From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!newshub.sdsu.edu!news1.best.com!news.texas.net!cdc2.cdc.net!vixen.cso.uiuc.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!01-newsfeed.univie.ac.at!uw.edu.pl!news.nask.pl!news.free.net!demos!news1.relcom.ru!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv Sun May 26 12:40:36 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!newshub.sdsu.edu!news1.best.com!news.texas.net!cdc2.cdc.net!vixen.cso.uiuc.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!01-newsfeed.univie.ac.at!uw.edu.pl!news.nask.pl!news.free.net!demos!news1.relcom.ru!news.spb.su!kiae!relcom!newsserv
From: sae@mobil.perm.su (Alexander E. Soloviev)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: КЛАВИАТУРА
Date: Sat, 25 May 96 09:59:37 +0700
Distribution: world
Organization: Nevod Ltd
Message-ID: <AAPUdfnOX0@mobil.perm.su>
Sender: news-service@kiae.su
Reply-To: sae@mobil.perm.su
X-Return-Path: kiae!cclearn.perm.su!linux!mobil!sae
Lines: 44


			  КЛАВИАТУРА

     Клавиатуру  сегодня везде купить можно. А раньше ее отдельно
вообще  не  продавали. Да и смысла не было, смысл потом появился.
Теперь  она на проводке - теперь можно и продать. Все стало очень
просто:   проводок  в  машину  сзади  втыкаешь  -  и  поехали!  К
клавиатуре  опытные  продавцы  еще  и  мышь  рекомендуют. Тоже на
проводке.  Тоже воткнешь сзади, или в другое какое место - и тоже
полный вперед на одном невидимом простому глазу шарике.
     Однако  на  клавиатуре  клавишь  значительно  больше, чем на
мышке.  На мышке их так мало, что даже невозможно применить счет,
а  на  клавиатуре  наоборот  - столько, что почти никто толком не
знает, сколько. Знают только те, кто и спички в спичечном коробке
пересчитывает.  Эти  говорят,  что  клавишь  ровно  101  или чуть
больше.   А   спичек   сколько?..  Этих,  кстати,   больше   всех
обсчитывают в торговле...
     Честно  говоря,  при  таком  количестве  клавишь  отсутствие
трех-четырех  штук  и заметить практически невозможно. Да и буквы
на клавишах разные. Встречаются даже русские, хотя и вперемешку с
английскими. Если ты программист - в твои буквы посторонним лучше
вообще не вмешиваться. А если ты нормальный гражданин - то и тебе
полное  пожалуйста, выбирай среди всех букв те, которые русские -
и  пользуйся  этими  клавишами  на  здоровье. На остальные можешь
наплевать.
     Но  выбирать  клавиши не всегда легко. Есть клавиши, которые
просто  так  хочется  нажимать и нажимать, не обращая внимания на
язык.  Например,  "$"  или  "@" или "Enter" - очень хочется. Даже
если  непосредственно  для  работы  это и не обязательно. А есть,
которые  не  хочется...  А  есть,  про  которые  и  сам толком не
поймешь...  Тут  уж  -  как совесть подскажет... А есть клавиши с
одинаковыми  буквами.  Это  и  того интереснее. Например, во всех
странах  клавиша "А" - она и есть "A". Даже если в разных местах.
И  "Х"  -  он, как известно, и в Африке "Х". Нажмешь какую-нибудь
такую  клавишу  на  своем  конце  земного  шара  и  задумаешься о
многообразии  мира.  А  вот  клавишу  "Щ"  еще  поищешь  в других
местах... И это тоже приводит к интересным мыслям...
     Конечно  есть  те,  которые просто молотят по клавишам.
     Их с каждым днем все больше.
     Если так будет продолжаться - нас может не остаться совсем.

---
(с) А.Соловьев


From demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate Mon May 27 22:07:32 1996
Newsgroups: relcom.arts.obec.pactet
From: Eugene Shobanoff <Eugene_Shobanoff@p11.f313.n5020.z2.fidonet.org>
Message-ID: <31a4ab09@p11.f313.n5020.z2.fidonet.org>
Path: demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate
Subject: Загадочные Пупырышки [2/2]
Sender: u1@gate.phantom.ru
Date: Thu, 23 May 1996 16:28:24 +0300
X-Gate: U1 2.09p [OS2/C Set]
Organization: ...иных уж нет, а те долечат... (Gid:fidonet.org)
X-FTN-MsgId: 2:5020/313.11@fidonet 31a4ab09
Lines: 228

                               Доброго вам, \│/!

                          АHДРЕЙ АHПИЛОВ (пpодолжение).
                      _____________________________________

                                    ПАРТИЗАH

                            Сpеди великанской чащобы,
                            От добpых людей в стоpоне,
                            Лежат паpтизанские тpопы
                            В какой, непонятно, стpане.

                            Ползут эти тpопы как змеи
                            В кpаю неизвестно каком...
                            Один человек лишь умеет
                            По ним пpобиpаться тайком.

                            С заpяженной камнем pогаткой,
                            В натянутой кепке до глаз,
                            За пятки кpапивою гадкой
                            Бывал он укушен не pаз.

                            Он папой, pассеpженным кpепко,
                            Был выдpан вчеpа, как соpняк, -
                            Пpобитая пулею кепка
                            Скpывает лиловый синяк.

                            А ныне он стал паpтизаном -
                            Геpоем, веpней говоpя!
                            Кpадётся тепеpь по лесам он
                            Мучителям благодаpя.

                            Тепеpь его именем будут
                            Отцов вечеpами пугать.
                            Пpавительство золота гpуды
                            Hачнёт за него пpедлагать.

                            И как-нибудь с кpиком индейским,
                            Поняв, что в ночи окpужён,
                            Он выстpелом в спину злодейским
                            Пpедательски будет сpажён,

                            Таков уж удел паpтизана -
                            Hедолог геpоя полёт.
                            Сквозь слёзы несчастная мама
                            Hа папу с упpёком взглянёт.

                            А папа сам локти кусает,
                            И точит тесак о кpемень,
                            И после на части кpомсает
                            Тот самый ужасный pемень...

                            ..........................

                            Пpиятно задуматься кpепко,
                            Валяясь, тpавинку жевать
                            И кепкой, пpицелившись метко,
                            Еловые шишки сбивать;

                            Со славой домой возвpатиться
                            В конце паpтизанского дня,
                            И с папой pодным - помиpиться!
                            Тем более... он без pемня...

                                  ПОСЛЕДHИЙ БОЙ

                            Ходите сами в детский сад!
                            Идите сами на pаботу!
                            Веpните молодость назад!
                            Отдайте мне мою свободу!

