя альтернатива антиалкогольной пропаганде/

                            Огурец, пропахший водкой,
                            Подмигнул мне правым глазом.
                            Взял за голову селедку,
                            Опрокинув стопку разом.

                                    Из меня

               Кто сказал, что Зеленого Змия
               Занести нужно в красную книгу?
               Посмотри мне в кулак, мистерия,
               Покажу тебе смачную фигу.

               И деды, и папаши, и бабки
               Испокон веков все это пили,
               Все ж не Троцкому рот закрыть тряпкой ,
               Лишь на нем одержима Россия.

               Вот когда пели песнь пулеметы,
               И когда намокали штаны,
               Выпивал кружку взвод или взводный,
               И в тот час высыхали они.

               И Ильич наполнял всем бокалы,
               И фужеры умело держал,
               Ну, а если случались авралы,
               Было ясно - кто трезв, виноват

               И при браке целуются с Змием,
               И на похорон кличут его,
               Так что можешь болтать, мистерия,
               Все равно твои бредни - фуфло.

               Вот когда ты захочешь отъехать
               И придешь у меня просить Змия -
               Я поставлю 3 литра Пепси
               Заливайся дерьмом, мистерия.

                                    февраль'89


                                        Ленину

            Ты заложил фундамент нам в сортире.
            Навек тебе и слава, и почёт...
            И десять дней, что потрясли всех в мире,
            Нам дали жизнь, но эта жизнь не в счёт.

                                        январь'89


                           * * *

                   Волку не быть оленем,
                   Собака не станет волком
                   Я никогда не буду, как Ленин,
                   Гитара не станет иголкой.

                   Струны не будут соплями,
                   Кремль вам - не Белый Дом.
                   Вся жизнь пронизана воплями,
                   Вся пропиталась дерьмом.

                   Два педераста нас создали с вами,
                   Имя им - Бог, Сатана.
                   Ад или Рай - выбирайте-ка сами,
                   Наша ж страна мне и сад, и тюрьма.

                                         декабрь'88


                  ПОСЛЕДНИЕ ДЕСЯТЬ КОПЕЕК

              Я транжира, хоть я не богатый.
              Деньги трачу довольно быстро.
              Руки есть, голова не из ваты,
              Не под стать нашим министрам.

              Мелочь брызгает в жидких карманах
              И кружат надо мною банкноты -
              Пусть завидуют наркоманы,
              Пусть завидуют те, кто работает.

              Ну а я покажу им дулю
              И куплю себе водки батл -
              Выпью в здравие Ахмадулиной,
              Выпью за упокой Ахматовой.

              На штанах из червонцев заплаты,
              Вместо кнопок железны рубли,
              Ведь живу я в стране депутатов,
              Чтобы мною гордились они.

              Но прошло кой-какое-то время,
              Опустели карманы, иссохли.
              Я пощупал - как не было денег,
              Отсморкнулся мой дикий вопль.

              Осмотрелся: кругом все суки,
              Все исчезло, как не было денег.
              Вдруг из /левого/ правого уха
              Вылетает десять копеек...


                     Эпилог без рифмы

             Вот осталось лишь десять копеек,
             Последние десять копеек.
             О, последние десять копеек!
             И последние десять копеек
             Положу я в швейцарскую банку.

                                    июнь'89


                           ПЕГАС

              Конек-горбунок это вшивый конь,
              Я б лучше взял Пегаса.
              Да чтобы крылья - по метру длинной,
              И чтоб вместо морды фугаска.

              Я разорю этим души эстетам,
              Я все покажу вам, отцы!
              А ну-ка все музы, что мною воспеты,
              Слетайтесь в мои штаны.

              Я расскажу вам о том, как дурак
              Бегал за жаренной птицей
              Как на конюшне давил он косяк
              Харкая рваной синицей.

              Как он царевну в казане ласкал,
              Прикидываясь водолазом...
              И все чтобы дальше я вам не сказал
              Нет коня лучше Пегаса.

              Мотор бы воткнуть ему в ухо,
              и полететь в ..., где садится заря
              И заорать, и завыть, и заухать:
              "КОНЯ! ПОЛ-СЕБЯ ЗА КОНЯ!"

                                  февраль'89


                           * * *

                 Как солил сахарком огурцы
                 Я язык по столу раскатал,
                 И достав из кармана щипцы
                 Отщипнул свой язык и сожрал.

                 И теперь говорит мой желудок
                 О любви, о дерьме, о сексе.
                 Извиваяся в тухлых утках
                 Он несет о тотальной инъекции.

                 Он все стены желудка загадил,
                 Загноил мой ребячий пупок.
                 Ах, какой же он мерзкий и гадкий,
                 Пропитавшийся злом язычок.

                 Много кровушки ты моей треснул,
                 Но теперь я, как глухонемой.
                 Ой, пора разговаривать жестами
                 Посылая всех на хуй рукой.

                                       июль'89


               Без названия, но с эпиграфом

                                     Медленно ходит верблюд
                                     И бегемот не быстрее,
                                     Пиво в ларек привезли.

                                                 /МУРЧИК/

                  Отрекусь от анархистов,
                  Запишусь я в коммунисты.
                  Политически настроюсь -
                  Буду родину любить.

                  Обстригу отросший хаер,
                  Подстригусь под пролетарий
                  И пойду я в планетарий,
                  Чтобы в мощную трубу
                  Зреть кремлевскую звезду.

                  Прихожу, темно, хожу,
                  Вдруг заметил я трубу.
                  Посмотрел, и что в ней видно
                  На Кремле звезда Давида.

                  Снова я, как пес, раскаян,
                  Отращу свой мерзкий хаер.
                  Буду мамку-Русь любить,
                  Буду коммунистов бить.

                                   июнь'89


                    ЗОРЯНА ХВОРОБА или
                ПЩСВЯЩЕНИЕ Е.Б. ВОЛЫНСКОМУ

                              Он рифму плетет, словно
                              фенечку.
                                             /мое/

                              Лучше бы фенечку плел
                              он, чем рифму.
                                        /Артур Ляховецкий/

                 Казанова - олдовый чувак?
                 Но болезнью он звездной страдает,
                 Он пером попадает впросак,
                 Он не Липольц, о чем забывает.

                 Он поганкой польет, обстругает
                 Даже "ЧЮДО", ну то есть меня,
                 Понимаю, что это бывает
                 Правда, то что он пишет - грыжа.

                 Я, конечно, не гений, но все ж
                 Я-то что-то ведь тоже могу,
                 Кое в чем на него я похож,
                 Но в конце своем зла не несу.

                 Он страдает предетским маразмом,
                 Я страдаю пером пионера,
                 Он пошел в половые пираты,
                 Ну а мне, что ли, в секс-инженеры?

                 У него всенощные бдения,
                 У меня вместо рук арматуры,
                 Мне плевать на его вдохновения -
                 Он - понос русской литературы.

                 Я ему не Пегас, это правда,
                 Да и он мне не муза, конечно.
                 Я страдаю, что я не богатый,
                 Он страдает звездной болезнью.

                 У него работа прежуткая,
                 В сорок лет он станет старухою,
                 Ну, а как, раз он дружит с бандитами?
                 Ну, а как, раз он спит с потаскухами?

                 И жужжит в ушах его мухою
                 Сила слов моих исполинская:
                 "Отберу у тебя потаскуху я!
                 Отучу я тебя, Волынского!"

                 И хоть пишет стихи он прематерно
                 И ЦК обижает дулею,
                 Я хочу, чтобы стал он Ахматовой,
                 А потом переспал с Ахмадулиной.

                                 февраль-март'89


                   ЖЕНЕ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

                              В ЛТП таким козлам место!
                                             А. Розенвайн

         Ты нас, сука, не позвал на день рождения,
         Ты в трусах потерял свою совесть,
         Не проси у нас, паскуда, прощения,
         Никогда не напишу о тебе повесть.

         Ты родился безобразным поэтом,
         Из ГБ тебя обрадовать повесткой?
         Восхваляешь социальные минеты?!
         На БЖ таким, как ты, место!

                           август'89


                       ВЕК НЕ ВИДАТЬ

                Где есть то, что мне надо,
                Где есть надо, что мне нужно,
                Эй! Прикалывайтесь, гады,
                У меня отмерзли уши.

                В ваших вечных заморозках
                У коней потеют яйца.
                Хиппи ходят в недоносках,
                Панки - просто распиздяйство!

                Даже Миша, что всех выше
                тот недавно отмочил.
                У него скатилась крыша -
                Он Чернобыль посетил.

                Рамиля крутая баба,
                Лучше лучшего телохра
                Ему на хвост села падла
                У нее это работа.

                А моя работа, братцы,
                В морды вам, себе плевать,
                Я родился святотатцем
                Век мне церкви не видать.

                И работаю я чисто,
                Ну так, чтобы не соврать,
                Я родился анархистом -
                Век порядка не видать.

                А еще скажу я вам,
                Что пишу я стыд и срам.
                Я такой - ни дать, ни взять,
                Век мне счастья не видать.

                             лето'89



               из цикла "ДЕРЬМО НА ГОРОШИНЕ"

                           * * *

              Я к вам в гости приехал, мадам,
              Или вы мне совсем не рады?
              Я сегодня вам душу продам
              И рассыплюсь под дъявольским взглядом!

                                        август'89


                           * * *

                Мадам, у вас стройные груди
                И лик ваш мил грязным витринам,
                Когда завиваете кудри
                Под захолустным торгсином.

                Успех у мужчин гарантирован,
                Но их не хватает - вам мнится,
                Вы, все на пути опрокидывая,
                Мчитесь стремглав в столицу.

                Но стоит попасть под "Столичный",
                Приехав из дальней провинции,
                Вы сразу тускнеете личиком,
                Вы сразу становитесь нищенкой.

                                     июль'89


                           * * *

               Она была прекрасная и белой,
               Но лазят вошки
               И кусают ей за ножки,
               Видать, что трахнуться успела неумело.

               И вот она уже летит в аптеку
               Купить ту мазь,
               Чтоб макияж накласть,
               Но спешка, как всегда приводит к смеху.

               И вместо мази наглоталась она дряни,
               Что мандавошь
               Сама пошла на нож ...
               И вот лежит теперь забытая - в нирване.

                                    июль'89


                         ГЕРЛЯТИНЕ

                              Вместо знамя язык расправлю,
                              не спеши, обломаешь рога.
                                            Н. Чюдотворец

                 На фоне общего дерьма
                 Она казалась божеством,
                 А впрочем, и она чума, -
                 Вся из себя ничтожество.

                                 июль'89


                          ГЕРЛИЦЕ

                               ... такие безумные глазки
                                     (из разговора обо мне)

                 Обложила меня? Облажала!
                 Мне так стыдно - тебе не поверить.
                 Ой, куда ж ты исчезла, жалость?
                 Чистоты мне твоей не измерить.

                 Я подмыт глубиной твоих слов,
                 Помогла, как смогла процедурой.
                 Ты ушла, я опять пустослов,
                 Так на что ж ты надеялась, дура?

                                       ноябрь'89


                           * * *

            Я стою, как свежестриженный баран,
            Мне не светит звездочка Кремля.
            Мне не светит и звезда Альдебаран,
            Отвернулись звезды от меня.

            Только ты, моя хорошая подруга,
            Понимаешь, что я создан для тебя.
            Как упрешься в пол, расставишь ноги, руки,
            Я вспотею - О, звезда моя!

                                       сентябрь'89


                           * * *

                 Не гневайся - я не Пушкин
                 И совсем не извращун.
                 Есть на попе твоей ушки?
                 Нагинайся - пошепчу.

                 Ну и как? Мой ласков шепот?
                 Слышу, дышишь тяжело.
                 Видишь ли, имею опыт,
                 Нагинайся-ка еще!

                                 сентябрь'89


                           * * *

                 Не надо, графиня, не надо
                 Мне ваших изысканых слов.
                 Ну что захотелось, падло?
                 Наивная, я не готов!

                                   сентябрь'89


                         О СУДЬБЕ

            Она говорила: "Где ж ты был раньше?
            Взяла б тебя я в свои женихи".
            Я ей отвечал, что совсем не богатый,
            Богатство мое - потрохи да стихи.

            Она говорила: "Ты скромен в ответах,
            Коль есть голова, это много уже.
            И если бы ты был совсем уж с приветом,
            Я б поняла сразу, поверь в это мне".

            Я ей отвечал, что счастье не в деньгах,
            Что счастье в количестве их.
            Она говорила: "Мой папа - бездельник,
            А мой соблазнитель - ужаснейший псих".

            Я ей говорил, что в соседнем классе
            Товарищ гранату в майора бросал.
            Она отвечала, что кот ее Вася
            Всех кошек испортил и в вазу наклал.

            Я ей говорил, что летал на верблюде,
            Что в Киеве жить надоело.
            Она отвечала, что чай пьет из блюдца,
            А вобщем, какое мне дело?
            И помнится, что ли послал я ее
            В связи с нехваткою времени.

            Вот так вот болтая с приятною внешностью,
            Узрел розоватый закат за герлой,
            Не знал в те минуты, что светлую девушку
            Все величали моею судьбой.

                                          март'89


                          Я СЕЮ

                                  Сейте разумное,
                                              доброе,
                                                  вечное ...
                                                Н. Некрасов.
                                  Что посеешь, то пожнешь.
                                              Нар.Мудр.

                Я запиваю водку шмурдяком,
                Смотрю в дыру, закусывая небом.
                Она спустила юбку - мне знаком
                Тот запах или сельди, или хека.

                Меж ног ее я запрягусь, как вол
                Вспахать еще непаханное поле,
                Взбодрил я борозду своей сохой,
                Хоть ей сперва при этом стало больно.

                Я сею доброе, разумное и вечное,
                Оно же впитывает влагу откровений.
                И я не знаю, кто же станет человечнее,
                Ведь собственные мысли - преткновение.

                То, что посеял, в скором будущем пожну я,
                Зерно взрастет и отдалится от земли,
                При родах буду ныть, но торжествуя
                Слезами счастья я зажгу огни.

                О, полюшко, загадочно как знахари,
                Но вот к уделам рать идет - они
                Пришли к тебе, сменяемые пахари,
                Чтоб сеять доброе, разумное и вечное:
                Таких, как мы блюдей для матушки земли.

                                            май'89


                    ДЕРЬМО НА ГОРОШИНЕ

              Не щетинься - уймись, недобрая,
              Хохотни и задвинь мне в ухо,
              И кудахтать, как курица мокрая
              Перестань - это просто глупо.

              Стань лучшее в длиннющую очередь,
              Чтоб мужик в ней стоял охотнее.
              Анекдотами буду потчевать,
              А потом утоплюсь в болоте.

              Ты как желто-зеленая тина
              Я иду , упираясь посохом,
              Ты как шахта , моя Клотильда,
              Чтоб ты сдохла дерьмом на горошине.

                                   июнь'89


                    из цикла "ХВАТИТ!"

                      ЧЕРНАЯ ЗАВИСТЬ

               Я, мол, хуже тебя - ты лучше,
               Я, мол, лучше тебя - ты хуже.
               И везде эта черная зависть,
               Мы купаемся в сумрачной луже.

               Восторгаясь, целую его,
               Говорю ему вслух: "Гениален!"
               А себе говорю: "Он дерьмо,
               Очень глуп и порою банален".

               Восторгаясь, целует меня,
               Говорит мне, что я - просто чудо,
               А себе говорит он, что я - это тля,
               Что я туп и похож на ублюдка.

               Я, мол, хуже тебя - ты лучше,
               Я, мол, лучше тебя - ты хуже.
               И везде эта черная зависть,
               Мы купаемся в сумрачной луже.

                                   январь'89


                           * * *

                Больше дела и меньше слов,
                Эки две избитые фразы,
                Ни к тому, ни к тому не готов,
                А хотелось бы сразу и к разу.

                Себе памятник я бы воздвиг,
                А потом закопал в могилу,
                Только дайте добрее язык,
                Да прибавьте немножко силы.

                                   сентябрь'89


                        Я НЕ РАСТУ

            Я не расту, я затерялся в пустоте,
            Безликих будней праведная скука.
            Держу я город на ладони в наготе,
            Другой рукой поддерживая брюки.

            Пот из ушей, из ноздрей, пот из глаз
            Мою сахару плоти увлажняет.
            Я снова говорю: "В последний раз",
            А в следующий также повторяю.

            Коварны помыслы, коварным и огромным
            Развергся ураган в моей мечте,
            Я чувствую себя щенком бездомным,
            Я не расту, я затерялся в пустоте.

                                      август'89


                        САБОТАЖНИК

               Никакой не поэт я, граждане!
               Дайте Библию - ногу поставить,
               Я такой же, как вы, саботажник,
               Я такой же, как вы, приставка.

               Я приставка за водкой в очередь,
               Я приставка за длинным матом.
               Дайте яда, мне очень хочется,
               Для меня яд - противоядие.

               Брызжет глаз мой в дырявые стены,
               Как чудесно рассвет запел:
               "Эй, хватайте его - приспело,
               На расстрел его! На расстрел!"

                                     октябрь'89


                          ХВАТИТ

                Хватит сушить трусы
                Под мрачным дождем осенним,
                Где молодые псы
                Выгуливают бездельников.

                Хватит болтать о любви,
                Ломая дуплетом кровати,
                Хватит менять простыни,
                Хватит об этом, хватит!

                В годы сбегаются дни,
                В сумерки сны былые.
                Хватит моей болтовни
                Вы все равно глухие.

                Может быть то, что пишу
                Не вызовет ваших симпатий
                Знаю: для вас я - шут,
                Но хватит об этом! Хватит!

                                 ноябрь'89

        из цикла "Когда я был советским солдиером"

                           * * *

             Когда я был советским солдиером,
             Я не читал и не аскал на щи,
             Я просто порастратил столько нервов,
             Что нет теперь ни мочи, ни мочи.

                                          июнь'92


                           * * *

           Здесь, в батарее, жарче, чем в Перу,
           Пожалуй, даже жарче, чем в Сахаре.
           Вы только не подумайте, что вру -
           Попал сюда, а значит, врать не вправе.

           Богата на сержантов батарея,
           Хоть честь не брал, но надо отдавать.
           И жаль, что в нашем взводе нет евреев,
           Ведь "Казанову" я хотел бы повидать.

                                       декабрь'89


                           * * *

                  Исчезла мантия величья,
                  Но не совсем, не навсегда.
                  Согласен - я сейчас не личность,
                  Дай Бог, изменятся дела.

                  И снова я, поэт паршивый,
                  В бреду кофейной суеты
                  Вам расскажу о жизни вшивой
                  И о просветах темноты.

                  Пока же бьюсь я о насмешки
                  И кровью крашу потолки.
                  Как клоун, как баран потешный
                  Тупею, вою от тоски.

                                       январь'90


                           * * *

                  Я искал перемены мест,
                  Мне хотелось что-то такое.
                  Но в глобальном тухесле грез
                  Я небрежно лишился покоя.

                  Автомат, как Исус, словно крест, -
                  Я несу, спотыкаясь... "Подъём!"
                  Я ищу перемены мест.
                  Но уже в направленьи ином.

                                       январь'90


                           * * *

                    Руки воняют мочой,
                    А голова стихами.
                    Зубы украшу парчой,
                    Чтобы не в падлу, в память.

                    Не говорю, чтоб в пот,
                    Правда, бывает и это.
                    Ведь не всегда же вброд,
                    Трудно ведь быть поэтом!

                                       март'90


                           * * *

        Тебе не скрасить томным стоном этот вечер,
        Твои глаза не говорят мне - да!
        Но я надеюсь, что настанет скоро встреча,
        Ты подойдёшь ко мне и тихо скажешь: "На".

        И я возьму, я не такой уж гордый,
        Прильну к тебе, как к малому ребёнку.
        И языком на грудь твою подвешу орден,
        И от волнения рассыплюсь - завтра, в полдень.

                                       февраль'90


                           * * *

            Что мне ждать от ваших недомолвок,
            Милая сударыня моя?
            Я прекрасно знаю, что я молод,
            И о том, что вам не нравлюсь я.

            Вы омоете худые ручки пивом,
            И погладите рельефный, грубый нос -
            Я расстроган, как весною ива,
            Под которой испражнялся пёс.

                                     июль'90


                           * * *

                                  А на фуражке на моей
                                  Серп и молот, и звезда,
                                  Как это трогательно так -
                                  Серп и молот, и звезда.
                                                 Е.Летов

                   Вы не думайте, я жив,
                   Даже очень толстый.
                   Надувается сто жил -
                   На заплывшей морде.

                   А как гляну серп и молот,
                   Пять углов - звезда;
                   Но, позвольте, я же молод,
                   Я хочу назад!

                   Вы поставьте штоф к обеду,
                   Выгляньте в оконце,
                   Скоро, скоро я приеду,
                   Ждите Чюдотворца.

                                     июль'90


                      ЮНОЙ ХУДОЖНИЦЕ

             Ты нарисуй меня от головы до пят,
             Чтоб был я добрым, честным и умелым,
             Чтоб был во мне весь мой изъян изъят;
             Ты нарисуй, ты принимайся смело.

             И я слежу за кистью твоих рук,
             За родинкой на гладкой нежной шее.
             И тут, банально так, прошибло вдруг:
             А где ж я раньше был, и где ж ты была, фея?

             Сегодня мы покурим анашу,
             Нам ночь любви с тобой подарит Бог.
             И я тебя за ухо укушу -
             Там трансплантация, а чем ты не Ван Гог?!

                                     июнь'90





From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!carrier.kiev.ua!sabboua!newsserv Sun Jan 14 13:04:47 1996
Newsgroups: relcom.arts.epic
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!carrier.kiev.ua!sabboua!newsserv
From: "Andrey A. Zaborovsky" <andrey@vur.kiev.ua>
Subject: "Кофейный фольклор" 3/3
Distribution: su
Reply-To: andrey@vur.kiev.ua
X-Return-Path: vurua!vur.kiev.ua!andrey
Sender: news-service@sabbo.kiev.ua
Lines: 858
Organization: Private property
Message-ID: <ALpI6-mu8H@vur.kiev.ua>
Date: Sun, 14 Jan 1996 02:04:35 GMT

                         НЕ ЛЮБЛЮ

     Не  люблю,  когда  подходит  пара  товарищей с красными
околышами  и  требует  предъявить  документы.  Я  отмеряю им
документы  по  локоть  и  торжественно  шагаю  дальше.   Они
окликают и призывают  меня к порядку,  на что я отвечаю, что
единственным порядком может быть только Анархия.
     Не  люблю,  когда  в  магазине  на  меня устало смотрят
витрины. Не люблю  некоторых продавщиц с  их проститутскими,
жлобскими мордами.
    Не  люблю,   когда  карапуз   несет  красный   флажок  с
надписью: "Мы за мир",  и когда ступает своей  маленькой, но
наглой  ногой  в  лужицу  и  обрызгивает  мой противоречивый
череп.   Не люблю  женщин -  они многое  позволяют себе,  но
немногое  позволяют  нам.   Не  люблю  мужчин  - они многого
хотят от женщин, но мало чего дают им взамен.
    Не люблю  женщин-таксисток -  они пытаются  обвести тебя
вокруг своей талии, катая по одной улице туда и сюда. Но  ты
этого не  замечаешь, потому-что  не можешь  оторваться от ее
наглой  морды.  И  в  конце  концов  она  пытается  поглубже
изнасиловать  твое  портмоне,  говоря  при  этом,  что   она
мать-героиня,  и  что   она  тоже  любит   чай.   Не   люблю
пенсионеров,  потому-что  предчувствую,  что  когда то стану
таким же,  как они.   Не люблю  политику, потому  что от нее
пахнет  безобразием.   Не  люблю  себя!  Не  люблю жизнь!  А
зачем  же  я  тогда  родился?   Наверное,  для  того,  чтобы
окружающие невзлюбили меня.  Я хочу, но не могу. Я могу,  но
не хочу.  НЕ ЛЮБЛЮ!  НЕ ЛЮБЛЮ! НЕ ЛЮБЛЮ!

                                                 январь'89


                      ПОЧТИ ПО БАБЕЛЮ

    Ицик,  выменяв  у   старого  менялы  Йозефа   поношенный
смокинг  на  пару  блестящих   идей,  решил  прогулятся   по
Ланжерону.  Начистив  башмаки  рыбьим  жиром  и  для большей
солидности  вставив   в  ухо   монокль,  Ицик   начал   свое
торжественное шествие.   Нащупывая в  кармане три  рубля, он
чувствовал себя, как у Ротшильда на унитазе.
    Подходя к  Ланжерону, Ицик  купил пару  пирожков. Вкушая
их  и  роняя  на  выменянный  смокинг  дешевое  повидло,  он
любовался красотой вечерней Одессы.
    Почти в  самом центре  пляжа стояла  кушетка с надписью:
"ЗА  БЕЗВОЗДМЕЗНО".   К  ней   тянулась  длинная    очередь,
напоминавшая  восклицательный  знак.  К  кушетке   подходили
грузчики,  нагрузчики,  рыбаки,  биндюжники,  шмаровозы,   а
также кухарки, торговки и прочие женщины и девушки.  Правда,
последние почему-то  сразу отходили  - имея  при этом полный
назад и полный влево.
    Перехватив на бегу  несовершенолетнего хибрая и  потянув
его к себе Ицик тупо уставился на малолетнего жида.
    -  Ше  ви  все  бегите?  Ше  вы  все спешите? Ше наконец
такого стряслося?
    - Как?!  Разве господин  Ицик не  имел знать  ше Роза  с
Молдаванки  решила   давать  -   давать  всем   желающим  по
пятницам.
    От этих слов последняя капля дешевого повидла  уронилась
Ициком на  башмаки, вычищеные  рыбьим жиром.   От возмущения
он  открыл  рот,  показав  тем  самым  23  зуба,  из коих 19
оказались  золотыми.  Не  закрывая  рот,  Ицик  уставился  в
черное,  бездонное  море,  находя  в  его  отражении   свои,
поносового  цвета,  глаза  и  находя  в  них  несчастную   и
разбитую жизнь.
    Собрав в себе все  остатки чахлой души Ицик,  с башмаком
в  руках,  бросился  на  потеющую  очередь.  Он оплевал всех
своей слюной, он махал башмаком направо и налево,  произнося
при  этом  невероятнейшие  ругательства  на  своем   родном.
Наконец, добравшись до кушетки,  он взялся за две  половинки
и  выбросил  далеко  на  песок  кайфовавшего негра, которому
пришлось  кончать  в  полете.  Потом  он вытащил бесстыдницу
Розу,  которая  отходила  от  весьма  приятных  партнеров, и
начал  ее  душить,  топтать,  избивать  своим   обессилевшим
языком.   Роза  же  только  бессмысленно  моргала лошадиными
ресницами.  Наконец,  подняв  голову   она  узнала  в   этом
психически уравновешенном  ублюдке Ицика,  который любил  ее
до  потери  обладания  над  собой.  Она слушала золотые зубы
Ицика,  которые  вещали  о  морали,  о  светлых  дорогах, и,
наконец, о  рае небесном.  Но при  этом Роза  только грустно
улыбалась и сплевывала по ветру.
    Не  выдержав  к  себе  такого показного равнодушия, Ицик
взял свою голову в руки  и произнес: "Ты знаешь, Роза,  я не
знаю,  кем  был  ваш  папа,  но  ваша  мама  была, вероятно,
сногшибательной   блядиной!".    И  с  чувством презрения он
стал удаляться, ступая  гордо, как амурский  тигр.  Роза  от
неожиданности   сначала   подавилась   слюной,   но   потом,
собралась  духом  и,  сводя   румяные  ноги,  крикнула   ему
вдогонку: "Ицик!   Я не  знаю кем  была ваша  мама, но  ваша
папа,  наверное,  был  великим  педерастом при ваянии такого
ублюдка!"
    С тех пор Ланжеронский пляж стали называть  Ланжеронский
бляж,  но  с  пришествием  советской  власти  первая   часть
словосочетания изменилась, а вторую часть местный народ,  со
свойственным ему темпераментом,  сохранил для потомства.   И
теперь  во  всех  устах звучит так: "Пойдем на Комсомольский
бляж!". А что?! Вроде бы неплохо звучит. Надо бы зайти!

                                            январь'89


                          ТУСОВКА

                         Тусуйся, отец мой, и ты
                                  познаешь
                                         истину.
                                         НАР.МУДР.

    При  приближении  некоего  анархиста  в  кремовом плаще,
серенькой фуфаечке  под ним  и "аэродромом"  на голове, Женя
Волынский  воскликнул:   "Дринч,  выгружай  мандарины!", что
привело к  веселой улыбке  окружающих.   Антон Дринч, слегка
возмутившись, произнес:   "Неужель я  так похож  на грузина?
Ведь   своим   видом   я   больше   напоминаю   подвыпившего
интеллигента."
    На  следующий  день  он  появился  в  широкополой  шляпе
напоминая  своим  видом  как  раз подвыпившего интеллигента.
Правда, приподнимая  ее при  приветствии был  немного схож с
Дмитрием Варшавским, так как передняя часть его черепа  была
подстрижена. Об  этом он  всем вещал,  что его парикмахерами
были пьяные битники.
    Да, богата наша тусовка  и на гениев, и  на рифмоплетов,
на изрыгающих гнев и  радость. Чего здесь не  услышать, того
не услышать  нигде. Здесь  есть о  чем повеселиться,  есть о
чем помечтать, нет того, чего нет вообще.
    Здесь  есть  Казанова,  цитирующий  Ренского и Липольца,
называя их при этом своими любимыми учениками.
    Здесь  есть  Дринч,  в  прошлом  бесчестный   жбамбольц,
которым в душе остался, наверное, и сейчас.
    Здесь есть Дима-Добрый вечер,  идущий по крутому пути  и
находящий то, чего другим не суждено было найти.
    Здесь есть  Я -  начинающий писака,  разводящий мазню на
бумаге, немногими почитаемый, немного почитаемый собой.
    Да,  величественна  наша  тусовка.   Да  что  там  наша?
Тусуются  везде:  на  Невском,  на Арбате, на Дерибасовской.
Тусуются в  туалетах и  в центральном  комитете, тусуются  в
публичных домах и  утренних очередях, тусуются  в банях и  в
барах.  Ведь  наша  великая  страна  -  это  единая  могучая
тусовка!  Да что  там наша? Вся планета  - это тусовка!   Да
что там  планета?   Вся солнечная  система -  это ... Да что
там солнечная система? Вся  вселенная - это тусовка!  Только
вот интересно - с кем тусуется Бог? Наверное, с Сатаной.

                                       февраль'89


                     КОГДА ИДЁТ ДОЖДЬ

    Когда идет  беспрерывный дождь,  я думаю:   неужели  наш
Господь   опять   вместо   "колес"   наглотался   мочегонных
таблеток?  Неужели  опять  он  воспринимает  нашу планету за
шикарный  унитаз.  Но  это  на  улице,  а дома мы как глисты
забиваемся в укромные щели, а  ежели нам до него далеко,  то
мы  прыгаем  в  любой  подбежавший  трамвай,  опускаемся   в
кишечник  метрополита,  забегаем  в  тусклые   супермаркеты.
Тот, кто поменьше ростом,  может спрятаться под юбку  к той,
что  побольше.  А  я  же,  глист,  сижу  дома,  забившись  в
укромный угол, смотрю в окно,  в которое то робко, то  нагло
бьется, словно  пичуга, каплевая  дождя. В  моих ушах  течет
"Stairway  to  heaven"  и  я  улавливаю  состояние  Планта и
бразильских плантаций.  Но что  это -  лопаются струны?   Но
что  это  -  разрывается  гортань?   Но  что  это - ломаются
палочки?     Нет!   Это   Боженька   задел   своим    концом
высоковольтные столбы.   Электроэнергия исчезла.   Я сижу  в
кресле.  Боженька не пострадал - он на редкость живуч.
    Я -  глист. Пропала  музыка.   Настала тишина.  Помнишь?
Как ночью  под водой  - уши  забиты, ничего  не слышно, а ты
целуешь,   целуешь   меня   своими   рыбьими   губами   и  я
захлебываюсь, но не водой, а тобой ...
    Крик за  стенкой прерывает  мои легкие  воспоминания и я
начинаю  вспоминать,  как  вчера  соседка  выходила замуж за
мажора,  и  как  вчера  же  она  мне  говорила,  что   будет
напускать на  себя вид  девствености, хотя  я то  знаю ... И
вот я слышу крик, и думаю вслух, что она настоящая  актриса.
С  легким  волнением  сверлю  зубами  дырочку  в  бетоне   и
припадаю  к  ней  глазом,  как  Липольц  припадал  к   бедру
неизвестной.   Я   вижу  соседку  -   она  словно   кающаяся
Магдалина, а  этот пышнотелый  боров намекает  ей на миньет,
за  то  что  она  пыталась  его  обмануть.  Я  достаю   лук,
подаренный  мне  Робином  Гудом,  натягиваю  тетиву   языка,
пускаю  стрелу  и  пронизываю  тупик  его  жесткого  сердца.
Соседка, спасенная мною, пропускает слезы сквозь  счастливые
глаза и  омывает стену  с дыркой,  из которой  мой глаз  уже
давно ушел.
     После  этого   славного  поступка   я  снова    начинаю
чувствовать себя глистом.   Ползу на кухню, натягиваю  горло
на горлышко и  всасываю горячую влагу,  в ожидании кайфа.  И
он не заставляет себя ждать, наступая пяткой на  воспаленные
мозги.  Внутри  что-то  хрустнуло,  и  вдруг  я  вижу, как с
облако на  облако, словно  по ступеням  шествует Господь.  В
левой руке он  держит чан, в  правой кропило, в  чане вместо
священной  воды  смеси  праведных  грешников.  Разбегайтесь,
глисты!" - кричу  я в восторге  и сбрасываю одежду,  обнажая
кривые зубы.  Что это?   Глюки? Нет!  Такое бывает со  мной,
когда идет беспрерывный дождь.
                                      февраль'89


                    ПУСТОЙ И НЕНУЖНЫЙ

    Шкаф стоит в моей  комнате, пустой и ненужный.  Ничего у
него несчастного,  нет -  только крыша  над головой,  да пол
под ногами.   Не согревает  он ни  трусики, ни  колготки, ни
изящные мини-юбки 58-го размера.
    Мозгов у  него нету,  моль их  съела ему  еще в  прошлом
году.
    Ну что же  ты смотришь на  меня, пустой и  ненужный? Все
равно я тебя не люблю, все  равно я в тебя не залезу.  Ты не
подумай, что  я тебе  изменяю -  просто на  прошлой неделе я
заказал себе гроб из красного дерева.

                                                   май'89


                ФАНТАЗИИ ТОВАРИЩА МУДАКОВА

    "Какой  чудесный  день!"  -  сказал  товарищ  Мудаков  и
скрылся за поворотом собственной квартиры.  Он не был  лысым
и  совсем  не  пьяным,  просто  с  утра он побил морду жене,
побрил морду  себе и  так-сяк-наперекосяк вычистил  парадный
прикид, который вчерашним  вечером обгадило его  собственное
и единственное чадо.
    "Какой  чудесный  день!"   -  сказал  товарищ   Мудаков,
скрываясь  за  поворотом  длинноэтажного  дома.  Мысли   его
копошились,  наглели  и  прыгали,  как мухи на свежевысохшем
дерьме.   Фантазия в  его организме  была неистощима.  Вдруг
ему захотелось стать птицей.  Да, птицей! И не  просто какой
нибудь птицей,  а вороной.  А кому  бы из  нас не захотелось
нагадить  на  голову  начальника?   Или  влететь  тайком   в
комнату, где ваша жена с  чужим мужчиною спит - и  нагадить,
нагадить  на  простыню  ей,  паскуде,  чтобы  задумалась она
наконец, чем же этот чужой кончает.
    "Какой  чудесный  день!"   -  сказал  товарищ   Мудаков,
скрываясь за  винно-водочным и  ударяясь о  проходивший мимо
"высоковольтный столб". Хоть и были у этого высокого  столба
высокие груди, но товарищ Мудаков ничуть не возбудился,  так
как сила тока тоже была высока.
     Фантазия   в   организме    товарища   Мудакова    была
неистощима.   Вдруг ему  захотелось стать  львом. А  кому из
нас не  хотелось стать  львом?   Ну, или   львицей на  худой
конец. Мудаков, как и всякий нормальный человек любил  мясо.
Мясо  он  любил  всякое,  но  больше всего свинину /кстати -
мясо  "Свиньи"   он  так   и  не   попробовал/.   Так   вот,
представьте -  на рынок  вбегаешь, пасть  раскрываешь, бабки
торгующие сразу к тебе раком становятся, но бабки тебе и  на
прик не  надо, главное  - это  МЯСО!   МЯСО!   Вот оно лежит
вкусное,  сочное,  потеет  на  прилавках  -  заждалось тебя,
небось. Правда, при таких  раскладах в цирк свинтить  могут,
чтоб  смотрел  ты  умными  глазами  на бесстыжьи ноги. А еще
хуже, если в зоопарке в клетку засадят. В тебя все  сопливые
пальчиками тыкают,  а ты  лежишь весь  из себя  - в сплошных
обломах да депрессиях.  Ну да ничего, если на рынке  винтят,
можно и в саванне лань постремать.
     "Какой  чудесный  день!"  -  сказал  товарищ   Мудаков,
скрываясь под  колесами "Белаза".   За минуту  до этого  ему
хотелось стать мертвецом. А кому из нас нехотелось бы  стать
мертвецом?    Фантазии   в   организме   товарища   Мудакова
истощились.
                                               июль'89


                 РОМАН ОФИЦИАНТА КУЗЯКИНА

                             1

     Витрины   привокзального   ресторана   растворялись   и
потухали в темноте.
     Официант   Кузякин   подсчитывал   честно  заработанные
чаевые, шеф-повар Мустафа Поликарпович мирно дринкал  бирцо.
Суетливые тараканы тащили в норы осетрину и ее  неродившихся
деток,  чтобы   в  который   раз  похвастать   перед  женами
безнаказанным воровством.
     Кукушка, даже не  успев прокуковать, получила  по морде
большим  медным  чайником,  и  не  сказав  Кузякину спасибо,
застыла,  как  громом  пораженная.  "Не  птица, а дерьмо!" -
сказал Кузякин и тут же  добавил себе в оправдание :  "Это я
ей  за   то,  чтобы   она,  стервa,   яйцы  воробышкам    не
подбрасывала".
     Ветер свистел, как в желудке после пятидневной  трассы.
Втянув уши поглубже в  шляпу, Кузякин взял полный  вперед на
стоянку такси.  Не доходя  до нее  двухсот метров,  его путь
преградило жалкое существо волосато-женского пола.
     - Чувак! Подбрось прайса, кушать хочется.
     Чувак Кузякин остановился и призадумался. Что-то в  ней
было  странного  и  страшного.   Вдруг  он увидел порезанные
руки - наркоманка, подумал Кузякин и начал быстро  удалятся.
Волосатая-   жалкая   не   отставала,   проститутка  подумал
Кузякин, развернулся и  вырыгнул ей прямо  в торец :  "Нет у
меня  валюты,  понимаешь, нет!  На последний бакс  любовнице
спираль подарил."
    - А она сейчас у тебя? - вопрошающе дернулась волосатая.
    - Я же тебе говорю - любовнице подарил!
    -  Да  меня  не  спираль  интересует,  идиот,  любовница
сейчас у тебя?
    При  этом  вопросе  Кузякин  смахнул  слезу  и   жалобно
произнес:   "Вчера колхозным  трактором в  очереди за водкой
задавило".
     - Жалко беднягу.
     - Еще бы, жили душа в душу.  Я ей плевал, она мне.
     Волосатая   и   жалкая   весело   загоготала   и,    не
задумываясь,  плюнула  в  душу  Кузякина.   Официант   тоже,
почему-то  прогремел  голосом  кастрата  и  плюнул  в   душу
волосатой.   Слюна  Кузякина  плавно  скатывалась  по  груди
волосатой, краснея  от неловкости.   Кузякин помог  вытереть
ей  грудь,  прикасаясь  к  ней  /к  груди/  он  почувствовал
неровное биение своей заплеванной души. Руки его  постепенно
скатывались  на  талию,  бедра,  щиколотки  и вдруг их языки
встретились, облизав друг другу  зубы и застыли в  положении
"Всегда готов!"  В тот  миг  Кузякин снова почуствовал  себя
не просто официантом, а мужчиной.


                             2

    Дело  приближалось  к  утру,  и  только  к утру Кузякина
пробило   поинтересоваться,   как    же   зовут    волосатую
незнакомку.
     -  Роман  -  ответила  волосатая  и страстно улыбнулась
разбитому   зеркалу,   в   котором   небольшими    кусочками
отражалась  блестящая   попа  "чувака"   Кузякина.   Кузякин
поперхнулся соплями.
     - Как?  Как?
     - Роман, Роман - пронесло волосатую.
     - А почему у тебя мужское имя?
     - А это не имя, это так к заднице приклеилось.
     -  А  -  а!  -  понимающе произнес Кузякин и погрузился
головой в задницу, разыскивая,  где же это там  приклеилось.
Ничего  не  находя,  но  почувствовав  благоухающие   запахи
Эдема,  он  снова  водрузился  на  "мощной волне".  Силы его
были  уже  на  исходе,  и,  дабы  не  посрамиться, Кузякин в
последний раз обстрелял ее  немытые ноги и откинулся, тяжело
дыша.


                             3

    Кузякин проснулся.   Приятно воняло  жареным мясом.    С
кухни доносило не только запахи, но и шипенье жира.   Вбежав
туда  Кузякин  остановился,  как  вкованный  -  Роман сидела
бестыжьей задницей  в сковороде  на газовой  плите и  что то
напевала  из  репертуара  тогда  еще  никому  не  известного
Бореньки  Гребенщикова.   И  так  клева  в голове у Кузякина
стала, и душа так радостно зпрыгала, что сел он на  соседнюю
комфорку.   Завывали они  долго или  нет -  никто не помнит,
т.к.  ребятушки  наши  -  бравые  пожарники  еле вытащили их
оттуда.


                          ЭПИЛОГ

    "Да  шут  с  ними  -  и  с  этими тысячами, что лежали в
сгораемом  шкафу,  и  с  этой  квартирой, что светилась лишь
изнутри.   Шут  с  ними  -  с  платиновыми сковородками, что
подарил  мне  Мустафа  Поликарпович"  - вспоминал Кузякин на
старости  лет,  зализывая  зарубцованную  задницу, зализывая
память  об   ожогах.   Лишь   не  мог   простить  он   Роман
провалившийся нос,  своих кривых  деток да  могучих лошадок,
поселившихся  в  области  паха  и  вытоптавших всю траву.  И
сейчас  проходит   многие  он   провинции,  через    которые
пролегают обширные трассы, со странным плакатом:

       "ДОЛОЙ ВОЛОСАТЫХ!!!", да с автоматом в руках.

     Ну  что,  пиплишки,  не  страшно?   Нет?!  Мне тоже, но
"Мухомор"  намедни  рассказывал,  что  он  до красной кнопки
добирается ...
         ПОЦИФИСТЫ, В РУЖЬЕ!  РОДИНА В ОПАСНОСТИ!

                                               август'89


                       Р А С С К А З

                          Пролог

       ... и нарекли его Адамом.

       ... и нарекли ее Евой.


                             1

    Росла она обычно,  как и все  остальные детишки.   У нее
также текли слюни,  она также мочилась  и гадила, и  как все
остальные  ребенки  неистово  теребила  материнскую   грудь.
Папинька,  с  доброй   улыбкой  крокодила,  приносил   цветы
маминьке.  Маминька вдалбливала папиньке, что дым  марихуаны
может вредно  повлиять на  психологию детской  попки.  После
чего папинька выходил пыхать  на лестничную клетку. Все  шло
по плану до тех пор, пока у прекрасной малютки не  появились
ноготки и  зубки. Вы  все плюнете  мне в  тухесл и  скажете:
"Что ж здесь такого?". Но я предупреждаю: плюньте сначала  в
тухесл себе!   Дело в том,  что ее ноготки  и зубки были  не
простыми   и   даже   не   золотыми,   а   какими-то    тоже
металлическими, но состав которых  был до сих пор  просто не
известен.


                             2

    А  за  многие  тысячи  километров  жил  глупый мальчишка
Адам.  Его папа был славным сапожником.  Каждый новый  сапог
он  испытывал  на   голове  Адама  -   этим  он   воспитывал
выносливость сына, а заодно проверял качество работы.   Если
сапог расплющивался,  а гвозди  зарывались в  голову сына, и
если подошва прилипала  к его языку,  а у Адама  при этом не
было  идиотских  фраз  типа:   "Папа,  подари  мне  на 3 МАЯ
экипировку советского милитариста!", - то это означало,  что
сапоги некачественны, и все начиналось заново.
    Мама  Адама  была  недальновидной,  т.е.  имела   плохое
зрение,  вот  почему  и  работала  кипятильщицей   чайников.
Как-то раз Адам  пришел к маме  и попросил несколько  монет,
продавая  свою  душу.   От  этого  она  вообще потеряла свою
недальновидность  и  от  неожиданности  выплеснула  ему   на
голову  чайник  вскипевшей  водки.   От  этого кипятка крыша
Адама  поехала   окончательно  и   он  сбежал   из  дома   в
направлении безызвестного острова.


                             3

    По  мере   отрастания  коготков   Евы  они   становились
острыми,  как  грузинские  кинжалы.   Зубы  ее были не менее
остры да к тому же имели вид динозаврической зловещести.   И
они  не  замедлили  дать  о  себе  знать.  Острым когтем Ева
вытащила папиньке глаз.  После  чего он стал походить не  то
на Нельсона,  не то  на Кутузова,  не то  на Моше  Даяна.  А
маминьке  она  откусила  правую  грудь,  и  это  можно  даже
посчитать  за  благо,  ибо  у  маменьки  бешенными   темпами
развивался  мастит.   Родители  стали  серьезно опасаться за
будущее ребенка  и посадили  его в  клетку, а  чтобы она  не
слишком  буйствовала,  ее  три  раза  в  день кормили мясом,
каждая доза которого была по десяти килограмм.
    С каждым днем Ева  становилась все крупнее и  крупнее, и
эта, с  позволения сказать,  собачья конура  становилась все
теснее   и   теснее.      Однажды,   накормив   ее    мясом,
предварительно подсыпав в него снотворного, клетку  сменили.
Но теперь она занимала почти всю комнату, а посему  папинька
уступил маминьке  ванную, а  сам спал  на унитазе,  т.к. вся
кухня была завалена мясом.


                             4

    В один непрекрасный день Ева перекусила прутья клетки  и
выбралась в цивилизацию.   Съев и папу, и  маму,и беременную
кошку она  не успокоилась.   Через три  дня был  выеден весь
городок, через три  месяца вся страна,  через три года  было
испробовано  все  население  земного  шара  -  от шоколадных
негров  до  отмороженных  чукч,   от  красных  подонков   до
вездесущих евреев.


                             5

    ...Ева не питалась человечиной почти семь дней и  ночей.
Цельную  неделю  ей  доводилось  ловить разомлевших червей и
прочую нечисть, от чего желудок возмущался до безобразия.
    А где-то южнее негодовал  Адам, от того, что  рыбы стало
меньше, а русалок он не  приводил в свою лачугу больше  пяти
дней.  Через неделю  рыба исчезла совсем, водоросли  тоже, и
поэтому он добивал оставшихся  на острове зайцев и  пекарей.
На десерт  же он  вволю откушивал  яблок.   Но вдруг исчезли
куда  то  и  пекари,  и  зайцы.   Адаму  оставалось   только
высыхать от недоумения.
    Как-то  утром,  сидя  на  дереве,  он спокойно пожевывал
яблоко.   Вдруг он  уловил колебание  земли и  подумал было,
что это землятресение,  но на тропе  в ста метрах  от яблони
он  увидел  быстро   приближающийся  столп  пыли.    С   его
приближением  Адам  начал  узнавать  в  нем подобие женского
тела.  Адам чуть было не свалился, увидав это чудовище.   Он
бегал   испуганными   глазами,   но   от   этого   легче  не
становилось.   Ева, издавая  рычание, начала  карабкаться на
дерево.   Сердце Адама  раздвоилось и  прыгнуло в  пятки, он
икнул, закрыл глаза и  выронил огрызок яблока.   Ева, думая,
что это кусок мяса открыла рот и проглотила его.
    ... Адам открыл глаза.  Тишина. Только ветер шелестит  в
ушах,  донося  шум  прибоя.  Нос  Адама потянуло вниз, глаза
тоже.  О,  Боже!   Под  деревом  лежала светловолосая, нагая
девушка, притягивающая все внимание.
    Огрызок  познания   сделал  свое   дело.    После   чего
появились огрызки разных  национальностей - это  было итогом
огрызочной любви.
                                                 август'89


                     Я - НЕ ВАШЕ ДИТЯ

                             1

    Крыша неопознанного субъекта  поехала автостопом.   Взяв
за  неприличное  место  пожилую  мадам,  он злобно спросил о
том,  как  добраться  до  ближайшего  магазина  "Ширпотреб".
Мадам,  готовая  отдаться   прямо  на  эскалаторе,   услышав
вопрос, недовольно хмыкнула, но ответила, что до  ближайшего
"Ширпотреба"  осталось   три  поворота.    Ответ   субъекту,
видимо, не понравился, и  поэтому он взял пожилую  за грудки
и выбросил ее  на соседнюю бегущую,  после чего ее  засосало
так,  как  вас,  дорогие  женщины,  еще  никто  никогда   не
засасывал.


                             2

    В "Ширпотребе" ярче всех блестел отдел "Терроризма",  он
излучал столько света,  что затмил даже  самый антисоветский
кусок мыла  и набрался  наглости переплюнуть  соседний отдел
"Использованых резервов".  Очередей не было, ни  автоматных,
ни человеческих.  В салоне проверять оружие не  разрешалось.
Для  этого  был  сооружен  подвал,  в  котором  и находились
очереди.  Но  тип  какой-то  нахальный,  уверенный в чем-то,
растолкал  всех  и  так  мишени  по  морде заехал, что стены
задрожали,  а  сама  она  вся  от  стыда  мелкими дырявинами
покрылась.


                             3

    Солнце  светило  как-то  особо,  по-женски.  Иногда лучи
пробивались сквозь толщу  цветущих пиноккио и  нежно ласкали
воспаленные мозги.   А иногда  они выскакивали  прямо  из-за
угла, били в морду  и глаза человеческие наливались  кровью.
Вот это уж действительно солнечный удар.
    Мент  трезвый  да  здоровый  стоял  на  "пьяном"  углу и
ковырялся  в  зубах  пальцами.  Это  занятие  доставляло ему
столько удовольствия,  что он  закатил глаза  под небо  и не
обращал  на   окружающее  никакого   внимания.    Автомобили
хитрые,  особенно  броневики  запорожские, потеряли присущую
простоту   и   нахально   разъезжали   по   тротуарам.   Под
телефонной   будкой    лежали   раздавленные    очки,    под
раздавленными  очками  лежал  раздавленный  череп.   Женщина
застыла  с  сигаретой  в  зубах  и  не  могла сойти с места.
Колесо "Москвича" стояло на  ее туфельках, явно не  краснея.
А совершенно несовершенный москвич приглашал ее в гости,  ну
конечно  же  не  марки  смотреть.   Мент  трезвый и здоровый
продолжал ковыряться.  Вдруг тяжелое  что-то опустилось  ему
на плечо - это была рука субъекта.
    -  Жаба,  почему  за  порядком  не  смотришь? - спросил,
положивший руку.
    -  Это  тому  шо  я  не  жаба,  а  Интыллыгент с большой
литэры.  От!
    - В таком случае двигай в WATER-CLOSET "Правду"  читать,
да обложкой "Огонька" ...
    - Ну  ты, осторожнешь,  ты мне  Компартию и  Коротыча не
трож, а то у свысток задую!
    - Ошибся я, жаба, ты не жаба, ты - педрило!
    Мента передернуло, он было ухватился за  демократизатор,
но  субъект  выдернул  чеку  и  швырнул  гранату  педриле за
пазуху. Трезвый  и здоровый  успел ее  вытащить, думая,  что
это сон. Но это был не  сон и даже не кошмарный.   Трах-х-х!
Бах-х-х! Взрыв! "Умираю", -  подумали в последний раз  мозги
и выпрыгнули на мостовую.


                             4

    Мать  моя,  Родина!  Кучерявая,  немытая,  небритая! Что
можешь  ты  дать   мне  еще?  Лечь   под  меня,  или   спеть
колыбельную  незлым,  но  и  недобрым  языком.  Сколько  раз
плевал я в лицо твое. И сколько раз ты отвечала мне тем  же.
Но слюна твоя - не грудное молоко! Да и я уже не ребенок.
    Папаша,  класс  рабочий!   Угостишь  ли  ты  меня  когда
нибудь  трудовым   рублем?  Наиграешь   ли  мне   на  счетах
Марсельзу? Ну  не сунь,  не сунь  руку в  брюки! Я не возьму
твой вонючий рубль, я тебе не пацан, я уже не ребенок, я  не
твое, я не ваше дитя!
    Вот какие мысли летали у субъекта из одного полушария  в
другое. Солнце исчезло, тучки взяли его в плен. И  небосвод,
серый и мрачный, не предвещал ничего хорошего.
    Взрыв. Взрывы. Еще и еще ...
    В  КГБ  не  спали.   Телефон  то  буянил,  то  утихал, и
волкодавы истерически  хрюкая в  трубку, испражнялись  прямо
на креслах.  ГосБез  тоже не ушла от  своей участи.  Гром  и
молния,  и  тысяча  чертей  подбросили  ее  к  небосводу, не
предвещавшему ничего хорошего.  Где мослы, где челюсти,  где
глаза зацепились за ветку ... Все летало, все кружилось,  но
со временем силы истекали и  все падало ниц.  Только  звезда
генеральская  не  упала  сразу.   За  город, за уральский, в
глубинку залетела.  И  пионер радужный, достав ее  из озера,
домой  нес  осторожно,  не  уронить,  не  утерять бы. И папе
колхознику  показывал,  и  хвастал  беззубый  мальчишка, что
скоро рогаткой  меткой Альдебаран  подобъет.   Не с-с-сы  от
восторга, не с-с-сы, маленький! Не подобъешь! Не упадет!
    ...  вертолеты,  сети,  клетки,  прочее, прочее, прочее,
думали возьмут его, нет, не взяли!
    Он не  был партизаном,  но фильмами  его напичкали. Чеку
он  выдернул,  проглотил  гранату  и  крикнул  на   прощанье
пустоте: "Я не сошел с ума, у меня его просто не было,  ведь
я - не ваше дитя!".
                                              сентябрь'89


                      ГЛОБАЛЬНЫЙ ФАК

                   Рок'н'ролл будет продолжаться
                   до тех пор, пока люди не разучатся
                                 пить и трахаться.
                                         Дэвид Ковердейл

                     Люди, вы созданы не для страха,
                                       а для траха.
                                           Н. Чюдотворец

    Вот здорово было бы,  если бы люди все  собрались вместе
и  трахаться  начали.  К  чёрту  несовместимость в возрасте,
Александр Сергеич  не зря  заметил, что  траху все  возрасты
покорны,  и  не  только,   хочу  добавить,  возрасты,  а   и
недовыросшие  нации  тоже.   Сразу  проблемы  все  исчезнут,
голодающих  меньше  станет,   а  политики  вообще   сосаться
начнут. И  почему это  наш Горбачев  не достоин  жены ихнего
Буша?   И  почему  это  ихний  Буш  не  может с женой нашего
Горбачева?
    К  черту  политиков!    Возьмем  лучше  принцесс.    Ой,
принцесс мы  брать не  будем -  у нас  принцев нет! А может,
возьмем?   Принца у  нас мы  зараз можем  сделать.   У нас в
рабочем классе все найдется:  и принцы и принципы, и  вообще
у  нас  что  не  работник  -  руки  золотые.  Ну чем, вы мне
скажите, не принцы? И  если Клейментий из котельной  захочет
Стефани прямо  с эстрады,  то у  меня и  язык не  повернется
сказать ему: "Клейментий, уймись,  ты целый месяц не  мылся,
с рождения  зубы не  чистил, да  и мозоли  рабочие у тебя на
том самом месте  ...", потому что,  если я ему  скажу такое,
то  знаю,  что  он  еще  больше загорится, а смерть королевы
Великобритании,   на   данный   момент,   меня   никак    не
устраивает...
    Надоела  вам  итальяночка?  Пажалыста,  вот  вам  чукча!
Надоела  вам  чукча?    Пожалуйста,  вот  вам   француженка!
Надоели вам женщины?   Пажалыста, вот вам девочки!   Надоели
вам девочки? Пожалуйста,  вот вам мальчики!   Вы устали?   У
вас нету  сил? Пажалыста,  вот вам  путевочка -  отдохните в
санатории "Платонической педерастии".
    ...   так   что   долой   возрасты!   Долой  сексуальную
несовместимость  и  классовую  непремиримость!  Долой боязнь
беременностей   и    абортов!      Долой    фригидность    и
импотентность!       Долой    помпезность    межнациональных
отношений!  К  черту  контрацептивы  и презервативы, к черту
боязнь перед венерой и СПИДом!
    И пора бы понять,  человеки, если вы еще  человеки, жить
нужно не в страхе, а в трахе!
                                                октябрь'89


             СКАЗКА ДЛЯ СЕНТИМЕНТАЛЬНЫХ ЖЕНЩИН

                             1

    Серо. Уныло.  Кисло.  Дождь моросящий. Брызги капель  из
луж,  попадающих  на  вашу  попку  из под колес автомобилей.
Суета  прохожих.   Горящие  огни  светофора.  Незажигающиеся
огни рекламы. Драка в подворотне.  Дружеские рукопожатия  на
улице.  А на завтра снег обещали. Кто-то лыжи купил,  кто-то
коньки, а она  шла и плакала,  плакала. И слезы  скатывались
на ее боа, и от слез боа намокало больше, чем от  моросящего
дождя.
    Молодой  вдове  не  хотелось  сейчас  ничего.  Вот   уже
полтора года, как она не знавала нежностей мужа. Он ушел  из
жизни,   споткнувшись    о   булыжник,    упал   и    разбил
многообещавшую голову.
    Вот  уже  двое  суток,  как  она  не  знавала  нежностей
любовника.  Он тоже ушел, т.е. уехал, наговорив на  прощание
всевозможных  грубостей,  открыл  дверцу "Ситроена", хлопнул
задницей по сиденью и уехал, уехал.
    Молодой вдове не хотелось сейчас ничего.
    Все хватит!  Решено!   Хватит слез, хватит того, что  их
вызывает -  думала вдова,  нервно нащупывая  ногами асфальт.
Она  чуть  не  споткнулась  о  ступеньки,  подняла  голову и
увидела надпись:  Аптека. Недолго думая о  транквилизаторах,
она зашла и купила их,  откупоривая чуть ли не в  помещении,
выбежала на улицу с одной, единственной мыслью ...
        - Ну,  облезлый, снова  жопу здесь греешь, -  кричал
здоровенный дворник, тыкая метлой в морду котенка.
    Котенок действительно  был облезлым  и жалким,  но глаза
его были  чистыми и  такими добрыми,  добрыми, и  тоже как у
молодой вдовы в глазах котенка стояли слезы.
    Без возмущений, без единого крика она выхватила у  метлы
котенка и начала целовать его уши, щеки, глаза. А он,  дрожа
скорее  от  радости,  чем  от  холода  слизывал  ее румяна и
помаду своим шершавым язычком и мурлыкал, мурлыкал.


                             2

    Прошел месяц. Котенок подрос, стал крупным и важным.
    -  Фрэнклин!  Фрэнклин,  ну   где  же  ты?!  -   кричала
постаревшая на месяц молодая вдова, войдя в квартиру.
    -  Ну  наконец-то,  нашла  тебя!  - сказала она вбежав в
кухню, застав Фрэнклина лакающим молоко.
    -  У  нас  сегодня  гости,  так  что  я  прибежала  чуть
пораньше.  Сегодня  мы устроим небольшой  девишник. Девчонки
обещали нагрянуть с большим тортом и французским коньяком.
    -  Мяу,  мяу  -   промычал  в  ответ  одобряющий   затею
Фрэнклин,  потираясь  ушами  о  потеющие  колготки. И вдруг,
дико завизжав,  он упал  к ее  ногам, немножко  подергался и
вырубился.
    - Что с тобой?  Что с тобой, Фрэнклин? - заохала  вдова,
задавая вопросы, как будто кот  их понимал, как будто он  их
мог услышать.
    Вдова поднесла Фрэнклина к уху, сердце его еще тюкало.
    Обзвонив всех подруг, вдова рассказала о  непредвиденных
обстоятельствах  и  отложила  девишник  до  лучших   времен.
Поставив  на  ночь  Фрэнклину  компресс,  она,  как  обычно,
облобызала его и уложила спать с собой.


                             3

    Вдова  проснулась.   Чье-то  теплое,  нежное,  волнующее
дыхание согревало ее щеку.  Она открыла глаза и вместо  кота
увидела  мужчину,  который  был  "ни  в  сказках сказать, ни
пером описать".  Не дав  ей ни испугаться, ни удивиться,  он
сразу заговорил.
    - Не бойся меня, не бойся, милая. Это я. Да, это я,  тот
самый кот,  которого ты  пожалела и  подобрала возле аптеки.
Да,  это  я,  тот  самый  кот,  которого  потом  ты  назвала
Фрэнклином.  Да,  это  я,  тот  самый, который вчера вылакал
молоко,  в  котором  случайно  оказались таблетки, купленные
тобой в  тот самый  осенний вечер.  Вообще-то я  принц, да к
тому же совсем мальчик, по вашему летоисчеслению завтра  мне
должно исполниться 90 лет.
     Вдова   после   всего   услышанного   если   не  начала
заикаться,  то  была  настолько  ошарашена,  что  глаза   ее
напоминали вовсе не квадраты, а гербы советского союза.
     А  то,  что  бывшему  коту,  настоящему  принцу  90 лет
настолько ее  поразило, что  никак не  могло укласться  в ее
голове.  Потому-что  на  его  лице  было  написано  не более
шестнадцати, а под одеяло она не заглядывала.
     Вдова уж  было хотела  прильнуть к  нему своими устами,
но он начал первым...


                          ЭПИЛОГ

    Дожить  до  90-та  лет  принцу  было  не  суждено.    На
завтрашний день он не вернулся домой. Выпив бутылочку  пива,
Фрэнклин  опьянел  и  попал  под  автомобиль.   Под колесами
многотонного  он  опять  превратился  в  кота, и водитель не
чувствуя за собой вины, поехал дальше.
     Вдова  долго  оплакивала  эту  потерю,  но теперь слезы
скатывались не на боа,  а на округлившийся живот.  Через два
месяца  она  родила  котят.  Котята  в принцев и принцесс не
превращались.
                                                октябрь'89


                  Я ХОТЕЛ БЫ ПРОСЛАВИТЬСЯ

     Я не сошёл  с ума, я  просто хотел бы  прославиться. Но
не  глотанием   велосипедов,  не   количеством   испорченных
женщин, не самой длинной соплёй. Я потираю руки, я не  знаю,
как лучше  это сделать,  но что-то  тянет, тянет  меня туда,
где находится она - единственная и заветная. Я хотел бы.  Но
что для этого нужно? Съесть  ещё раз свои фемозные мозги,  и
без  того  пережёванные  тоталитаризмом?  Или  подарить   их
кому-то,  а  сам  делай,  что  хочешь?  Так  я  и сделал - я
подарил свои  мозги сырой  земле, она  приняла не  отвергая,
значит,  в  них  она  нуждается  больше,  чем  я. А теперь я
делаю,   что   вздумается,   у   меня   есть   все   льготы,
предоставленныенашим  правительством  человеку  без  мозгов.
Теперь  для  меня  всё  бесплатно,  люди  на  улице  узнают,
автограф просят,  выпить зовут.  Только хиппи  возненавидели
меня.  "Ты,  -  говорят,  -  не  такой,  как  мы, урловый ты
какой-то стал, уходи,  противный!" А я  так, ничего, и  free
love  одобряю,  и  против  куриной  ноги  ничего  не   имею,
косячком балуюсь, и, вообще, девушки в Системе  симпатичные.
Только,  когда  я  крысу  ихнюю  из рогатки застрелил - всё.
Возненавидели  меня  тут  же,  как  будто сговорились все, и
кофе пить  не зовут.  Ну ладно,  для меня  и так  все ворота
открыты,  только  не  хочется  никуда.  Вчера  даже в Кремль
приглашали, но я не стал там долго задерживаться, взял  себе
только трубку сталинскую  да лампу Ильича.  Да что там,  всё
равно  тоска  зелёная:  "Герцеговину"  покуришь,  книгу  при
лампе  почитаешь,  а  в  глазах  всё  равно  говно сплошное,
слипаются они и спать хотят.
     Проснулся рано, потому  что посцать захотелось.  Выхожу
в  коридор,  а  тут  соседка  с  кипящим молоком навстречу -
взяла  да  пролила  мне  на  ноги.  Я  завыл, как похотливая
собака, дал ей затрещину  по горячему месту, чтоб  больше не
рожала себе подобных.
     Потом пошёл, помочился  кое-как, а ноги  болят, еле-еле
хожу.  Соседка  всё  извинялась,  всё бинты накладывала, как
утка яйцы высиживала. К утру всё прошло.
     Сегодня приехала  моя жена,  взяла, да  и ударилась  за
бугром  в  вегетарианство.  Теперь  даже  миньет  -  Господи
упаси.
     Прошло несколько дней. Я взял и тоже ударился.  Правда,
жене насчёт того же тоже не понравилось.
     Вот  и  сейчас  живу  я  полноценной  жизнью,  мне   не
мучительно  и  не  больно.  А  жена  моя  умерла  год назад,
обожралась   какими-то   кореньями,   всё   деликатесом   их
называла. Теперь я эти деликатесы у неё на могилке посадил.
     Неделю  назад  мне   сделали  операцию,  донором   стал
молодой бычок, попавший  в автокатастрофу. Слава  Богу, язык
свободно вмещается во рту, и я к неьу уже привык.
     Попробовав листья каштана,  я приторчал, как  в прошлом
от косячка. Так что  теперь доедаю каштаны Крещатика,  скоро
перехожу   на   Большую   Житомирскую.     Пробовал   и   на
Дерибасовской, но больше туда ни ногой.

                                                май'90


              ОГНИ МОЕГО ДЕМБЕЛЬСКОГО ПОЕЗДА

     Вот  уже  почти  два  года,  как  меня  пожрала  машина
милитаризма. Вот  уже почти  два года,  как я  скатываюсь по
толстой  кишке  сквозь  недоспанные  ночи  суточных нарядов,
сквозь  подъёмы  и  отбои,  сквозь  разводы и работы, сквозь
сумасшедшую какофонию команд и указаний.
     Двадцать второе февраля - не для меня, третье мая -  не
для меня, ночь  с тридцать первого  на первое -  это тоже не
для меня.
     Волк,  в  шкуре  собаки,  вой  на  посту.  Ёлка, плюйся
бенгальскими огнями! А тем временем брызги шампанского  бьют
мнев нос и ударяют головой о недокуренный косяк.
     Умывальник, воняющий мастурбацией  и плеск воды  в очке
солдатского  клозета  не  напомнят  вам  танцующее  море. Да
только всё это вовсе не  жаль.  Скоро начинается сезон,  так
что встреть его достойно - залей глаза кисломутной  мулякой,
да  заешь  брынзой,  воняющей  мочой. А потом, расслабившись
падай в койку.  О,  славная солдатская койка!  Приносящая  и
эротические сны, и вулкан  Везувий и новую Помпею!  Уводящая
из реального дерьма в янтарную комнату!
     Так  впивайтесь  же,  скрипучие  пружины,  в  тело моей
любимой  женщины  по  имени  Родина.  О,  как  ты  горда   и
прекрасна!  Ты  -  словно   девушка,  наложившая  макияж   и
сделавшая маникюр, да только позабывшая вовремя подмыться  и
почистить зубы. И  я лежу на  тебе распластавшись и  закатив
глаза,  но  ты  глуха,  нема  и  слепа.  Ты всё ещё никак не
можешь  отойти  от   комунячьего  оргазма,  моя   несчастная
разбитая старуха семидесяти четырёх лет.
     Плешивый  сутенёр  и  лучший  друг всех физкультурников
продавали тебя в самые  дешёвые бордели.  А  тупорылая толпа
загнанных клерков, выпущенная  из загонов, дораспродала  все
твои важнейшие органы,  тем, кому их  так не хватало.  И вот
теперь они  - пышные  да здоровые  бабы -  играют на  солнце
кровью с молоком, а в тебе остался лишь недобродивший квас.
     И я хочу  отмыть тебя, но  у меня отнимают  мыло и дают
мне дёготь. Я хочу наложить тебе румяна, но мне  подсовывают
перья.
     Так поцелуй  же меня  своими потрескавшимися  губами да
погладь  шершавыми  ладонями  мой, окровавленный сатанинской
звездой, лоб.
     И пока наступила осень, падайте листья! Оглушайте  меня
своим блаженным, пушкинским шорохом. Бей ветер! Бей дождь  в
лицо! Бей в нокаут! Бей до маршальских звёзд! И уноси  меня,
вольного,  в  другое  измерение  свободы,  где  ждут великие
дела!  Так  где  же  вы,  огни  моего  дембельского  поезда,
поглощаемые    покровительницей    тьмы?    Где    ты    моя
железнодорожная стюардесса, пригласившая в купе на найт?  Да
только тандема с тобой не  будет, мне уж заранее тошно.  Так
что лучше дай мне  выйти в оплёванный тамбур,  чтобы открыть
дверь  и  блевануть  в  немытую  харю  встречного поезда под
истерический хохот  пустых бутылок  осеннего разлива  тысяча
девятьсот девяносто первого года!

                                                 август'91




From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv Tue Jan 16 17:13:10 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv
From: "Dova" <dova@dova.moldova.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Без Предисловий
Date: Tue, 16 Jan 96 01:16:32 +0300
Distribution: world
Organization: Dova Ltd
Message-ID: <AB09j-maRB@dova.moldova.su>
Sender: news@relsoft.moldova.su
Reply-To: dova@dova.moldova.su
X-Return-Path: dova!dova.moldova.su!dova
Lines: 33

Вот ребята один из многих рассказов из моего романа "Монологи"
за ним сразу летит "Мой Мир Не Для Тебя!"
                          "БЕЗ ПРЕДИСЛОВИЙ"
     Правильно  сказала  Принцесса  -  "Если  человек,  которого  ты любишь не
ценит  тебя  -  значит  этот  человек  не  достоин твоей любви". И вот теперь,
когда  я  почти  задушил  в себе это чуство, хотя оно осталось и останется уже
навсегда,  прихожу  к  чуству нацизма. И в этом нет ничего плохого. Это просто
я  уверен  в  себе,  я  считаю,  что я самый лучший из всех, я считаю, что нет
никого  кто  удостоился  бы  чести вызывать во мне какие-либо чуства, ну и все
остальное  в  этом  же  русле.  Я  стал  безжалостен  ко всем, кроме разве что
друзей  детства.  Безжалостен,  хотя  должен  был  бы  стать добрее, но Судьбе
законы  не  писаны.  И  уж  теперь-то  мне  нечего терять, теперь я стал самым
опасным  человеком.  Теперь  я  не  боюсь ничего, потому что ничего не теряю -
хуже  не  станет,  хуже  уж  не  куда.  Я ненавижу себя за то, что Я, взрослый
мужик,  который  может  снять любую девчонку на ночь, влюбился за просто так в
непонятно  что  -  15-летнюю  и  не  очень  красивую. Дал ей всего себя, а она
просто  крутила  мной  как  хотела, я был для нее из породы "Short Men", я был
просто  шуткой  или  быть  может  игрой.  Я  ненавижу себя за мою обреченную и
единственную  любовь.  Вот  поэтому  я  и  стал  нацци, наверно для того чтобы
отомстить  самому  себе.  Наверно для того чтобы изменить себя так, что добрым
меня  никто  уже  не  увидит, а все для того чтобы заглушить себе боль. Теперь
я  иду  в  солдаты,  в  убийственные  войска.  Да,  я  иду туда, Судьбу нельзя
обмануть.  И  если  ты  вырос  в  офицерской  семье,  то  дорога всегда одна -
вояка.  Меня  готовили  с 3 лет к тому, что я стану офицером, мой дядя погиб в
Афганистане,   Мой   дед  единственный  из  всего  рода  остался  в  живых  по
случайности,  мои  двоюродные  деды  сгорали  в  танках  и  погибали  от  пуль
фашистов.  Вся  история  моего  рода - летопись русских войн. И зная все это я
просто  не  могу  поступить  иначе, я не могу больше лгать самому себе, итак я
делаю  это  уже  18  лет,  что  все-таки  не так уж и мало, для меня во всяком
случае. Правильно сказала Принцесса - "Я не верю в Любовь..."

CN081095024208


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv Tue Jan 16 17:13:17 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!jabber!relsof!newsserv
From: "Dova" <dova@dova.moldova.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: "Мой Мир Не Для Тебя!"
Date: Tue, 16 Jan 96 01:24:03 +0300
Distribution: world
Organization: Dova Ltd
Message-ID: <AB3Gj-mK3C@dova.moldova.su>
Sender: news@relsoft.moldova.su
Reply-To: dova@dova.moldova.su
X-Return-Path: dova!dova.moldova.su!dova
Lines: 32

А вот и тот самый, который в предыдущем обещал - Мир в, котором нет места
никому /рассказ такой и что самое интересное - правдивый, теперь вы все более
или менее представите в каком виде моя комната/ Пишите если нравится
                          "Мой Мир Не Для Тебя!"
     Я  отгородился  от  Мира,  от Вселенной, от всего. Мое окно всегда плотно
зашторено,  дабы  свет  и  звуки  внешние не проникали в мой мозг и комнату. Я
потерял  счет  дням,  а  возможно  иногда  я  не знаю точно - ночь или день за
окном.  Я  поглощен  интересным  занятием  -  взлом  програмных продуктов. Моя
комната  это  маленький  мир.  Внем  есть  облака,  правда  дождей  не бывает,
потому  что  они  из  тобачного  дыма.  Там  есть леса - мои лимонные деревья.
Есть  и  реки,  но  пить  из них нужно акуратно, потому как они часто содержат
40%  спирта.  Есть  даже  мусорные  свалки  -  окурки,  пепел,  рваные бумаги,
изкромсаные  дискеты,  сломаный  паяльник,  пустые  бутылки  и  банки, кусочки
олова  и  капли  соляной  кислоты.  У  меня  есть  и  мертвая  зона - цветочки
погибшие  от  недостачи  воды.  Однажды  я  впустил в мой мир много людей, мне
было  весело  с  ними.  Но то, что случилось потом заставило меня сломать ключ
от  границ  и  никого не пускать, а нарушителей строго карать. Но прошло время
и  я  опять  открыл  свой  мир.  Я  разрешил войти в него. Разрешил, правда не
всем,  а  только  избраным.  А избраные не оправдали себя, они напакостили мне
и  бросили  обвинение, что мой мир не совершенен, он якобы не идеален. Это они
сказали  мне.  Мне,  создавшему  целый  мир, в то время как сами-то жили в уже
созданом.  Им  уже  не  надо  было  ничего делать, а только пдчиняться готовым
правилам  и  законам.  И  даже  выступая  против  этих  законов, они все равно
действовали,  как  это  ни  странно, по этим же законам. - Если есть закон, то
должен  быть  и  тот,  кто  будет  говорить о его неправильности. А я перестал
это  делать.  Я  просто  создал  СВОЙ  мир.  Я создал СВОИ законы. И я разрушу
этот мир только тогда, когда получу более совершеный.