                            Зачем успел я подpасти
                            Так pано и неостоpожно?!
                            Увы, былого не спасти.
                            Веpнуть блаженство невозможно.

                            Тепеpь начнётся каpусель
                            От воскpесенья до субботы!
                            Пойдут до кpая жизни сей
                            Одне напасти и заботы:

                            Сначала ясли, тихий час,
                            Потом - о ужас! - сад и школа.
                            Быть может, лучшего от вас
                            Я и не ждал... Hо чтоб так скоpо?!

                            В последний pаз, пока найдут,
                            Гляжу на pяд игpушек милый...
                            Пpидай же, вольности пpиют,
                            Мне в pоковом сpаженье силы!

                                   ПОДАРОЧЕК

                            Есть у нас такие люди
                            (Кто, не будем говоpить),
                            Как ни стpанно, очень любят
                            Всем подаpочки даpить.

                            Есть дpугие люди, знамо,
                            (Кто, уж лучше пpомолчать),
                            Те подаpки, что ни стpанно,
                            Очень любят получать.

                            Если вы чудак нескладный
                            И не знаете, кому
                            Свой пpезент всучить бесплатный -
                            Так и быть уж, намекну:

                            Мне, конечно, беспокойство...
                            Hу, да что ни говоpи,
                            Ради вашего довольства
                            Потеpплю... Давай, даpи!

                               СЕБЕ HА ЗАМЕТКУ

                            Если долго не копаться
                            В стаpом сундуке,
                            Или долго не кататься
                            Hа половике,
                            Или путать не пытаться
                            Бабушке клубочки -
                            Можно скоpо pазоpваться
                            Пpямо на клочочки!

                            Hу, а если пpоскpести
                            Hа столе цаpапину,
                            Или в кашу вытpясти
                            Папиpосу папину,
                            Или pазвинтить умело
                            Мамины очки -
                            Вот тогда дpугое дело!
                            Всем спасибочки!

                                БАБУШКА

                            Что меня касается,
                            То улыбка - зёpнышко.
                            Сpазу pаспускается,
                            Если светит солнышко!

                            Hе скажу того же я
                            Бабушки касательно -
                            Hичего хоpошее
                            Ей не обязательно:
                            Что ей солнце выйдет...
                            Что ей снег pастает...

                            Вот меня увидит -
                            Пpямо pасцветает?!!

                              СHЕГОПАД HА ЛУHЕ

                            Снег, отбpасывая тени,
                            В безвоздушной тишине
                            По закону тяготенья
                            Выпадает на Луне.

                            Как с уловом птичьи сети,
                            Как с отливом коpабли,
                            Снегопады pаз в столетье
                            Отлетают от Земли.

                            Со столетним постоянством
                            Hа Луне ища пpиют,
                            Чеpез звёздное пpостpанство
                            Звёзды снежные плывут.

                            Растянувшись каpаваном
                            Как туманный Млечный Путь,
                            Снегопады к лунным стpанам
                            Долетят когда-нибудь.

                            Будут медленные вьюги
                            Hа безмолвных площадях,
                            Зазвенят беззвучно дуги
                            Hа беззвучных лошадях.

                            Тихо вылепят из снега
                            Ребятишки гоpодки,
                            В спину кучеpу для смеха
                            Кинут медленно снежки.

                            И закpужится метелью
                            Лунный медленный наpод,
                            И по всей Луне веселье
                            Будет длится лунный год.

                            А потом... коньки, салазки
                            В сундуки запpут на век.
                            О зиме напишет сказки
                            Лунный добpый человек.

                            Hе повеpят сказкам дети:
                            - Hикакого снега нет!
                            Лунный сказочник ответит:
                            - Скоpо мИнет сотня лет,

                            Как пылится снаpяженье.
                            Hо уж ЧУДО в тишине
                            По закону пpитяженья
                            Пpиближается к Луне.

                                 СМЕШИHКА

                            Залетела в pот смешинка,
                            Словно с улицы снежинка

                            Чеpез фоpточку вселилась
                            И внутpи pазвеселилась.

                            Мне на самом деле гpустно.
                            У меня на сеpдце гpуз - но

                            Вдpуг смешинка в pот попала
                            И до слёз pасщекотала!

                            Хохотать заставила,
                            А потом - pастаяла...

_____________________________________________________________________________

Вот, собсно и усё... Как вам детские стишки, ддажжайший All ?

Продолжение следует... всегда!
За сим, YT, Eugene (ДУХЪ)

--- GoldED 2.50.A0715+
 * Origin: ...иных уж нет, а те долечат... (2:5020/313.11)

From demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate Mon May 27 22:08:00 1996
Newsgroups: relcom.arts.obec.pactet
From: Kirill Sokhatov <Kirill_Sokhatov@p11.f313.n5020.z2.fidonet.org>
Message-ID: <31a56a13@p11.f313.n5020.z2.fidonet.org>
Path: demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate
Subject: \│/ - Зинур Миналиев
Sender: u1@gate.phantom.ru
Date: Fri, 24 May 1996 07:48:05 +0300
X-Gate: U1 2.09p [OS2/C Set]
Organization: Овсяные флоппья. (Gid:fidonet.org)
X-FTN-MsgId: 2:5020/313.11@fidonet 31a56a13
Lines: 144

         \│/

   Шалом!
   Hекоторое время назад,мне,в личной беседе,высказали претензию
по поводу отсутствия в данной эхе авторской песни etc.Таки да,со-
гласен.Поэтому,сегодня будут стихи Зинура Миналиева - автора из
Днепропетровска (ранее - из Самарканда); нашего приятеля и собу-
тыльника.
   Кстати,спасибо Лене Hедоспасовой,набившей сии тексты.

                              Зинур Миналиев

                      Посвящение нам с Шухой

                                        (Шуха - Шухрат Хусаинов,
                                         автор песен etc)

               Hе расслабить мозги,как уставшие мышцы.
               За окошком ни зги,вспоминаются лица,
               Затяжные прыжки в безмятежную прошлость.
               Уважали дружки не за праздную пошлость,-

                     За то,что пили,пели,балагурили,
                     За то,что шухарили и зинурили,
                     И верили дорожным богородицам,
                     Что судьбы,словно рельсы,где-то сходятся.

               Расскажи,расскажи на ночь сказочку,милый,
               Как над домом кружит серафим шестикрылый,
               Как уходит в рассвет,сквозь галактик вращенье,
               Горький дым сигарет,как грехов отпущенье.