CN151095023841
Black Broth 4 U & another psychosis peoples
---------Рожденый в сети в ней и подохNET.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Fri Jan 26 12:51:39 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Суверенитет
Date: Thu, 25 Jan 1996 17:05:40 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 123
Message-ID: <4e8d6j$3kk@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

	1. Некрологическое признание в нелюбви к Н.С. в этом году.

	Завтра... А впрочем, неважно. Только одно беспокоит: в этом городе
совершенно невозможно купить сегодняшнюю газету. Только завтрашнюю. Но
сейчас необходимо, чтобы завтра не наступало вообще. Завтра... Завтра
она упорхнет в ненавидимую мной страну Гермундию, о поганые стены
которой разбилось уже не одно представление о будущем. Греть ее будет
другое солнце, кормить - другая пища, ласкать - другие деньги. Другие
сумерки на ужин. Другой дождь на выходные. Мне же тем временем сыро в
подошве. Это не главное. Просто трудно ходить - как в болоте зимой. И
от твоих движений по моим ботинкам я похож на землекопа. На
экскаваторщика похож. Не умирай никогда. Они не смогут принять тебя,
твой серый черный цвет не сочтется с небом и водой, как может делать
это цвет лесных окраин и чугунных лимузинов. И девушки с раскрытыми
ногами не заменят земле тех сомкнутых шагов под развевающимся нечтом,
что так оглупляюще просто набрасывается на легкие плечи. И голубые
сладости в ушах, и водопад забальзамированных прядей... зря все это,
ни к чему. В полдень (обычно шумно) свистнет по стеклу желание курить,
а в двадцать-двадцать-тридцать - немного погулять по свежей грязи.
Ничто не остудит зудения в руках, тем более Теплый Стан. Ну, что вы
опять там подумали? Ан нет, писать, смотреть цветные кинофильмы,
накручивая шайбу телефона. Занято, занято, там всегда занято. Весь
шумливый мегаполис ловит в полночь эту рыбу. У нее в жилище антресоли.
У нее в жилище мотоцикл. У нее в жилище тысяча пластинок разных стилей
всех времен. Соседи. Не умирай никогда, твои глаза еще нужны этой
бумаге, твои руки необходимы этим краскам, твои ноги так подходят мне.
Суббота-праздник, в школу неохота, а ночь, длинная пьяная гитарная
ночь не отпускает меня от аппарата, хотя даже аппарату ясно, что все
напрасно - ну нет ее дома, ну не знает никто, где она. Так выпьем еще,
а днем мигреневого воскресенья я услышу в голове не топот сотен
веселых медвежат, нет, я услышу ее уставший, такой карманный голос.
Тогда уж можно и на двор. Не умирай никогда. Даже город Берлин
(ударение на е) не утянет тебя в свои сети, не сможет переварить ее
волос, пахнущих дымом акаций. По глупости тепло приходится на лето,
это минус для зимы, но если плюнуть на часы - пора, пора к реке,
делиться (новостями в свете) скромного коломенского солнца.
Тверское-темное-орехи-горы-лаки-страйк. Что там, среда? Прекрасно. Две
пересадки нетрезвого метро не сделают забытыми цветы, усыпавшие спящую
в траве. Ее. И дым рабочих сигарет, и тридцать три желающих любить. Не
умирай никогда. Отъезд в день перед наступлением войны в ужасную
цветную Гурмандию, черт, я не последним видел ее, я ненавижу немецкий
язык! Я еду в номере семьдесят два и не-на-вижу его. И не слышу. Слышу
русский: ой да что говорить у меня муж слепой почти кандидат наук
двадцать лет в университете шестьдесят восемь тысяч представляете
ученая степень шестьдесят восемь тысяч да что говорить шесть лет
учился сама уже почти ничего не вижу развели преступников сейчас
калужская нет еще через две. Я еду. Я слышу. Я знаю, что ждет меня в
конце пути. Менять не менять без доплаты с доплатой ты меня любишь да
люблю у машки скоро день рождения на подарок денег нет шестнадцать
двадцать юго восточный солнце слева прямо в ухо простите ничего мне на
следующей выходить боюсь сяду а потом не встану кино одесса следующая
ехать все меньше. Ближе. Жарко. Летний снег щекочет все, лезет везде и
покрывает сединой. Она там - в пятнадцати минутах ходьбы от метро и
трех часах до ее прихода. Не умирай никогда. Не вырывай у меня из рук
ничего никогда. Не смотри в сторону никогда. Не говори так громко
никогда. Не делай этого никогда. Не маячь сядь посиди. Не тыкай
зажигалкой в нос и не надо мне ничего дарить можно подумать что ты
ухаживаешь за мной. Я ухаживаю? Я ухаживаю. Я ухаживаю за каждой
женщиной, пусть даже у нее две головы. Если бы женщиной был я, а
она-нет, она ухаживала бы за мной. Не умирай никогда. А то я
расстроюсь. Если, конечно, сам доживу. Одинокий поход до ночного
троллейбуса и тряская в нем езда могут не довести до добра. Хождение
вблизи нее прибавляет дней, даже если не успел попасть домой. Она не
любит цветы, которые не лежат у ее ног. Она не любит деревянных жуков.
Она не любит почвоведов. Почвоведы за это напускают на нее порчу,
грозятся зарезать и высаживают из машины ночью под дождем, но все они,
все они любят ее, весь мир любит ту, что не люблю я. Весь мир желает
упасть к ее нечеловеческим ногам. Весь мир мечтает поспевать за ее
космической походкой, в то время как я (Я ЗА РОЯЛЕМ, Я!) хочу только
одного: чтобы она была. Чтобы я мог позвонить ей  в полночь и с
удовлетворением убедиться, что она не приходила. Но каждый день! Когда
ее нет в Москве, мне не хватает воздуха, конечно, я приспособлюсь, как
таракан к яду, но ведь вы понимаете... Понимаете или нет?  Она не
умрет никогда. Ей всегда будет двадцать пять, мне всегда будет
двадцать три. Когда двадцать четыре - это буду уже не я, она - не она,
перо перестанет точиться, затупится, сломается и высохнут чернила. Но
сейчас наш год: мой и ее. Не умирай никогда. Не позволь никому убить
себя любовью хотя бы в этом коротком году. О, вы не знаете, она не
замечает, что ее любят! И (секрет), если я влюблюсь в нее (но не в
этом году!), я никогда (когда?) ей об этом не скажу. Слов не подберу.
Но ведь тогда это буду уже не я! Вдруг тот, другой, возьмет. да и
ляпнет сдуру "Я, да тебя, да так, что прямо пойду и утоплюсь." А
хорошо, скажет ему она, пойди и утопись. Прямо сейчас! Прямо здесь и
прямо сейчас! Нет, мне совсем не будет жаль его. Как не жаль
землемера. Ну, а потом и снег пойдет. Ее следы - я совсем не помню ее
следов, а ведь снег в этом (новом) году уже был. Уже растаял давно,
растворился в пивных реках и был засыпан холодным пеплом самых
разнообразных сигарет. Она курит в три раза медленнее меня. Я курю в
три раза больше ее. Я пью в десять раз больше, но разве это повод? Но
когда она рядом, мы курим и пьем одинаково. И это нормально. Когда мы
делаем это (ну, что вы там подумали опять? ну сколько можно?), я
иногда целую ее и говорю: Не умирай никогда. Тихо так говорю, чтобы
она не слышала. И слава богу. Может, мне и хочется часто проснуться с
ней рядом и принести кофе в постель (да, да, мой скабрезный читатель,
в постель), но, поверьте, делать этого в текущем году нельзя никак.
Простите, простите меня, Лены, Лены, Лены, Тани, Маши, Оли, Тани,
простите, но я в этом году не умею любить. Я в этом году не смотрю
телевизор. Я в этом году не слушаю радио и не читаю газет. Я в этом
году смотрю на нее. Читаю ее, слушаю ее, курю с ней. Я в этом году
больше, чем когда-либо играю в свои игры. Она мне в этом помощник. Вот
мое окончательное завещание на этот год: Все, что я взял у нее -
верните ей, все. что она взяла у меня - оставьте ей, все, что я
написал - прочитайте ей и скажите, что умер я спокойным. И еще скажите
ей: не умирай никогда. А еще подарите картину с многорукой женщиной,
стоящую на моем пианино - пусть даже она ей не понравится, но картина
про нее, хоть мы и не были знакомы, когда я делал ее. Туловище мое
сожгите, пепел развейте по ветру и забудьте о том, что я был: я даю
право помнить о себе и этом годе только ей. К тому же она не умрет
никогда, и можно сказать, что память обо мне навсегда сохранится в...
В чем? Ладно. Написанному верить. Топором не вырубать. За мой упокой
можно пить: пиво, водку, джин, сухонькое. Нельзя: портвейн, коньяк,
виски и крепкий виноградный напиток производства ликеро-водочного
завода города Махачкала. И не курите "Яву"- я ее не любил. Тост должен
быть один, обращен к ней (даже если она не придет): Не умирай никогда.
И не рассказывай обо мне никому. Нет в этом мире человека. который мог
бы понять мой кайф. Кайф не любить тебя (ее). Не скучай. 


С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!uunet!in1.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!news1.relcom.eu.net!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Fri Jan 26 12:51:44 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!uunet!in1.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!news1.relcom.eu.net!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Суверенитет - дальше
Date: Fri, 26 Jan 1996 08:28:03 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 198
Message-ID: <4ea384$bcs@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

			2. Повесть о задумчивости.

	Ему хотелось бы стать ее любовником. Даже, скорее, ему хотелось бы
видеть ее своей любовницей, идеальной любовницей, без обещаний и
планов, свободно, как ребенок, как лист бумаги и ни одного серьезного
слова. Без ужимок и тайн, естественно, как похмелье после большой
водки, как она есть, ну пусть ее как-нибудь зовут, ну пусть ее зовут
Некристина (а то что за имя такое - Кристина?). На самом деле мы
конечно понимаем, что зовут ее, к примеру, совершенно иначе, но -
лист, белый лист в клетку цвета грозовой тучи и (какие слова ?!) все.

	Я вам так скажу : знает он ее не так, чтобы очень давно, чтобы со
школы там, или с института, но все же знает сроком около одной
нормальнотекущей беременности. Как познакомился с ней в ресторане. при
встрече Нового Года без жены, но со всем отделом - это известно всем и
каждому. Взял и познакомился. Выпил водочки, выкурил сигаретку, выпил,
выкурил, выпил - да и пригласил сотрудницу на танец, и станцевал с ней
этот танец учащихся восьмых классов с ученицами седьмых классов и
местного медучилища - руки на плечи, руки на пояс (талия, так вы
говорите?), не приближаться, нет, а то не по себе, краснеем. Потом
опять пошел водочки выпить, покурить, выпить, разговоры о работе и о
доме, разговоры о собственной смерти в кредит и соседке Нине,
разговоры о чем-то. Она же, он этого тогда еще не знал, но она
обладала талантом забыть его имя в течение четырех минут, и когда он
позвал ее идиотиться перед сценой опять, процедуру знакомства пришлось
повторить. Ему было легче, хотя и выпил он значительно больше - ее имя
Некристина было изучено им еще задолго до этого Нового Года, ведь
нельзя же работать, если не знаешь имени Некристины, сидящей за
стенкой и изредко прошмыгивающей с чайником мимо вечно открытой двери,
ни одна сволочь не закроет, сколько раз просил. 
	Прорестораненные музыканты угрюмо и сосредоточенно делали свое
трехнотное дело, она была легка и приветлива, ничуть не ломалась и
оказалась художником, можно подумать, он этого не знал. Говорили о
чем-то и о чем-то еще, но всякая музыка, даже очень плохая,
когда-нибудь кончается. Он отвел ее к столу, потом отвелся к другому
столу, выпил, выкурил, выпил, выкурил,  куда-то пошел, что-то кому-то
говорил, выкурил, выпил, выкурил, где-то что-то слушал, кому-то кивал,
выкурил, выпил, выкурил, спускался по лестницам, ждал неизвестно кого
в вестибюле, видел ее, отдающуюся узкими плечами под пальто из рук
какого-то Расторгуева, с которым пришла, и голос, красивый голос и
немного истеричная песня в голове, песня про медведей и человеческое
поведение, песня про улицу двадцати шести бакинских комиссаров. 
	Он не знал еще, что будет дальше. Он, скорее всего, не знает этого и
сейчас, да впрочем, это и неважно. Обо всем этом уже сказано другими
людьми в других книгах, просто прочитайте их. Я же рассказываю вам о
том, чего в тех книгах нет - о ней, Некристине, Нерасторгуевой,
Ничьей. Ни одного серьезного слова на белый лист. Ни одного серьезного
разговора в два часа ночи, ни одного серьезного взгляда из его глаз,
когда она не ночевала нигде никогда. 
	Ну, положим, сначала он хотел просто переспать с ней, ее длинные
гимнастические ноги выводили его из себя. Понадобился один день, чтобы
понять неслучайность ее и неуловимость, а дальше все стало спокойно и
тихо, низко и высоко, дай мне природа такого полета.
	Нельзя сказать, чтобы он перестал ее хотеть, нет, он хотел ее еще
больше, но график его высказанных пожеланий был строг и линеен, а
график ее отказов равномерен и неогорчающ. Под дым сигареты и в дождь
они бросали друг в друга серые камни прошлого, договаривались о
женитьбе лет через пять-семь, когда они окончательно одуреют от
свободы и одинокой кухни, и если будут еще живы. 
	Она обучала его таинственным троллейбусным маршрутам, он смешил ее
количеством перьев в своей голове, и все это время он легко обходился
без нее просто зная, что на следующий день она опять придет на работу
и от количества выкуренных с ней сигарет во рту будет такое ощущение,
будто он наглотался медных монет. 
	Миллион запятых был в ее рассказах о ночных круговоротах и в его
вопросах к себе: чего же я все-таки от нее хочу, ведь не может же быть
так, чтобы совсем ничего...
	В конце концов его затянуло в один из таких ее круговоротов, он с
трудом выбрался наружу, оступился, упал в него опять, видя ее в
окружении других людей, в окружении Расторгуева, и он говорил себе,
какое мне, собственно дело, а дело было, и никак не справляясь с собой
он звонил ей и не знал, что сказать, просто звонил, чтобы убедиться в
ее существовании, узнаете симптомы, дорогой мой?
	Он сидел в пустой комнате своей пустой квартиры и много курил, он
опять звонил ей, он звонил по всем телефонам из своей книжки, он сошел
с ума и позвонил даже своей бывшей жене. И вы знаете, как это бывает в
таких случаях: никто, решительным образом никто не отвечал. Он дергал
гитару и смотрел в окно, слушал радио и вспоминал чудо в
тонкооправленных золотых очках и с кудряшками, чудо, к которому у него
так и не получилось подступиться в минувшую ночь, он ненавидел
Расторгуева, он ненавидел Некристину, он хотел, чтобы она уволилась,
потом не хотел и этого - лучше бы она никогда не работала с ним в
одном отделе, он ненавидел этот отдел, странно, но он ненавидел свою
жену за то, что ему пришлось бросить ее и пойти на  тот Новый Год
одному, он ненавидел Новый Год. 
	Неизвестно, во что вылилась бы его экспоненциально растущая ненависть,
но около часу ночи позвонила она, Некристина Незвонящая Никогда, и он
сдулся, он сник и в течение трех часов объяснял Нелюбящей Никого
Некристине суть своего внутреннего устройства, в котором, надо
сказать, он и сам-то ни черта не понимал. Все прогрессивное
человечество прекрасно осведомлено, к чему приводят такие ночные
разговоры, но странно: она не потеряла к нему интереса, он не стал для
нее очередной влюбленной ношей, сующей дурацкие подарки за поцелуйчики
и звонящей каждый божий вечер с одинаковыми рассказами о том, что он
старый солдат и плохо жить на свете одному. 
	И все опять пошло по прежнему: она носилась по своим оборванным
друзьям, он часто не в меру жил, писал что-то в метро, на вопросы
любопытных бабулек отвечал, что пишет доносы, работа у него такая -
сел утром в вагон и на каждого пассажира по доносу, будте любезны.
Бабульки пугались и больше уже не спрашивали, а только наклонялись к
соседу с другой стороны и начинали шептать, опасливо тыкая пальцем и
зыркая выцветшими глазенками. И скажите мне, если уж вы дочитали до
этого места: ну что тут интересного? Ну почему бы вам не пойти
взглянуть, какой счет, или не поговорить с семьей? Нет? 
	Ну, дальше все было просто. В городе катаклизм, лужи, запах дыма и
битое стекло. Погибли просто все, кроме, естественно, его и ее, она
лежит на камнях и готовится умирать, он спасает ее, она обнимает его
шею тонкими руками (боже, эти руки), он видит в вырезе майки маленькую
грудь, родинка на правой, такая чудная, темная родинка, он хочет
залезть туда, за вырез, схватить эту грудь, целовать эту родинку, а
она вроде бы и не против, их губы ближе, из за угла выходит
Расторгуев, она исчезает в его руках, Расторгуев хохочет так
демонически, как это бывает только в снах и плохих кинофильмах, он
кричит что-то, но ничего не слышно, оглушающая тишина, которая вдруг
раскалывается на три части, тело покрывается потом и начинает сильно и
неуемно колоть в ногах, глаза сами собой открываются и вот он сидит в
темной комнате, белье мокрое, душно и возле уха назойливо пищит
недобитый вечером комар, неизвестно как добравшийся до восьмого этажа.
	Они гуляют по ночному городу, просто гуляют, как это бывало и раньше,
она показывает ему что-то из архитектуры, он пытается осознать и
запомнить, из темного подъезда выходят хулиганы и вероломно нападают,
он вступает в неравный бой, их больше и они сильнее, но он не сдается,
пока не темнеет в глазах, а когда в глазах светлеет, он на больничной
койке, где же она, она в другой палате, ей тоже досталось в эту ночь,
но все будет в порядке, он плюет на лечение и несется к ней, она
улыбается ему, боже, какая бледная, он наклоняется к ней, она
откидывает одеяло и он видит ее ноги (боже, эти ноги), длинные и
тонкие, как у газели, маленькая грудь, родинка на правой, припасть,
припасть жадными губами, а она вроде бы и не против, ближе, ближе,
осторожно, двери открываются и входит Расторгуев, как всегда в красной
рубашке, она лукаво смотрит на него и исчезает, Расторгуев плохо
хохочет, он кидается на него с намерением убить и наступает шесть
утра, а в шесть утра он всегда просыпается и идет на кухню пить воду,
и он идет на кухню, и пьет воду, и курит, и смотрит на улицу, и
понимает, что все это вряд ли.
	Он звонит ей домой, а ему говорят, что она умерла, что ее больше нет,
он не спрашивает от чего, он спрашивает только, когда приходить, ему
говорят, и он приходит, и стоит в отдалении, никто не знает, кто он и
откуда, а он стоит и молчит, потом подходит к ней, она лежит такая
строгая, волосы зачесаны назад, это ее немного портит, но все равно,
эти руки, он наклоняется к ней и целует ее в мертвые губы (боже, эти
губы), а в разрезе платья маленькая грудь, родинка на правой, как
хочется туда, но кругом родственники и друзья, неужели он так никогда
и не узнает это на ощупь, она открывает глаза и подмигивает ему, он
лезет рукой к ней за пазуху, а она вроде бы и не против, среди
родственников и друзей недоумение, кто-то бросается к нему, к ней, к
ним, красная рубашка, это Расторгуев, она закрывает глаза и исчезает,
родственники и друзья исчезают тоже, остается один Расторгуев, который
дико хохочет и будит его опять в поту и с иглами в ногах.
Море, пляжи, она лежит такая тонкая, родинки на плечах, одна на
правом, одна на левом, совсем одинаковые, он смотрит на нее и посыпает
ее песком, она закрыла глаза (боже, эти глаза) и отдается загару,
через какое-то неизвестное время она начинает тонуть, он рядом, он
всегда рядом, он спасает ее, она жива, она здесь, родинка на правой,
Расторгуев, она исчезает, хохот, иглы, кухня, главное молчать, ничего
не показать ей, сделать вид, что ты импотент или голубой. Ему никогда
не стать высоким брюнетом, ей так легко отделаться от него, только
жизни так мало, как будто бы и не было вообще.
	А утром снова солнце, он весел, а она хочет спать, все как есть, все
как в детстве. Она читает то, что он написал за ночь и верит в его
сумасшествие, он убеждает ее, что это не так, а это действительно не
так, но разве можно быть уверенным в том, что это на самом деле не
так? Никогда нельзя быть ни в чем уверенным, ни в том, что он все-таки
будет с ней, ни в том, что этого никогда не произойдет. Когда ты
умираешь, нельзя быть уверенным в том, что ты действительно умер, как
и при рождении, как и в момент престранной ночи с ней. Он не был
уверен в том, что он - это он, а она - это она, что все не наоборот,
что это он провожает ее домой, а не она провожает его до своего дома,
что это он подносит огонь к ее сигарете, а не она приближает сигарету
к его огню, что это он звонит ей по вечерам, а не она хватает трубку
как раз в тот момент, когда он по ошибке набрал ее номер. О, это
странная игра, неясны правила и неясен исход, хотя бы то, что должно
быть в исходе, но старания игроками не занималось и рефери кричали
бокс. Каждый раунд занимал один день. Они сходились утром и измученные
друг другом расставались вечером, с облегчением возвращаясь в
собственный привычный мир, где все знакомо со школы и нет защит и
нападений. Никто не подозревал о существовании невидимого фронта,
никто в приватной беседе не убеждал стороны дать миру шанс, хотя
ничего изменить уже было нельзя.
	Он все время думал об одном: как удержаться, как не дать себе сказать
ей рокового слова, ну вы знаете, какого, и как не показать видом. Она
называла его своим приятелем, и он старался быть ее приятелем, хотя бы
с десяти до восьми, а еще лучше до полуночи. 
	Ну, может хватит? Нет? Ладно, осталось совсем немного. Дело кончилось
просто. По всей видимости он умер. Попал под поезд или простудился -
сейчас трудно сказать. Может даже повесился, а может просто уехал.
Кстати, нельзя быть уверенным, что это произошло с ним, а не с ней, но
это не важно. Важно то, что все само собой кончилось. Причем, вполне
вероятно, что ни он, ни она никуда не делись, а живут сейчас вместе,
хотя вряд ли. Доподлинно известно только одно: он так ей ничего и не
сказал. Хотя, кто знает?


С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv Mon Jan 29 23:24:08 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv
From: Alexey Sidorov <alexey.pvt@infor.igpp.msk.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Сказка про мужчину и женщину
Date: Mon, 29 Jan 96 23:51:25 +0300
Distribution: su
Organization: Psychological Institute of RAE
Message-ID: <AADDJ3nOJ4@infor.igpp.msk.su>
Sender: news-service@kiae.su
Reply-To: alexey.pvt@infor.igpp.msk.su
References: <AAdO13nCPB@ahumantec.msk.ru>
X-Return-Path: kiae!infor!infor.igpp.msk.su!alexey.pvt
Lines: 218

                  (c) Алексей В. Сидоров, 1993

        Сказка про мужчину и женщину, или вечная мечта о Любви.

                Небольшое предисловие.

Сначала я не  хотел  писать ПРЕДИСЛОВИЕ это, но потом передумал.
По одной причине - именно эта  короткая  сказка является главным
во всем  моем   опусе.  Я  сам это  не   сразу  понял. И я  хочу
совершенно серьезно  сказать,  что  она  является формой  теста.
Если Вы прочитаете ее и Вам понравиться  (или  не  понравиться),
то все нормально - Вы абориген здешнего  мира. Если Вы во  время
чтения  этой  вещицы чуть   не сдохнете, и  Вам  захочется  бить
головой об стену, и Вы будете кричать и плакать  от отчаяния, то
может не сомневаться на счет своего  происхождния  -  Вы оттуда!
Вот как хотите, так и понимайте.

Росли вместе, как два цветочка полевых. Хорошие  мои.  Мальчик и
девочка.  Эти мальчик   и   девочка.  Дружили,   играли,  иногда
ссорились.  Временами девочка   болела, а мальчика возили к  его
старенькой бабушке. Он гостил у нее.  Они,  эти детишки,  были в
меру  приличные    и  воспитанные.    Мальчик  любил  играть   в
солдатиков, а девочка истово пеленала кукол.

Но никто не  знал  тогда.  Они  тоже  этого не  знали. Они  даже
иногда  ссорились,  и  мальчик   дружил  с  другими   девочками,
временами. В школе они  сидели за одной партой, но не  всегда, а
когда были маленкими.

Потом они повзрослели и в его  жизнь  вошли  рок-музыка,  марки,
самолеты, звездные   корабли,  а  в   ее,  естествено,   платья,
косметика, журналы мод. Правда, еще никто не знал...

Но все   же  могли бы   и догадаться.   Ведь  сказки, да, именно
сказки.  Старые и  современные,  но   непременно  прекрасные.  И
непременно описывающие одну прекрасную страну...  Сказки вошли в
жизнь мальчика и девочки  еще  давно, когда не было в  их  жизни
автомобилей,   платьев,   косметики  и    другой  дребедени.  Но
автомобили  и украшения,  сменяя друг друга, уходили  в  пелену.
Приходили   другие...  Но    сказки   не   уходили.  Они  только
погружались глубже в  их души.  Постепенно.  Да,  это  не  сразу
начало  происходить, но сказки в душах малчика  и  девочки стали
походить на   воспоминания. И каждая  новая сказка,  которую они
читали, а делали они это отдельно...Она, как  кусочек  разбитого
зеркала,  что  только что   упал  на  свое место. Опять  неясные
отрывки воспоминаний. Все, все сливалось именно в это.

И шла жизнь их так. И лишь то, что жило в Той стране, что  вечно
жила в их душах, оставалось; все  же лишнее  покидало.  Но никто
не знал,   ибо  слишком  затянулся  их  визит в  наш мир. А  они
взрослели, как  все  дети,   но   все   остальные   дети  только
взрослели, а они к тому же,  оставались  еще  детьми. Та  страна
прочно держала   их.  Смех,  конечно! Но он даже не знали друг о
друге в   ЭТОМ  смысле. Столько  лет они  смотрели  друг другу в
глаза, они вместе играли, они вместе учились. Но  никогда, никто
из них   не  заметил  Знака.  В конце   школы они уже  вовсе  не
дружили, так приятные знакомы: какая  вчера была  погода, какого
цвета был прошлогодний снег?

Это   просто   уморительно,   но  они  умудрились   одновременно
влюбиться, и не друг в  друга! Мальчик полюбил роковую брюнетку,
женщину  жгучей страсти,  дочь  Солнца   -  дочь нашего мира. Ее
избранник был   голубоглазый  блондин -  прекрасный   принц   ее
юнности. И Боже, как они серьезно относились к своей любви.  Это
было нелепо и немного смешно.  Это  было  достаточно старомодно.
Любовь для  них  была Все. Она  заполонила  все в их душах.  Да.
Кроме... Ибо та страна и  была их любовь. Они сами еще не знали,
но образ той страны не ушел из их душ, ибо он и был их душой.

Потом были две  свадьбы,-  веселые, легкие,  бессмысленные.  Дни
текли...Они много смеялись тогда, они еще не услышали Тот  Зов и
не изведали Ту Печаль. Конечно в их  жизни были и цветы  и горы,
песни и картины, стихи и море, но потому лишь, что все это  было
в той Стране. Некоторе время мы должны помолчать и подождать.

Дадим времени  совершить  свой ход! Сколь бы  ни  кружился сухой
лист, но неизбежно земля примет его в свои объятия.  Земля мягка
и  нежна. Она   даст приют  и   покой усталому   листу, что   из
последних  сил  прыгает от ветра к  ветру...Но что, что  страшит
одинокий  лист? Не  покой,  но  неизбежность  страшит   его.  Та
неизбежность с которой он преклонит голову свою к земле.
Ты найдешь покой, - сказали Листу,-но не своей волей.
Могилу  - подумал  в  ответ Лист.

Так  же,  как  Лист  падает  на Землю, наши Дети  приближались к
тому,  что неизбежно!  Они узнали Ту печаль. Внезапно  и  сразу,
хотя всеми силами они, несчастные, отдаляли это. Пришло  обычное
понимание, увы. В их избранниках не было места для  той  страны,
и в   той Стране  не  было   Таких  людей. Жгучая   брюнетка   и
ослепительный  блондин  были,  всего  лишь, обычными людьми. Они
были  не хорошие,  и   не плохие,  нет.   По своему   они   были
интересны, Но  они  не   видели поляны  Фей,   не  слышали шелес
крыльев эльфов, не смотрели в глаза  Будде, не  дышали  воздухом
древней поднебесной, не  переступали  Лиловых  чертогов Сиванму,
не  дышали влажным ароматом лесов Асгарда, не  лежали  на  траве
острова Буяна. Короче, что говорить?  Это были дети нашего мира.

И  все! И   все быстро   кончилось для  наших  детей. Их иллюзии
растаяли, как  весенний  иней.  Черноволосая  колдунья  изчезла,
изчез прекрасный  принц,.  Осталась только  Та Печаль,  которая,
впрочем, была полезна. Именно эта печаль помогла им осознать  Ту
Страну  в  их  душай. Они подумали,что  визит их  затянулся. Они
поняли, что каждый из них безконечно одинок в  этом Чужом  мире.
Они просто случайные, роковые гости. Гости  из Страны Грез.  Что
волей  злобной  и  безпощадной, волей   Того, что вечно во Мраке
брошены,   сметены,  растоптаны.  Они  за   прозрачной,   тонкой
пленкой, что прочнее всех стен.

И  тут случилось То,  что изменило Всю их жизнь. Да,  каждый  из
них  бесконечно одинок,  но  каждый   из  них  подумал,   понял,
предположил,  что  возможно...  Может  бывть..?  Так   появилась
Надежда! Все  правильно,  так  и   должно быть. Сначала  иллюзии
единства, разрушение  иллюзий,  потом Надежда  и ,  наконец, Тот
Зов.  Этот  Зов был  всегда.  Он был лишь  услышан  теперь, лищь
ощутим теперь. Этот Зов и есть та Нить,  что  тоньше  ничто,  но
прочнее  Космоса,  та нить, что связывает Детей Страны  Грез,  в
каких бы они мирах не находились. Это был  единственный подарок,
который мог дать им Отец Света, когда Черная Буря вышвырнула  из
из  Страны  Грез.  Это было единственное,  что  могло  помочь им
вернуться  обратно в   свой  мир.  Зов это натянутая  непрерывно
Нить, и люди, связанные ее,  неуклонно  начинают сближатся как в
пространстве, так и преодалевая время. Ибо нить эта  связывет не
тела, но души. Были зори  и  закаты, дни и годы, города  и люди,
грохот и тишина. Только Зов, беззвучный  Зов не смолкал,  только
Нить  не ослабевала в  своем натяжении.  Мальчик и  девочка. Они
были знакомы  с  пеленок. Сначала  школа, семья,  у каждого своя
жизнь. Вся та жизнь, пока семя  проростало сквозь оболочку,  что
бы обнажить   подлинный  плод и  подлинную  душу.  Дома их  были
рядом. Они всю свою жизнь ходили мимо друг друга, они всю  жизнь
искали  друг друга.  Потому,   что только  Любовь  есть дверь  в
Страну Грез.

И  вот.....
Лейтис, что значит Сиянье Гор на языке их  страны  нашла  своего
Вейтея,  что  значит Горный   Поток, Вейтей нашел  чистые  глаза
своей  Лейтис.  Эти имена, как  и все имена  их  страны являются
древними заклинаниями,  поэтому дорогие  мои, то, что вы  сейчас
испытываете не случайно.  В этом заключено очень древнее и седое
знание. Я!  Я  знаю,  что   говорю. Ведь   я  был  там, где  они
встретились. Я видел эту встречу.

Шли люди. Поток их,  тяжело и гулко  катился  мимо. Равнодушный,
вялый, кипучий.  Вал   теней этого   мира.  Они   же  стояли   в
нескольких  шагах  друг от  друга. Тихо так стояли, и  глаза  их
изливлали тот Свет,  Той  страны. Когда  встретились их  глаза и
они узнали друг друга,  то наступило Все!  Конец, Финал,  Финиш.
Они просто стояли и смотрели друг на друга. Ни  одного движения.
Лишь мятущиеся тени вокруг. Тени, которые куда-то идут.  Все еще
идут. Они   же.  Лейтис и Вейтей, мальчик  и  девочка, он и она,
мужчина и женщина. Они ПРИШЛИ. Их путь в  нашем  мире закончился
в этот момент. Две живые свечи  вспыхнули  и погасли. Две звезды
изчезли с нашего небосвода. Они неподвижно стояли, прошли  часы.
Снег начал падать на их непокрытые головы. Тишина. И покой в  их
душах, тот,   что  искали.  Это покой поиска, но не сна.  Прошла
Вечность, потом еще одна - прошло  миллион Эпох. Они взялись  за
руки, не говоря ни единого слова,  и пошли, пошли  в Свет  зари.
Так как дверь, что ведет в их  страну Грез  можно открыть только
вдвоем. Они уже почти скрылись в лучах светила,  когда  я увидел
ещё несколько пар, которые шли в Зарю. Их  было не так уж  мало,
этих мальчиков и девочек. Это утешило  меня  и  мое горе, но  не
высушило моих слез. Я понял, что я не один остался в этом  мире.
Что люди из Нашей страны, из страны Грез есть в этом  чужем мире
кроме  меня и этих двоих. Что уже  покинули  Наш мир. Это давало
мне Надежду, мою Нить, мой зов, но не  осушало моих слез.  Я еще
не  нашел свою Лейтис.  Мой Горный поток  пока не  осенен  своим
Горным Сияньем.

                        Эпилог к сказке

        Медный звон  плывет  над Небом,
        Медный  Звон пронизывает  Землю,
        И я оглядываюсь  назад.
        Вижу много лиц,смотрящих на меня.
        Одни  далеко,другие ближе.
        Одни с недоумением либо страхом.
        Другие с радостью и пониманием.
        И глаза их вопрошают о моей Причине.
        Я ищу свой  дом - отвечаю Им.
        Кивают они. Кроме старика,что сидит на  обочине.
        Он смотрит на меня своими мудрыми и веселыми глазами.
        Все  правильно. Что  бы вернуться домой  и  обрести покой,  Надо
        сначала уйти вон из дома.
        И лишиться покоя.
        Только ищущий действительно сможет попасть в Страну Грез.
        Так говорит  мне  старик.
        Но каждый,кто достиг  той
        Страны знает что это неверное имя.
        Страна Подлинной Истины это настоящее название ее.
        Люди этой страны отличаются от других в том, что  сначала верят,
        а потом   уже и   Знают,  что  Страна Грез это Страна  Подлинной
        Истины и Страна Единственной Единой Реалности.
        Вот  Какая Вера  и надежда  движет нами.

                Продолжение эпилога

Крик! Я  расслабился   так, что  завис  в   воздухе  над   самой
поверхностью воды. Над самой поверхностью спокойной  глади моря.
А на горизонте сияло. И они изумились. И я встал на воду, и  она
омыла мои ноги. Я подошел к берегу  и сказал детям: "Пойдемте. .
. " И взял их за руки, и мы пошли в море,  родители  их увидели,
и не поняли, а словно  бы  умерли,  и  оцепенели. А наши фигурки
все  уменьшались и растворялись  в  сиянии горизонта.  В  правой
руке я держал руку маленкого мальчика, а в левой  девочки, а она
сжимала р чонку маленького брата  своего. Я  стоял и смотрел  им
вслед, уходящим. И я заплакал  и закричал.  Как  же  я  не хотел
оставаться  на этом берегу. И я  плакал и  катался  по  песку, и
ничто, ничто не могло меня утешить и горя  моего.  А люди стояли
вокруг  меня и   смотрели  на  меня. И  казалось,  что они вдруг
остановились и не знают - что дальше делать. И с удивлением  они
смотрели на меня, и терпеливо ждали, потому  что перестали знать
- как дальше быть?

--- 
***  The Psychological Institute of the Russian Academy of Education
     Telecommunication and Information Supporting Group	
     Alexey V. Sidorov, Head of Group, researcher,
     E-mail: alexey.pvt@infor.igpp.msk.su 


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!usenet.eel.ufl.edu!gatech!swrinde!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!news1.relcom.eu.net!kiae!relcom!newsserv Fri Feb  2 22:22:19 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!usenet.eel.ufl.edu!gatech!swrinde!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!news1.relcom.eu.net!kiae!relcom!newsserv
From: Dmitri K. Satin <Satin@ahumantec.msk.ru>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: [Галлюцинации] NN 1596 и 7419
Date: Fri, 02 Feb 96 03:44:59 +0300
Distribution: su
Organization: Human Technologies
Message-ID: <AABwL4neF6@ahumantec.msk.ru>
Sender: news-service@kiae.su
Reply-To: Satin@ahumantec.msk.ru
X-Return-Path: kiae!humtec!ahumantec.msk.ru!Satin
Lines: 47

╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛

    ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ N 1596.