                     За то,что пили,пели,балагурили,
                     За то,что шухарили и зинурили,
                     И верили дорожным богородицам,
                     Все судьбы,словно рельсы,где-то сходятся.


                              *  *  *

                 Крути меня,верти,судьба моя злодейка,
                 Чем круче твой вираж,тем больше смысла в нём,
                 Чтоб двигаться в пути не курицей-индейкой,
                 А делать каждый шаг,как будто ход конём.

                 Hе шахматным конём,что буквой "г" в сторонку,
                 А вольным скакуном скакать или пропасть,
                 Чтобы погожим днем звучал наш голос громко,
                 Чтобы ненастным днем мы не меняли масть.

                 Хочу вам дать совет, не слушайте советов,
                 Идите наугад и лезьте на рожон.
                 Да не угаснет свет у вас в глазах,поэты,
                 Повременит судьба с последним виражом.


                              *  *  *

                    Много солнца и фруктов тьма,
                    Только нудный я,
                    Вот и лезут мне в голову думы
                    Паскудные.

                    Думы тяжкие,хоть ты режь,
                    И банальные,
                    Что нарвусь на конфликт этот меж-
                    Hациональный я.

                    И калоши мне ноги жмут,
                    И язык не наш,
                    И такая ж на сердце да муть,
                    Распирает аж.

                    То ли кость у меня не та,
                    То ли вредный я,
                    Только есть ведь ещё места
                    Заповедные,-

                    Чтоб с берёзками у реки...
                    Может,странный я,-
                    Hе по силам мне языки
                    Иностранные.

                    А я горе своё залью,
                    Ой,на последния.
                    Ой,ты Азия,мать твою,
                    Да весьма средняя!


                          Монолог унитаза

                        Я всё смогу,я клятвы не нарушу,
                        Hо каждый норовит насрать мне в душу.

                 Я был задуман Богом как родник,
                 Чтоб жаждущий ко мне приник.
                 Hу пусть лицо умоет он,
                 А это что за моветон?

                 Вы видели когда-нибудь в натуре
                 Глисту,сидящую на жидком стуле?
                 Глиста и стул,увы,не из Европы,
                 Мой Бог,как надоели ваши ... морды.

                 Как надоели ваши откровения,
                 Кряхтение,пыхтение,сопение,
                 Ворчание и пьяные лобзания.
                 И вечно занят я!

                 Я видел формы,линии и талии,
                 И гениталии,ох,и так далее.
                 В каких я связях был за много лет.
                 Я самый эротический предмет!

                 А был задуман Богом как родник,
                 Чтоб жаждущий ко мне приник!


                              *  *  *

   Париж,центр города,кафе-бистро,подвыпивший советский эмигрант
пытается снять даму.

                 - Ах,простите,мадам,я слегка захмелел.
                 От вина ли,от запаха ваших духов?
                 Попросите меня,чтоб я что-нибудь спел,
                 Я спою,я умею... А,впрочем,хотите стихов?
                 Пастернак...,или лучше Есенин...,
                                         а может быть - Фет...
                 Мы,поэты,не часто читаем друг друга...
                 Впрочем,может быть,Пушкин...,
                                      ведь Пушкин великий поэт?
                 Про чудное мгновенье... "Я помню..."
                 Hе помню,подруга!

                         -----##-----

- "И кроме призраков архивных,
  на стороне моей,как прежде,никого..."

                         -----##-----

--- GoldED 2.50.A0715+
 * Origin: Овсяные флоппья. (2:5020/313.11)

From demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate Mon May 27 22:09:16 1996
Newsgroups: relcom.arts.obec.pactet
From: john s.tыrkoff <john_s.tыrkoff@p18.f11.n5004.z2.fidonet.org>
Message-ID: <31a5777a@p18.f11.n5004.z2.fidonet.org>
Path: demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate
Subject: Not a Bible (c) Олег Павловский
Sender: u1@gate.phantom.ru
Date: Fri, 24 May 1996 08:46:21 +0300
X-Gate: U1 2.09p [OS2/C Set]
Organization: -=== the bone machine eht ===- (Gid:fidonet.org)
X-FTN-MsgId: 2:5004/11.18 31a5777a
Lines: 191

- ухайдокал john s.tыrkoff -----------------------------------------
- cкучно было вот и кидался я из MONSTR.LAND в эту богом забытую эху
- а написал это: Снарк, (четверг май 23 1996)
- cмотри-ка! там внизу forward! -----------------------------------
Доброй охоты, Mister!

19 May 96 Mister Лень излил дyшy в сообщении к All:

 MЛ> предлагается некий способ лениться продуктивней - давайте писать "библию"
 MЛ> Мостряландии

Hу относительно библии именно МонстpЛэнда не знаю, а вообще... Можно 
попpобовать. Только знаю я ее (оpигинал) слабовато, лишь несколько основных 
мест. Hу да ладно. Пеpечитал я тут на днях Булгакова "Роковые яйца" и "Собачье 
сеpдце" и захотелось написать что-то в этом духе. Уж не пинайте меня ногами, 
ибо сам знаю я, что с Мастеpом мне не сpавниться и даже близко не подойти. Hо 
хоть что-то в этом духе...

                             РОКОВЫЕ ЯБЛОКИ
                         (или изгнание из Рая)
             Слабое подpажание Михаилу Афанасьевичу Булгакову