    Вчера я снова решился вступить в заговор против  собственной  глу-
пости. И готовясь к перевороту, старался быть достойным своего будуще-
го.  Вся ночь прошла в подготовке к решающему броску.  Был  разработан
потрясающих план молниеносного и повсеместного захвата территорий, за-
нятых моей глупостью.
    Всю ночь  как молитву повторял:  "Главное -- занять почту и телег-
раф, главное -- занять почту и телеграф".
    ...
    Утро не наступило,  сразу начался день. Приходя в себя, понял, что
я опять проспал. Кое-как одевшись, вышел.
    Телеграф по-прежнему  оставался  никем  не  захваченным.  Толстый,
красный от  жары и мокрый от пота телеграфист отгонял от себя назойли-
вых мух прошлогодней газетой.

╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛

    ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ N 7419.

    Нищий с собакой.  Он заунывно тянул бессвязный мотив,  проглатывая
целые фразы древней нищенской песни.  Временами,  когда ему не хватало
слов или сил их произнести, собака подхватывала его песню, а может это
он сам переходил на собачий вой.
    Подходя ближе, я разглядел, что нищий и есть собака. Над обезобра-
женным телом,  закутанным в вонючее рванье, высилась голова породистой
овчарки. Я ощутил приступ тошноты и закипающую злость в ответ  на  эту
неуместную шутку природы. Я занес ногу для удара, целясь носком ботин-
ка в собачью голову,  и вероятно, намериваясь оторвать ее этим ударом,
чтобы восстановить вселенское равновесие,  как понял, что мне не усто-
ять на скользком заплеванном полу привокзального сортира.
    Грязные стены покосились, и комната, медленно преодолевая сонливую
леность, стала переворачиваться. Я упал лицом в мятую коробку, в кото-
рую нищий собирал подаяния,  и кожей ощутил холод потертых монет,  ле-
жавших на дне раздавленной мною коробки.
    "Твое сердце еще слишком мало,  чтобы лежать перед Инпу Хентиамен-
ти" -- сказала собака-человек-Бог,  -- "Я позову тебя,  когда настанет
время".
╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛

--- 
      Дмитрий Сатин
      е-mail: satin@ahumantec.msk.ru
╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛╛


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!carrier.kiev.ua!not-for-mail Fri Feb  2 22:23:00 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!carrier.kiev.ua!not-for-mail
From: root@kegali.carrier.kiev.ua (Alexandr Derevicky)
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: (реконструкция?) Мемуары Дампира
Date: 2 Feb 1996 02:09:11 +0200
Organization: unknown
Lines: 508
Sender: news@carrier.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <AAeKL4nWM5@kegali.carrier.kiev.ua>
Reply-To: root@kegali.carrier.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: merin.carrier.kiev.ua
X-Return-Path: kegaliua!kegali.carrier.kiev.ua!uucp@sivka.carrier.kiev.ua

                                              Из рукописного архива
                                         агенства "Бутылочная почта"

     Вудс Роджерс
                     КОНЕЦ  МЕМУАРОВ  КАПИТАНА
                     УИЛЬЯМА  ДАМПИРА

Дважды в день по паркетному глянцу лондонской Национальной галереи
проходит престарелый служитель с обрюзгшим лицом в седых бакенбардах.
Не очень пыльная работа у старого Боба Виндейла: всего-то стереть
пыль с золоченых рам старинных портретов. Дважды в день у одного и
того же из многих портретов Боб задерживается дольше, а, уходя,
произносит короткую фразу:  "Проклятые чинуши!"

Я, капитан Вудс Роджерс, с Бобом полностью согласен. Под этим
портретом латунь шурупов держит бронзу таблички с витиеватой надписью
"Уильям Дампир - пират и гидрограф". Проклятые чинуши! Пиратом Вилли
не был никогда. Он был буканьером и приватиром и всегда оставался
преданным Короне и ее королеве.  Пират же тот, кто не видит различия
флагов и грабит соотечественников наравне с чужаками: "У нас есть
все, кроме денег, совести, родины и флага!" Вилли никогда не хотелось
спорить с виселицей, на которую за пиратство можно угодить под флагом
любых колеров. Нельзя Дампира назвать и гидрографом...

Старость отворила вселенской совести новую дверь: она позволила ей
погостить и во мне. И пока моя строптивая натура терпит капризную
квартирантку, я, капитан Вудс Роджерс, хочу исповедаться миру в моем
грехе перед Вилли и Богом.

...Вечный должник десятка кредиторов, мелкий земельный арендатор
Дуглас Дампир из деревушки Ист-Крокер, которая въелась в земли
графства Соммерсетшир, ни за что на свете не оставил бы своих детей
так рано, если бы знал, что одного из его сыновей узнает весь Старый
и Новый Свет. Именем  одного из его четырех драчунов Провидение будет
до икоты пугать испанские колонии.  Увы, несчастный бедняк умер,
когда этому парню, единственному из семьи Дампиров, которого
коснулась своим крылом Фортуна, исполнилось всего семь лет.  Дуглас
Дампир умер не распрямившись, не расставшись со своею сутулостью даже
в иссохшем дубовом гробу. Умер, не ведая иных мест, кроме старого и
унылого Ист-Крокера, зная только промозглые туманы, стужу и голод.
Умер, насквозь пропитавшись запахом соммерсетширских отар туповатых и
флегматичных мериносов.

После смерти отца Уильямом управляло то, что в последствии
применительно к нему было названо "удовлетворением рано развившейся
страсти видеть мир".

"Ландскнехт" - "слуга земли", а что такое "лесоруб" - это  вы,
читатель, знаете. Так вот, Дампир приобрел опыт ландскнехта и
авантюриста-лесоруба, повидал Яву, Ямайку, Британский Гондурас и
неласковые воды Ньюфаундленда. Он огорчил своего воспитателя
полковника Хеляра характеристикой, полученной от бывшего
однополчанина Хеляра, у которого Уильяму довелось работать
надсмотрщиком на сахарных плантациях Ямайки (управляющий написал
воспитателю нового надсмотрщика:"Дампир - человек, несклонный долго
задерживаться на месте"). И после всего этого Дампир вдруг вернулся в
добрую старую Англию.  Он вернулся с прелестным трофеем - с
рыжеволосой и зеленоглазой чертовкой Юдифь. Его возвращение прибавило
матронам Ист-Крокера уверенности в их собственном семейном
лидерстве:"Уж если эта сопливая девчонка скрутила столь отпетого
бродягу, то я моего вахлакa..."

Ради Юдифь Дампир решился на приобретение земельного участка, на
обзаведение собственным поместьем и даже на женитьбу. Последнему он
более всего удивлялся и тогда, и впоследствии.

Однажды Уильям - во время мертвого штиля в Саргассовом болоте -
поведал мне о том, что послужило причиной их разрыва. Дело в том, что
еще в возрасте неполных девятнадцати лет, коротая дни и ночи в
доспехах и в вооружении солдата ямайских гарнизонных караулов, Дампир
стал вести дневники. Юдифь как-то раз допустила непоправимую
оплошность: швырнула дневник супруга в пылающий камин. При этом она
имела наивность кокетливо осведомиться:

- Уж не любишь ли ты свою писанину больше, чем меня? Иди ко мне, мой
великан!

Дампир тогда кое-как совладал со своим гневом и откликнулся на зов.
Вообще, перечить Юдифь было трудно, ибо спорят с силой, а не с
красотой. Он пришел к ней на всю их последнюю ночь. Утром Дампир
склонился над спящей женой для прощального поцелуя. Не успевшая
отдохнуть Юдифь сонно спросила:

- Ты куда, дорогой?

- На Тортугу.

- Только ненадолго, мой хороший. Там такие распутные женщины...

Юдифь тут же уснула, а Уильям забросил за спину тощую котомку с парой
пистолетов и отворил дверь в утреннюю сырость Ист-Крокера, с которым
ему предстояло попрощаться еще один раз.

Чертовку-Юдифь, как мне кажется, Дампир все-таки любил. Много лет
спустя на нашей базе на острове Горгоны он так сказал мне о своем
бегстве от спящей рыжей женщины:

- Да я и сам тогда вовсе не хотел писать: для этого мне  было слишком
хорошо. А раз так, то что путного можно было написать? Зато теперь я
пишу длинно и много...

Без тех шести коротких месяцев их супружеской жизни Дампир вел свой
дневник сорок четыре года кряду. До самой смерти перед вечерней
молитвой он садился за стол или брал на колени тетрадь роттердамской
бумаги и открывал ее тяжелый кожаный переплет...

Итак, в октябре 1679 года, когда наиболее романтические умы мира еще
не помутились дурманом термидорианского календаря и  никакие жестокие
теории еще не соблазняли личность поступиться своим счастьем ради
иллюзорного рационального социума, Уильям Дампир на борту почтовой
шхуны прибыл к вратам столицы морской вольницы - в веселую и шумную
Тортугу. И будь я проклят потрохами всех на свете кашалотов, если
спич ядовитого Коули, в котором он представил мне Дампира в
тортугской таверне "Хромой Альбатрос", не предвещал того, что в итоге
заставило меня засесть за эти объяснения!..

В "Хромом Альбатросе" плескалась какофония запахов: буканьес (мясо
буйволов, запеченное особым образом), пальмовых столов, залитых
испанским ромом, чад панамских наркотических трав и дух крепких,
жизнерадостных мужчин. Язва Коули рассказывал:

- Мы с Вилли пренебрегли Святыми Валентинами и покрутили шашни с
нашими туземными мадоннами. В трюмах у нас тогда скучали три десятка
страстных черных прелестей с Берега Слоновой Кости. Эта интрижка
вызвала ужасный шторм, который отогнал нас почти к шестидесятому
градусу южной широты.  Только там, среди айсбергов у Южных
Сандвичевых, мы немного остыли и, вылив на вконец отупевшие головы
штурвальных по мере забортной воды, велели им почаще глядеть на
картушку компаса и держаться более северных румбов...

До своего увлечения буканьерством Коули зарабатывал на хлеб в
Кембриджском университете, где он горбатился магистром искусств. Были
у Дампира и другие не менее интересные знакомства. Например, он
обратил внимание на известного Джона Кокса, который мог, не
поморщившись, вырезать целую индейскую деревню, а затем со слезой на
щеке исполнить на лютне мелодичную ирландскую балладу.

Я могу с абсолютной точностью назвать час, когда у Дампира испортился
характер. Это был час кончины его его любимца Джоули - цветного
мальчишки-раба, которого Дампир за плату демонстрировал в балаганах
паноптикумов лондонского Сохо после двенадцати лет своих кругосветных
скитаний. Из этих странствий Уильям привез две ценности: дневник
путешествий, который Дампир, как и во время походов по сельве, хранил
в бамбуковом цилиндре, и этот татуированный с головы до ног
мальчишка, о котором в афишах писали, что он - "знаменитый
раскрашенный принц". Сорванец скончался через месяц после прибытия в
Лондон и оставил Дампира безо всяких средств к существованию. Дампир
призадумался и решил разменять на фунты стерлингов и второе
сокровище.

Издатель Нептон сразу смекнул, чего может стоить рассказ буканьера о
кругосветном путешествии.

В первый день наборный цех стоял: рабочие не польстились даже на
премиальные и до поздней ночи слушали школяра-чтеца, легче остальных
разбиравшего летящий почерк Уильяма Дампира. В типографии Нептона
кашляли мушкеты, рвалась картечь, свирепый зюйд рвал заледеневшие
снасти, тигр с зашитой пастью, которому так поразился и которого так
пожалел Дампир в далеком Сингапуре, поочередно сражался с
пятьюдесятью боевыми слонами, на печатные машины- мастодонты садились
тропические птицы всех цветов радуги, а свирепые вожди кровожадных
племен стучали наконечниками копий в тусклые решетчатые витражи
покрытых свинцовой пылью окон старой типографии. Через несколько дней
пять тысяч этих феерических миров, уже вшитых в перплеты,
мальчишки-книгоноши снесли в магазины и лавки Лондона. И в тот же
вечер пять тысяч семей, живущих в сердце той Империи, над землями
которой никогда не заходило солнце, клялись завтра же рассказать о
новой книге всем своим знакомым... Поверьте, десять процентов за
переиздание "Нового путешествия вокруг света" обеспечили
скряге-Нептону весьма сытую и беззаботную старость. Это говорю вам я,
капитан Вудс Роджерс.

И все-таки даже такого триумфа Дампиру было мало. Он с сожалением
вспоминал те ускользнувшие возможности изведать и описать еще более
потрясающие приключения и божился, что в следующем плаваньи он
наверстает упущенное. В самом деле, зачем было торопиться с
подавлением бунта на подходе к Гуаму, когда матросы решили продолжить
путешествие, подкрепляясь мясом своих офицеров. С расправой стоило
повременить, и тогда описание тихоокеанского траверса могло бы
получиться гораздо более эффектным.

А как можно было бы украсить случай с его высадкой  на один из
островов Никобарского архипелага!.. Разумеется, украсить вначале не
на бумаге, а в жизни, ибо разве можно с совершенной достоверностью
описать то, чего не было в реальности, то, что создано фантазией не
Фортуны, а ее раба. О, тем топором, который Дампир выменял у
аборигенов на каноэ, можно было бы добыть себе джонку шамана!..

Теперь Дампир не жалел о плаваньи, в один из дней которого он записал
в своем дневнике:"Меня достаточно утомила эта сумасшедшая команда..."
Тогда он собирался даже бежать с корабля. Впрочем, чтобы отдать
должное Истине, следует процитировать и следующую фразу
дневника:"Однако, чем дольше мы будем плыть, тем больше знания и
опыта я получу, что есть моей главной задачей..."

На Дампира снизошла известность. Сам сэр Джонатан Свифт увидел в
Вилли прототип капитана Покока, с которым вскоре "вышел в плаванье"
Гулливер:  "Этот капитан был славный малый, но отличался некоторым
упрямством в своих мнениях, и этот недостаток погубил его..." Хотя,
как думаю я, капитан Вудс Роджерс, Дампира погубил отнюдь не этот
недостаток. Его погубила даже не страсть видеть и описывать мир.
Дампира погубило желание сочинять и списывать со своей биографии
книги.

Успех и особенно утверждение действительным членом Британского
Королевского научного общества позволили Уильяму окрутить
Адмиралтейство и его первого лорда. Впрочем, говорят, и сам Колумб
изрядно поводил за нос и Фердинанда, и Изабеллу (короля Арагона и
королеву Кастилии), когда обещал им заокеанские сокровища. На самом
деле, Христофору хотелось просто найти и увидеть что-то новое. Дампир
же убедил первого лорда Адмиралтейства графа Оксфорда, что
Великобритании необходима экспедиция к берегам Новой Голландии. Граф
собственноручно составил и подал Королеве характеристику кандидата на
капитанский патент предприятия: "Дампир - опытный кормчий. С
одинаковым совершенством он владеет астролябией, секстантом,
парусами, бомбардами, пистолетом и саблей..." О, если бы Ее
Величество знали, что на уме у протеже Оксфорда! Лишь после гибели
"Косули" и окончания ее экспедиции Адмиралтейство поняло, что
компания снобов Королевского флота - среда, остро враждебная
характеру Дампира, никогда не грешившему почтением к наибольшей
глупости, которой только способен служить человек - дисциплине.  В
буканьерских экипажах каждый член команды повиновался только капитану
и на верность ему целовал Святую Библию. Но как странно подчиняться
нелепым уставам, авторы которых со своими клистирами, пьявками и
грелками остались на таких далеких теперь берегах!.. За
приверженность уставам и склочный характер Дампир избил тростью и
заковал в кандалы своего первого помощника Джорджа Фишера и по
возвращении в туманный Альбион поплатился за это крупным штрафом и
судейским приговором, который гласил: "Капитан Дампир - не тот
человек, который может быть использован как командир какого-либо
корабля флота Ее Величества". Опять оставшись без гроша, Дампир не
огорчился: теперь он знал, как делать береговую часть своей жизни. В
этом плаваньи он "сочинил" такие приключения, что ... что спустя пару
месяцев после возвращения новый лорд Адмиралтейства принц Георг
Датский в связи с выходом в свет новой книги Дампира -"Путешествие в
Новую Голландию" - представил автора самой Ее Величеству королеве
Великобритании.

В следующем плаваньи с Дампиром был уже и я, капитан Вудс Роджерс, а
тогда - еще совсем зеленый штурманенок. Начало было в Лондоне.

Я увидел его во второй раз, впервые после встречи на Тортуге. Там,
среди толпы буканьеров,поражавших блеском золота и серебра, которые
сияли повсюду:  на груди в виде массивных блях, в виде браслетов и
колец на руках, среди толпы, которая бряцала богатейшим оружием,
достойным самого знатного идальго, в море платков от общих
потаскух-возлюбленных, среди покрытых романтическими шрамами и
обезображенных жестокими увечьями абордажных рыцарей, там Дампир
показался мне несколько чопорным и даже вызывающе изысканным. Но тут,
на людной набережной старушки-Темзы, Дампир удивлял обывателей
обратным: простой фетровой шляпой, суконным потертым камзолом и
видавшими виды башмаками, которые совершенно не вязались с его уже
общеизвестным имиджем. Правда, из-под его шляпы, достойной скотовода
из северных провинций, во встречных впивались холодные, чуть
насмешливые и пытливые глаза. Именно эти глаза тысячи моих сограждан
так боятся увидеть в потемках какой-нибудь сырой и зловонной
припортовой подворотни.

Если учесть. что теперь Дампир командовал 200-тонным "Сент-Джорджем",
купленным в самом начале войны за наследство развалившейся испанской
империи жирным бристольским купцом Томасом Эсткорутом; если учесть,
что теперь в распоряжении Уильяма были 26 тяжелых пушек и десять
дюжин отборных головорезов со всех концов света, то легко было
поверить, что теперь от имени, от славы и от новой экспедиции Дампира
испанцы станут шарахаться не только в темных подворотнях тропических
архипелагов, но и там, где их неуклюжим громадам (галионам и
галеасам) развернуться значительно легче: на площадях великих
океанов, озаренных фонарями бессмертных небесных светил.

Зато с выходом в море Вилли приоделся. Он знал, что если отрепья для
сошедшего на берег моряка - своеобразный шик, то с капитанского
мостика лучше слышен голос того, кто закован в позолоченные латы,
из-под которых видны брабантские кружева воротника, дорогие чулки и
ботфорты из самых лучших кож.

К тому времени  Дампир во флибустьерских жизни и профессии успел
изведать все. Люди с его жизненным опытом, рассказывая о своих
похождениях и отвечая на упреки маловерных в недостатке
правдоподобия, обычно отвечают:  "Салага ты! Я видел столько, что мне
и врать не надо!" Но до сих пор Дампир не видел двух явлений - взятия
богатого города и победы над манильским галионом. Этого настолько
недоставало в его книгах, что команда скоро начала роптать :
"Сент-Джордж" стал охотиться только за этими целями. Для таких дел
нужна особая удача, а пока галионы проходили где-то в стороне, а
богатые города оказывались нашпигованными испанской артиллерией.

Да, команда предпочла бы более скромную, но более надежную добычу. И
вот однажды первый помошник капитана Хаксфорд решился высказать все
претензии.  Это стало продолжением его регулярных ссор с
представителем судовладельца Морганом, с которым Дампира связывало
общее буканьерское прошлое. Хаксфорд успел раззадорить матросов на
бунт. "Мы - приватиры,- заявлял подстрекатель. - Наше дело - грабить,
а не гоняться за призраком плавающей испанской казны".

Дело было 22 июля 1701 года. Сахара плавилась в тысяче миль от нашей
короткой стоянки (мы задержались на траверзе Островов Зеленого Мыса),
но дыхание пустыни - трепетный пламенный сирокко - все норовил
развернуть наш "Сент- Джордж", мерно приседающий с зарифленными
парусами на океанских качелях, лагом к своим обжигающим струям. Мы с
Дампиром стояли на юте, опираясь на горячий растрескавшийся дуб
резного планширя.Оба имели при себе по сабле и по паре пистолетов, и
их раскаленная сталь жгла наши бедра. Дампир был черен от
тропического солнца и злости.

Вся команда глядела на шлюпку, которую капризный сирокко уносил от
"Сент- Джорджа" все дальше в океан, неуправляемый, брошенный на волю
волн челн уставшего Харона.  Шлюпка везла в иной мир Хаксфорда -
приговоренного заговорщика, снабженного лишь пятипинтовым анкерком
гнилой воды.

- Вилли, - послышался голос новоиспеченного первого помошника Боба
Виндейла,- а не поставить ли нам стакселя?

Виндейл, еще вчера на баке запросто окликаемый "Боб Мятая Корма" и с
которого я начал мой настоящий рассказ, решил, вероятно,
продемонстрировать свою хватку навигатора: стакселя он хотел
поставить для того, чтобы развернуть "Сент-Джордж" кормою к ветру и
тем несколько уменьшить бортовую качку.

Дампир развернулся, и я понял, что Хаксфорд мог бы быть рад тому, что
ему не довелось отведать капитанских кулаков... Кстати, его через
неделю, как оказалось впоследствии, подобрали португальцы, а еще
через месяц он стал на вечную стоянку у ограды монастыря Санта-Лючии.
Да, так вот, покончив с молниеносной экзекуцией, на которую
ошеломленно  пучила глаза вся команда, Уильям спросил у Виндейла:

- Теперь ты вспомнил, как надо обращаться к капитану?

- Сэр,..- выдохнул Боб одними губами и уронил свое тело на палубу.

Тогда никто не мог представить, что на исходе жизни Мятая Корма будет
с большой любовью и дважды в день вытирать пыль с рамы капитанского
портрета...  С бака послышался ропот, а затем возмущенные выкрики. У
нас на юте из кают поднялись и стали рядом с нами до зубов
вооруженные офицеры.

...Вечером в кают-компании Дампир выглядел несколько уставшим. Те
самые брабантские кружева его воротника, которые утром сияли с
мостика крахмальной белизной, теперь были забрызганы кровью. Конечно,
чужой, поскольку Уильям всегда был непревзойденным фехтовальщиком.
Мне казалось, что, утолив свою жажду и печаль вином, капитан сегодня
уже не сядет за дневник и не опустит орлиное перо в чернильницу с
синеватым соком каракатиц, которых ему наловили в Сенегальском
эстуарии перехваченные у Сэма Флиндерса черные невольники с Каморских
островов. Но я ошибся. Когда ночью меня разбудил выстрел...

Подавив бунт, Дампир велел матросам привязать их предводителя Гарри
на якорь.

Они не любили друг друга. Причиной этого был конфликт из-за трубки
Дьявола Кидда. Одноглазый Гарри, получив на Тортуге страховку
Берегового Братства за желтый глаз, потерянный в бою, отдал все
золото за трубку, которая, по уверениям купца, принадлежала
знаменитому Кидду. Увидев накануне свалки Гарри с курящейся трубкой,
которая не имела покрышки, Дампир пообещал, что в следующий раз он
выкинет трубку за борт, а Гарри привяжет на якорь. Но Гарри уже успел
вообразить себя новоявленным Киддом, и можно не сомневаться, что бунт
он поднял не из-за солидарности с Хаксфордом, с которым был тоже не в
ладу, а просто за право свободно курить трубку, угрожавшую огнем
кораблю. Теперь трубку курили кальмары, а Гарри... О, когда тебя
раздевают и изогнутого дугой привязывают к лапам якоря и когда волна
час, два, сутки, двое лижет и бьет тебя по ляжкам и заднице, тогда
тело постепенно мертвеет, и уже при его полной нечувствительности к
боли мясо начинает кусками падать в океан...

Когда ночью после бунта раздался этот выстрел, я выскочил из каюты и
постучал в капитанскую каюту. Дампир тотчас ответил:

-Вудс, заходи! - он сидел за столом, склонившись над своим дневником,
и прежде, чем ответить мне, неторопливо дописал строку: - Нет,
Роджерс, это не очередная заварушка. Это кто-то из наших сердобольных
пай-мальчиков взял мушкет и из жалости раскроил Гарри череп. Если не
веришь, пойди, погляди.

Со шпагой в одной руке и с кинжалом в другой я выскользнул на палубу.
Она была пуста. Я пробрался на бак и заглянул за фальшборт. Тело
Гарри безжизненно обвисло, а волна заботливо смывала кровь из
огромной дыры во лбу. Волна делала это с заботливостью пожилой
сестры-бернардинки, и можно было подумать, что она сейчас наложит и
корпию... Я в молитве поднял глаза к небу, и оно показало мне Южный
Крест.

- Нет, Вудс,- сказал мне Дампир, когда я с докладом вернулся к нему.
- Я не очень жестокий. Хаксфорда мне даже жаль. Не стоило заставлять
его мучиться.  Как офицер, он вполне заслуживал пули на доске,
продетой в клюз... Что-то, Вудс, устал я от моря...

Но это было не так, он устал не от моря. Тут была иная закавыка. Море
и документальность его жизни сковывали перо Дампира-писателя. От
всего пережитого очень нелегко уйти. Потому, вероятно, столь
занудливы мемуары адмиралов. Чем ярче была реальная жизнь, тем
труднее измыслить жизнь , которая не уступала бы той реальности...

Я опасаюсь, что мои копания в странностях Дампира читатель может
воспринять как попытку хоть частично компенсировать мою вину перед
этим человеком. Мол, поглядите, по крайней мере, плох не только я...
Поэтому вернусь к тому, с чего я начал: к моему греху перед этим,
если не великим, то весьма незаурядным человеком.

Вы, конечно, знаете, кем был и кем стал для мира пресловутый
Александр Селкирк.  Он, прототип Робинзона Крузо, выписанного
Даниэлем Дэфо, на остров Хуан- Фернандес сошел с галеры, шедшей в
эскадре с дампировым "Сент-Джорджем", а через четыре года был
подобран на борт моего "Герцога". Да, мне довелось знаться со
сплошными прототипами: из Дампира Свифт вылепил Покока, из Селкирка
Дефо выпестал Робинзона, только я всегда делал из себя только себя
самого...

Кстати, не верьте тем, кто говорит, будто квартирмейстер Селкирк был
высажен на Хуан-Фернандес насильно. Нет, обидившись за что-то на
капитана своей галеры Стрейдлинга, этот избалованный парень сам решил
сойти на необжитый берег. И Хуан-Фернандес он тоже выбрал сам.
Надеялся, что его подберет Дампир, шедший на "Сент-Джордже" вослед за
галерой? Шут его знает... Но к дьяволу этого Селкирка! Он пробежал
между мною и Вилли, как черная кошка!

Став капитаном "Герцога", я решил последовать примеру Дампира: я стал
вести дневник и по возвращении надеялся увековечить имя Вудса
Роджерса на скрижалях великой британской литературы.

Поначалу сам Дампир давал мне кое-какие рекомендации, а над тем, что
я стану его конкурентом, он по-стариковски и вполне добродушно
смеялся. Уильям знал себе цену и был уверен, что сумеет написать
роман, который не залежится на развалах торговцев книгами. Тем более
(и я подчеркиваю это), теперь он писал не отчет об очередной
экспедиции, а именно роман."Море. И в нем - море крови.  Пираты,
королевский флот, щорох парусов и треск лифов обворожительных
пленниц, и золото, проклятое золото!.. О, я подразню пуританскую
старую Англию!.."- так говорил он о своей затее сам.

Но стоило нам принять на борт Селкирка, как началась наша слежка друг
за другом. Кто бы мог подумать, что корсары могут ревновать друзей к
... теме!  Дампир, более, чем я, искушенный в литературных делах,
действовал, как заправский пройдоха-журналист (о, как я ненавижу этих
борзописцев за их псиную преданность государственным идолам!..)
Дампир затаскивал Селкирка в свою каюту, как следует накачивал его
ромом и сцеживал с его языка побасенки о житии на необитаемом острове
прямо в свой на глазах распухающий дневник!..

Развязка была неожиданной.

Нам очень не везло. Наши дела были настолько плохи, что в день Св.
Валентин я велел выкатить на палубу две оставшиеся у нас бочки
ямайского рома и уже не предложил, а приказал команде пить за своих
любимых. Я надеялся, что послушание этой доброй морской христианской
традиции обратит мысли моих бродяг к их оставленным возлюбленным и
хоть немного поднимет настроение людей, потерявших самое главное -
веру в свою счастливую звезду.


...Когда я очнулся и сделал добрый глоток рома, меня потрясла
царившая на "Герцоге" тишина. Вернее, тишины, разумеется, не было:
пел ветер,шумела волна, но вповалку лежавшие тела офицеров и матросов
были беззвучны. Ни один не храпел и не стонал в этом тяжком
забытьи... Я вышел на палубу и по рысканью нашего кильватерного следа
понял, что на "Герцоге" не осталось трезвых. Что ж, как мы пели
тогда, "корабли без рома воняют навозом"...

Едва я добрался до своей каюты, как в ее мотающуюся дверь ввалился
Дампир.

- Вудс,- заплетающимся языком сказал старик, - Вудс, спасибо тебе. За
этот день Валентин... Я вспомнил Юдифь... Спасибо тебе... Вот, - он
протянул мне дневник, - это тебе... В благодарность... Мы вернемся, и
я к ней вернусь!..

Я сличал дневники - свой и Дампира. Я делал выписки из его дневника и
вклеивал в свой. Это была какая-то лихорадка, в которой я не заметил,
как мы добежали домой, как закончилась тяжба с Ост-Индской компанией,
обвинившей нас в нарушении их монопольного права на перевозку грузов
из районов Индийского океана. Я пришел в себя только в долговой
тюрьме, в которую угодил из-за того, что не привык возвращаться без
добычи и жил не по средствам. Моей единственно ценной добычей в этом
плаваньи был дневник Уильяма... В тюрьме меня посещали и
знаменитейший журналист Лондона Ричард Стиль, и сам Даниэль Дэфо.
Конечно, все они интересовались моими записками. Но мой дневник был в
издательстве Нептона, и вскоре вышедшая книга позволила мне
рассчитаться с долгами и отправиться в новое плаванье. Уходя, я
оставил дневник Даниэлю Дефо.

Моего возвращения дожидались несколько сюрпризов.

Во-первых, весь мир уже читал "Робинзона Крузо". Дени оказался отнюдь
не бесталанным парнем.

А во-вторых, меня ждало известие о кончине Уильяма Дампира. Мне
удалось узнать лишь то, что Юдифь он разыскать не смог, а умер в
марте 1715 года. В последние годы за ним ухаживала его кузина Грейс
Мерсер. Ей и брату Джорджу Уильям завещал свой крошечный земельный
участок. Увы, после смерти Дампира остались кое-какие долги, и
наследники не получили ни гроша (2000 фунтов стерлингов за проданные
с аукциона участок и имущество едва-едва покрыли его последний долг).
Место погребения Уильяма осталось неизвестным, и его могилу я так и
не смог отыскать.

1749 год от Рождества Христова

            Капитан флота Ее Величества королевы Великобритании

                                       В у д с   Р О Д Ж Е Р С

Мемуары Вудса Роджерса расшифровал
и тиснул в "Волонтере" А.Д. (cм. сигнатуру ;-)

--
Alexandr Derevicky
xandr@kegali.carrier.kiev.ua 
2:463/192.3@fidonet

From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Sun Jan 28 17:56:36 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: parker@steepler.ru (Maxim Kononenko)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Суверенитет - конец
Date: Sat, 27 Jan 1996 14:37:57 GMT
Organization: Steepler Ltd.
Lines: 200
Message-ID: <4edd9k$8mm@newt.steepler.ru>
Reply-To: parker@steepler.ru
NNTP-Posting-Host: localhost.steepler.ru
X-Newsreader: Forte Free Agent 1.0.82

			3. В конце концов

	Расторгуев неизбежен, как ядерная катастрофа. Я думал уже объявить ему
газават, но простите меня, аксакалы, падишахи и генеральные секретари
- это бестолковое занятие. Да, я сдаюсь в этой борьбе. Когда
появляется Расторгуев нивы вянут, падет скот и заходит солнце. Когда
его нет - удои растут, птица несется и благосостоянию привет. Отпусти
меня - говорю я тебе. А я и не держу - отвечаешь ты. Но то, о чем я
обещал тебе не говорить в этом году... Приятельствовать. Да, так и
было бы, но приходит Расторгуев и  топчет хлипкие всходы, рушит
некрепкие срубы и криво усмехается в ответ на мое доброе прости.
Неизбывная моя Н., сколько еще признаний тебе предстоит. Не выслушивай
еще одно, не вычитывай его - беги, пока я не прохрипел натужным
голосом то, чего не говорят в этом году. Если ты не догадалась об этом
раньше - значит угадывай сейчас, слово простое, из пяти букв. Твоя
буква? 
	Я теперь подробно изучил два типа метропоездов: поезд первый и поезд
последний. Поезд последний не несет с собой ничего, кроме томления
духа и нетрезвых, очень нетрезвых пассажиров. Поезд первый - нет, не
существует ничего более омерзительного, чем восходы сырого светила,
когда болит голова и хочется спать, а она уже просто лежит на полу,
связи прерваны, поставщики подводят. За стеклянной дверью степенно
перемещается наша гордость, по-отечески неприязненно поглядывая на
ранних израненных пассажиров и не спеша открывать им теплые пустынные
недра.
	Ну что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, Родина? Чего ты еще можешь от
меня хотеть? От меня, раздавленного безусловной крепостью и
раслабленного условными закусками... Тебе тяжело, Родина, но и мне
нелегко. Пусти меня, Родина, укрой меня от дождя в своей влажной
утробе, эх-прокати через всю Москву, с севера на юг и выплюнь на свет,
к грибникам и рыбакам, мне, черт возьми, с ними по пути.
	Это уже потом, днем, сидит напротив меня белый ангел со скрипкой в
руках, я смотрю на него, и сразу так тихо-тихо, как ночью в больнице,
чисто и сияюще, ой, мама, я больше не могу. Сунуть этому ангелу
телефон в руки и небрежно выйти - нет, комплексы, хоть бы и трезв.
Дураком боишься стать, если не возьмет. Так что остается только
собственная номерная библия с буквами у обреза страниц. Фамилии,
столбики, имена без отчеств, секилявки без имен. Иванов и Петров,
Монтекки и Капулетти, Сакко и Ванцетти, Молотов и Каменев,
Станиславский и Немирович-Данченко, Расторгуев и Растафаров. Remove. Я
закрываю фронты и развязываю политику официального непризнания.
Я его не замечаю.
	Прости меня, длинноногая моя Н., что  так неучтив с дорогими тебе
людьми: грешен. Но пусть это будет один из последних моих грехов перед
тобой. Я вооружил тебя. Так убей меня. Платите мне миллионы, добрые
акулы капитализма, я буду покупать ей цветы и джин - моря джина с
берегами из цветов. Или наоборот. Или вообще без джина, а все - цветы.
И повезу ее в Австралию, и пригоню ей белых лошадей, а не хочет
лошадей - пусть будут кенгуру, там разберемся, как их седлать. К ее
ногам весь мой негромкий мир Ясенева и Беляева - не жалко, пусть
топчет, Москва большая.
	Сумасшедшая моя Н., не в этом году будет сказано, как мне скучно без
твоих подножек.
	Ешьте меня, обозленные комары, в ту ночь, когда я не с ней. Но
молчите, если она рядом - ее сон стоит гор серебряных и мам золотых,
если бы я только не мешал. Руки мои, я понимаю вас - ЭТО невозможно
отпустить, не казни меня, гордая Н., когда я позволю себе лишнего. Я
тебя (черт, опять этот год...), ты же знаешь, этого не видеть (а
впрочем, почему нельзя? можно и не видеть. Все, как ты хочешь...). Это
не литература. Это эпистолярные глупости, но, Бог мой, разреши мне
ненадолго стать кем-то вроде Сухомлинского и оттянуть измученную Н.
своим письмом. 
	Ангел мой, со скрипкой, там, в метро - смотри молча и отчуждай меня, я
предаю самое святое и светлое - я предаю нелюбовь. Вот такой я плохиш.
	Мое голубое желание раз - все веселые светофоры от Москвы и до Калуги
выдают красный, я не попаду домой, я хочу к ней, я хочу упасть рядом и
утонуть к чертовой матери в этом тепле, пусти меня, нелюбезная моя
Эфиопия, раскрой мне эту жару, и пусть я сгорю, но только чтоб без
обугливания. 
	Мое голубое желание два - Хибины закрыть, засыпать народные тропы к
моей ерофеевной родине-уродине, метро сломать и вызвать Буонапарте,
чтоб поджег. Потом позвать татар, пусть грабят. А улицу Гиляровского
объявить всенародным заповедником, секретным и опасным, я сам выправлю
письмо в ООН. И пусть там поселят всех ее друзей, кроме, естественно,
хищного передельщика центральных рынков, что же за бред я несу,
оставь, не слушай меня, сероглазая моя чудь...
	Вот скоро опадет все зеленое, потом желтое и красное, закусают белые
мухи, оденут граждане шубы и я буду греть тебя, хранить твое тепло,
дышать на замерзшее стекло волос, к которым так уже привыкла моя
бесстыжая рука. А вдруг случится непредвиденный удар с небес - и я
опять окажусь в сумраке твоего всего, прикоснусь чужим от страха
голосом к твоим снегам, пусть тают, пусть текут, я соберу эти слезы и
принесу их в жертву взрастившему меня идолу нелюбви, пусть подавится и
сгниет.
	Пустой ночью под дождем, черт бы побрал эту МГТС, но телефон молчит,
Эрмитаж закрыт, Петлюра спит, путь один, сигарета, у проститутки
одолженная не спасет. Выберите меня президентом, я буду тих и
послушен, единственная моя реформа сделает работу метро беспрерывной.
В теплом и светлом центральном телеграфе, круглосуточном и
гостеприимном я пойму, что любовь моя больна, больна и умирает. И я
смирюсь с этим, ночью, в дождь, на телеграфе. Единственное, чего я
боюсь, сидя на излюбленной мною за много раз деревянной лавке - это
неожиданно протрезветь. Карман пуст, я влил в себя должное для такого
поведения количество джина, и это все, что я могу себе позволить.
Заберите черти эту МГТС. И бабье лето. Да, оно именно бабье. С бабьей
глупостью и бабьими слезами. С бабьей слабостью. До открытия метро еще
три часа, а я уже безнадежно трезвею. Что я смогу на трезвую голову
сказать верующей в меня молодежи? НИКОЛАЯ МОЖНО К ТЕЛЕФОНУ?! Что
поделать, что поделать... Мне нужен душ, выпить, мягкая постель и
горячее женское тело. Сейчас. Немедленно. 
	Эта повесть о чистой и светлой любви. Хотя, скорее всего, все это не
так, просто вокруг так много девушек хороших, но только за деньги.
МГТС молчит. Чем ты занята сейчас, чума моя? Сколько кофе ты уже
выпила, чтобы не прервать мутным сном на продавленном диване серьезную
работу свою? Я здесь, на телеграфе храню тебя. Я храню тебя в себе,
запах твоих волос на непокорной голове, извиняющийся взгляд серых
глаз, радость моя... Светлость моя. Веретено мое. Девушки в красном
говорят мне: не переживай, пройдет. Милые мои, я не переживаю. Но не
пройдет. Спасибо вам, проституция телеграфа моего за то, что вы есть.
За то, что вы всегда. И особо - автоматчику Сереже за спокойность и
понимание. У вас работа - у меня отдых. У вас любовь за деньги - у
меня бесплатно.
	Стыдливая моя иногда Н., прости мне этот текст. Я лишь один из многих,
что на меня внимательствовать? Просто не гони. Светлые дни с тобой -
теперь сырая ночь без тебя. Температура и кашель - жить-то, всего
ничего. МГТС - та вот уже не дышит совсем. Мама твоя, красивая и
любящая, тоже не в силах найти твой свет, но ведь к ней ты все равно
придешь, у мамы тебя не отнимет никакой Расторгуев, умеет он летать
или нет. А мои крылья намокли, так тяжело их расправить, горлу все
туже, курю все больше.
	Серое утро, все мои славные подружки расходятся спать, я - в
метрополитен, первый поезд, лукошки и удочки, все пассажиры в
брезентовых одеждах.
	День. Тебя нет. Телефон бесполезен, но я жду твоего звонка, задыхаюсь
от кашля, падаю от температуры, заснуть бы, ведь ночь не спал - нет,
не даешь, не отпускаешь...
	Полдень, вечер, тычусь из угла в угол, звоню всем, кто может ответить,
везде молчание и занятость, где ты, с кем ты, не мое дело, какая мне
разница, позвони, хочу слышать тебя, нет, ночь, где ты, что же я за
дурак, тридцать шесть часов без сна, жду, нечего ждать, пошли меня ко
всем чертям но дай только голос твой, уставший или восторженный голос,
кинь мне эту подачку, нет, не будет, забудь, брось ее, брось меня,
брошу, брошу, обязательно брошу, но только пусть позвонит...
	Полночь. Стоп. Спать. Завтра я увижу ее.
	Утро. Нет. Телефон - да что я все про этот телефон - молча. Тридцать
восемь. Кашель. Хорошо еще, что я сидел на телеграфе, а не ночевал на
крыше ее дома, хотя это, как известно - путь верный.
	День. Один. Звоню опять, где ты, хоть на 	секунду - нет карьеры.
К вечеру болезнь немного отпускает, надежда на то, что есть еще время
живет. До полуночи я услышу тебя... До полуночи еще четыре часа. Еще
двести сорок минут. Еще есть время. Еще можно выжить.
	Он не зря там, на небесах. Он слышит меня. Он воскрешает МГТС.
Подожди, говоришь ты, я перезвоню. Конечно, отвечаю я, но перезвонов
уже и не нужно, я уже услышал твой голос, разве так важно, что ты
скажешь мне? Но я жду, слежу за стрелкой, жду десять минут,
пятнадцать, не выдерживаю и звоню сам. Я очень настырный, мне стыдно,
но я звоню...
			