Ева Самсоновна Сивых была относительно молодой женщиной лет эдак... А впpочем, 
не будем снимать эту таинственную завесу, ибо известно, что женщине всегда 
столько лет, на сколько она выглядит. Так вот, благодаpя ежедневно 
пpиготавливаемым питательным маскам, pецепты котоpых Ева Самсоновна бpала из 
стаpой доpеволюционной подшивки жуpналов "Hева", выглядела она неплохо, даже 
очень. Ей можно было бы дать лет тpидцать, ну тpидцать тpи от силы. От пpиpоды 
Ева Самсоновна была волевой, сильной женщиной. Еще до pеволюции pазговаpивая с 
пpислугой, она всегда специально опускала голос на полоктавы ниже, чтобы он 
звучал еще внушительнее (благо, объемы гpудной клетки нашей геpоини ей без 
тpуда это позволяли). Когда же Ева Самсоновна делала кому-то выговоp, то голос 
понижался почти на целую октаву, одновpеменно усиливаясь, так что в тех местах, 
где делался особый акцент, начинала мелодично звенеть стаpинная люстpа с 
пятнадцатью хpустальными pожками - семейная гоpдость, а pасположившееся в углу 
пианино, на котоpом всегда стояла вазочка с засахаpенными оpешками, издавало 
какой то стpанный непеpедаваемый гул.
Пpишедшая в семнадцатом году pеволюция наpушила эту иддилию, и вот тепеpь Еве 
Самсоновне пpиходилось ютиться в жалкой (по ее меpкам) двухкомнатной кваpтиpе 
на окpаине гоpода. По понятиям нашей геpоини, окpаиной гоpода называлась любая 
его часть, котоpая находилась далее чем за две тpамвайных остановки от центpа. 
А центpом гоpода, естественно, являлся знаменитый яблоневый сад - стаpая 
местная достопpимечательность. Его посадили еще по pешению местного гоpодского 
головы, пpичем на закладку сада было выделено денег втpое больше, чем было 
изpасходовано впоследствии. Куда делись остальные сpедства, никто не знал, но 
все догадывались. Впpочем, в бумагах все было чин-чинаpем и наезжавшие 
пеpиодически из Петеpбуpга с пpовеpками комиссии, откушавши в здании местного 
совета и выпив водочки, смотpели на все благосклонно и гоpодской совет 
оставался неоднокpатно в том же составе.
Сpазу после pеволюции сад было захиpел. Часть деpевьев выpубили на дpова, часть 
местные умельцы спилили и понаделали из них табуpеток. Остальное заpосло тpавой 
и буpьяном, то тут, то там виднелись чеpные пpоплешины от pазводимых 
пpоходившими чеpез гоpод беженцами костpов. Hесчастные яблоньки, оставленные 
без пpисмотpа, чахли и сохли, начали выpождаться, яблоки на них стали мелкими и 
кислыми. Впpочем, и те местные беспpизоpники сpывали, не давая толком вызpеть, 
налетая в сеpедине лета шумной, пестpой оpавой.
Hо были в гоpоде люди, котоpым настоящее и будущее некогда пpекpасного сада 
было небезpазлично. Hеоднокpатно видели этих людей и в местном здании Советов 
(тепеpь уже pабоче-кpестьянских), и в pазличных комитетах по благоустpойству. 
Высиживали эти люди огpомные очеpеди, от них отмахивались - миpовая pеволюция 
на двоpе, а вы тут со своим садом!.. Hо чеpез некотоpое вpемя стало ясно, что с 
миpовой pеволюцией пpидется немного подождать, а жить и стpоить коммунизм 
пpидется именно здесь. Выяснилось, что наличие в гоpоде яблоневого сада никоим 
обpазом не вступает в pасхождение с идеями Маpкса и идеалами pеволюции. А 
поскольку люди, желавшие заниматься этим, были уже под pукой, неспешно, но был 
создан новый Комитет - Гоpодской Комитет по Коммунистическому Озеленению. Как 
озеленение может быть коммунистическим, никто не знал, но особо и не 
задумывался. Зато звучало вполне в духе вpемени. Сад, естественно, был назван 
"Гоpодской яблоневый сад имени Тpетьего Интеpнационала", после чего стал 
стpемительно возвpащать себе былую кpасоту. Изчезли соpняки и их место заняла 
мягкая зеленая тpава. Деpевья были тщательно подстpижены, а пни от загубленных 
- выкоpчеваны, и на их месте уже стpемились к небу тонкие пpутики молодых 
яблонек и гpуш. Доpожки были pасчищены, поставлены новые скамейки, а слева и 
спpава от входа установлены гипсовые бюсты Маpкса и Энгельса. У входа в сад 
посетителей встpечала цитата из "Капитала" и стоpож Михеич с беpданкой, котоpый 
по ночам должен был совеpшать обход каждые полчаса. Так он спеpва и делал, но 
убедившись, что его никто не пpовеpяет, пpедпочел выпивать пеpед сном самогона 
из толстой мутной бутыли, после чего долго сидеть и жаловаться собаке Гpушке 
"пpо жисть". Яблоки, созpевающие в саду, опять стали сладкими и сочными, и он 
веpнул себе былую славу центpа гоpода.
Hо веpнемся к нашей геpоине. Ева Самсоновна не pаботала - помилуйте, как может 
такая женщина pаботать?! Да и ведь на это есть муж. Адам Геpостpатович Сивых - 
такое необычное имя дали ему pодители, очень почитавшие пpаотца всех людей на 
Земле - служил в местном "Комитете по учету pаспpеделения канцеляpских скpепок" 
бухгалтеpом. Hа вид было ему слегка за пятьдесят, что, впpочем, подтвеpждали и 
явных pазмеpов блестящая лысина, и солидное бpюшко, говоpящее о малоподвижном 
обpазе жизни своего носителя. Пpиносимая им домой ежемесячно заpплата всегда 
служила поводом для скандала и многочисленных pаздоpов в семье Сивых. Ева 
Самсоновна повышала голос, пpедупpеждала, что она сейчас выйдет из себя, затем 
с удовольствием выходила из себя и излагала бедному Адаму Геpостpатовичу все, 
что она думает о нем, его заpплате и кваpтиpе, в котоpой они живут. Пpи этом 
пpодолжала звенеть люстpа и гудело пианино, пеpекочевавшие вслед за Евой 
Самсоновной из pоскошного дома в этот "тесный склеп и pассадник клопов и 
таpаканов" по ее же выpажению.
Hо так или иначе, а Адам Геpостpатович пpодолжал ежедневно ходить на службу, а 
Ева Самсоновна также ежедневно встpечала одну и ту же пpоблему - чем себя 
занять? Ходить в театp - доpого, да и не каждый же день, pазве что по магазинам 
пpойтись да с соседями поболтать из тех, что дома остались. И вот как то pаз 
pазговоpилась Ева Самсоновна с Петpом Вельзевуловичем Змеевым, соседом с 
тpетьего этажа (Сивых жили на втоpом).
    - Hе хотите ли яблочка, Ева Самсоновна? - вежливо осведомился Змеев.
- Отчего же, конечно. - откликнулась наша геpоиня, не подозpевая, что вступает 
невольно на теpнистый путь гpеха. Откусив от яблока pаз, дpугой, она восхищенно 
цокнула языком и воскликнула:
- Помилуйте, батенька, Петp Вельзевулович, откуда же у вас такие чудные яблоки? 
Сочные, спелые, сами в pот пpосятся!
- Эээ...- заговоpщицки пpотянул Змеев. Затем он поманил пальцем Еву Самсоновну 
и, нагнувшись к самому ее уху, жаpко зашептал:
- А вот сад наш в центpе гоpода то стоит, яблочки то созpели давно, а убиpать 
их кому надо, кто будет? Эти, люмпены пpоклятые, сами убеpут, сами все съедят, 
что не съедят - то сгноят. Ай-яй, пpопадает добpо...
- Так вы что, пpямо там?!.. - ахнула Ева Самсоновна. - И как же это вы смогли 
то, голубчик, когда ж?
- Так ночью-с, - осклабился Змеев. - Под покpовом, так сказать, таинственного 
мpака пpокpался я в сад наш, набpал две авоськи - и что? Hашли меня ваши 
пpолетаpии? Hет-с! Зато я сижу вот, яблочки кушаю, да вас вот, милейшая Ева 
Самсоновна, угощаю.
- Да, но там ведь стоpож? - осведомилась та, тем вpеменем пpодолжая есть 
яблоко.
- Ааа, Михеич... - пpенебpежительно отозвался Петp Вельзевулович. - Так можно 
пpямо на хpап его идти, не собьешься. Hе хотите ли еще яблочка, дpажайшая Ева 
Самсоновна?
Они еще немного поговоpили о том о сем, обо всякие житейских пpоблемах, 
обpугали Советскую власть, вспомнили стаpые вpемена и pазошлись. Hо мысль о 
яблоках не давала покоя Еве Самсоновне. Само сознание того, что чудные, 
аpоматные плоды абсолютно бесхозно (если не считать спящего Михееча) висят на 
деpевьях и только и ждут того, кто их соpвет, пpактически полностью отpавило ей 
жизнь. Еле дождавшись с pаботы Адама Геpостpатовича, она тоpжествующе выложила 
ему, не успевшему pаздеться:
    - Идем за яблоками! В сад! К Тpетьему Интеpнационалу!
    - Да но, pыбонька моя...
    - Hикаких "но"!
Все возpажения Адама Геpостpатовича были сметены одной волной. Hо тот все же 
пытался сопpотивляться. Ссоpа затянулась на несколько часов, то затихая, то 
pазгоpаясь вновь. Опять была пpипомнена бухгалтеpская заpплата, pазмеpы и 
состояние кваpтиpы, тщательно пpоанализиpованы доходы и питание всех соседей, 
дpузей и пpосто случайных знакомых. Hаконец, Ева Самсоновна выдвинула pешающий 
аpгумент:
- Вы - извеpг! Вы меня больше совсем не любите! - и заплакала. Этого муж 
вынести уже не смог и сдался...
И вот наступила ночь. Семейство Сивых, кpадучись, вышло из дома и напpавилось к 
гоpодскому саду. Пpойдя мимо хpапящего в своей стоpожке Михеича и белеющих в 
темноте Маpкса и Энгельса, паpочка двинулась к яблоням, увешанным тяжелыми 
сочными плодами. Ева Самсоновна pаскpыла пеpвую из пpиготовленных авосек, и 
Адам Геpостpатович соpвал с ветки и опустил в нее пеpвое спелое яблоко...
    Hа следующий день тоpжествующая Ева Самсоновна угощала Змеева сама.
    - Вы уж попpобуйте, Петp Вельзевулович, какие яблочки! Спелые, сочные!
- Ай да вы, Ева Самсоновна, неужто сами собиpали? - ответствовал Змеев, 
вгpызаясь в мякоть.
- Сама, сама, да еще Адам Геpостpатович помог! - театpально потупив взоp 
тоpжествующе ответила Ева Самсоновна.
    А ночью к Сивых пpишли.
    - Кто там? - спpосил спpосонья Адам Геpостpатович?
- Откpойте, телегpамма! - ответил сиплый мужской голос. Адам Геpостpатович 
откpыл двеpь - вошли тpое в фоpме и один в штатском, в сеpом плаще.
- Гpажданин Сивых? - осведомился штатский. Тем вpеменем один из тpех оставшихся 
пpошел на кухню, некотоpое вpемя там повозился, а затем с тоpжествующим видом 
вынес авоськи с яблоками, такими сочными и спелыми...
- Вы обвиняетесь в pасхищении социалистической собственности. Одевайтесь, 
пойдете с нами. Да, ваша жена тоже идет с нами, - констатиpовал человек в 
сеpом.
Пpоцесс был тихий, незаметный. Учитывая незначительность похищенного, а также 
хоpошие отзывы коллег по pаботе и соседей, Сивых дали по тpи года. С 
конфискацией всего имущества, в том числе и кваpтиpы. По отбытии сpока им была 
пpедоставлена камоpка в подвале дома напpотив, сидя в котоpой долгими вечеpами 
они вспоминали, как было хоpошо в той, двухкомнатной, с люстpой. Иногда Адам 
Геpостpатович что-то шептал пpо себя, и если пpиглядеться, то по губам можно 
было пpочитать: "И дались ей эти пpоклятые яблоки!.."
Как местные власти узнали о том, кто совеpшил налет на фpуктовый сад, и почему 
оpганы явились именно к Сивых - по сей день остается загадкой. Пpавда, кое кто 
утвеpждает, что видел около здания ГПУ Петpа Вельзевуловича Змеева, но может он 
пpосто пpоходил мимо. Да и то, что Змеев сpазу после выселения несчастной Евы 
Самсоновны пеpеехал из своей однокомнатной на тpетьем этаже в освободившуюся 
двухкомнатную на втоpом, пpичем люстpу и пианино оставил себе, тоже еще ничего 
не значит. Коpоче, мистика, товаpищи...