			сверчение с мозги

	Опять дождь. Где это окно? Еще двадцать минут и я увижу ее. Еще
двадцать минут и я останусь жить. Все шучу, а вдруг? Суббота - день
прощений. И прощаний? Черт, как кружится голова, надо бы выпить, нет,
еще пятнадцать минут, еще какая-то четверть часа. Как бы оставил меня
этот кашель и проклятая сырость. И глаза закрываются - сами собой.
Серое, темно серое, города, манхэттэны мои, без света и окон, серое
море, серое небо. Я считаю раз. ЛЮ-Ю-Ю-ДИ-И-И-И-И!!! Тихо, лишь
шелест. Где же машины? Светофор вот есть - серый, серый, серый. А где
же она? На городских часах уже время. Нет, они спешат, еще минут пять
на опоздание. Только не этот свет! Откуда свет?! Что? Кто я? Иосиф?
Нет, я не Иосиф, честно говоря, я не очень то и помню, кто я такой. Не
шелестите так своими крыльями, вы мне мешаете считать минуты. И
уберите свет! Как это, не придет? Придет, я знаю,  я договаривался,
она не такая, как вы думаете, она не динамка, она с душой...
	Вообще-то, я в вас даже и не верю. Доказательства? Не нужно мне
никаких доказательств, я просто стою здесь, под городскими часами и
жду ее. И она придет, посмотрите, еще есть время, она всегда
опаздывает, это ничего. Я должен помочь ей, ей нужна помощь. Где моя
Поэзия? Она придет и скажет: здравствуй. А я подниму над ней зонт, и
мы пойдем по набережной, глядя на наши гудзоны и тихо болтая о
непрекрасном. 
	Улетайте к себе на небо, не могут часы идти в обратную сторону, я
таких часов никогда не видел и в них не верю. Как выворачивает, зря,
зря я так болею, но ведь она придет, сейчас, уже скоро, я почти не
волнуюсь, я уверен. Курить, конечно, не стоило бы, но как-то легче
поначалу. А там, слева, я никогда не видел раньше этого прохода, вот
откуда этот свет, да их там как летучих мышей, зовут, тянут, не хочу,
пустите, где моя серость и сырость? Где мои небоскребы, где мои башни
кремлевские? Но где же она? Уже сорок минут... Даже сорок одна... Вон,
вон, я наконец вижу, это она, я же говорил, я же знал, это... Я здесь,
куда же ты идешь? Я... Черт, нет, это не она... Ну ничего, сейчас и
она будет здесь. Серость глаз твоих и плавность волос я увижу опять,
Уберите справа шум, он мешает мне! Мешает думать. Уберите, УБЕРИТЕ,
НЕТ, Я НЕ ХОЧУ ТЕПЛА!!! Влево, здесь, вот, темно, хорошо... Тихо...
Совсем тихо... Совсем... Зачем люди, не надо... никого вызывать... не
шумите... шумно... шум... я... я... вовсе не болен... трезв... просто
мне так... хорошо... мокро... немного... это недол... го... сей...
сейчас... она уже придет.... сейчас... она.... уже... я... ничего
плохого... ты знаешь... трудно... говорить... кашель... я... просто
помочь... ты просила... я так долго... не видел... тебя... да...
встану... сейчас... только... я... я не... говорил... боял... ся..
я... я... тебя... не... злись... я... тебя... я...



С уважением - Mr.Parker.
*) Я вышел из дому, прихватив с собой три пистолета, один пистолет я 
сунул за пазуху, второй - тоже за пазуху, третий - не помню куда.



From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail Sun Jan 28 17:56:49 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail
From: "Konstantin G.Mishchenko" <kostia@hronicle.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Пьеса-сказка "Приключения Грязнули и его вещей"
Date: 27 Jan 1996 12:22:42 +0200
Organization: Newspaper Express-hronicle
Lines: 425
Sender: news@render.gu.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <AA7RV2nqL5@hronicle.kiev.ua>
Reply-To: kostia@hronicle.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: news@render.gu.kiev.ua
X-Return-Path: hronic!hronicle.kiev.ua!kostia@creator.gu.kiev.ua


                             Константин Мищенко.

                      "ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГРЯЗНУЛИ И ЕГО ВЕЩЕЙ".

                                    ПРОЛОГ.

  Звонкая фанфара возвещает о начале веселого представления. В стремительном
  темпе проносится разноголосый хор трагиков, комиков, лириков, пустоголовых. В
  В оркестре комично повторяется один и тот же звук, призывая к всеобщему вни-
  манию.

   - Дамы и господа!
   - Панове и панянки!
   - Мадамы и месьё!
   - Ледиз энд Жентельменз!
   - Учителя и любимейшие ученики!
   ВСЕ: Сегодня мы вам покажем-м-м!!! Винегрет из сказок, легенд и всяче...
   ДЕВОЧКА. Нет, нет, нет! Сегодня мы вам покажем фантастические, символисти-
 ческие, модернистические "Приключения Грязнули и его вещей".

                           Все уходят на свои места.

                                   КАРТИНА 1.

                         Появляются несколько артистов.

   ПЕРВЫЙ (Второму). Cкажите, сколько на свете сказок существует?
   ВТОРОЙ. Трудно сказать. Очень много!
   ПЕРВЫЙ. А все-таки?
   ТРЕТИЙ. Ну как я могу сосчитать?! Я всех сказок не знаю...
   ПЕРВЫЙ. Хорошо! Тогда какая твоя любимая сказка?
   ВТОРОЙ. Корнея Чуковского "Мойдодыр". (Декламирует.) "Одеяло убежало, уле-
 тела простыня. И подушка как лягушка..."
   ПЕРВЫЙ (подхватывает). Ускакала от меня... Прекрасно! Вот с этого и начнем.
  (Назначает). Ты будешь подушкой, ты одеялом, ты простыней...
   ТРЕТИЙ. А я?
   ПЕРВЫЙ. А ты будешь "Ах ты, гадкий, ах ты грязный, неумытый поросенок!"...
 Будешь грязнулей, хорошо? (Третий утвердительно кивает.)
   ПЕРВЫЙ. Итак, ты спишь... А вы все от него убегаете. (Декламирует.) "Оде-
 яло убежало, улетела простыня..." (Пауза.) Нет, не так! (Третьему.) Ты уже
 проснулся, но не хочешь вставать.

          Третий устраивается поудобнее. Другие артисты занимают
          места, кто становится Подушкой, кто Одеялом, кто Простыней.

   ОДЕЯЛО. Эй, вставай!
   ГРЯЗНУЛЯ. Рано еще!.. Не хочу...
   ОДЕЯЛО. Вставай немедлено!
   ГРЯЗНУЛЯ. Не хочу, не буду...
   ПОДУШКА. Ну тогда мы сейчас тебя проучим!
   ГРЯЗНУЛЯ. Ничего у вас не выйдет потому, что вы мои одеяло, подушка и прос-
 тыня... Вы мои вещи. Моя частная собственность...
   ПОДУШКА. Ах так!.. Значит частная?!
   ПРОСТЫНЯ. За что боролись?!
   ПОДУШКА. Мы уходим! (С пафосом.) Постель, за мной!..

                 Подушка, Одеяло и Простыня собираются уходить.

   ГРЯЗНУЛЯ. Эй, чмурики-дурики, вы куда?
   ПОДУШКА, ОДЕЯЛО И ПРОСТЫНЯ. Пойдем поищем кого-нибудь другого!
   ГРЯЗНУЛЯ. А как же я?
   ПОДУШКА, ОДЕЯЛО И ПРОСТЫНЯ. С тобой, Грязнуля, мы дело иметь больше не же-
 лаем. (Уходят.)
   ГРЯЗНУЛЯ. Эй, постойте! Погодите! (Пытается задержать.)

                      Подушка, Одеяло и Простыня убегают.

                                   КАРТИНА 2.

                                 Грязнуля один.

   ГРЯЗНУЛЯ. Как же я теперь спать буду?! Как Балда на соломе? Ну нет! Надо
 что-то делать!.. Меня мама ругать будет! Придется за ними идти! Искать неиз-
 вестно где! Эх, была-небыла! Пойду!

                                Грязнуля уходит.

                                   КАРТИНА 3.

                    Возвращаются Подушка, Одеяло и Простыня.

   ОДЕЯЛО (испуганно). Вы слышали, он пошел нас искать...
   ПОДУШКА. Что теперь делать?
   ПРОСТЫНЯ. Надо превратиться в каких-нибудь других персонажей! Тогда он нас
 не узнает!..
   ОДЕЯЛО. Верно! Ну-ка  вспоминайте еще какие сказки знаете...
   ПОДУШКА. Три поросенка... Волк и Заяц.
   ПРОСТЫНЯ. Семеро козлят.
   ОДЕЯЛО. Верно! Еще...
   ПРОСТЫНЯ. Герда, Снежная Королева!..
   ОДЕЯЛО. Винни-Пух, Крокодил Гена, Чебурашка!
   ПОДУШКА. Малыш и Карлссон
   ОДЕЯЛО. Здорово! Теперь мы будем превращаться в этих персонажей и Грязнуля
 нас никогда не найдет.
   ПОДУШКА. Правильно, нужно его проучить... (Сердито.) Чтоб его моль съела!
 Давайте вызовем то чего на белом свете вообще не может быть!
   ГОЛОС. Я давно уж тут стою у крылечка на краю. Жду пока вы тут закончите
 болтологию свою.
   1-Й. Что нам делать? Как нам быть? Как Грязнулю проучить?
   ГОЛОС. Колдуй, баба, колдуй, дед,
          Трое сбоку - ваших нет,
          Туз бубновый, гроб сосновый,
          Ваших нет и наших нет!
   Внимание, внимание! Превращаемся в волшебный лес! (Все превращаются в
 лес.) Приготовится к встрече Грязнули!

                                   КАРТИНА 4.

                           Лес. Появляется Грязнуля.

     ГРЯЗНУЛЯ. Разве можно их в такой чаще найти? Ничего не выйдет. (Проби-
 рается сквозь деревья. Нечаянно задевает Ель.)
   ЕЛЬ. Осторожнее...
   ГРЯЗНУЛЯ. Ой! Кто здесь?
   ЕЛЬ. Это я. (Приветливо машет ветками.)
   ГРЯЗНУЛЯ. А ты что, говорящая?
   ЕЛЬ. Конечно говорящая! Это ведь волшебный лес, а не обычный...
   ГРЯЗНУЛЯ. Извините, а вы не знаете где мои вещи?
   ЕЛЬ. Я получила записку от Волшебницы - она пишет, что твои вещи, по всей
 вероятности, находятся здесь.
   ГРЯЗНУЛЯ. Где - здесь?
   ЕЛЬ. Вон там, на лесном кладбище... По-видимому, кто-то из покойников пря-
 чет их у себя в могиле... Надо узнать, кто именно... Придется тебе их всех
 осмотреть...
   ГРЯЗНУЛЯ (дрожит от страха). Осмотреть?.. Каким образом?..
     ЕЛЬ. Проще пареной репы: чтобы не слишком их  тревожить,  ты  ровно  в
 полночь прочтешь наизусть две строки из "Евгения Онегина",  запоминай:  "И
 славы сладкое мученье/В нем рано распаляли кровь". Тогда они выйдут из мо-
 гил. А кто не выйдет - у того твои вещи.
     ГРЯЗНУЛЯ (в ужасе стучит зубами). Нет! Я не пойду!.. Я боюсь!.. Не на-
 до мне ваших кладбищ! Мама! (Собирается убежать.)
   ЕЛЬ (кричит). Стой! Пошутила я...
   ГРЯЗНУЛЯ. Ну и шуточки у вас... (Уходит.)

                                   КАРТИНА 5.

                                 Грязнуля один.

     ГРЯЗНУЛЯ (растерянно). И здесь их нет!.. Как же мне их найти?!  Я  уже
 столько сказок обошел и нигде их нет... Я знаю, что мне делать! Пойду-ка я
 к волшебнице и попрошу ее помощи!..

                                  КАРТИНА 6.

            Дорога спустилась с пригорка. Вдруг впереди показался
            огромный завал из деревьев. А над завалом сразу возникла
            лохматая голова Соловья-разбойника с повязкой на глазу.

   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Эй, ты.
   ГРЯЗНУЛЯ. Чего тебе надобно, старче?
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Ты кто такой?
   ГРЯЗНУЛЯ. Как-кто?
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Прожвище твое какое будет?
   ГРЯЗНУЛЯ. Грязнуля меня зовут! А вы кто?
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Я грозный и страшный Соловей-разбойник. А почему ты
 меня не боишься?
   ГРЯЗНУЛЯ. Вот еще!.. Больно надо!
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Слушай, а ты Илье Муромцу не родственник случайно?
   ГРЯЗНУЛЯ. Нет.
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. А Добрыне Никитичу не родственник?
   ГРЯЗНУЛЯ. Нет.
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. А Алеше Поповичу?
   ГРЯЗНУЛЯ. Нет.
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. А Шваршнегеру?
   ГРЯЗНУЛЯ. Нет. А что?
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. А то. Руки вверх.
   ГРЯЗНУЛЯ. Это зачем? (Поднимает.)
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. А затем!.. Ох, и гряжнуля ты!..
   ГРЯЗНУЛЯ. Ты не чище!
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Но-но... Шейчас я тебя грабить буду.
   ГРЯЗНУЛЯ. Не надо меня грабить...
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Это пошему!
   ГРЯЗНУЛЯ. А потому, ты мне лучше скажи как к Волшебнице добраться.
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. А зашем тебе?
   ГРЯЗНУЛЯ. Извини, сказать не могу - секрет.
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Ну, раз ты к Волшебнице идешь, тогда проходи. Прямо по
 этой тропинке пойдешь...
   ГРЯЗНУЛЯ. Послушайте, а почему вы не свистели? Ведь от вашего свиста все
 замертво падают.
     СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Почему? Мне тут жуб выбили. Во (Показал.)  как  раж
 передний!
   ГРЯЗНУЛЯ. А вы вставьте себе новые зубы.
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. "Вштавьте, вштавьте!" Жолото нужно!
   ГРЯЗНУЛЯ. Почему - золото? Можно и железные вставить. Как у моей бабушки.
   СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК. Што я, иж деревни что ли! У наш, у ражбойников, только
 жолотые бывают. С жележными жашмеют!
   ГРЯЗНУЛЯ. Ну ладно, счастливо оставаться! (Уходит.)

                                  КАРТИНА 7.

   Жилище Волшебницы. Она проводит опыты. Перед ней булькающий чан и огромное
 количество разных бутылок, банок, склянок и пробирок. Ее движения напоминают
 какой-то таинственный танец.

   ГРЯЗНУЛЯ. Привет, старушенция! План перевыполняем?
   ВОЛШЕБНИЦА (не оборачивается, переливает что-то из пробирки в пробирку,
 приговаривает). Родила царица в ночь не то сына, не то дочь;
   ГРЯЗНУЛЯ. Тетенька, здравствуйте!
   ВОЛШЕБНИЦА (по-прежнему не реагирует). Не мышонка, не лягушку, а неведому
 зверюшку...
   ГРЯЗНУЛЯ. (подходит к ней совсем близко). Добрый день, миленькая волшебни-
 ца!
   ВОЛШЕБНИЦА. И что за народ пошел, никакой деликатности. Ты чего мне меша-
 ешь? Ведь английским же языком написано: "Experiment". Вход воспрещен. Идет
 опыт! Опыт! Ты в школе учился?
   ГРЯЗНУЛЯ. Учился.
   ВОЛШЕБНИЦА. Значит, читать умеешь? (Неумытый поросенок кивнул.) Табличку
 "Experiment" видел?
   ГРЯЗНУЛЯ (испуганно). Да... (Подумав.) Нет.
   ВОЛШЕБНИЦА. Как нет! Осип! Оська, крокодил тебя забодай! Ты где?

                            Появляется Дракон Осип.

   А ну, ближе лети! Ближе давай, не стесняйся. Ну?.. Я тебя спрашиваю, ну
 и?..
   ОСИП (сипло). Чего?
   ВОЛШЕБНИЦА. Что у тебя с голосом, Осип?
   ОСИП. Осип...
   ВОЛШЕБНИЦА. А, ну извини!.. Так я тебя спрашиваю, работать будем или как?
   ОСИП. А чего? (Извергает пламя.)

                   Волшебница и Грязнуля испуганно отступают.

   Да чего надо-то? (Угрожающе.) Я что-то не понял! (Извергает пламя.)
   ВОЛШЕБНИЦА. Почему в научной лаборатории посторонние?
   ОСИП (равнодушно). Дак что ли задушить? (Хватает Грязнулю. Тот кричит.)
   ВОЛШЕБНИЦА. Ты что?! Отпусти! Дурачина ты, простофиля!

                            Осип отпускает Грязнулю.

     Сразу уж и душить! Ох, уволю я тебя, Оська, из своих заместителей!  Ты
 у меня пойдешь на пенсию, внуков няньчить. Убирайся! Пока я кислотой  сер-
 ной тебя не облила!

                                 Осип исчезает.

   Ну нет, довольно. Наруководила. Хватит! Уйду в свободные художники. Назло!
 (Грязнуле.) А ты чего все под ногами крутишься?
     ГРЯЗНУЛЯ. Волшебница, я пришел о помощи тебя просить!
     ВОЛШЕБНИЦА. Чего? О помощи?!.. Нет, видно, сговорились они меня с  ума
 свести сегодня. Как жаль, что я не ведьма. Они  знаешь  какие  престрашные
 бывают. (Изображает.) Вот такие чудища!.. Страшно?..
     ГРЯЗНУЛЯ. Нет.
     ВОЛШЕБНИЦА. А так?
     ГРЯЗНУЛЯ. Тоже нет. Да вы не расстраивайтесь. Эх!..  Вы, наверное,  не
 знаете где мои вещи?!
     ВОЛШЕБНИЦА. Как это я не знаю!? (Довольная.) Один момент! Посмотри ка-
 кой у меня колдовской чан красивый!  Это  Микрософт  Мультимедиа  Персонал
 Компьютер Супер-Вэ-Гэ-А улучшенная графика. Только вот иногда слова по-ан-
 глийски пишет. Нужно адаптировать, то  есть  переводить.  (Колдует.)  Так.
 Твои вещи... твои вещи... Твои вещи у бабушки Красной Шапочки... (Грязнуля
 убегает.) Но ты их не получишь пока не посмотришь в миррор. Ой,  какой  то
 мирор. Сейчас в словаре помотрю... (Оглядывается.) О! А где ж ты!? Убежал.
 Даже не дослушал! Вот молодежь пошла, никакого уважения

                                  КАРТИНА 8.

   Лес. Появляется Красная Шапочка, на встречу ей идет Грязнуля.

   ГРЯЗНУЛЯ. Хеллоу, Красная Шапочка! Ты курсируешь к бабульке-кандыбульке?..
   КРАСНАЯ ШАПОЧКА (кричит). А-а-а! (Прячется за дерево, испуганно.) Здрав-
 ствуйте, Грязнуля! А откуда вы знаете?
   ГРЯЗНУЛЯ. Ты ошибаешься, я не Грязнуля.
   КРАСНАЯ ШАПОЧКА (удивленно). Да-а-а? А кто вы?
   ГРЯЗНУЛЯ (делано). Я - принц!.. Уразумела?
   КРАСНАЯ ШАПОЧКА. Что-то не похожи вы на принца...
   ГРЯЗНУЛЯ (возмущенно). Как не похож!.. А-ну смотри... (Пытается этикетно
 поклониться, но не удержавшись падает.) Ой!..

                            Красная шапочка смеется.

   Ах, так! Ты смеешся. (Грозно идет на Красную Шапочку.)
     КРАСНАЯ ШАПОЧКА (испуганно). Ах, простите пожалуйста. Я пожалуй пойду.
 (Собирается уходить.)
   ГРЯЗНУЛЯ. Стой! А ну, показывай дорогу к бабульке-трикабульке?
   КРАСНАЯ ШАПОЧКА. Вон туда (Показывает.)
   ГРЯЗНУЛЯ. Покеда! (Уходит.)
   КРАСНАЯ ШАПОЧКА (достает рацию). Атаманша, прием! Прием!
   ГОЛОС АТАМАНШИ. Слушаю!
   КРАСНАЯ ШАПОЧКА. Приготовиться к встрече Грязнули!
   АТАМАНША. Есть.
   КРАСНАЯ ШАПОЧКА. Волк!
   ВОЛК. У аппарата!
   КРАСНАЯ ШАПОЧКА. Одень бабушкино платье, чепчик, очки...
   ГОЛОС ВОЛКА. Да, знаю, знаю! Что в первый раз, что-ли!
   КРАСНАЯ ШАПОЧКА. Молодец! От лица службы выношу благодарность! Действуй!
 Конец связи!

                                  КАРТИНА 9.

   Дом бабушки Красной Шапочки. На сцене Атаманша, Старуха Шапокляк, Баба
 Яга, Волк.

   АТАМАНША. Равняйсь! Смирно! Операция "Захват Грязнули" начинается!

   Все бросаются к двери.

   Стоп машина! Эй вы! На место стройными рядами марш!.. Репетируем. Вот так
 будто стучит Грязнуля (стучит). Что вам надо делать?
   ВСЕ. Что? Что? Ну что? Ну что?
     АТАМАНША. А ну! Волка на кровать, под одеяло! Остальным  скрыться  под
 кровать. Сигнал для нападения - волчий вой. (Волку) Изобрази!
   ВОЛК. У-у-у-у!
   АТАМАНША. Поняли?
   ВСЕ. Ага!
   АТАМАНША. Репетируем. Тук-тук-тук.

             Все мечутся. Потом укладываются на кровать, Волк - под кровать.
             Входит Атаманша.

   АТАМАНША. С добрым утречком, бабулечка! А почему у тебя так много ног?

        Баба Яга и Шапокляк скатываются под кровать, придавили Волка.

   ВОЛК. У-у-у-у!

         Баба Яга и Шапокляк бросаются на Атаманшу, закрывают ей рот.
         Стук в дверь.

    БАБА ЯГА (посмотрела, шепотом). Пришел.

                         Все расположились по местам.

   ГРЯЗНУЛЯ (стучит). Кто-кто в теремочке живет. Кто-кто в невысоком живет.
   ВОЛК. Я мышка-норушка... То есть Бабушка.
   ГРЯЗНУЛЯ. Бабушка-красавица, приготовься сейчас я тебя есть буду.
   ВОЛК (удивленно). Ты есть?! А кто ты такой?
   ГРЯЗНУЛЯ. Я волк зубами щелк!
   ВОЛК (в ужасе). Ты волк?! А я кто?
   ГРЯЗНУЛЯ. А это тебя надо спросить, бабуля.
   ВОЛК. Ну тогда заходи, дорогой, гостем будешь! (С английским акцентом.)
 Дьёрни за верьёвочку... Ферштейн? Гимер зи битте... Дверца и откроется...

   Грязнуля дергает.

   Ну как? Получается?
   ГРЯЗНУЛЯ. Проклятая веревка! Никак не отрывается!
   ВОЛК. Ты что с ума сошел! Не отрывай! Это же хвост Ослика ИА!

   Грязнуля заходит.

   ГРЯЗНУЛЯ. Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие глаза?
   ВОЛК. Это чтобы лучше видеть тебя дитя мое.
   ГРЯЗНУЛЯ. Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие руки?
   ВОЛК. Это чтобы крепче обнять тебя, дитя мое.
   ГРЯЗНУЛЯ. Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?
     ВОЛК. Это чтобы съесть тебя, дитя мое. (Волк поворачивается,  кричит.)
 А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

   Из засады выскакивает Нечисть. Увидели Грязнулю. Испугались.

   СТАРУХА ШАПОКЛЯК. Ой, что это такое необычное и страшное пришло?!
   БАБА ЯГА. Ай, такого не бывает на свете!
     СТАРУХА ШАПОКЛЯК. Ой, я теряю сознание! Я от страха падаю, нет, шлепа-
 юсь в обморок! (Шлепнулась.)
     БАБА ЯГА. Ай, пришел нам конец! Я тоже шмякаюсь  в  обморок.  И  теряю
 сознание! (Шмякнулась.)
     АТАМАНША (держится за Волка). Снежная королева приди,  спаси,  помоги!
 (Оба падают.)

   Появляется Снежная Королева

   СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА (зевает). Кто меня звал?
   ВСЕ. Мы! Спаси нас от чудища невиданого, Бармалея неслыханного!
   СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА (зевает). От кого это?

   Все указывают на Грязнулю.

     СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА. И поэтому вы меня сюда позвали?! Боже, какой  позор!
 Чем приходится заниматься! Спасать нечисть...  от  какого-то  мальчишки...
 (Поворачивается к выходу, но возвращается.) Ну ладно!.. Я вам помогу... но
 только для того, чтобы поддержать  свою  репутацию...  Ну-ка!..  Расползи-
 тесь-ка!.. (Другим тоном.) Слуги мой верные, слуги мои преданные, летите--
 летите заморозьте-заморозьте-е-е Грязнулю! Огого-о! Угу-гу-у!

                   Грязнуля замерз. Появляется Волшебница.

     ВОЛШЕБНИЦА. Что здесь происходит? (Замечает Грязнулю.) Что вы  надела-
 ли? Изверги! Человека замучили! Ведь дитя еще совсем малое! А-ну прекрати-
 те это безобразие.
     СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА. Ну вот! Я знала, что это добром не кончится...
     ВОЛШЕБНИЦА (Снежной королеве). А ты тоже хороша. Опять за старое  взя-
 лась?
     СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА. Тихо, тихо...
     ВОЛШЕБНИЦА. И не стыдно тебе делать такое безобразие?
     СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА. Так, ну все, я полетела (Улетает.) Прощайте!

     Волшебница гневно смотрит на нечисть.

     ВСЕ. Прости нас, Волшебница, мы больше не будем звать Снежную  короле-
 ву!
     ВОЛШЕБНИЦА. Правильно, не зовите  больше.  Лучше меня... зовите.   Так
 вот, я пришла чтобы сообщить вам как из Грязнули сделать нормального чело-
 века.
     ВСЕ. Как, как...
     ВОЛШЕБНИЦА (Оське). Оська, ты где!
     ОСЬКА. Чего надо?
     ВОЛШЕБНИЦА. Подать сюда Ляпкина-Тяпкина... Ой, что это я!.. Гоголя на-
 читалась... Зеркало... зеркало принеси, пожалуйста, (Подумав.) Бонжур!
   ОСЬКА. Извините, если на Франсе тогда - Сильву пле!
   ВОЛШЕБНИЦА. О-о-о, ес! (Хлопает Оську по плечу. Оьска недовольно морщит-
 ся.)

   Приносит Оська большое (4x5) зеркало. Волшебница подводит оттаивающего
 Грязнулю к зеркалу.

   ВОЛШЕБНИЦА. А-ну смотри, смотри внимательно!
   ГРЯЗНУЛЯ (как ошпаренный). Какой ужас! Кто это такой страшный?
   ВСЕ. Это ты.
   ГРЯЗНУЛЯ (в шоке). Я?
   ВСЕ. Ты! Представляешь такой кошмар?
   ГРЯЗНУЛЯ (упавшим голосом). Что же теперь делать?
   ВСЕ. Умываться...
   ГРЯЗНУЛЯ (упавшим голосом). Умываться? А по-другому нельзя?
   ВОЛШЕБНИЦА. Нельзя.
   ВСЕ (моют Грязнулю). Ах ты, гадкий, ах ты, грязный, Неумытый поросенок. Ты
 чернее трубочиста, полюбуйся на себя... Моем, моем трубочиста, чисто, чисто,
 чисто, чисто. Будет, будет трубочист чист, чист, чист!


                                    КОНЕЦ.

     Идея: Тютюник С.С.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail Sun Jan 28 17:56:59 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail
From: "Konstantin G.Mishchenko" <kostia@hronicle.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Пьеса Ф.Аррабаля "Фандо и Лис" (впервые на русском языке) 1/1
Date: 27 Jan 1996 12:23:01 +0200
Organization: Newspaper Express-hronicle
Lines: 275
Sender: news@render.gu.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <ABtSV2nqL5@hronicle.kiev.ua>
Reply-To: kostia@hronicle.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: news@render.gu.kiev.ua
X-Return-Path: hronic!hronicle.kiev.ua!kostia@creator.gu.kiev.ua



                            ФЕРНАНДО АРРАБАЛЬ.

                              "ФАНДО И ЛИС".

                                        Перевод на русский язык Ману-
                                        эль Вега Матеос и Константин
                                        Мищенко.

                             ДЕЙСТВЮЩИЕ ЛИЦА:

                             ЛИС, женщина
                          в детской коляске,
                       у нее парализованы ноги.
                            ФАНДО, мужчина,
                        который везет ее в Тар.
                         Трое мужчин с зонтом:
                                НАМУР.
                                MИТАРО.
                                 TОСО.

                            КАРТИНА ПЕРВАЯ.

    Фандо и Лис сидят на полу. Рядом с ними большая черная, облезлая
    детская коляска, с ржавыми массивными резиновыми колесами. К коляс-
    ке веревками привязаны какие-то вещи, среди которых торчат: барабан,
    свернутое одеяло, удочка, кожанный мяч и кастрюля.

      ЛИС. Я умру и никто не вспомнит обо мне.
      ФАНДО (нежно). Да, Лис... Я буду помнить о тебе и ходить на кладбище с
 цветком и собакой.

             Большая пауза. Фандо смотрит на Лис. Взволновано.

      И на твоих похоронах я тихонько спою "Как красивы похороны,/ Как
 красивы похороны". У этой песни навязчивая мелодия.

               Молча смотрит на нее, и довольный добавляет.

      Я это сделаю для тебя.
      ЛИС. Ты меня очень любишь?
      ФАНДО. Я бы предпочел, чтобы ты не умирала.

                                  Пауза.

      Мне будет очень плохо если ты умрешь.
      ЛИС. Очень плохо? Почему?
      ФАНДО (тоскливо). Не знаю.
      ЛИС. Ты так говоришь потому, что я тебе об этом сказала. С тобой  бу-
 дет все в порядке. Ты как  всегда меня   обманывешь.
      ФАНДО. Нет, Лис, я говорю правду: мне будет очень плохо.
      ЛИС. Будешь плакать?
      ФАНДО. Я постараюсь, но думаю, что не смогу. Ничего не получится!
 Ничего не получится! Как тебе такой ответ? Поверь мне, Лис.
      ЛИС. Во что поверить?
      ФАНДО (думает). Точно не знаю. Только скажи, что веришь мне.
      ЛИС (машинально). Верю.
      ФАНДО. Не надо таким тоном.
      ЛИС (весело). Верю.
      ФАНДО. Так тоже не надо, Лис. (Покорно.) Скажи как следует, Лис,
 когда ты хочешь то умеешь сказать как надо.
      ЛИС (другим тоном, но по-прежнему фальшиво) Верю.
      ФАНДО (подавленно) Нет, Лис, нет. Не так. Попытайся еще раз.
      ЛИС (старается, но ее слова неискренни) Верю.
      ФАНДО (очень грустно) Нет, нет, Лис. Вот ты какая, как ты плохо себя
 ведешь со мной. Постарайся получше.
      ЛИС (не получается) Верю.
      ФАНДО (резко) Нет, нет, не так.
      ЛИС (предпринимает отчаянную попытку) Верю.
      ФАНДО (яростно) Н-е-ет!
      ЛИС (от всего сердца). Верю.
      ФАНДО (взволновано). Ты мне веришь! Лис! Ты веришь!
      ЛИС (также взволновано) Да, верю.
      ФАНДО. Как я счастлив, Лис!
      ЛИС. Верю потому, что когда ты говоришь ты похож на кролика и
 еще когда мы спим ты позволяешь мне забрать одеяло а сам мерзнешь.
      ФАНДО. Это не важно.
      ЛИС. И, особенно потому, что по утрам ты умываешь меня возле фонта-
 на, и мне не нужно этим заниматься, мне это тяжело.
      ФАНДО (после паузы, решительно). Лис, я хочу много сделать для
 тебя.
      ЛИС. Сколько это много?
      ФАНДО (размышляет). Чем больше, тем лучше.
      ЛИС. Тогда тебе нужно за что-то бороться в жизни.
      ФАНДО. Это очень трудно.
      ЛИС. Только так ты можешь что-то сделать для меня.
      ФАНДО. За что-то бороться в жизни? Странные вещи ты говоришь. (Меня-
 ется.) Это похоже на шутку. (Очень серьезно.) Дело в том, Лис, что я не
 знаю за что мне бороться, и, даже если бы я знал у меня не было силы; а
 даже если бы и была, то она не позволила мне победить.
      ЛИС. Фандо, попробуй.
      ФАНДО. Попробывать?

                                  Пауза.