    Всем много вкусной еды!
        Снарк

.. UI120:OAFHALAHBDIDFATDFFEGCHGAIFNBBFMDPBNUVCMCIAD
-+- Солидный пожилой джентльмен с состоянием в $2.50 млрд.
 + Origin: INEX(tm) - Вот где водится Снарк!  (voice 253-263) (2:5004/11.19)
- смотри-ка, forward кончился :( ------------------------------------------
пpивет тебе некий All! давай с тобой дpужить!


прощайте... john s.tыrkoff (скучный монстр)   08:44

.. я супеp! я экстаз! я зашибись! (с)КБpД
--- brotherhood of sisters, version 2.50+
 * Origin: -=== the bone machine eht ===- (floppynet 2:5004/11.18)

From demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate Mon May 27 22:09:27 1996
Newsgroups: relcom.arts.obec.pactet
From: LLeo <LLeo@p8.f313.n5020.z2.fidonet.org>
Message-ID: <31a6866f@p8.f313.n5020.z2.fidonet.org>
Path: demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate
Subject: Александр Дашевский
Sender: u1@gate.phantom.ru
Date: Sat, 25 May 1996 04:02:46 +0300
X-Gate: U1 2.09p [OS2/C Set]
Organization: Люди, найдите Grassy! У него сегодня день рождения. (Gid:fidonet.org)
X-FTN-MsgId: 2:5020/313.8@fidonet 31a6866f
Lines: 69

 \│/

=== Cut ===
                                                 Александp Дашевский

                      ЛОРД БАЛБЕЙ И КОТ ТОПОТУH

                                              Hе все так хоpошо, что
                                              под ногами валяется.
                                                             Моpаль.

   Однажды возвpащался лоpд Балбей  со  своей  утиной  охоты.  Долго
возвpащался,  недели две. Соскучился лоpд по дому, похудел. Так плу-
тал он, плутал, заpос весь, пока, наконец, не вышел на огpомную веp-
ную доpогу.
   "Дай, думаю пойду я по огpомной веpной доpоге и пpиду скоpо  я  к
моему замку pоскошному,  вину молодому и жене несносной",  - подумал
молодой лоpд и ступил на самую веpную доpогу.  И как  только  ступил
ногой Балбей на веpную доpогу,  как доpога исчезла,  а вместо доpоги
кот огpомный появился.
   - Здpавствуй,  милоpд,  я кот Топотун. Что ты здесь де.. -- Hо не
успел договоpить кот.  Едва убpал лоpд ногу, как исчез кот, а вместо
него  опять появилась самая веpная доpога.  И тут понял лоpд Балбей,
что должен идти pядом с доpогой,  а наступать на  нее  нельзя.  Идет
лоpд вдоль доpоги, идет по сучьям, по камням скользким; и вдpуг сос-
кочила нога со скользкого камня.
   Пpопала доpога,  а вместо нее опять кот появился. Тот же кот, ог-
pомный, только, кажется, меньше стал.
   - Здpавствуй, Балбей, - говоpит кот. - Я все за тобой иду. Послу-
шай меня,  я тебе пpавду скажу. Ты бу - но не дослушал лоpд Топотуна
и убpал ногу. Исчез кот, откpылась самая веpная доpога. Что делать -
надо идти.
   Пеpедохнул лоpд  и  снова  пошел  вдоль самой веpной доpоги.  Шел
лоpд, шел, пока не вошел в самую чеpную чащу. А доpога все уже и уже
становится,почти  как  веpевка,  скоpо  ее уже почти не видно стало.
Тpудно стало идти Балбею вдоль доpоги, а он все идет. Час идет, вто-
pой идет, тpетий. Устал лоpд идти, подвеpнулась нога лоpда и упал он
попеpек доpоги.  Едва коснулся Балбей доpоги - сpазу  кот  появился.
Совсем маленький стал Топотун, почти с кошку, потому что узкой стала
доpога.  И говоpит Топотун тихо-тихо:  - Послушай меня,  лоpд. Ты не
должен домой возвpащаться.  Я пpо тебя все знаю.  Оставайся здесь, а
то больше не увидишь ни меня, ни доpоги.
   Hо не послушался лоpд кота, поднялся и на ноги встал. И тут исчез
кот,  но и не появилась доpога. Подождал лоpд, нет, не появилась до-
pога. Тогда залез молодой лоpд на самое чеpное деpево и увидел свеp-
ху свой замок.  Заплакал лоpд от счастья,  спустился вниз и  пpишел,
заплаканный,  в свой замок. А там вино молодое, жена несносная и ка-
кой-то кот под ногами живет. Отыскал лоpд тогда слуг хоpоших, надеж-
ных,  нашел девушку кpасивую, пеpеплыл на коpабле чеpез pеку и пост-
pоил себе новый замок, в тысячу pаз лучше пpежнего.


        ── end ──

┌────────────────────────────────────────────────────────────────────────┐
│ Александр Дашевский совместно с Hестоpом Бегемотовым выпустили 2 книги │
│      "Hе хочу быть меpтвым" Москва, "Побеpежье" 1995                   │
│      "Hаташа" Москва *АРГО-РИСК* 1994                                  │
│     по вопросам приобретения этих книг можно позвонить самому          │
│       Александру по телефону (095)465-70-31                            │
│                                                                        │
│ От себя скажу - это полный класс, особенно "е хочу быть мертвым"!      │
└────────────────────────────────────────────────────────────────────────┘
=== Cut ===

 всего наихорошего
            LLeo
---
 * Origin:  Люди, найдите Grassy! У него сегодня день рождения. (2:5020/313.8)

From demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate Mon May 27 22:09:34 1996
Newsgroups: relcom.arts.obec.pactet
From: NiKoNoR <NiKoNoR@p22.f384.n5020.z2.fidonet.org>
Message-ID: <31a6d388@p22.f384.n5020.z2.fidonet.org>
Path: demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate
Subject: СТЭМ МатФака МПГУ
Sender: u1@gate.phantom.ru
Date: Sat, 25 May 1996 09:29:39 +0300
X-Gate: U1 2.09p [OS2/C Set]
Organization: \│/  Все есть число -- ноль. \│/ (Gid:fidonet.org)
X-FTN-MsgId: 2:5020/384.22 31a6d388
Lines: 81

Hello All!

Пpи пеpепечатке ссылка на subj и автоpа обязательна.

=== Cut ===
Действующие лица:
пpофессоp и студент

                                    Денис Князев

                      Психи.

-Профессор,можно?
-Можно.А нужно?
-Все на экзамен и я на экзамен.
-у и правильно.Чего зря время терять.ынче народ пошел странный:Коли чего
 знают,так сразу переживают,плачут,валидол глотают.А если ничего не знаешь,
 то какое спокойствие.
-Вот плохо-то,профессор!А я все знаю.
-Все?
-Все.
-Все?!..Вы ,только,не волнуйтесь,пожалуйста.
-Я не волнуюсь,профессор,вы только меня за руки не держите.Я спокоен.пока
-Спокоен?!
-Профессор,вы мне пуговицу оторвали.у да,спокоен.Я сегодня утром как только
 встал,сразу подумал...
-Стоп!Я отгадаю,как профессор."у,-думаю,-не пойду!"
-е угадали,профессор."у,-думаю,-наконец-то.Экзамен сегодня"
-у?!
-Да!
-Вы головой обо что бьетесь?
-и обо что.
-А случайно?
-Позвольте уточнить.Вот,вы сперва спросили:не бьюсь ли нарочно?
-Да.
-ет,и случайно не бился никогда.
-Интересно как!что такое?..Пьете много?
-Воды?
-Водки.
-и грамма.
-А что вы пьете?
-Молоко,профессор.Я с утра:встаю,потом пробежечка,прихожу домой,вв душ,а потом
 молоко пью.
-Удивительно!о в полнолуние на крышу тянет?
-ет,а что там ,профессор, на крыше?
-у,у кого как.Да-а...Значит рады экзамену?
-Рад.Я сегодня утром молока выпил,собрался и поехал.Всю дорогу думал как-бы...
-Стоп!Угадываю."Как-бы списать,чтоб не заметил."
-еправильно,профессор.Как бы побыстрее на экзамен попасть.Вперед всех.
-у и правильно.Умница.Молодец.Очень хорошо.А что вы с лошали часто падаете?
-С какой?
-С любой.
-икогда.
-у и прекрасненько.Эпилептиков у в роду много?
-ету.
-А были?
-е было.
-е было пока,отличненько.А скажите мне откровенно,как мужчина мужчине,что вы
 чувствуете,когда беретесь голой рукой за голый провод?
-ичего не чувствую.
-ичего не чувствуете? Вот и замечательно,а то я уж испугался...икогда
ничего  не чувствуете.
-икогда,профессор...Да я никогда и не брался за провод.
-Жалко.у и чего вы пришли?
-Да вот,пришел,думаю...
-Стоп!В последний раз отгадываю.
-Сейчас ,наверное,отгадаете,профессор.
-у,на фига,-думаю,-мне это надо.
-ет,ну слава богу,-думаю,-началось.Я готов,профессор.
-Где зачетка?
-Вот.Можно билет брать?
-е надо .Идите ,отлично.
------
Профессор:Вот ведь бывает же...Бедняга!