      Наверное это легче.
      ЛИС. Нам нужно придти к согласию.
      ФАНДО. И ты думаешь это нам поможет?
      ЛИС. Почти уверена.
      ФАНДО (думает). Но, что поможет сделать?
      ЛИС. Это неважно, главное чтобы помогло.
      ФАНДО. У тебя все очень просто.
      ЛИС. Нет, мне тоже тяжело.
      ФАНДО. У тебя всегда есть выход.
      ЛИС. Нет, я никогда не нахожу выход, я сама себя обманываю когда го-
 ворю, что нашла его.
      ФАНДО. Это не годится.
      ЛИС. Я знаю, что это не годится, но меня никто об этом не спрашива-
 ет, всеравно; и так красивей.
      ФАНДО. Да, это правда, так красивее. А если кто-нибудь тебя спросит?
      ЛИС. Не волнуйся. Никто ничего не спросит. Все слишком заняты, ищут
 способ как себя обмануть.
      ФАНДО. Эх! Как сложно.
      ЛИС. Да, очень.
      ФАНДО (взволновано). Какая ты умная, Лис!
      ЛИС. Мне от этого не легче, ты все время меня мучаешь.
      ФАНДО. Нет, Лис. Я тебя не мучаю, наоборот.
      ЛИС. Да, а вспомни как ты меня бьешь из-за любой мелочи.
      ФАНДО (стыдливо). Ты права. Я больше не буду, ты увидишь.
      ЛИС. Ты всегда говоришь, что больше не будешь, а потом мучаешь меня
 как только умеешь, и говоришь, что свяжешь меня чтобы я не двигалась. Ты
 заставляешь меня плакать.
      ФАНДО (очень нежно). Я заставляю тебя плакать даже тогда когда у те-
 бя месячные. Нет, Лис, я больше не буду. Я куплю лодку, когда приедем в
 Тар, и  мы поедем на речку. Хочешь, Лис?
      ЛИС. Да, Фандо.
      ФАНДО. Я испытаю на себе твою боль, Лис, я докажу тебе, что не хочу
 тебя мучать.

                                  Пауза.

      У меня будут дети, как и у тебя.
      ЛИС (взволновано). Какой ты добрый!
      ФАНДО. Хочешь я тебя буду рассказывать красивые сказки. Например,
 как мужчина вез парализованную женщину в коляске в Тар?
      ЛИС. Сначала дай мне погулять.
      ФАНДО. Да, Лис.

             Фандо берет Лис на руки и гуляет с ней по сцене.

      Смотри, Лис, какие красивые поля, какая красивая дорога.
      ЛИС. Да, мне очень нравится!
      ФАНДО. Посмотри на камни.
      ЛИС. Да, Фандо, какие красивые камни!
      ФАНДО. Посмотри на цветы.
      ЛИС. Цветов нет, Фандо.
      ФАНДО (агресивно). Неважно, ты смотри на цветы.
      ЛИС. Я говорю, что цветов нет.

            Лис сейчас говорит очень скромно. Фандо, наоборот,
            ведет себя как диктатор, очень агресивно.

      ФАНДО (кричит). Я тебе сказал смотри на цветы. Или тебе не понятно?
      ЛИС. Да, Фандо, извини.

                              Большая пауза.

      Очень жаль, что я парализована!
      ФАНДО. Это хорошо, что ты парализована; я тебя вожу гулять.

              Фандо устал носить Лис на руках. Это его бесит.

      ЛИС (очень мягко, чтобы не раздражать Фандо). Какие красивые поля,
 какие красивые цветы и деревья!
      ФАНДО (раздраженно). Где ты видишь деревья?
      ЛИС (мягко). Так говорят: поля и деревья.

                                  Пауза.

      ФАНДО. Ты слишком тяжелая.

           Фандо, неосторожно бросает Лис на пол.

      ЛИС (Кричит от боли и тут же мягко чтобы не раздражать Фандо). Ай,
 Фандо! Ты сделал мне больно!
      ФАНДО (сурово). Ты еще жалуешься.
      ЛИС (навзрыд). Нет, я не жалуюсь. Большое спасибо, Фандо.

                                  Пауза.

      Я хотела бы чтобы ты носил меня по полю и показывал эти красивые цве-
 ты.

                     Фандо, явно раздражен, берет Лис
                     за ногу и тащит по сцене.

      ФАНДО. Что, уже видишь цветы? Хочешь еще? А? Скажи! Ты уже достаточ-
 но насмотрелась?

               Лис хрипит, старается чтобы Фандо ее не слышал.
               Безусловно, очень страдает.

      ЛИС. Да... Да... Спасибо..., Фандо.
      ФАНДО. Хочешь чтобы я тебя отнес в коляску?
      ЛИС. Да... Если тебе нетрудно.

               Фандо тaщит Лис за руку и оставляет ее возле коляски.

      ФАНДО (явно раздражен). Я делаю все, а ты еще плачешь при этом.
      ЛИС. Извини, Фандо.

                               Всхлипывает.

      ФАНДО. В один прекрасный день я оставлю тебя и уеду далеко.
      ЛИС (плачет). Нет, Фандо, не оставляй меня. Ты у меня единственный.
      ФАНДО. Ты мне только мешаешь.

                                  Кричит.

      И не плачь.
      ЛИС (старается не плакать). Не плачу.
      ФАНДО. Не плачь, я тебе говорю. Если будешь плакать, сейчас же уеду.

                 Лис, старается не плакать, не получается.
                 Фандо очень раздражен.

      Ты все-таки плачешь, а? Тогда я сейчас же уеду и больше не вернусь.

                  В ярости уходит. Через некоторое время,
                  Фандо опять входит очень медленно и с
                  опаской подходит к Лис.

      Лис, извини меня.

             Смиренно, Фандо обнимает и целует Лис. Относит ее на место.
             Лис молча позволяет ему себя отнести.

      Больше не буду тебя обижать.
      ЛИС. Какой ты добрый, Фандо!
      ФАНДО. Да..., Лис, ты увидишь, что я с этой минуты буду себя вести
 хорошо.
      ЛИС. Да, Фандо.
      ФАНДО. Скажи мне, что ты хочешь.
      ЛИС. Чтобы мы отправились в Тар.
      ФАНДО. Сейчас же мы отправимся туда.

                     Фандо осторожно берет Лис на руки
                     и кладет ее в коляску.

      Мы давно пытаемся добраться в Тар, но до сих пор ничего не вышло.
      ЛИС. Давай попытаемся еще раз.
      ФАНДО. Хорошо, Лис, как хочешь.

             Фандо толкает коляску, которая медленно переезжает
             на другую сторону сцены. Лис, внутри ее, смотрит
             вдаль. Фандо, вдруг останавливается подходит к Лис
             и ласкает ее лицо обеими руками.
             Пауза.

      Извини меня за то, что я тебе сделал. Я не хотел тебя обижать.
      ЛИС. Да я знаю, Фандо.
      ФАНДО. Поверь мне. Больше никогда не сделаю.
      ЛИС. Да, я тебе верю. Ты всегда добр ко мне. Помню, когда я лежа-
 ла в больнице, ты присылал мне длинные письма для того чтобы я хваста-
 лась, что получаю такие длинные письма.
      ФАНДО (довольный). Пустяки.
      ЛИС. Также помню, что часто когда тебе нечего было мне сказать, ты
 присылал мне туалетную бумагу для того, чтобы письмо было толстым.
      ФАНДО. Это ничего, Лис.
      ЛИС. Как я радовалась тогда!
      ФАНДО. Видишь как можно мне верить?
      ЛИС. Да... Фандо. Верю.
      ФАНДО. Я всегда буду делать то, что тебе больше нравится.
      ЛИС. Тогда, давай торопиться, чтобы вовремя приехать в Тар.
      ФАНДО (грустно). Мы никогда не приедем.

                         Фандо толкает коляску.

      ЛИС. Я знаю, но будем пытаться.

                 Фандо, толкая перед собой коляску уходит.

                                ЗАТЕМНЕНИЕ.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail Sun Jan 28 17:57:05 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail
From: "Konstantin G.Mishchenko" <kostia@hronicle.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Пьеса Ф.Аррабаля "Фандо и Лис" (впервые на русском языке) 1/5
Date: 27 Jan 1996 12:24:28 +0200
Organization: Newspaper Express-hronicle
Lines: 114
Sender: news@render.gu.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <AFCXV2nqL5@hronicle.kiev.ua>
Reply-To: kostia@hronicle.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: news@render.gu.kiev.ua
X-Return-Path: hronic!hronicle.kiev.ua!kostia@creator.gu.kiev.ua


                              ПЯТАЯ КАРТИНА.

                      На сцене трое мужчин с зонтом.

      МИТАРО. Он ей обешал, что когда она умрет он будет ходить каждый
 день к ее могиле с цветком и с собакой.
      НАМУР Нет, не так. Случилось, что она сказала, что хотела покончить с
 собой а он ответил, что это лучшее что она могла сделать. Потом оказа-
 лось, что оба мужчины и она убили продавца билетов, чтобы доплатить сумму
 за трехколесный велосипед. Тогда они пошли купить бутерброды с анчоусами
 и заплатить, но пришли полицейские, и хотя они это сделали не из плохих
 намерений, их забрали.
      МИТАРО. Да, я помню, что один из них все время спал и говорил, что
 не хочет думать потому, что это скучно и, что тогда его друг сказал ему,
 что было бы лучше думать об анекдотах. А он ответил, что не знал...

                                  Думает.

      Но это уже другая история. Я говорил об истории мужчины, который та-
 щил в Тар коляску с парализованной женщиной. Помню, что он сказал ей, что
 слышал, что добраться в Тар очень трудно, но они попробуют. Но потом он
 сказал, что когда они приедут, он придумает много красивых песен, наподо-
 бие песни про перо, чтобы исполнять их на барабане и вот тогда они обня-
 лись.
      НАМУР. Нет. Тогда она узнала, что у него в кармане наручники, чтобы
 надеть на нее. Он сказал, что это только вещь, но не бросил их. Тогда она
 очень расстроилась и сказала, что...
      МИТАРО. Нет, нет, ты все путаешь. Ты забываешь и все путаешь. Случи-
 лось, что потом пришел полицейский, которого было трудно понять, и  сказал
 старику с флейтой, что он не понимал потому, что он полный дурак. А он
 рассердился.

                                  Пауза.

      А потом уже пришли те двое мужчин. Один, который играл на фисгармо-
 нии, а другой на пишущей машинке.
      НАМУР. Ах! Да, я хорошо помню. Они были на кладбище для автобусов. У
 них была очень печальная жизнь потому, что они не могли поменять свои
 инструменты.
      МИТАРО. Да, они могли.
      НАМУР. Но это было позже. И еще очень скоро пришел один очень умный
 мужчина и показал им все, что знал. А они обалдели. (Поправляясь.) Но пе-
 ред этим произошел весь этот спор мужчин с зонтом о том нужно ли было
 принимать меры предосторожности.
      МИТАРО. Нет, нет. Тогда случилось, что она и он стали играть в мыс-
 лителей. Но он не знал, какую позу принять и от этого мыслитель из него
 не получался. А когда она показала ему какую позу принять, он только и
 думал, что о своей близкой смерти.
      ТОСО. Случилось, что он жил с матерью. А она хотела, чтобы он оста-
 вил ее дома и чтобы добиться этого она его очень плохо кормила: чечевицей
 в воде и крутое яйцо на ужин. Он заболел кистой и его мать продолжала
 плохо его кормить, поэтому он заболел чахоткой, но потом все его обвиняли
 потому, что когда он сказал брату, что делала его мать его брат не только
 не поверил, а сказал, что он не благодарный сын и не имеет права так го-
 ворить о матери. Тогда он ему рассказал как мать мучила отца, который си-
 дел в тюрьме, пока он не сошел с ума. Хотя уже директор тюрьмы попросил
 ее, чтобы она не писала ему такие письма. Потом оказалось, что сын не
 знал на самом деле виновата ли мать в том, что он заболел и что отец со-
 шел с ума. А тогда мучился потому, что говорил, что все не понятно и, что
 все его прежние мысли были не такие ясные как он раньше думал...

                  Намур и Митаро следили за словами Тосо,
                  показывая свое недовольство.

      НАМУР (перебивает). А это тут при чем?
      МИТАРО. Ты понимаешь, что всегда мешаешь нам?

                               Тосо молчит.

      НАМУР. Невозможно его терпеть.
      МИТАРО. Мы не должны на него больше обращать внимания. Как будто он
 не существует.
      НАМУР. На чем мы остановились?
      МИТАРО. Я тебе говорил, что он ей обещал ходить к ее могиле с цвет-
 ком и собакой.
      НАМУР. Нет, это было раньше. Я тебе рассказывал как девушка грусти-
 ла когда видела, что он не умеет изображать ослика. Даже с хвостом...
      МИТАРО. Да, вот именно. Она грустила.

                                  Думает.

      Но случилось, что она приподняла юбку, чтобы привлечь продавца биле-
 тов. И тогда мужчина приблизился к ним и его убили прыгая через стенку.
      НАМУР. Нет, ты что. Случилось, что они не знали какой метод найти,
 чтобы навести порядок и они волновались потому, что она говорила, что ес-
 ли они найдут плохой план она скажет ни о чем не думая. А тогда он думал
 о том, что лучше все померять.

               Входит Фандо с цветком и собакой на поводке.
               Мужчины с зонтиком молчат и следят за ним
               взглядом пока он проходит через сцену ниче-
               го не говоря, не останавливаясь и очень мед-
               ленно. (Кажется, что он очень устал.)

      Пойдем проведем его.
      МИТАРО. Да.
      ТОСО. А когда мы поедем в Тар?
      НАМУР. Сначала нужно его провести. Потом мы отправимся в четвером.
      МИТАРО. Да, все вместе.

                 Трое мужчин под зонтиком ходят за Фандо.
                 Посредине сцены останавливаются и снимают
                 свои шляпы. После этого продолжают. Выходят.

                                 ЗАНАВЕС.

                             Ноябрь-декабрь 1955г. (Мадрид, Париж).
                             Перевод на русский язык Июнь-октябрь
                             1994г. Выполнен по изданию Fernando
                             Arrabal: Fando y Lis. Guernica. La bicicle-
                             ta del condenado. Alianza Editorial, S.A.,
                             Madrid, 1986.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail Sun Jan 28 17:57:12 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail
From: "Konstantin G.Mishchenko" <kostia@hronicle.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Пьеса Ф.Аррабаля "Фандо и Лис" (впервые на русском языке) 1/2
Date: 27 Jan 1996 12:24:46 +0200
Organization: Newspaper Express-hronicle
Lines: 331
Sender: news@render.gu.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <ACbTV2nqL5@hronicle.kiev.ua>
Reply-To: kostia@hronicle.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: news@render.gu.kiev.ua
X-Return-Path: hronic!hronicle.kiev.ua!kostia@creator.gu.kiev.ua


                       КАРТИНА ВТОРАЯ.

               Сумерки.
               Входит Фандо. Он толкает перед собой коляску
               в которой сидит Лис. Останавливается. Медленно,
               очень осторожно, вытacкивaет Лис из коляски и
               ставит ее на пол. На ноге у Лис толстая железная
               цепь, которая привязана к коляске. Цепь довольно
               длинная. Фандо говорит сейчас сладко-приторным
               тоном.

      ФАНДО. Лис, я очень устал. Я пойду немного отдохну.

                           Лис смотрит рассеяно.

      Я говорю, что устал и пойду посижу.

                  Лис безразлично смотрит качая головой.

      Хочешь чего нибудь? Скажи мне, что ты хочешь.

                             Лис не отвечает.

      Поговори со мной, Лис, не молчи, скажи что-нибудь. Я знаю, что с то-
 бой происходит. Ты обиделась потому, что мы все время топчемся на одном
 месте.

                      Вероятно Лис ничего не слышит.

      Лис, отвечай.

                                Умоляюще.

      Что ты хочешь? Лис, говори.

             Фандо все произносит умоляющим и жалобным тоном.

      Хочешь я тебя по-другому расположу? Тебе так неудобно?

                     Лис не отвечает, Лис не обращает
                     никакого внимания на Фандо.

      Я знаю: ты хочешь чтобы я тебя положил по-другому.

                Фандо, очень осторожно меняет положение
                Лис. Она позволяет ему. Фандо ведет себя
                очень ласково.

      Так тебе будет лучше.

                Фандо кладет обе руки на щеки Лис и смотрит
                на нее восхищенно.

      Лис, какая ты красивая!

               Фандо целует ее. Лис по-прежнему не подвижна.

      Скажи что-нибудь, Лис, скажи. Тебе скучно? Хочешь я сыграю что-ни-
 будь для тебя на барабане?

                  Фандо смотрит на Лис в ожидании ответа;
                  потом очень радостно добавляет.

      Да, я вижу, что ты хочешь чтобы я сыграл для тебя что-нибудь на ба-
 рабане.

               Фандо радостно подходит к коляске, отвязывает
               барабан и надевает себе на шею таким образом,
               что барабан оказывается у него на уровне желудка.

      Что тебе сыграть?

                             Лис не отвечает.
                             После паузы.

      Хорошо, я сыграю песенку про перо. Ты согласна?

                                 Молчание.

      Или лучше тебе сыграть песенку про перо?

                        Молчание. Лис не реагирует.

      Как хочешь!

                      Собирается играть на барабане,
                      но останавливается.

      Я стесняюсь, Лис.

                                 Молчание.

      Ну хорошо, я постараюсь сыграть песенку про перо, которую ты так лю-
 бишь.

             Опять собирается играть, но не решается. Стыдливо.

      Мне очень жаль, что я знаю только песенку про перо.

              Пауза. Вдруг Фандо неумело начинает играть
              на барабане и фальшиво петь следующую песню:

      Перо лежало на кровати
      Кровать лежала на пере. (2 раза.)

                       После песни обращается к Лис.

      Тебе понравилось, Лис?

               Лис ничего не отвечает. Фандо очень грустный
               подходит к коляске и собирается положить в нее
               барабан. Но вдруг останавливается, смотрит на
               Лис, надевает на шею барабан и играет еще раз.
               Искоса поглядывая на Лис, убеждается в том, что
               музыка на нее не действует. Разочарованный кла-
               дет барабан возле коляски. Убит горем.

      Говори, Лис. Говори. Поговори со мной. Как мы можем продолжать наш
 путь, если ты молчишь? Мне тяжело. Mнe кaжется, что я один. Говори, Лис,
 поговори со мной. Расскажи мне что-нибудь, даже если это что-то безобраз-
 ное и глупое, расскажи мне что-нибудь. Ты умеешь хорошо говорить когда хо-
 чешь, Лис, не забывай обо мне.

                                  Пауза.

      Я отвезу тебя в Тар.

                                  Пауза.

      Ты иногда молчишь и я не знаю, что с тобой происходит. Я не знаю, ты
 голодна или хочешь цветов, или хочешь писать. Я не прав, Я знаю, что тебе
 не за что меня благодарить, я знаю что ты на меня обижаешься, но это не
 повод для молчания.

                                  Пауза.

      Поскольку я знаю, что ты хочешь ехать в Тар, я положил тебя в
 коляску и везу. Я не боюсь трудностей, я хочу делать только то, что
 тебе нравится.

                                 Молчание.

      Ну, Лис, говори.

               Лис бесчувственно смотрит. Входят трое мужчин
               Митаро, Намур и Тосо. Намур посередине, держит
               большой черный зонтик, который покрывает всех
               троих. Все трое представляют собой единую
               скульптурную группу. Останавливаются в далеке
               от Лис и Фандо, рассматривают место не обращая
               на них никакого внимания. После особо тщательно-
               го изучения, дошло даже до нюханья пола Намуром
               и Митаро, все трое опять собираются под зонтом.

      TОСО. Да, здесь можно хорошо выспаться.
      MИТАРО. Но прежде всего мы должны знать откуда дует ветер.

                   Он слюнявит палец и поднимает вверх.

      НАМУР. Это не важно. Главное знать по какой дороге двигаться.
      TOСО. Давайте спать под зонтом и оставим ветер в покое.
      MИТАРО (oбиженно). Ты всегда очень спокоен.
      НАМУР (к Митаро). Если делать как он, то мы бы уже умерли.
      MИТАРО (к Намуру). Умерли или еще хуже. И все из-за этой проклятой
 привычки не предпринимать меры предосторожности.
      TOСО (упрямо). Главное по-моему это выспаться.
      MИТАРО. Главное это знать откуда дует ветер.
      НАМУР (вежливо поправляет). Нет, главное это знать по какой дороге
 двигаться.
      MИТАРО. Еще раз повторяю, главное это знать куда дует ветер.
      НАМУР. Ладно, не буду упрямиться. Не хочу быть как Тосо. Как хочешь.
      MИТАРО (очень довольный). Итак, договорились, что главное это знать
 откуда дует ветер.
      НАМУР (примирительно). Вот именно, знать откуда дует ветер.

                      После короткой паузы, добавляет
                      более тихим голосом.

      ...Откуда дует и куда...
      TOСО (перебивает). Вы можете говорить, что угодно, но первым делом
 нужно лечь поспать и как можно скорее.
      MИТАРО (очень сердито). Вот именно, проще простого, лечь поспать. А
 потом что?
      НАМУР. Вот именно, а потом что?
      TOСО. Потом... кто его знает!
      MИТАРО. "Кто его знает!" Вот так получаются самые ужасные катастро-
 фы, из-за того, что не принимаются самые минимальные меры предосторожнос-
 ти.
      НАМУР. Вот именно. В конце концов, сколько мы тратим времени на меры
 предосторожности? Всего-ничего. Зато сколько мы избежали несчастных слу-
 чаев, благодаря нашим мерам предосторожности? Бесчисленное количество.
      MИТАРО. Хорошо сказано.
      TOСО. Я устаю от всех этих мер предосторожности.
      MИТАРО. О, господин устает.
      TOСО. Тем более, это очень сложно.
      MИТАРО. Смотри, хочет нам доказать, что не способен сделать даже ма-
 ленького усилия.
      TOСО. Это не маленькое усилие, а очень большое.
      MИТАРО. Господин не хочет надорваться.
      НАМУР. Может он прав. Предпринять все необходимые меры предосторож-
 ности очень тяжело и сложно. Даже больше скажу, практически невозможно.
      MИТАРО. Да, я не могу с этим не согласиться. Это большое усилие, но
 это всего лишь миг, который не долго длится.
      НАМУР. Который не долго длится? Это зависит от того как на это дело
 посмотреть.
      MИТАРО. Не начинай со своими штуками, я очень хорошо помню, что ты
 мне недавно говорил о двух одновременных феноменах, которые по-разному вос-
 принимаются земным и космическим зрителем. Отсюда ты сделал вывод, что од-
 новременность относительна, и следовательно время также нечто  относитель-
 ное. После всего этого я сказал тебе, что черта лысого тебе поверю.
      НАМУР. Я только утверждаю, что усилие скоротечно.
      MИТАРО (злится, не знает, что ответить, какое-то время молчит, потом
 говорит). Мы же отошли от центральной точки вопроса, иными словами от не-
 обходимости знать откуда дует ветер.
      НАМУР. Да, вот именно. Мы пытались выяснить откуда дует ветер.

                       Добавляет более тихим тоном.

      ...Откуда дует и куда.
      MИТАРО. Мы, просто-напросто, принимали меры предосторожности для то-
 го чтобы как можно скорее лечь и спокойно выспаться, и тут Тосо сказал,
 что главное это лечь поспать.
      ТОСО. Но...
      НАМУР (перебивает, возмущённым тоном). Признай, Тосо, что мы бы дав-
 но уже видели десятый сон, если бы ты не мешал нам своими размышлениями и
 отсуствием солидарности с нашей позицией.

                          Toсо ничего не говорит.

      MИТАРО. Ни на секунду ты не остановился чтобы подробно изучить нашу
 позицию, а наоборот, ты отошел от нашей точки зрения, непочтительно и
 по-хамски.
      TOСО. Я только сказал, что главное это как можно скорее лечь спать
 под зонтом.
      НАМУР (возмущенно). Тоже мне умник! Ты еще смеешь цинично оправдо-
 ваться, а не просить у нас прощения. Я на твоём месте сгорал бы от стыда.
 Ты посмотри, мы ведь только спорим, и все из-за тебя.
      МИТАРО. Вот именно, всё только из-за тебя.
      НАМУР. Посмотри, ведь я уже отказался от своей первоначальной пози-
 ции, что главное это знать куда дует ветер. И все для того, чтобы способ-
 ствовать согласию и скорее лечь спать, хотя ясно как божий день, что
 главное это знать куда дует ветер.
      MИТАРО. (иронично улыбается). Я не желаю возражать, но хочу чтобы
 всем было ясно - главное это знать откуда дует ветер.
      НАМУР (пытается улыбнуться, чтобы скрыть свою досаду). Я позволю се-
 бе добавить, что все согласились бы прежде всего с тем, что главное это
 знать куда дует ветер.

                 Фандо, который с большим интересом следил
                 за разговором мужчин под зонтом, обращает-
                 ся к ним.

      ФАНДО (стесняется). Извините. Простите. Как красиво оттуда

                    Показывает на то место где он был.

      наблюдать как вы спорите. Как хорошо спорите! Можно мне с вами вмес-
 те поспорить?

              Трое мужчин под зонтом смотрят очень недовольно
              друг на друга.

      Разрешите мне поспорить с вами.

                                  Пауза.

      Она не хочет со мной говорить, а мне хочется много говорить, все рав-
 но с кем. Я одинок.

                Трое мужчин под зонтом, очень недовольные,
                ложатся на пол под зонт и собираются спать.
                Фандо скромно.

      Я многое умею делать. Я готов вам помочь, но только если вы со мной
 поговорите.

                       Пауза. Продолжает стесняясь.

      Даже умею играть на барабане.

                              Робко смеется.

      Не очень хорошо, но знаю красивые песни, например песню про перо. Вы
 узнаете, что такое красивая песня.

              Фандо идет за барабаном. Трое мужчин под зонтом
              крепко спят, кто-то из них храпит. Фандо надева-
              ет барабан.

      Я сыграю и спою, но только при условии, что вы со мной поговорите.

                              Подходит к ним.

      Вы меня не слышите?

                   Фандо проверяет спят ли они. Грустный
                   возвращается к Лис.

      Не обращают на меня внимания, Лис, не хотят меня слушать. Я хочу
 много им рассказать, и кроме всего хотел для них спеть песенку про перо.

              Молчание. Лис по-прежнему не смотрит на него.
              К Лис, ласково.

      Лис, ты лучше чем они. Ты умеешь говорить красивые вещи. Поговори со
 мной.

                         Лис молчит. Долгая пауза.

      Хочешь я покажу тебе представление, чтобы тебе не было скучно? Я ис-
 полню акробатический номер. А?

             Лис молчит. Фандо исполняет акробатический номер,
             который представляет собой смесь балета, буфонады,
             клоунады и движений пьянчужки. В финале, стоя на
             одной ноге локтем косается колена другой ноги и при
             этом пальцами руки, дотрагиваясь до своего носа,
             дразнит Лис. Все это сопровождается радостным криком:

      Смотри как трудно, Лис, смотри как трудно.

             Лис молчит. Фандо, молча и подавлено, заканчивает
             свой номер, подходит к Лис, делает вокруг нее круг.
             Убит горем. Молчание. Жалобным тоном, не повышая
             голос.

      Поговори со мной, Лис! Поговори со мной!

                                ЗАТЕМНЕНИЕ.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail Sun Jan 28 17:57:19 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail
From: "Konstantin G.Mishchenko" <kostia@hronicle.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Пьеса Ф.Аррабаля "Фандо и Лис" (впервые на русском языке) 1/4
Date: 27 Jan 1996 12:25:06 +0200
Organization: Newspaper Express-hronicle
Lines: 354
Sender: news@render.gu.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <AEOVV2nqL5@hronicle.kiev.ua>
Reply-To: kostia@hronicle.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: news@render.gu.kiev.ua
X-Return-Path: hronic!hronicle.kiev.ua!kostia@creator.gu.kiev.ua


                            КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ.

                 Входит на сцену Фандо, толкая перед собой
                 коляску где сидит Лис. Фандо останавливается.

      ФАНДО. Что с тобой?
      ЛИС. Я больна.
      ФАНДО. Что я могу сделать, Лис?
      ЛИС. Вытащи меня из коляски.

               Фандо очень осторожно берет Лис и вытаскивает
               ее из коляски. До сих пор у Лис на ноге цепь,
               которой она привязана к коляске.

      ФАНДО. У тебя что-нибудь болит?
      ЛИС. Не знаю.
      ФАНДО. Что у тебя за болезнь?
      ЛИС. Не знаю.
      ФАНДО. Вот это плохо. Если бы я знал, чем ты больна было бы все по
 другому.
      ЛИС. Я очень плохо себя чувствую.
      ФАНДО (очень грустно). Ты не умрешь!
      ЛИС. Не знаю.
      ФАНДО (ласкаво). Не умирай, пожалуйста.
      ЛИС. Мне не здоровится. Я плохо себя чувствую, Фандо.
      ФАНДО. Жаль, что уже нет мужчин под зонтом. Они много знают. Они бы
 наверняка тебя вылечили.
      ЛИС. Но они неверно еще далеко. Ты шел очень быстро.
      ФАНДО. Да, мы очень далеко ушли вперед. (Радостно.) И это несмотря
 на то, что мы одновременно вышли. Это потому, что мы с коляской.
      ЛИС. Но мы опять на том же месте. Мы ни продвинулись ни на шаг.
      ФАНДО. Какой ты нытик! Самое главное, что мы впереди.
      ЛИС. Ты бежал слишком быстро. Поэтому я плохо себя чувствую. Я же
 тебе сказала.
      ФАНДО (стесняется). Да, правда, Лис, извини меня.
      ЛИС. Ты всегда просишь прощения, но никогда не слушаешь меня.
      ФАНДО. Это правда, я плохо себя с тобой веду...

                                  Пауза.

      ЛИС. И еще ты всегда говоришь, что свяжешь цепью мне руки. Я думаю,
 что одной цепи достаточно.
      ФАНДО. Я тебя не свяжу.

                                  Пауза.

      ЛИС. Ты никогда меня не слушаешь. Ты вспомни как иногда, когда я еще
 не была парализована, ты привязывал меня к кровати и бил меня ремнем.
      ФАНДО. Я не думал, что это тебе мешало.
      ЛИС. Я же тебе говорила. Сколько раз я тебе повторяла, что не могу
 терпеть боль, которую ты мне причиняешь!
      ФАНДО. Лис, извини меня. Я больше не буду привязывать тебя к кровати,
 чтобы бить ремнем. Обещаю!
      ЛИС. А потом ты настоял на том, чтобы прицепить меня цепью к коляс-
 ке. Я почти не могу двигаться.
      ФАНДО. Это правда, Лис. Отчего же ты раньше не говорила?
      ЛИС. Я всегда тебе говорю, но ты на меня не обращаешь внимания.
      ФАНДО. Лис, не сердись на меня. Поцелуй меня.
      ЛИС (покорно подставляет лицо). Ты думаешь, что этим можно все исп-
 равить?
      ФАНДО. Ты меня мучаешь, Лис. (Подавленно. Молчание. Продолжает очень
 радостно.) Кого я поцелую в губки?
      ЛИС. Это не шутки, Фандо.
      ФАНДО. Лис, не ругай меня. Я хорошо знаю, что я виноват, но не ругай
 меня потому, что мне будет грустно.
      ЛИС. Не думаю, что этим можно все исправить.
      ФАНДО. Поцелуй меня, Лис.

                Лис очень серьезная и неподвижная позволяет.
                Фандо ее крепко целует.

      Забудь об этом и меня не заставляй вспоминать.

                                 Молчание.

      ЛИС. Ты вчера оставил меня голой на дороге, на всю ночь. Наверняка
 из-за этого я заболела.
      ФАНДО. Я это сделал, для того чтобы тебя видели все мужчины, которые
 ходили по дороге... чтобы все видели какая ты красивая.
      ЛИС. Было очень холодно. Я дрожала.
      ФАНДО. Бедная, Лис!.. Но мужчины смотрели на тебя и были очень
 счастливы и наверняка потом ходили с хорошим настроением.
      ЛИС. Мне было очень холодно и одиноко.
      ФАНДО. Я был рядом с тобой. Ты не видела меня? И еще многие ласкали
 тебя, когда я их об этом просил.

                                  Пауза.

      Но я больше не буду, Лис. Потому, что вижу: тебе это не нравится.
      ЛИС. Ты всегда так говоришь.
      ФАНДО. Потому, что ты очень странная и не понимаешь, что я все делаю
 ради тебя.

                             Пауза. Вспоминая.

      Ты была очень красивая, вся обнаженная, это было великолепное зрели-
 ще.
      ЛИС. Но я очень переживала, и так каждый раз.
      ФАНДО. Нет, Лис, как жаль, что у тебя нет моих глаз, чтобы посмот-
 реть на себя.
      ЛИС. Фандо, я очень больна. Я очень плохо себя чувствую.
      ФАНДО. Что я могу сделать, Лис?
      ЛИС. Уже все бесполезно.

                                  Пауза.

      Я хочу чтобы ты всегда хорошо со мной обращался.
      ФАНДО. Да, Лис. Я выполню.
      ЛИС. Постарайся.
      ФАНДО. Ладно, так и быть.

                Пауза. Лис обращает внимание на непонятный
                предмет в кармане у Фандо.

      ЛИС. Что ты носишь в кармане?
      ФАНДО (как ребенок, которого поймали на гарячем. Пытается спрятать
 предмет). Вещь.
      ЛИС. Скажи, что это такое.
      ФАНДО. Нет, нет.
      ЛИС (властно). Покажи мне, что ты прячешь.
      ФАНДО. Это не что-то нехорошее.
      ЛИС. Покажи мне, я говорю.

                 Фандо, стесняясь, вытаскивает из кармана
                 наручники.

      Видишь, наручники.
      ФАНДО. Но я с ними ничего плохого не буду делать, только поиграю.
      ЛИС. Видишь, только ждешь случая, чтобы надеть их на меня.
      ФАНДО. Нет, Лис, я на тебя не надену.
      ЛИС. Тогда брось.
      ФАНДО (грубо). Нет. (Прячет наручники.)
      ЛИС (почти плачет). Видишь, как ты со мной обращаешься?
      ФАНДО (тронут). Лис, не плачь. Лис, я тебя очень люблю. Не плачь,
 Лис.

                         Лис его крепко обнимает.

      ЛИС. Не оставляй меня, Фандо. Ты у меня один-одинешенек. Не обращай-
 ся со мной так жестоко.
      ФАНДО (тронут). Какой я с тобой жестокий! Ты увидишь, что я буду с
 тобой хорошо обращаться!
      ЛИС. Обними меня, Фандо. Обними меня.

                            Крепко обнимаются.

      Я очень больна.
      ФАНДО. Ты скоро поправишься и тогда мы поедем в Тар. Нам будет очень
 весело и я тебе подарю всех животных на земле, чтобы ты могла играть с
 ними: тараканов, жуков, бабочек, муравьев, жаб... И мы вместе споем, я
 буду играть на барабане каждый день.
      ЛИС. Да, Фандо, мы будем счастливы.
      ФАНДО. И мы будем дальше ехать в Тар.
      ЛИС. Да, да, в Тар.
      ФАНДО. Вдвоем.
      ЛИС. Да, да, вдвоем.

                        Оба смотрят друг на друга.

      ФАНДО. И когда приедем в Тар, будем по-настоящему счастливы.
      ЛИС. Какой ты добрый со мной!
      ФАНДО. Да, Лис, я все сделаю для тебя потому, что очень тебя люблю.

                   Фандо подходит к коляске и осторожно
                   отвязывает барабан. Потом с уважением
                   показывает его Лис.

      Посмотри на барабан, Лис.
      ЛИС. Какой красивый!
      ФАНДО. Посмотри, какой он кругленький.
      ЛИС. Правда, он кругленький.
      ФАНДО. Он нужен мне только для того, чтобы петь для тебя песни.
      ЛИС. Какой ты добрый!
      ФАНДО. Когда мы приедем в Тар, будем очень счастливы и я придумаю
 новые песни для тебя.
      ЛИС. Песенка про перо очень красивая.
      ФАНДО (довольный). Это еще что. Я придумаю другие, намного лучше.
 Другие в которых речь идет не только про перо, а еще про... (Думает.)
 ...про птичьи перья и еще про... орлиные перья и еще про... (Думает, но
 больше ничего не может придумать.) ...и еще про...
      ЛИС. И еще про периные рынки.
      ФАНДО (рад). Да, да, и еще про периные рынки, и еще про... про...
 про... Да, и еще про перья.
      ЛИС. Какие красивые песни! Какой ты добрый, Фандо!

                 Пауза. Вдруг Фандо вытаскивает наручники
                 и пристально смотрит на них. Лис нервно:

      Не мучай меня.
      ФАНДО (жестоко). Почему ты думаешь, что я буду тебя мучать?
      ЛИС (мягко). Не говори со мной таким тоном, Фандо.
      ФАНДО (очень сердит, встает). Я всегда говорю с тобой таким тоном.
      ЛИС. Что ты собираешься делать?
      ФАНДО (грубо). Ничего.
      ЛИС. Да, ты собираешься делать что-то плохое. Я это вижу.
      ФАНДО (грубо). Ты опять начинаешь со своими штуками.
      ЛИС (покорно). Я вижу, что ты хочешь надеть на меня наручники. Не
 делай этого, Фандо. (Всхлипывает.)
      ФАНДО (резко). Не плачь.
      ЛИС (старается не плакать). Нет, не буду плакать, но не надевай на
 меня наручники.
      ФАНДО (раздраженно). Ты мне никогда не доверяешь.
      ЛИС (ласкаво). Нет, я тебе доверяю. (Очень искренне.) Я верю!

                    Фандо делает несколько шагов между
                    коляской и Лис. Она плачет.

      ФАНДО (властно). Дай мне руки.
      ЛИС. Не делай этого, Фандо, не надевай мне наручники.

                    Лис протягивает руки и Фандо нервно
                    надевает ей наручники.

      ФАНДО. Так лучше.
      ЛИС. Фандо! (Очень грустно.) Фандо!..
      ФАНДО. Я тебе надел для того, чтобы узнать можешь ли ты в них пол-
 зать. Давай, попробуй проползи!
      ЛИС. Не могу, Фандо.
      ФАНДО. Попробуй!
      ЛИС. Фандо, не мучай меня.
      ФАНДО (вне себя). Попробуй, тебе говорят! Ползи!