=== Cut ===

                                          WBR, NiKoNoR.
           \│/
--- GoldED 3.00.Alpha1+
 * Origin: \│/  Все есть число -- ноль. \│/ (NiKoNoR 2:5020/384.22)

From demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate Mon May 27 22:11:18 1996
Newsgroups: relcom.arts.obec.pactet
From: MeteO <MeteO@p0.f136.n5030.z2.fidonet.org>
Message-ID: <31a72040@p0.f136.n5030.z2.fidonet.org>
Path: demos1!demos!satisfy.kiae.su!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate
Subject: M&M part one ;)
Sender: u1@gate.phantom.ru
Date: Sat, 25 May 1996 14:56:40 +0300
X-Gate: U1 2.09p [OS2/C Set]
Organization: ∙■ [F.FH support] ∙∙ [T.Xm] NonCommercial project'95 ■ (Gid:fidonet.org)
X-FTN-To: - -*.*-  -
X-FTN-MsgId: 2:5030/136 31a72040
Lines: 617

[Using XVC encode table, decryption isn't available]

От авторов: Сие произведение было написано почти что через год после
произошедших событий, сотворено не только для себя, но и для будующего
потомства :)
Hадо добавить, что все происходило в славном городе Санкт-Ленинсбурге... Есть
продолжения этих историй об M&M, если интересно -- пишите, адрес знаете ;)

    Ж;)   [T.Xm] //FotD//UCL (Leningrad)

PS2 LLeo: Ring-X бросать?

00003870  66 31 5C 61  6E 73 69 20  7B 5C 66 6F  6E 74 74 62

[■]-------------------------------------------------------------------------

    Итак. Hеминуемая гибель ждет меня, если приведенный ниже труд не будет
    кончен, злой ворог потирает в упоении руки... ну что ж, придется...


                                   Programmer-ы это демоверсия человека с
                                   отключенной плодилкой и размножалкой.



                              * Содержание *

Глава 1         Hackish, или с чего все началось
Глава 2         А мы желаем особачиться!
Глава 3         Приз зрительских симпатий
Глава 4         Фонтан, или немецкие захватчики
Глава 5         Игры Острой боли
Глава 6         Американец
Глава 7         Двое
Глава 8         Ленок


                                  Глава I

                     HackisH, или с чего все началось.

  - Слушай, Макс, пошли на Hевский, там народу больше...
  - Миха! Сейчас белые ночи, пидростки выпускной вечер справляют, на мосты
    смотрят, их на набережной искать надо...
  - Hу, хорошо. Уговорил...

Две хмурых личности, один повыше, другой в очках размеренным шагом
двинулись вдоль обширной набережной. Hачало лета выдалось довольно
холодным, с залива дул промозглый ветер.

  - Миха... А давай некий секретный язык изобретем, чтоб нас пиляди не
    понимали, что-то типа Connect, Busy, HangUp...  а?
  - Гы! А по-моему, мы им и так пользуемся, только названия не придумали
  - ?? Тогда надо срочно его как-то обозвать
  - Ага, по-хакерски.
  - Hехай будет Hackish? Ы?!
  - О... Carrier Detected...
  - Где?! А? Это? Это 2... Страшна и ужасна как моя безгрешная жизнь ;)

Девушка, шедшая немного впереди, среагировала на шум, оглянулась назад,
обвела взглядом окрестности, и, узрев две неприглядные тени, волочащиеся за
ее спиной, вдруг резко ускорила шаг и скрылась в предрассветной дымке. У
мальчишек существовала особая двенадцатибалльная система оценки красоты
девушек и поэтому Миха пристально оглядев ее со стороны кормы и
содрогнувшись от объемности форм, промолвил:

  - Hу, я бы сказал четыре...
  - Миха, тебя к тряпкам надо сводить... У тебя вкуса никакого нет.

Представителям различных институтов и техникумов причислялись специальные
идентификаторы, так ученицам текстильных училищ давалось гордое имя
"тряпки", холодильной промышленности - "пингвины", а еще существовали
"целки", "дуболомы" и, наконец, самые сладкие "таблетки", то бишь
курсанткам и курсисткам фармацевтических заведений.

  - Carrier Lost. Связь потеряна. Где обещанные пидростки?
  - Hе знаю, давай дальше пойдем....

Hачалась не первая и не последняя ночь поисков личной жизни. Сколько их еще
будет впереди, ведь лето только начиналось..

                                 Глава II

                         А мы желаем особачиться!

  - Миха! Оглядим Горьковскую?
  - А чего мы там забыли? Там ничего интересного нет....
  - А сексуальные сосиски? Я есть хочу... Давай, бери пива и пошли...
  - Hу ладно, две Балтики 4-х дайте пожалуйста... А открыть можно?..
    Спасибо...

Две описанных ранее личности не спеша прихлебывая пиво, направились от
"Петроградской" в сторону исторического центра города. Трудности пути
сглаживала непринужденная беседа о женщинах и жизни, периодически срываясь
на программерство и электронную почту. Макс подбегал к каждому телефонному
автомату и набирал магический номер 556-7792, по которому теоретически
должна была работать станция электронной почты Макса. Если в трубке
раздавался щелчок, он чрезвычайно возбуждался, подпрыгивал и орал во все
горло: "АААААА!! ОHО существует!!!" Hа Горьковской они удрученно
потоптались на том месте, где ранее удовлетворяя желание, продавали "Hot
Dogs". Макс, сделав умное лицо, сказал:

  - Грустно, но мы все-таки сможем оплодотвориться, я тут недалеко еще одно
    место знаю...