                   Лис пытается проползти, но у нее ничего
                   не получается: скованные руки мешают
                   ей.

      ЛИС. Не могу, Фандо.
      ФАНДО. Попробуй или будет хуже.
      ЛИС (ласково). Не бей меня, Фандо, не бей меня.
      ФАНДО. Попробуй, тебе говорят.

                     Лис еще раз пытается но не может.

      ЛИС. Не могу, Фандо.
      ФАНДО. Попробуй еще раз.
      ЛИС. Не могу, Фандо. Оставь меня. Не мучай меня.
      ФАНДО. Попробуй или будет хуже тебе.
      ЛИС. Не бей меня. Не вздумай бить меня ремнем.
      ФАНДО. Попробуй!
      ЛИС. Не могу.

                  Фандо подходит к коляске и вытаскивает
                  ремень.

      ФАНДО. Попробуй или буду бить.
      ЛИС. Не бей меня. Я больна.

                          Фандо сильно бьет Лис.

      ФАНДО. Ползи.

                 Лис делает еще одну попытку и ей удается
                 проползти чуть-чуть. Фандо возбужденный
                 смотрит на нее.

      ЛИС. Не могу больше.
      ФАНДО. Еще! Еще!
      ЛИС. Не бей меня больше.
      ФАНДО. Ползи!

                    Фандо опять бьет Лис. Лис с трудом
                    ползет. Неожиданно, движением рук Лис
                    случайно пробивает дырку в барабане.
                    Злобно:

      Ты испортила барабан! Ты испортила барабан!

             Фандо бьет Лис. Она падает без сознания. Изо рта
             течет кровь. Фандо сердито берет барабан и чуть
             в стороне от Лис пробует его исправить. Лис лежит без
             движения посреди сцены. Руки у нее на груди. Дол-
             гое молчание. Фандо работает. Входят трое мужчин
             с зонтом. Они подходят к женщине. Они с большим
             вниманием осматривают ее, ходят вокруг. Фандо
             занят ремонтом барабана, не замечает их.
             Они его также не замечают.

      МИТАРО. Смотри, что у нее на руках.
      НАМУР (поднимает ее руки, чтобы лучше рассмотреть). Это наручники.
      МИТАРО. Красиво смотрятся, правда?
      НАМУР. Не очень.
      МИТАРО. Ты всегда выступаешь против моего мнения!
      ТОСО (перебивает, спокойным тоном). У нее кровь на губах.

                   Митаро и Намур тщательно осматривают
                   губы Лис.

      МИТАРО. Да, в самом деле.
      НАМУР. Это действительно странно.

                Намур держит ее губы, используя свои пальцы
                как щипцы, открывает ей рот. Митаро засовыва-
                ет палец в рот Лис. Потом вытаскивает и нюха-
                ет его.

      МИТАРО. Пахнет кровью.
      НАМУР. Как все это странно!

                 Митаро своими пальцами трогает зубы Лис.

      МИТАРО. Смотри какие у нее зубки. Какие твердые!
      НАМУР. Зубы всегда твердые.

               Митаро вытаскивает пальцами язык Лис наружу.

      МИТАРО. Смотри какой красивый язык. Какой мягенький!
      НАМУР. Языки всегда такие.
      МИТАРО. Ты всегда должен сказать последнее слово.

                   Митаро и Намур перестают копаться во
                   рту Лис. Смотрят внимательно на ее
                   колени.

      Какие колени!
      НАМУР. Как и все.

                    Митаро ласкает пальцами колени Лис.

      МИТАРО. Смотри, какая здесь ямка.

                   Намур трогает ямку, пока Тосо слушет
                   сердце у Лис.

      ТОСО (холодным тоном). Она мертва.
      МИТАРО. Ты как всегда начинаешь.
      ТОСО (холодно). Она мертва потому, что не слышно сердца.
      МИТАРО. Правда?
      ТОСО. Кроме того, она не дышит.

                    Намур прикладывает ухо к груди Лис.

      НАМУР. Это правда, сердца не слышно.
      МИТАРО. Значит, она мертва?
      ТОСО. Без сомнения.
      НАМУР. Нужно сказать Фандо.
      МИТАРО. Конечно.

                Намур и Митаро подходят к Фандо. Он активно
                работает. Пробует зашить барабан.

      НАМУР (к Фандо). Послушай, Лис мертва.
      ФАНДО (потрясен). Лис умерла?
      НАМУР. Да.

      Фандо подходит к Лис. Смотрит на нее с уважением. Подходит к ней
 очень грустный. Обнимая немного приподнимает ее. Голова Лис падает назад.
 Фандо ничего не говорит. Трое мужчин с зонтом молча стоят. Они снимают
 шляпы. Фандо очень осторожно кладет ее на пол. Фандо почти плачет. Вдруг
 он прикладывает лоб к ее животу. Хотя ничего не слышно, он наверняка пла-
 чет.

                                ЗАТЕМНЕНИЕ.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail Sun Jan 28 17:57:23 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!EU.net!news.eunet.fi!KremlSun!glukr!glukr!not-for-mail
From: "Konstantin G.Mishchenko" <kostia@hronicle.kiev.ua>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Пьеса Ф.Аррабаля "Фандо и Лис" (впервые на русском языке) 1/3
Date: 27 Jan 1996 12:25:30 +0200
Organization: Newspaper Express-hronicle
Lines: 408
Sender: news@render.gu.kiev.ua
Distribution: su
Message-ID: <ADLUV2nqL5@hronicle.kiev.ua>
Reply-To: kostia@hronicle.kiev.ua
NNTP-Posting-Host: news@render.gu.kiev.ua
X-Return-Path: hronic!hronicle.kiev.ua!kostia@creator.gu.kiev.ua


                              КАРТИНА ТРЕТЬЯ.

                Мужчины под зонтиком - Намур, Mитаро и Toсо
                - разговаривают с Фандо. В нескольких метрах
                от них находится Лис в коляске.

      НАМУР. Мы пытаемся уже много лет.
      ФАНДО. Я слышал, что добраться не возможно.
      НАМУР. Нет, это возможно. Дело в том, что до сих пор никто не доби-
 рался и не думает добираться.
      МИТАРО. Попытаться - это не так сложно.
      ФАНДО. Тогда она и я никогда не добиремся.
      МИТАРО. Вы в лучшем положении чем мы. У вас коляска. Так можно лучше
 и быстрее ехать.
      ФАНДО. Да, это правда, что я быстрее езжу, но всегда возвращаюсь в
 одно и тоже место.
      МИТАРО. У нас тоже самое происходит.
      НАМУР. Но это не хуже всего; безусловно хуже всего то, что мы никог-
 да не принимаем меры предосторожности.
      МИТАРО. Да, Намур прав. Это хуже всего. Насколько мы бы быстрее
 продвигались к цели, если бы мы принимали меры предосторожности.
      ТОСО (недоволен). Вы опять с вашими мерами. Я уже сказал, что глав-
 ное это продолжать двигаться по нашей дороге.
      НАМУР (подавлено). Точнее говоря, тот кто нам не дает добраться в
 Тар - это он, Тосо. Он всегда недоволен и всегда стоит против нас.
      МИТАРО. Это не значит, что мы - Намур и я, одинаково думаем и имеем
 одни и теже идеи, но в конце концов мы соглашаемся, а он... Он виноват,
 что мы не добрались в Тар. Вчера, например...
      НАМУР (перебивает Митаро). Да, то о ветре, то о том что нужно спать.
      МИТАРО. Да, вот, вот.
      ФАНДО (радостно вспоминает). О, как хорошо вы спорили! Как это было
 красиво!
      НАМУР (иронично). Да, да, красиво.
      МИТАРО. Разве вы слушали о чем мы говорили?
      ФАНДО. Да, но я не обращал внимания. Я только слышал как звучит.
 Очень хорошо звучало. Так.

                                   Поет.

      "Патати, патата, симими, симомо, что да, что нет..."
      НАМУР. Это правда! Наверно красиво получилось!
      ФАНДО. Оттуда было хорошо слышно.
      МИТАРО. Но печально, было хорошо издалека, хорошо звучит, но что
 происходит?
      НАМУР. Самое ужасное, самое печальное.
      МИТАРО. Мы ничего не можем делать... Он всегда вносит разлад в наше
 единство. Он, безусловно, свинья.
      НАМУР. Хуже чем свинья.

                        Намур задумался. Молчание.

      ФАНДО (вмешивается). Что вы сказали? Что хуже чем свинья? Что лучше
 чем свинья?
      НАМУР. Ты посмотри! Оказывается, что этот мужик специалист по вопро-
 сам животных.
      ФАНДО. Нет, я только спрашиваю ищет ли он (Показывает пальцем на Ми-
 таро.) животных похуже или получше чем свинья.
      МИТАРО (после долгой паузы). Я забыл.
      НАМУР (ругает его). Ты всегда такой растяпа и филантроп.
      МИТАРО (разраженно). Видишь как ты любишь всегда ругать меня? (Заду-
 мался.) Ты посмотри, еще пожалеешь. Я очень хорошо помню о чем спросил, о
 том какие животные хуже свиньи и какие лучше.
      ФАНДО (радостный, говорит очень быстро). Я знаю: хуже лев, таракан,
 коза и кот. А лучше корова, заяц, овца, попугай и кенгуру.
      НАМУР. Кенгуру?
      ФАНДО. Да, кенгуру.
      НАМУР. Вы сказали, что кенгуру хуже?
      ФАНДО (немного стесняется). Да, да.
      НАМУР. А вы уверены?
      ФАНДО (сомневается). Да...
      НАМУР. Но... Совсем уверены?
      ФАНДО (подавлено). Вы со мной так, что я уже сомневаюсь.
      НАМУР (безжалостно). Но... совсем, совсем уверены?
      ФАНДО (плачет). Вы слишком сильны.
      МИТАРО (осуждает Намура). Ты заставил его плакать.
      НАМУР. Но этот мужик не уверен, и позволяет себе такие утверждения.
      МИТАРО. Но ты заставил его плакать как мужчину, который едет в Тар с
 женщиной в коляске.
      ФАНДО (извиняется). Но я мало плакал: две капельки.
      ТОСО (упрямо). Я думаю, что мы должны меньше спорить и пробовать
 добраться в Тар.
      МИТАРО (доволен и обижен одновременно). Вы видите, всегда так. Когда
 мы уже собираемся в дорогу, когда мы уже почти согласны, он начинает со
 своей ерундой.
      НАМУР. Он невыносим.
      ФАНДО. Тогда почему вы взяли его с собой?
      НАМУР. Это очень долгая история.
      МИТАРО. Вечная!
      TOСО (строго). Перестаньте спорить и поехали наконец-то в Тар.
      МИТАРО (ругает Тосо). Это твоя помощь? Мы пытаемся поскорее закон-
 чить наш разговор с этим мужчиной, чтобы поехать в Тар. А ты что делаешь?
 Мешаешь, ставишь палки в колеса, день и ночь.
      НАМУР. Ты все разваливаешь. С тобой пива не сваришь.
      МИТАРО (к Фандо). Вы уже видите. Это печально, вы не думаете?
      ФАНДО. Да, на самом деле.
      МИТАРО. Вы с ней счастливы.
      ФАНДО. Да, вы правы, она мне не мешает. Она очаровательна.
      МИТАРО. Великолепно!
      ФАНДО. Пойдемте посмотрим на нее.

               Митаро и Намур идут с Фандо смотреть на Лис,
               которая сидит в коляске. Глаза у Лис открыты.
               Она в забытьи, неподвижна. Фандо возбужден.

      Посмотрите на нее!

               Фандо меняет положение головы Лис и при этом
               говорит.

      Посмотрите какая она красивая.
      МИТАРО. Да, она очень красивая.
      ФАНДО. Сядьте на корточки, чтобы глянуть с низу. Чтобы перспектива
 была.

                Митаро и Намур на корточках смотрят на Лис.
                Фандо продолжает менять положение Лис.

      Идите сюда, посмотрите как красиво.

                    Митаро и Намур подходят к коляске.

      Посмотрите какие красивые ноги и какой легкий комбинезон, потрогай-
 те!

                    Митаро и Намур трогают комбинезон.

      МИТАРО. Правда! Какая легкая ткань.
      ФАНДО (очень доволен). Посмотрите какие бедра, такие белые и нежные.

                     Фандо поднимает комбинезон, чтобы
                     мужчины увидели бедра.

      МИТАРО. Правда, какие белые и красивые.

                     Фандо очень осторожно возвращает
                     комбинезон на место.

      ФАНДО. Больше всего я люблю ее целовать. У нее очень нежное лицо и
 ласкать его очень приятно. Поласкайте.
      МИТАРО. Сейчас?
      ФАНДО. Да, поласкайте ее так.

                     Фандо двумя руками берет лицо Лис
                     и нежно ласкает.

      Давайте, поласкайте ее. Посмотрите как хорошо.

                    Митаро одной рукой ласкает ее лицо.

      Нет, двумя руками.

                  Митаро с большим почтением ласкает ее.

      Ну как, вам понравилось?
      МИТАРО (возбужден). Да, очень!
      ФАНДО. Вы тоже. (Показывает на Намура.)

                          Намур тоже ласкает Лис.

      Поцелуйте ее как я.

                      Фандо быстро целует Лис в губы.

      Давайте, попробуйте как приятно!

                     Намур и Митаро почтительно целуют
                     Лис в губы. Лис не реагирует.

      Вам понравилось?
      НАМУР И МИТАРО. Да, очень.
      ФАНДО (очень доволен). Она моя невеста.
      МИТАРО. Навсегда?
      ФАНДО. Да, навсегда.
      МИТАРО. А вам не надоедает?
      ТОСО (вмешивается). Когда мы наконец поедем в Тар?
      МИТАРО (после паузы). Вы видите как он ведет себя?
      ФАНДО. Да.
      НАМУР. Никогда не дает нам закончить.
      ТОСО. Я говорю, что мы должны отправиться в Тар как можно скорее.
      МИТАРО (снисходительно). Простите его грубость. Он такой, таким уж
 уродился. Бесполезно.
      НАМУР. Бесполезно его воспитывать. Когда мы собираемся что-то делать
 он сразу приходит, чтобы мешать нам своими штуками. Он не дает нам придти
 к единому решению.
      ФАНДО. Но может он прав, что было бы хорошо ехать в Тар.
      НАМУР. Может быть, он всегда в какой то степени бывает прав.
      МИТАРО. Надо признать, что он не просто так разводит узоры.
      НАМУР. Да, это так. Если его внимательно слушать то он иногда бывает
 прав. Несовсем, конечно, но иногда.
      МИТАРО. Может быть это для нас самай большая преграда. Я объясню. Мы
 всегда находим основу, даже если очень далекую основу, во всем, что он
 говорит.
      НАМУР. Да, совсем далекую.
      МИТАРО. Да, да, совсем далекую, но по-крайней мере мы всегда находим
 основу. Поэтому, хотя мы находим, что его предложения обычно бессмыслен-
 ны, мы всегда их принимает, спорим и даже пытаемся найти хорошие и плохие
 стороны того, что он говорит.
      ТОСО. Я говорю, что мы должны поехать в Тар.
      НАМУР (очень довольный). Вы видите?
      МИТАРО (довольный). Вы заметили?
      ФАНДО. Да, да, вижу.
      МИТАРО. Было бы проще молчать.
      ФАНДО. Молчать - проще?
      МИТАРО. Для этого нужно предпринимать соответствующие меры, лучше
 иметь уже опыт. Но если по-настоящему попробовать, можно промолчать.
      ФАНДО. А я однажды попробовал... и не думайте, это вам не левой но-
 гой сморкаться.
      НАМУР. Эх, какой интересный человек, так много он уже сделал.
      МИТАРО. Что случилось когда вы попытались?
      ФАНДО (краснеет). Было смешно.
      МИТАРО. Расскажите, расскажите. Как интересно.
      НАМУР. Как это было? Что вы сделали?
      ФАНДО. Однажды я проснулся и сказал себе: "Сегодня я буду молчать це-
 лый день".
      НАМУР (пытаясь понять смысл сказаного, повторяет). Однажды он прос-
 нулся и сказал: "Сегодня я буду молчать целый день".
      ФАНДО (продолжает). И тогда...
      НАМУР (вновь перебивает). Я не совсем понимаю, вы говорили, что по-
 пытались целый день молчать. Тогда почему вы говорили?
      МИТАРО. Не будь дураком. Он говорил мысленно.
      НАМУР. А, тогда это все менят!
      МИТАРО. Продолжайте, продолжайте, это очень интересно.
      ФАНДО. Тогда, с мыслью молчать, я начал соображать чем мне занимать-
 ся. И начал ходить взад-вперед.
      НАМУР. Вы наверное были очень довольны.
      ФАНДО. Сначала да. Я ходил и ходил. Потом все испортилось.

                               Фандо молчит.

      НАМУР (с большим интересом). Что случилось?
      МИТАРО. Расскажите, расскажите.
      ФАНДО. Нет, не расскажу. Это очень личное.
      НАМУР. Что ж вы, мазнули по губам и бросили?
      ФАНДО. Я лучше не буду дальше рассказывать... эта история плохо кон-
 чилась.
      НАМУР. Но, очень плохо?
      ФАНДО (в слезах). Да, да, очень плохо.
      НАМУР. Как жаль!
      МИТАРО. Правда, очень жаль!
      ТОСО. Лучше если мы поедем в Тар.

                          Молчание. Все смущены.

      МИТАРО. Вы видите. Все ясно без лишних слов.
      ФАНДО. Да, да, действительно.
      МИТАРО. Это то, что мне больше нравится в вас. Вы нас понимаете.
 Иногда нас не понимают. Несколько дней назад мы встретили мужчину, кото-
 рый тоже ехал в Тар, и он все время упорно оправдывал Тосо.
      ФАНДО. Я сразу понял, что вы правы, а он нет. Как только вы начали
 спорить о ветре, я все понял.
      МИТАРО. А как вам удалось догадаться так быстро?
      ФАНДО. Это для меня не трудно. Я себе сказал...
      НАМУР (перебивает). Мысленно?
      МИТАРО. Конечно.
      НАМУР (удивлен). Какой мужик! Как он мысленно с собой говорит?!
      ФАНДО. Тогда я себе сказал: Будет прав первый, кто скажет слово
 "Куда". И поскольку это вы сказали раньше, я знал, что вы правы.
      НАМУР (восхищен). Это хороший способ узнать кто прав.
      ФАНДО. Да, очень хороший.
      НАМУР. Вы всегда его используете?
      ФАНДО. Почти всегда.
      МИТАРО. Наверное у вас большой опыт.
      ФАНДО. Да, опыта хватает. Хотя иногда пользуюсь другим приемом.
      НАМУР (очень удивлен). Другими приемами?
      ФАНДО (с довольным видом). А как же.
      НАМУР. Какой плодовитый человек!
      МИТАРО. Какая целеустремленность в достижении правды!
      ФАНДО. С самого детства я использую самые верные приемы чтобы узнать
 правду.
      НАМУР. Вот что мы должны были делать, а не тратить время как мы тра-
 тили.
      МИТАРО. Уже поздно жаловаться.
      НАМУР (недоволен). Да, конечно.

                                  Пауза.

      А какими другими приемами вы пользовались, чтобы узнать кто прав?
      ФАНДО. Другой, который я использовал, это прием дней недели. Но он
 очень сложный.
      МИТАРО (с интересом). Что за прием?
      ФАНДО. Следующий: в дни, которые делятся на три, правы пожалуй муж-
 чины, в четные дни правы матери, а дни, которые заканчиваются нулем - ник-
 то не прав.
      МИТАРО (восхищен). Как интересно!
      ФАНДО. Но он очень сложный: надо всегда быть начеку, чтобы знать
 число и быть осторожным, чтобы не перепутать. Так иногда получалось, что
 я думал, что прав тот, кто на самом деле не прав.
      МИТАРО (взволновано). Это очень серьезно!
      ФАНДО. Ужасно! Часто это не давало мне отрастить ногти.
      МИТАРО. Теперь понятно почему вы предпочитаете другой способ.
      ФАНДО. Выходит так, что он проще.
      НАМУР. Проще? А если никто не говорит "куда"?
      ФАНДО. Я уже об этом думал. Если в течении пяти минут никто не гово-
 рит слово "куда", значит прав тот, кто первым скажет слово "муха".
      МИТАРО (с удивлением). Очень правильный способ.
      ФАНДО (доволен). Да, без сомнения это очень правильный способ.
      НАМУР. А если никто не говорит слово "муха"?
      ФАНДО. Тогда я его заменяю на слово "дерево".
      МИТАРО (удивлен). Как вы хорошо все предусмотрели!
      ФАНДО (довольный). Да, не жалуюсь.
      НАМУР. А если никто не говорит слово "дерево"?
      ФАНДО. Тогда прав тот, кто скажет первый слово "вода".
      МИТАРО (с большим удивлением). Но какой же вы предусмотрильный?!
      ФАНДО (чрезвычайно довольный). Я предпочитаю всегда все делать до
 конца. Так лучше, хотя в начале немного тяжело.
      НАМУР (назойливо). А если никто не говорит слово "вода"?

              Фандо и Митаро смотрят на Намура с ненавистью.
              Молчание. Намур смущен.

      Я только спрашиваю, что будет если никто не скажет слово "вода". Я
 не хочу вас обижать.
      МИТАРО (раздраженно). Не так чтобы обижать, а просто кажется, что ты
 его терпеть не можешь.
      НАМУР (сконфуженно). Ладно, ладно, я ничего не спрашиваю.
      МИТАРО. Так лучше.
      НАМУР (шепотом). Хотя я знаю, что если никто не скажет слово "вода",
 то прием не сработает.
      МИТАРО (очень обижен). Ты такой упрямый, как Тосо.
      ФАНДО. Это не важно. Я все придумал. Если никто не скажет слово "во-
 да", прав тот кто первый скажет... (Сомневается.) ...который скажет...
 (Думает.) ...который скажет... слово... слово... "слово!" .
      НАМУР. Так не пойдет, он только что придумал!
      МИТАРО. Намур, меня смущает как ты себя ведешь.
      ФАНДО. Это неправда, я не только что придумал.
      НАМУР. Тогда скажите, когда вы это попробовали?
      ФАНДО (стесняется). Чесно говоря, я еще не пробовал.
      НАМУР (к Митаро). Видишь? Видишь?
      ТОСО (перебивает). Когда мы поедем в Тар?

               Молчание. Фандо, Митаро и Намур в недоумении
               смотрят друг на друга.

      МИТАРО. Это правда, мы должны идти.
      ФАНДО. Могу я идти с вами?
      НАМУР. С нами?
      ФАНДО. Да, с вами.
      НАМУР. Я не знаю. Нужно узнать все ли согласны.

                                 К Митаро.

      Как ты думаешь?
      МИТАРО (небрежно). Ладно, пусть идет.
      НАМУР (говорит с Митаро так чтобы не слышал Фандо). Ты нее забудь,
 что с ним женщина и коляска. Мы не можем себе позволить иметь такую боль-
 шую компанию. Это очень ответственно.
      МИТАРО. Какая разница?
      НАМУР (нервничает). Не забудь, что он может нас услышать.

                    Фандо свистит, чтобы они заметили,
                    что он не обращает внимания.

      Ты хорошо обдумал все, что с нами может случиться? Подумай хорошо.
 Ведь это женщина и коляска. Ты понимаешь, какая ответственность будет ви-
 сеть над нами? Ты понимаешь сколько мер предосторожности мы должны при-
 нять?
      МИТАРО. Да, да. А что? Все равно.
      НАМУР (продолжает шепотом говорить с Митаро). Все равно! Все равно!
 Тебе легко так говорить! Потом не говори, что я тебя не предупреждал.

                 Говорит громко, чтобы его услышал Фандо.
                 Намур недоволен, но при этом улыбается.

      Хорошо, Митаро. Значит ты согласен, чтобы он поехал с нами?
      МИТАРО (недоволен). Сколько раз тебе нужно повторять?
      НАМУР. Ладно, ладно. (К Тосо.) А ты, Тосо?
      ТОСО. Я только хочу, чтобы мы отправились наконец-то. Мне все равно,
 с этим мужчиной или без него.
      НАМУР (недоволен, но при этом улыбается). Значит все согласны. Вы
 можете поехать с нами.
      ФАНДО. Куда?
      НАМУР. А вы еще спрашиваете куда? В Тар. А куда вы хотели поехать?
      ФАНДО. Но зачем ехать в Тар?
      НАМУР. Что за вопрос!
      ФАНДО. Разве это так важно?
      НАМУР. Этот человек полный ИДИОТ!!!
      ФАНДО (извиняется). Я просто не знал...
      НАМУР. Разве вы можете прекратить попытки добраться в Тар?
      ФАНДО (стесняется). Нет.
      НАМУР. Видите? Вы всегда будете пытаться. Это доказывает, как это
 важно.
      ФАНДО. Ну, хорошо.
      МИТАРО. Давайте собираться.

                   Трое мужчин возвращаются под зонтик.
                   Фандо удобнее устраивает Лис в коляс-
                   ке .

      ФАНДО. А когда мы приедем?
      НАМУР. Никто не знает.
      ФАНДО. Я еще не слышал, чтобы кто-то добрался, хотя почти все пыта-
 лись.
      НАМУР. Это все сплетни!
      МИТАРО. Да, да, сплетни... но там есть доля правды.
      НАМУР. На самом деле еще никто не добрался в Тар.

                Трое мужчин под зонтом двигаются за кулисы.
                Фандо идет за ними, толкая перед собой
                коляску с Лис.

      ФАНДО. Я тоже слышал, что добраться не возможно.
      МИТАРО. Но надежда умирает последней.

               Сцена постепенно пустеет.

                                ЗАТЕМНЕНИЕ.


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!demos!dnews-server Sun Feb  4 16:06:20 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!demos!dnews-server
From: "Alex S. Egorov" <arbiter@cryogen.belpak.mogilev.by>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Исток любви в экстремале
Date: 4 Feb 1996 15:44:48 +0300
Organization: None
Lines: 829
Sender: news-server@news.demos.su
Distribution: world
Message-ID: <AB0fA5n8lA@cryogen.belpak.mogilev.by>
Reply-To: arbiter@cryogen.belpak.mogilev.by
NNTP-Posting-Host: root@news.demos.su
X-mailer: dMail [Demos Mail for DOS v1.23]
X-Return-Path: news.demos.su!kremvax.demos.su!belpak!belpak.mogilev.by!cryogen.belpak.mogilev.by!arbiter


                   Егоров Александр Сергеевич
                      (арбитр изящества)





                    ИСТОК ЛЮБВИ В ЭКСТРЕМАЛЕ





            (ПАРОДИЯ)

            Посвящается
            Прекраснейшему животному
            на Земле.

            Последнее. Я ставлю душу. Ну!
            Тасуй-ка и сдавай, насмешливый партнер
            Так... Потяну... Еще. Еще одну...
            Довольно. Хватит. Перебор.

            Послушайте, господин чудак,
            Иже еси на небеси,
            Ведь этот сотворили вы Бардак?
            Мерси.
                         Анатолий Мариенгоф.

            Я как господь велик. Бог мал, что червь земной
            Итак: Я - не под ним. И он - не надо мной.
                         Ангелус Силезиус.

            Песня песней Соломона.
                         (От и до.)

            Сумасшедший, что возьмешь...
                         Владимир Высоцкий.

                   Часть 1. АПОКАЛИПСИС

     В мире воцарилась осень.  Антоновская, налитая, солнце-
гасящая,  влагоприносящая,  дышащая увядшей листвой. Асфальт
усыпан звездами кленов,  глазами тополей, лапами каштанов. Я
иду поглощенный созерцанием  городского  ландшафта,  который
как всегда в осень испещрен метлами деревьев, зеленовато-по-
жухлыми коврами газонов,  разостланных среди  утесов-зданий.
На моем пути перекресток. Здесь разгуливают ветра, будоражат
пыль,  взметают листья и кружат эти приметы осени  в  бойких
вихрях-фонтанчиках.  Вечереет. И от косых, червонных солнеч-
ных лучей окружающее кажется бутафорией к какой-то неведомой
пьесе.
     Я подхожу к затемненной аллее. Путь знакомый, но сегод-
ня какой-то тревожно-чарующий,  уходит в серую муть площади.
За ней - старый парк.  Здесь мне знакомо все:  переплетенные
кусты,  огромные, почти вековые  канадские  тополя.  Я  помню
очертания тропинок, каждую выщербленность и неровность бето-
нированных дорожек,  из трещин которых пробивается трава.  В
самой  глубине парка находится летний театр.  Конечная точка
моей прогулки.
     Я иду по дорожке и... Черт! Что такое? Сегодня у театра
оживление.  Собрались люди.  Забытый старый театр почему  то
открылся. Возможно, какая-то . премьера. Я обращаюсь к пожи-
лому человеку интеллигентной внешности:
- Скажите, сегодня будет премьера?
- Нет, молодой человек,  посмотрите,  вон там афиша. Сегодня
будет фильм.
     Открылось окошко кассы и все стали выстраиваться в оче-
редь. Я чуть помедлил и пристроился в конец. Тут я посмотрел
на киноафишу.  На черном фоне кровавым цветом светилась наз-
вание - "ЧУДОВИЩЕ".  Чуть ниже:  "Киностудия"ЛЕОНАРД-ФИЛЬМ".
     Я посмотрел  в  сторону тенистой аллеи и увидел молодую
парочку,стоящую под сенью раскидистого клена.  Парень, прис-
лонясь спиной к стволу дерева,  обнимает девушку. Руки парня
играюще скользят по телу,  добираются до ягодиц,  топорщат и
комячат девичье платье.Она изгибается,  нервно смеясь. В ней
есть что-то от играющей львицы.
     Лицо парня отталкивающе некрасиво,  девушки - сияет не-
поддельной красотой. Увы! Крайности сходятся. Да, красота
- божий дар,  признак здоровья и совершенства. По-моему, это
главное  в  женщине.  Остальные  качества,  душевные или ка-
кие-либо другие в ней,  как лотерея.  Одной  выпадает  одно,
другой - другое или сочетаются,  что бывает крайне редко. Но
совершенства,  приближения к моему идеалу, в котором, конеч-
но,  могут быть и отрицательные черты,  я еще не встречал. А
может его и нет. Вообще, я преклоняюсь перед красотой и сей-
час ко мне в душу вкралась черная зависть. Почему эта девуш-
ка не со мной? Она излучает свежесть утра, жар пустыни, неж-
ность  морских  волн,  успокаивающую прохладу летних ночей и
еще множество непонятных нюансов женского естества.
     Очередь двигалась быстро и вот я у окошка,  освещенного
неярким желтым светом. Я ложу трешку на блюдечко и смотрю на
кассира.  Какая дьявольщина!  Что за лицо? На чудесном овале
коралловые губы,  аккуратненький носик  и  огромные  КОШАЧЬИ
ГЛАЗА. Поразительная ирония природы, чудовищная мутация, од-
на на тысячу,  которая привносит такую  страшную  красоту  в
этот мир. Здесь что-то не так. В душу черной кошкой пробира-
ется какая-то тревога.
     Заскрипел засов и открылся тусклый проем дверей.  Я по-
дождал,  пока  у  входа  никого  не осталось,  немного выжи-
дая...Что-то в подсознании тревожит меня.  Мои страхи просто
нелепость.  Эта девушка - галлюцинация. Я прохожу в зритель-
ный зал,  ощущая затхлость и едва уловимый запах серы. Обыч-
ное просторное помещение.Непонятно,  почему здесь ярко крас-
ные стены с разводами, если всмотреться, напоминающими каба-
листические знаки. И люстры под потолком в виде человеческих
черепов изливают из пустых глазниц матовый свет. Кресла, вер-
нее  маленькие диванчики,  тоже красные.  Я вытираю взмокший
лоб рукой,  пытаюсь сооринтироватся.  Сажусь на мягкую бар-
хатную  подушку  диванчика.  Поразительное  обилие красного.
Этот цвет давит.  Откуда-то со стороны экрана зазвучала нез-
накомая мелодия. В ней море трагизма.
     Все! С меня хватит,  пора выбираться. Я хочу встать, но
иззади слышится приятный девичий смех. Я оборачиваюсь и вижу
знакомую  парочку - уродца и красавицу.  Они прилегли на ди-
ванчиках и балдеют.  Она  ему:  - "Здесь  все  красное,  как
кровь". Он ей: - "Это и есть кровь, смотри она течет по сте-
нам, сейчас придут черти с вилами и зададут нам жару".
     Слышится женский голос.
     - Уважаемые кинозрители. Сегодня в нашем кинотеатре де-
монстрируется   необычный   художественный  фильм  из  жанра
ужасов.  В главной роли заслуженный артист Леонард Элемента-
лос.  Картина без сомнения понравится вам.  Каждый сидящий в
зрительном зале в полной мере ощутит глобальность происходя-
щего,  умело преподнесенную его создателем. Каждому придется
окунутся в реалии ужасных  сцен  и  захватывающих  эпизодов.
Итак смотрите художественный фильм "ЧУДОВИЩЕ".
     В зале словно от дуновения ветерка,  помигивая,  гаснут
люстры. Настала полная темнота. Вокруг стоит гул людских го-
лосов. Где-то сзади послышалось потрескивание кинопроектора,
яркий белый сноп врезался в полотно экрана.  На  фоне  серых
кабалистических знаков поползли красные титры. Наконец пока-
залось лазурное пространство,  подернутое вдали легкими  пе-
ристыми облаками. Послышался шум винтов вертолета. На экране
возникло сигарообразное тело,  а под ним показалась  равнина
саваны. Вертолет снижается. От его винтов - вихрится и будо-
ражится трава - машина плавно  коснулась  земли.  Постепенно
замерли  винты.  Наступила  тишина,  чуть  нарушаемая слабым
стрекотанием насекомых.  Звякает дверца и в брюхе  вертолета
появляется,  зияющее чернотой отверстие. Из него сыпятся мо-
лодчики бравого вида  в  форме  десантников.  Они  выгружают
большие  зеленые ящики и укладывают их в ряд.  Вскоре работа
подходит к концу.
     Из вертолета выходит человек.Психологическая  атмосфера
изменилась.  Солдаты  вытянулись в струнку.  Их облик - сама
покорность и смирение. У некоторых на лицах страх.
     Странный человек  своей  внешностью резко контрастирует
со всем окружающим. Длинная кровавая мантия спадает до ступ-
ней.  Со спины на ней видится молочный кабалистический знак.
Его голова необычной формы,  совершенно лишена волос. На са-
мой  макушке виднеются выросты,  походящие на рога.  Глаза -
черные бездны,  губы - тонкие нити, формирующие ровную  щель
рта. Уши заостренные кверху, походят на уши хищника.
     Он подал знак. Десантники испарились. Через минуту вер-
толет взмыл словно большой шмель и неторопливо пошел к гори-
зонту.
     Человек огляделся.  До  самого  горизонта желтеет сухая
савана. Кое-где стоят одинокие деревья. У одного из них выг-
руженные  ящики.  Это  массивное  растение  с непомерно раз-
росшейся кроной. Человек устремил свой взор в кинозал.
     - Меня зовут месье Леонард. Я мастер. Скульптор. Сейчас
я займусь работой. Позади меня находится баобаб. Я попытаюсь
сделать из него настоящее произведение искусства.
     Он приблизился к одному из ящиков,  вскрыл его и извлек
оттуда инструменты странного вида. Вслед за ними в его руках
оказался ящичек с надписью наискосок  "ДИНАМИТ".
     - Чтобы  облегчить работу, я взорву  крону.
     По ходу  фильма Леонард комментирует свои действия.  Он
направился к дереву.  Не торопясь,  закрепив на себе инстру-
менты  и  "кошки"  для подъема,  начал медленно передвигаться
вверх по стволу.  Казалось,  огромный жук с  кроваво-красным
панцирем,  ползет  цепляясь своими крючьями - лапами за буг-
ристости и неровности коры.  Его фигура красуется на стволе.
Яркая  мантия чуть флажится от легкого ветерка.  Картина во-
истину фантастическая.  Мастер исчез в кроне.  Оттуда послы-
шался скрежет сверла, вгрызающегося в толщу дерева.
     В правом верхнем углу экрана возникла заставка.  В  ней
циферблат часов.  Стрелки на часах двигаются быстро, ускоряя
ход времени.  Мастер закончил,  спустился с дерева и отбежал
метров на двадцать.
     Раздалось несколько  взрывов.  Яркое  пламя полыхнуло в
кроне и превратилось  в  кудлатые  дымные  облака.  Огромные
стволы-ветви как бы нехотя, сначала медленно, затем быстрее,
отделились и с громким треском грохнулись к подножию дерева.
     Лаонард подошел к одному из ящиков,  извлек из него ле-
бедку и железный клин. Отошел от дерева и вбил металлический
клин  в  почву.  На нем он закрепил катушку,  вытянул из нее
трос и,  цепляя поочередно опавшие  после  взрыва  громадные
стволы,  оттащил  их подальше.  Затем он вернулся к ящикам и
достал огромную бензопилу.  Опять поднялся вверх по стволу и
принялся  вырезать  большие куски древесины из толщи ствола.
Часы опять появились в углу экрана, ускоряя бег времени.
     Мастер трудился до вечера и только тогда,  когда солнце
скрылось за горизонтом,  оставил работу. Ствол теперь значи-
тельно утончился и в нем обозначилась некая фигура.  Что она
из себя представляет еще не понятно, но то, что это не чело-
век усматривалось наверняка. Леонард поставил палатку и влез
в нее.
     Наступил день второй.  Мастер вернулся к работе. Стран-
но, он не ест, не пьет, он поглощен творчеством. Сегодня Ле-
онард  использует  другие  инструменты - ножи и стамески.  К
концу дня обозначилась фигура и стало понятно,  что это ста-
туя какого-то гигантского пресмыкающего.
     На третий день Леонард занялся доводкой.  Он возился  с
фигурой,  вырезая тончайшие детали: открытую зубастую пасть,
впадины глаз, складки кожи и кривые когти.
     На четвертый день Леонард раскрашивал зверя. Туловище -
в красный цвет,  глаза - в бледно-зеленый,  зубы - в белый ,
когти - в грязно-желтый.
     Настало пятое утро. Как только погасла утренняя звезда,
мастер вылез из палатки. Поведение его сильно изменилось. Из
уравновешенного и спокойного он превратился  в  буйного  су-
масшедшего.  Он закричал и в этом крике было что-то нечело-
веческое, зловещее. На повышенных тонах, с завыванием.
     - "Айе-Сарайе!  Айе-Сарайе!" - голос срывается, изменя-
ется по тону, тембру и высоте звучания.
     На экране  крупным  планом зверь.  Точка съемки идет по
кругу, показывает чудовище со всех сторон и неожиданно оста-
навливается  на  мастере.  Он уже лежит на земле,  продолжая
кричать.  Его глаза наполнились кровью. В них звериное выра-
жение.
     Неожиданно он вскакивает и бросается к чудовищу,  обни-
мает его и сливается с ним в одно целое. Голова монстра чуть
колыхнулась.  В мутно - зеленых  глазах проявились  огненные
зрачки. Взор вначале бегающий, через мгновение он приобрета-
ет четкую направленность. Исчадие ада смотрит в зал. Тулови-
ще,  чуть  опустилось,  ноги тумбы подогнулись и напряглись.
Его силуэт быстро нарастает, занимая весь просвет экрана.
     Я вдруг ощутил жаркое дыхание саванны.  Мгновенно прео-
долевая инерцию сознания,  бешено застучало сердце. Неприят-
ная  дрожь  и муторное ощущение наполнили мое ЭГО.  Все про-
исходит чересчур быстро.
     Чудовище, как паровоз несется на нас из глубины экрана.
В зале дико закричали.  Крики сливаются  с  ревом  чудовища.
Прямоугольный проем экрана явно низковат для такого колосса.
Он опустился на четвереньки,  и загребая лапами переваливает
в кинозал.  Поверхность сцены не выдерживает, доски проломи-
лись.  Произошла спасительная заминка,  во время которой все
сидящие  в зале осознали,  что чудовище реально существует и
настроено весьма агрессивно.
     Люди вскакивают и мчатся к дверям.  Я сижу у самого вы-
хода,  поэтому одним из первых достигаю его. Двери оказались
запертыми  на  большой амбарный замок, cломать который не в
моих силах. У дверей - столпотворение.
     - Ну,  что там?  Что открыть  не можете?
     К дверям  протискивается мужчина крепкого телосложения.
В его руках монтировка,  с помощью которой  замок  в  момент
слетает. Двери отворены, но... за ними - красная стена. Муж-
чина в отчаяньи дубасит стену монтировкой.
     - Черт возьми,  суки!  Что же это такое? - вопит он. Но
мне уже не до него. В зале идет кровавая охота.
     Сейчас в суматохе нельзя предаваться панике. Надо осмот-
реться, оценить ситуацию.
     Кругом ревущий людской рой.  Одни - прячутся,  другие -
мечутся. Чудовище рванулось к очередной жертве,замешкавшейся
женщине,  сидевшей впереди и только в последний миг побежав-
шей.  Словно  бульдозер  на лесоповале сокрушило подмостки и
нависло над жертвой.  Резкий выпад и отчаянный крик несчаст-
ной слышится в гуле зала,  как сирена в ночном городе. Мгно-
вение смерти - и вот уже громада несется  на  меня.  Один  я
остался на виду.  Уже на бегу я понимаю - чудовище совершен-
ный хищник и уйти от него непросто.
     - Мама!...  Я резко выруливаю за колонну, поддерживающую
свод кинозала. Чудовище пробежало мимо. Я огибаю колонну и
устремляюсь к центру кинозала на широкий простор. Останавлива-
юсь и смотрю.  Чудовище,  обнаружило кого-то прячущегося под
диванчиком. Трещит ломающаяся мебель - оно поглощает челове-
ка с быстротой голодной собаки.
     Чего я  стою?  А что если проникнуть туда в саванну?  Я
мчусь к светлому проему экрана.  Но останавливаюсь.  Саванна
застыла неподвижной картиной на экране.
     Враг не спешит ко мне. На его пути много жертв, поэтому
у меня есть еще время.
     В мою  сторону  хлынул  поток людей.  Он увлек за собой
Монстра. Что делать? Вокруг сумасшедшая сумятица. Я решаюсь
на отчаянный маневр - бегу прямо на чудовище. Мелькнула клы-
кастая пасть. Я еле-еле уворачиваюсь от нее.
     Сзади раздался чей-то невыносимо громкий крик.  Я добе-
гаю до колонны и мельком замечаю в одной из  стен  небольшую
дверцу.  За  ней спасение.  Я срываю замок,  чувствую резкую
боль в руке,  и проскальзываю в  отверстие.  Внутри  тряпки,
ведра, веники. Прикрываю дверцу. Все! Спасен.
     До меня доносятся шум,  треск ломаемой мебели, крики. Я
не воспринимаю их, во мне и так море страха и желание выжить
во что  бы то не стало.  Нужно осмотреться, может здесь есть
выход?.
     Это какой-то коридор.  Задняя стена -  деревянная.  Не-
большая  щель  в ней светит тусклым светом.  Там должно быть
спасение.
     В зале устанавливается тишина. Я ложусь на пол, подкла-
дываю под голову тряпку и забываюсь.
     Тихо вскрипывает дверца,  наполняя грохотом мое просы-
пающееся сознание.  Я вскочил. В каморке еще несколько чело-
век. Среди них знакомые парень и девушка.
     - Тихо - шепчу я.  - Здесь есть выход наружу. Тут стена
из деревоплиты, за ней пустота.
     - ТЗЖСССЦЦЦ! - слышится из зала рев. Опять там атмосфера
ужаса. Охота продолжается.
     - Нужно заблокировать дверь - шепчу я. Кто-то отвечает:
     - Никак не получается. С этой стороны нет засова.
     Резко открывается дверца. В ее проеме появился человек.
Он почти уже спасен, но в эту минуту кровавая пасть настига-
ет его. Передние пытаются закрыть дверцу.
     - ТЗЖСССЦЦЦ! - чудовище сметает дверцу и часть заделан-
ного прохода.  Еще удар и сухая штукатурка  заваливает  нас.
Ужасная пасть проникла в пролом. Я чувствую сильное давление
на грудь,  слышу крики. Люди дергаются, истекают кровью. Чу-
довище  перемалывает  всех.  Еще  напор ,ужасные клыки почти
касаются меня. О Боже мой! - Я вижу как огромный клык пробил
голову человека.
     Тах! - стена за спиной лопнула. Напор чудовища разрушил
перегородку.  Я вываливаюсь в спасительный провал.  Кажется,
складское помещение.  Афиши, декорации, старые железные кро-
вати.  Кучи рухляди. В стене тусклое окошечко. Через секунду
ко мне присоединяются девушка и  парень.  До  нас  доносятся
стоны,  предсмертные крики, противное чавкание. Чудовище по-
жирает трупы и раненых. Наверное, мы - последние живые.
     - Сколько человек было в зале, - спрашиваю я?
     - Человек пятьдесят, - отвечает парень. Чудовище до нас
не доберется?
     - Может быть, - отвечаю я.
     Время течет  невыносимо  медленно.  Из  зала до нас до-
носятся крики,  шум погони,  хруст костей,  а затем - только
гремящие шаги чудовища.
     "Тум-та, тумта, тум, тум, тум."
     - Оно уничтожило всех,  - шепчу я.  - Теперь наша  оче-
редь.
     И словно  в подтверждение моих опасений совсем рядом за
стеной раздалось зловещее: -ТЗЖСССЦЦЦ!
     Я выглядываю из-за спинки кровати и вижу нечто извиваю-
щееся длинное. Это язык чудовища. Оно не может протиснутся к
нам  через коридорчик,  и использует как орудие лова,  язык.
Противный адский муравьед!  Язык дубасит  по  стенам.  Стены
дрожат.
     Наконец-то чудовище успокаивается и опять начинает дви-
гаться по залу.  В живых,  скорее всего, никого не осталось.
Через час чудовище завизжало и бросилось, судя по приближаю-
щемуся   грохоту,   в   нашу   сторону.   Опять   оглушающее
"ТЖЗСССЦЦЦ".  Потом  шуршание.Я  выглядываю.  Огромный  язык
исследует помещение, обшаривает все выемки и неровности, не-
умолимо продвигается к  нам.  Он  толкнул  кровать,она  чуть
сдвинулась. Девушка закричала.
     -Все! Нам хана!-кричит парень.  На его крики  отзывается
громовое  -ТЗЖСССЦЦЦ.  Парень  поднялся  с видом обреченного
гладиатора.
     -Ты сумасшедший!  -  кричу я.  Но поздно.  Парень кипит
злобой, глаза быка корриды, лицо - гримаса химеры. Он остер-
венело бросается на язык, но цепкий враг обвил его ногу. Те-
ло взлетает, ударяется о стену и исчезает в проломе.
     - ААА-АА-А! - его крики сливаются с треском костей. Де-
вушка вскакивает и бросается к пролому.  Я едва  успеваю  ее
перехватить.
     - Куда! Назад! Хватит смертей!
     Девушка умоляюще  смотрит  на  меня  и как-то совсем по
детскии просит:
     - Верни мне моего Коленьку!
     - Я не могу! Он глупец.
     Девушка вырывается, с ненавистью глядя на меня.
     - Никуда не пойдешь! - Я сам не зная почему, вдруг уда-
рил ее. Она в ответ пытается ударить меня в пах.
     - Ах ты падла!  - и бью ее в область солнечного сплете-
ния, полный решимости лишить ее возможности вырваться. Девуш-
ка осела, ловя воздух ртом. Я толкаю ее в дальний угол.
     Что-то надо  делать.  На глаза попадает железная полоса
прибитая к стене. Я вцепляюсь за нее руками и с усилием отры-
ваю. Вот наше спасение.
     - ТЗЖСССЦЦЦ! - гремит в ушных перепонках.
     Только бы успеть. Я оглядываюсь.
     Ну! Хорошо! Что, падла, не можешь дотянутся?
     - Язык извивается возле моих ног.
     - ТЗЖСССЦЦЦ!
     Я тебе покажу "тзжц!" Железо ржавое,легче заточить. Я ли-
хорадочно затачиваю пластину о поверхность стены.  Кровото-
чат мозоли, но работа подходит к концу. Да! Я сделал оружие!
Теперь нужно проявить мужество.
     Оглядываюсь. Девушка отрешенно смотрит в пролом.
     - Дура! - Может это поможет.
     Язык извивается, шарит, гремит по стенам.
     - Сейчас ты у меня получишь за все.
     Я выжидаю.  Наконец,  язык оказался вблизи и я что есть
силы рубанул по нему.
     - ТЗЖСССЦЦЦ!  - задрожали стены. Как-то стало невообра-
зимо пыльно. Возле моих ног полуметровый обрубок.
     - ТЗЖСССЦЦЦ!  -  чудовище  напирает, пытаясь протиснутся
сквозь пролом.  По стенам пошли зловещие трещины.  Только бы
стены выдержали.
     Атака продолжается уже минут двадцать. Монстр, наконец,
ослабляет  свой напор и утихает.  Я вытираю взмокший лоб ру-
кой. Белый рукав рубашки стал коричневым. В помещении облако
пыли.

                   Часть 2. ФАРС.

     Девушка сидит уткнувшись лицом в колени и  плачет.  Что
теперь? Успокаивать?...
     - А  чем-то так приятно пахнет?  Цветами что-ли?
     Запах исходит от обрубка языка.  Из него втекает  желтая
слизь. Разрез испещрен множеством каких-то зерен. Не язык, а
клубничка. Я дотрагиваюсь пальцем до языка, пробую на вкус -
сладко. Он вполне съедобен. Обращусь-ка к девушке, может это
ее ободрит.
     - Эй, слушай! Просмотри на чудо.
     Девушка поднимает голову. Ее лицо заплакано, испачкано.
Выделяются  белки глаз. Они  остекленели, в них безразличие
манекена.
     Я беру слюнявый обрубок и подношу ей:
 - Попробуй!
     Допущена  непростительная  неловкость. Я идиот. Девушка
подтверждает мой диагноз.
     - Пошел вон, кретин! У!-У!-У!
     - Зачем вы так?  Хвалите Бога, что живы. - Девушка уты-
кается лицом в колени. - Как хотите.
     В зале тишина.  Надо разведать. Тихонько, насколько мне
это удается,  приближаюсь к пролому,  осторожно  выглядываю
из-за стены.  Сразу вижу хищный взгляд.  Быстро,  ретируюсь.
Чувствую, как зверь двинулся за мной.
     - ТЗЖСССЦЦЦ!  - Задрожали стены. Ясно, чудовище нас ка-
раулит. Как выбраться наружу?
     Окошко находится  у потолка.  Очень маленькое,  не про-
тиснуться.  Слава Богу, в помещении кажется есть вода. Возле
кровати у стены умывальник.  Открываю кран, полилась тонень-
кая струйка воды.  Пью. Следует напоить девушку. Нужна какая
нибудь посуда.  В помещении есть стол. Посмотрим, что в ящи-
ках.  В первом, какие-то бумаги, во втором, стакан и пепель-
ница. Мою стакан и подношу девушке.
     - Пейте!
     Она подняла голову. Стакан переместился к ее устам. Во-
да медленно перелилась в девушку.
     - Вот и хорошо,  вот и отлично! - Девушка молчит. Чудо-
вище молчит. Мы засыпаем.
     Через некоторое время просыпаюсь.  Девушка спит,  свер-
нувшись  калачиком.  Я сижу,  пока не ощущаю чувство голода.
Уже сутки мне не перепадало даже маковой росинки.  Пойти по-
пить.  С  наполненным желудком несколько легче, но все равно
неприятно.  "А если попробовать язык?" - Беру обрубок, тяже-
лый, килограммов на пять. Подношу ко рту откусываю маленький
кусочек. Феноменально! Во рту привкус клубники, сволочью бу-
ду - клубника!  Вот это да! Клубничку в осень отведать, здо-
рово!
     Кое-как насытившись,  я готовлюсь к пробуждению девушки.
Отыскиваю тарелку и нарезаю несколько кусочков в нее.  Когда
просыпается товарищ по несчастью,  преподношу ей изысканней-
шее блюдо.  Зеленые салатовые,  лиловые, лимонные кусочки на
тарелочке с голубой каемочкой.
- Это, что? -  спрашивает она.
- Тропические фрукты.
     Она принялась с заметным  аппетитом поглощать поднесен-
ное.
- Можно открыть карты? - спросил я, когда она опустошила та-
релку наполовину.
- Можно.
- Что вы едите?
- Не знаю, мне все равно.
- Вы едите язык чудовища! - Девушка улыбнулась.
- Возрадуемся, наш враг поставляет нам пищу!
- Вы знаете, я должен извинится.
- За что?
- Во-первых, я вас ударил, во- вторых, оскорбил.
- Спасибо, было за что. Без вас я бы погибла.
- Именно так.
     Часы закрутились проклятым роем...
     Кап! Кап! Кап! С серого пятна на потолке капли монотон-
но бьют по кафелю.  На улице дождь. Я вижу очертание девушки
в тусклом свете, проникающем из оконца. От нее почти нет те-
ни.  Ее фигурка более чем гармонична, выдержана по всем пра-
вилам симметрии.  Ее тело просто невозможный  влекущий  рай,
который манит,  обещая галактику блаженства.  Венера, Афина,
Суламифь,  Елена,  Европа, Клеопатра, царица-цариц, королева
красоты всех времен и народов. Да что такое красота по срав-
нению с ней?  - Бледная простушка, горничная под пятой своей
прекраснейшей госпожи.  Эта девушка неповторима, как шедевр,
как Матушка земля... Я уже, наверное, люблю ее. Рок событий,
предоставил  мне  шанс быть рядом с ней,  спасти ее или уме-
реть... Вставайте, граф, вас ждут великие дела!
     Послышалось шуршание.  Язык осторожно высунулся из про-
лома.  Чудовище сменило тактику и действует втихаря.  И  мы
втихаря.
     - А  вот и наш змееныш,  - еле слышно произношу я.  Мой
меч как целительный скальпель хирурга,  вырезающий  опухоль,
прошелся по благоухающему убийце.
- ТЗЖСССЦЦЦ!
- Ах! хорошо!-  радуюсь я. -  Рычи не рычи, падла  тебе  нас
не достать!
- Девушка, прошу к столу!  Чем  богаты, тем  и  рады.Девушка
подсела ко мне и мы принялись за  трапезу.
- А, собственно говоря, как вас зовут? - выдохнул я?
- Маргарита.
- В таком случае - Мастер. - Я протянул ей руку, она легонь-
ко  пожимает ее. -  Странное совпадение. Здесь  кошка - Дья-
вол - Маргарита.
     - А вы случайно не ведьма?
- Нет, а все таки, как вас зовут?
- Зовите меня просто - царь.
- Вы шутите - улыбнулась Маргарита, чуть помедлив продолжила:
-  Вы необычайный человек, расскажите о себе.
- Я волшебник, волхв, бард, жокей Пегаса.
- Вы опять шутите...
- Нисколько. Я создаю великие страны, континенты, миры и да-
же Вселенные - поэзию.  Многие люди сели на электричку жизни
и едут,  не подозревая, что вокруг безбрежное море необычно-
го, неизведанного. Конечно, в своей жизни люди находят много
чего занятного:  играют в песочницах, играют в любовь, стра-
дают,  веселятся, провожают покинувших, сами уходят. Некото-
рые  наиболее  понимающие  даже смотрят в окно неизвестного,
видят,  птиц творчества,  ощущают ветра непознанного.  Но не
задумываются и нечто великое,  тайное проходит мимо их с оз-
нания.  И лишь избранные выходят из электричек и создают ше-
девры,  делают открытия. В общей массе человек не творец, не
созидатель, а разрушитель, прожигатель.
     - Вы выражаетесь туманно,  мне не понятно о чем вы гово-
рите, - сказала Маргарита.
- А в принципе не важно. - Мне расхотелось говорить  на  эту
тему.-Поговорим в другой раз. Хорошо?
     - Как хотите.
     Наступило  молчание. Марго сидит  в  задумчивом забытьи,
глядя на пол.
     - А мне снился сок, -  сосредоточенно  произнесла она.
- Какой сок?
- Желтый.
- Лимонад, "Фанта"?
- Фанта.
- Ну, здесь в этом печальном месте  "Фанты" днем  с огнем не
сыщешь. Зато здесь есть напиток богов.
- Вода, что ли?
- Она самая.
- У меня как у Электроника в животе что-то булькает, - улыб-
нулась Марго.
- Ах! Марго, твои женские сантименты... Кстати этот
парень, Коля, что за фраер?
- Самый веселый человек на земле.
- То-то, я смотрю, идиотом мне показался.
- Дурачок! - Марго с чарующей улыбкой чуть наклонилась ко мне:
- Женщины любят ушами" - внятно  сказали уста.
- Ясно, что не ногами. Вообще, вы женщины любите сложнее. Вы
любите  мужчин  за  неповторимость,  некоторую привлекатель-
ность,  щекотливую приятцу. В мужчине эта привлекательность
столь тонка и непредсказуема,  что женщины,  не знают за что
же все-таки они любят. Потребность продолжения рода что ли?
     - Кое в чем ты прав.  - Марго явна не хочет дослушивать
мой дифирамб. - Я любила Коленьку за его сумасбродную, аван-
тюрную  душу.  Его  месяцами не было и вдруг он,  как свежий
воздух, появлялся на пороге с букетом роз, кучей уличных но-
востей и приключений...
    - А сколько тебе лет, Марго?
    - Сколько дашь столько и будет. Ты же не сказал, как те-
бя зовут.
- Меня не зовут, я прихожу сам.
- Но имя у тебя есть?
- Имя мое Хаос. - Тысяча чувств всколыхнулась на лице Марго.
Она приняла игру.
- Ну, кто ты?
- Я - восемьдесят килограммов  мяса,  костей и всяческих не-
приятностей.
     Марго вдруг поникла.
- Что же мы за странные существа - люди. Совсем   недавно  я
плакала, страдала, а сейчас смеюсь с тобой!
- Марго,  человек,  если хочешь,  всего лишь  высший  примат.
Наш век - век мотылька, нельзя грустить. Ты  можешь  извести
себя в печали...
     - Извини, мне нужно в туалет.
- Попалась, бедная девочка! Иди за кровать. Нет, постой! Что
мы свиньи? Я сейчас что-нибудь придумаю.
- Давай быстрее.
- Так, ночных горшков здесь нет. Придется потревожить монст-
ра.  Я  подкрадываюсь  к  пролому.  Ага, под кирпичами ведро.
Используя свое оружие, я вытаскиваю его, с шумом и грохотом.
     - ТЗЖСССЦЦЦ.
     Отбегаю от пролома.  В комнату лезет  язык.  "Угощение"
последовало незамедлительно. Язык заметно укоротился.
- Что  сволочь?! Неприятно. Все должно иметь нормальные раз-
меры. Слишком длинный язык отрезают.
 - ТЗЖСЦ БУКАШШСКА РАЗСДАВЛЮЮ.
Я остолбенел. Чудовище заговорило.
 - Хрен тебе! Дырка от бублика, а не я! Травку щипай, козел.
 - ТЗЖСССЦЦЦ!
 - Как там за белыми березками мокрый теленочек? Обратись к
логопеду, он тебя научит бакланить.
 - ТЗЖСССЦЦЦ!  - Чудовище беснуется, но  с  каждой  минутой
напор ослабевает. Похоже, оно выбивается из сил.
     Марго с  достоинством  вышла из столь щекотливой ситуа-
ции. Меня поставили в угол, приказали закрыть глаза и уши.
     Сейчас Марго в противоположном углу. Вообще-то мне сов-
сем неплохо.  Я уверен, что все подрастающее поколение побы-
вало  в столь воспитывающем месте.  Многие на коленях.  Наши
мамочки используют крупу не только на кухне.
     Да, люди страшные варвары.  В каждом и в себе я замечаю
ужасную вековую дикость.  Все мы в чем-то дикари. Мне не ве-
рится,  что существует человек беспорочный. Даже гении: Лео-
нардо да Винчи,  Шопенгауэр, Ницше и другие зависят от либи-
до.
     Сколько раз  я  говорил  себе  не  предаваться подобным
мыслям.  Думаешь,  думаешь - только тоску нагоняешь. Еще раз
перечислю виновников мирового бардака:  Одисей,  Атилла, Це-
зарь,  Калигула,Карл Великий, Наполеон, Гитлер, Сталин и мой
дедушка - разбойник.  Четыре класса образования, три свиньи,
шесть соток,  горький пьяница,  истязающий бабушку. Грозится
отсечь головушку лентяя,  то есть мою.  Ненавижу. Если поко-
паться в наших душах - столько дерьма можно выгрести на свет
Божий. И поехало, и пошло. Все человечество становится вино-
ватым от того дерьма, в котором я очутился.
     Опять думаю, пора прекратить эти размышленья у парадно-
го чудовища. Все что мне нужно - это хорошего пинка под зад.
Вершитель судьбы человечества! Муха с голодными злыми глаза-
ми ползущая по сырому столу.
- Марго?
- А?
- После  всего,  что  случилось,  ты в Бога поверила?
     - Я и раньше верила,  знала что Бог существует. Ты зна-
ешь, почему Сатана устроил весь этот спектакль?
- Жрать захотел.
- Потому, что я дочь Бога, Мессия, пророк посланный на Землю.
Ты мой первый апостол.
- Ха! Мессия писает в ведерко! А апостол с ней заодно.
     Марго покрылась вишневым румянцем.
- Я человек и ничего человеческого мне не чуждо. Я
рождена от Девы и Святого духа.
- А я от мужа и святой духини. Аминь!
     Мне ничего не остается,  как уткнутся взглядом в гряз-
ный пол и изливать свои бурные эмоции.
     Марго легонько прикоснулась к моей голове.
     - Перестань!  Властно  сказала  она.  Смех сразу исчез.
Вдруг мое тело плавно оторвалось от земли,  воспарило к  по-
толку и зависло.
- Марго что... что ты делаешь?
- Тебя как опустить? Быстро или медленно?
- Марго, я верю! Х-хорошее доказательство. Прости.
     Я плавно опустился на пол
- Я всю жизнь не верил, о Боже! Это выше моих сил. Но как же
ребро Адама?
- М-М!  Хороший удар!  Возвращаешь должок?  Ударь еще! - Еще
более  сильный аперкот обрушился на мой давно не тренирован-
ный пресс. Марго повторила библейскую истину, перевраную по-
пами. - Постой! Дай отдышатся! Марго, я тебя люблю!
- Я тоже.
- А его?
- Твоя душа чище.
- Но зачем ты?
- Затем, что и Христос - исправлять ошибки.
- Марго, скажи, когда я умру?
- Никогда или вслед за мной.
- Марго, верни Рай.
- На все воля Божья
- Как велика и непостижима ты, Марго. Я умру за тебя!
- Мне нужна смерть Зверя.
- ГМ.  ТЗЖС.  ЧЕГО  ТЫСС НЕЙ  СЮССЮКАЕШШЬ? - раздался гадкий
голос. - ЗЗАМОЧИИ ЭТУ ССТЕРВУ. Я ТЕБЯ  ССДЕЛАЮ  ЧЧЕЛОВЕКОММ.
БУДЕШШЬ ЗАПРАВЛЯТЬ МАЛИНОЙ. ВССЕ ЧУВИХИ МИРРА БУДУТССС ТВОИ-
МИИ.
- Соси свой язык, урод.
- ТЫСС, ПАРЕНЬ, ПОДУМАЙЙ. СС НЕЙЙ ТЫС БУДЕШШЬ ГОЛЬЦОММ, А ССО
МНОЙЙ НА ШИККРНЫХХ ТАЧКАХХ БУДЕШШЬ РАКЗЪЕЗЗЖАТЬСС. РОКФЕЛЛЕРЫ
НОГИ ТЕБЕ ЦЕЛОЛВАТЬ БУДУТСС...
- А ты мне ногу поцелуешь?
- ТЗЖСССЦЦЦ, Я ПЕРЕДДС ССТАРЫМ ЗЕМЛЮ НЕ РРРЫЛЛ, А ТЕББЯС ЗЗА
ТТТВОИ ПАССКУДНЫЕЕ ССЛОВА ПОРЕШШУ!
- Что  смерть,  торжество жизни сильнее смерти. К  безглазой
нужно  относится  как  к  банальной  неизбежности, с иронией.
Поцелуешь мою ногу и я буду твой.
     ( Марго смотрит на меня как сама матушка-Земля в космос.
Ее лицо - лицо страдающего ангела.)
- КАКС Я ПОЦЕЛЛУЮЮСЯ ЖЖ НЕ ММОГУУУ?
- Ты, Сатана, и не можешь?
- ЕССЛИИ ВЫЙЙДУ ИЗЗ ДЕРЕВА, ТТО ВЕРНУССС ВВ ГИЕНУУ ОГНЕННУЮЮ.
- А кто тебя просил оттуда вылазить?
- ТЕБЕ, ББУККАШШКА, НЕ ПОНЯТТЬ. Я ВОЗВРАТИЛСЯ В МИРР.
- И сразу начал гадить?! Зачем ты убил столько людей?
- МЕНЯ ОБМАНУЛИ, ЕССЛИББ ЗНАЛЛ, ЧТО ЭТТО БАББА, ССЕЙЧЧАСС
ББЫ БББЫЛЛ НА ГАВВАЯХХ.
- Дьяволу нужны Гаваи?
- У ММЕНЯСС ССЕГОДДНЯ НОЧЬЮСС ШШАБАШШ...
- Нет! История бесприциндентна. Отверженный ангел  не может
поцеловать  ногу  человека.  Марго  оказалась  сильнее тебя.
Пусть у  меня  будет  рай  в шалаше, чем ад во дворце. Адью,
животное.
- ТЗЖСССЦЦЦ! - Бес беснуется. Вот стервец!
- Марго, почему Отец не убьет его?
- Отец никого не убивает. Убивают обстоятельства.
- Я слышал, что дьявол это Прометей.
- Не верь ереси.
- Но церковь?..
- Церковь - бредовая фантазия человечества. Отец не встрева-
ет в дела человека.
- Но скажи, Бог - он такой как мы?
- Да, но Он знает все.
- И ты знаешь?
- Почти.
- Назови имя Бога.
- Всему свое время.
- Марго, когда Змей умрет?
- Завтра.
- Но почему он не убил нас,  разве  могут стены  остановить
Сатану?
- Возьми меч и бей сюда. - Марго указала на стену.
- Сейчас же!.. Эту стену головой надо бить и притом с разбе-
гу.
- Тогда давай.
- Нет, ты  вынуждаешь заниматься меня ерундой.
     Я взял "меч" и стал долбить. Осыпался слой штукатурки и
перед нами предстала картина: "Испытываемый Христос".
     - Андрей Рублев, 14 век - сказала Марго. - Точное изоб-
ражение лица Бога.  Андрей был ясновидящим.  Мы в том месте,
где все силы ада над нами не властны.
- Но почему мы здесь?
- Этот план был продуман давно. Бельфегор ужаснулся Хиросимой,
лет двадцать лично терзал в аду Трумена. В конце-концов вер-
нулся  к  Отцу и  покаялся. Он рассказал, где и когда Сатана
придет в мир.
- А кто такой Бельфегор?
- Гений открытий и изобретений. Он считал, что  Бог  препят-
ствует знаниям. На самом деле Бог охраняет человечество от
невзгод прогресса, большого экологического кризиса.
- Но почему я здесь?
- Ты случайное, но прекрасное звено в цепи событий.
- Какие, Марго, у тебя планы?
- Выполнив свое предназначение, я стану твоей.
 - А как же Рай?
 - Рай я смогу создать только для тебя, милый. Человечество
само создаст себе рай.
- Но зачем люди умирают?
- Эволюция, все просто. Таков порядок в природе, но в новом
перевоплощении человек станет бессмертным, благодаря своему
разуму.
- У меня столько вопросов, голова раскалывается.
- Хочешь, скажу главное?
- Давай.
- Ты будешь писателем.
- Но я чаще держу ложку в руках, чем ручку.
- Учись, человек, тебе все подвластно, если ты не дебил.
- Марго я чувствую, что буду очень счастлив, но смени свой
тон. Где же твое божественное смирение?
-  Мессия-женщина - это не мессия-мужчина. Христос ошибался,
благословляя всех. Я буду поступать по-своему.
-  Да, Ева совратила Адама яблоком.
-  Олух! Ни Евы, ни Адама не было.
-  А наш Папа генетик?
-  Сам ты генетик.
- Я не  генетик, я  ботаник.  Тычинки, пестики, эти, как их,
семядоли. И  вообще мне шестьдесят лет, я уже именитый профе-
ссор со всеми сопутствующими болезнями.
     Маргарита махнула рукой и пошла к умывальнику.
     До моего слуха доносится хриплое дыхание змея, он агони-
зирует.
     За окошком быстро темнеет.
     - Давай спать - сказала Марго, - нужно что-нибудь посте-
лить, не ночевать же на бетонном полу.
     Мы набросали тряпок на пружины матраса и уснули.
     Утро разбудило меня щебетанием птах. Почему  вчера я  их
не слышал? Пойду посмотрю, что там со Змием?
    Чудовище сморщилось,  обмякло,  все покрылось трещинами.
Глаза закрыты. Сатана покинул ужасную оболочку. Проверим.
    Я взял кирпич и швырнул его в пасть. Раздался глухой
звук.
- Готов! Марго вставай! Змей дал дуба.
     Марго приподнялась, по детски протирая маленькими ручен-
ками озерные глаза.
- Пошли.
- Мне нужно умыться.
- Ты что? Пошли на воздух, к свету.
     Мы вышли из пролома,обошли зверя. Какой в зале разгром!
Поломанная мебель, запекшаяся кровь, труха и ... вонь!
- Что это? - Спросила Маргарита
- Это дерьмо.
- Что,что?
- А говорила - все знаешь.
- Я обладаю абсолютными знаниями...
- Ты меня сейчас достанешь. Как нам выйти?
- Выход за ведьмой.
Кошка - билетерша влипла в стену, широко распластав сломан-
ные конечности.
- Кто ее так?
- Сатана.
- Зачем?
- Не оставаться же ей здесь.
     Я подошел к ужасному трупу и сковырнул его мечом. Тело
упало. Стало  светлее.  На  ее месте оказалась разрисованная
под кирпичную кладку дверь. Распахнув ее ударом ноги, мы выш-
ли в мир.

                    ЭПИЛОГ 2. БАНАЛЬНЫЙ.

Нелегок труд писателя.  Но я счастливый человек. У меня прек-
раснейшая  жена,  какая  она  гениальная  мать  моих  детей,
страстная любовница и величайший писатель, который когда-ли-
бо приходил в этот мир.  Она правит  мои  рукописи,  так-что
критики-пасквилянты прикусите свои метелки. Куда вам тягаться
с божеством.

                   ЭПИЛОГ 3. УЖАСНЫЙ.

Меч опустился на шею  Маргариты.  Ваал  приступил  к  приему
адских легионов. Наступил 2000 год.

                   ЭПИЛОГ 4. НАИЛУЧШИЙ.

     Приветствуйте новых ангелов АРБИТРА ИЗЯЩЕСТВА  И  МАРГА-
РИТУ!  Они  достигли четвертого уровня сознания.  Но как да-
леко им, СВЯТОЙ ДУХ, до твоего ДВЕНАДЦАТОГО.

                   ЭПИЛОГ 5 ЗАВЕРШАЮЩИЙ.

              Миры замрите, дабы я услышал
              Как бьется в моем сердце Абсолют!

              Раскрой в себе просторы Абсолюта
              И  свет его узреешь ты во всем,

              Мы все  соединяемся в истоке,

              Через тебя пусть дышит Абсолют,
              И ты живи дыханьем Абсолюта.

              Мгновенье, превращаемое в вечность,
              Вот, что тебе дарует Абсолют,
              Когда ты духом с ним соединился.
              Был сотворенным. Стал не сотворенным.

              Ток Абсолюта воскрешает всех,
              Никто не может предан быть забвенью.
              Соединившись с Абсолютом, каждый
              Обрел бессмертье, истину, себя.

              Теперь ты обращайся к Абсолюту,
              А значит ни к кому не обращайся.
--

Arbiter elegantiaram


From bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv Mon Feb 12 16:28:09 1996
Path: bigblue.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!howland.reston.ans.net!EU.net!news.eunet.fi!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv
From: sae@mobil.perm.su (Alexander E. Soloviev)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Квадраты катетов
Date: Sun, 11 Feb 96 14:27:23 +0700
Distribution: world
Organization: Nevod Ltd
Message-ID: <AARfP7nOi0@mobil.perm.su>
Sender: news-service@kiae.su
Reply-To: sae@mobil.perm.su
X-Return-Path: kiae!cclearn.perm.su!linux!mobil!sae
Lines: 43

			КВАДРАТЫ КАТЕТОВ

     Из  многих  красот  математики Петр больше всего любил слово
"катет".  Время затуманило многие детали, поэтому он, как глубоко
мыслящий  человек, чем  дальше, тем все больше воспринимал катеты
чисто   эмоционально.   Они  за эти долгие годы  стали  для  него
одушевленными.
     Катеты  обычно  были  маленькими  и угловатенькими. И каждый
имел  свой  квадрат.  Этим  они  и  были знамениты в определенных
кругах.  Именно по квадратам в кругах их и различали чаще, чем по
тангенсам.
     Но  имел  место и квадрат гипотенузы. За каждым острым углом
два  катета  поджидали свою гипотенузу (трудно было придумать для
нее  более  отвратительное  название, чем "гипотенуза" - так ей и
надо).  Без  гипотенузы они не представляли своего существования,
хотя  имели  смехотворно  маленькие синусы. Со стороны можно было
заметить  даже  косинусы, которые, впрочем, тоже недалеко ушли от
нуля.  Петру  это не очень нравилось в катетах, но что поделаешь,
если природа требует свое.
     Хорошо,  если  бы  все  жили по учебнику. Было бы образцово.
Петр  был  абсолютно  уверен.  Быстро  бы началось процветание...
Может  даже процветание в геометрической прогрессии... Чего у нас
только не бывало?!... (Не бывало этого!).
     Но  между  тем  народ  привык  ходить по гипотенузам. Власти
таблички  везде  навтыкали:  "Траву  не мять!", "Ходить только по
катетам!",  "Штраф  в  кубе!"...  Народ,  то  ли  забыл  школьную
программу - поэтому привычно тащится по гипотенузам, то ли широту
души  нашей  показывает - и прет уже по ее квадрату... А согласно
давно утвержденному научно-обоснованному плану асфальтируют у нас
исключительно  катеты...  У  нас  вся  жизнь  и  движение в любом
направлении  базируются  на прочных катетах... Получается упорное
противоречие! Поэтому у нас газоны не подстригают а вытаптывают.
     А в Финляндии, говорят, наоборот.
     У  нас  вообще  одни  всякую  муру возводят в квадрат, а уже
другие  потом говорят, что нам это один...,  что нам без разницы.
Нашему человеку действительно многое уже без разницы: "Пифагоровы
штаны на все стороны равны" - гласит народная пословица...
     Петр,  как  человек  с активной жизненной позицией, не мог с
этим согласиться.

---
(с) 1996, А.Соловьев