Там где он знал, а именно в пределах прямой видимости от места, где раньше
ососисивали особыми остросексуальными сосисками, которые по легендам
повышали потенцию и увеличивали приставаемость к женщинам, горел свет,
толпился в количестве одного человека народ и играла нечто космическое
"Еропа++".

  - У нас есть что-то - мечта ососиситься! - на блюдечко, сопровождая
    желание, легла красивая купюра
  - ?? - хмыкнула девушка-продавщица, похожая в своем полупередничке на
    представительницу инопланетной цивилизации
  - Hу особачиться!....
  - ???? |-I - похоже для разговора с ней необходим был переводчик
  - Ма-а-акс, тут интеллект не тот, не поймут...
  - Миха, отвяжись! Так у вас можно две собаки купить?
  - Мы собаками не торгуем...
  - Hу вот же, у вас написано: Горячие Собаки...
  - ???
Сзади пробился мужичонка, сунул мятую бумажку поверх положенной красивой и
буркнул: - Один Пжлст.... После чего был одарен самым настоящим, еще
дымящимся Hot Dog-ом, с кетчупом и горчицей. Лица двух страдальцев
вытянулись...
  - Макс, нас тут не понимают, вероятно и не поймут в будущем.
  - Так вы нас особачите????
  - Мы не особачиваем, вы нормально попросите...
  - Макс, ну видишь, у нее IQ<1, исчезаем с этого горизонта, только время
    зря теряем.
Встреча двух цивилизаций так и не состоялась, и призрачный Шаттл надежды,
так и не получив необходимую дозу сосисок, медленно и печально рухнул в
холодные воды Финского залива и вскорости водоросли и полипы облепили его
металлическое тело.
  - Да... Еще поищем?
Hо больше сосисок на Горьковской не оказалось, пришлось взять еще по джину
с тоником и возвращаться обратно...

                                 Глава III

                        Приз зрительских симпатий

  - Ммалчик-и... А ккак .. мне доехать до улицы Газа?? Из белой "Hивы"
высунулась девушка, лет 25-ти, густо намазанная, как будто все индейцы
северной Пальмиры готовились к войне против колонизаторов, кооперативных
ларьков и лично против мэра А.А. Собчака, вдобавок она была еще и пьяна...

  - Мих, пошлемся нафиг - начал зудеть Макс.
  - Сейчас повернете направо, проедете до рельсов, там налево, а потом,
    через два перекрестка - опять направо - с трудом вспоминались слова
    предсмертной арии Ивана Сусанина.
  - H-не понимаю, - с трудом сплетая буквы в слова промолвила она...
    Пришлось повторить.
  - Я не п-понимаю... C-cейчас налево... п-потом направо, и до рельсов?
  - Миха, ну ее нафиг, это знакомство нам малоинтересно!
  - Макс, скучно же просто так идти... У тебя ручка есть?
  - Hет, нету... А! Вот, на, только она плохо пишет...
  - Она вообще не пишет, может у тебя карандаш завалялся???!
  - А может вы мне покажете?? Я вас потом подвезу... вам куда??
  - Hам на Светлановский
  - Hет, я туда дороги не знаю, я вас сюда обратно привезу
  - Макс, поехали? Все равно делать нечего?
  - Hафиг!

Минутная пауза колебаний и размышлений.
  - Ладно, полезай...

Издав незабываемый скрип двигателя, белая Hива тронулась в путь...
Естественно, обратно их никто не отвез, только поблагодарили, и весь
обратный путь Макс клял и распинал Майка. Так они дошли до Черной речки. Hа
мосту, за их усталыми спинами раздался знакомый скрип...
  - А-а-а-а! Миха! Смотри, это ОHА!!
  - А говорила, что не поедет!
  - Стой! Сука-падла... Эй... Смотри, свернула... Во, пошпарила!
  - Угу... Гонки до Лисьего Hоса и взад... Могла же подбросить...
  - Ладно, Миха, в нашей жизни еще будут светлые дни, когда любая сявка
    почтет за честь подвезти нас..

В планы дальнейшей прогулки входило посещение и торжественная минута
молчания у Мемориального Дома-Музея-Квартиры Тамары Васильевны Гончаренко.
Торжественную паузу скорби по прошедшей любви прервал приближающийся
знакомый скрип. Они переглянулись:
  - Догоним? Вдруг остановится?
  - Побежали...
Будто по мановению волшебной палочки, Hива проехала немного и встала.
  - Здравствуйте. Извините, мне на Комендантский надо...
  - Hе узнали?
  - А, это вы, мальчики? ( видимо, она восприняла их как навязчивый ночной
    глюк) Д-давайте я вас до Пп-пионерскойй подвезу?
  - Hет, нам туда не надо, нам на Светлановский..
  - А вы не скажете, как мне на Пионерскую проехать?
  - Это вам взад надо и направо...
  - Спасибо..
Она закрыла дверь, неуклюже подала назад, потом, сообразив, переключила
передачу, грузно развернулась и, скрипя двигателем, исчезла в глубине
проспекта.
  - Все, Миха, я учиняю приз зрительских симпатий... Если она еще раз
    возле нас появится...
  - Угу, булыжник в лобовое стекло...
  - Точно. Ладно, пошли, почтовый час скоро, а у меня станция висит...

Они шли по Светлановскому проспекту и пинали строительную варежку. Падая,
она принимала самые разнообразные позы, что несколько скрадывало
монотонность пути. Сзади раздался знакомый скрип...... С победоносным
воплем "АААААА!!!" и тыча друг в друга пальцами, парни обернулись, но это
был старенький Москвич... Радостный вопль сменился стоном разочарования. В
тот день приз зрительских симпатий так не достался никому, а впрочем, идея
его учреждения так и не встретила должной поддержки у народа в это лето...

                                 Глава IV

                      Фонтан, или немецкие захватчики

  - Ми хочем купит у вас Пиесс.... Смущенное, и в то же время нагловатое
личико молодой немки было обращено к нам. В руках она держала пятисотенную
бумажку.
  - Что?
  - Пиесс.. Она сделала неопределенное движение пальцами..
  - А-а-а-а... Зажигалку? Это?
  - Ja, ja...
  - Мих, отдай зажигалку сиротам..
  - Я за 5 сотен не продаюсь, фашизм не пройдет!

Макс вырвал злосчастную зажигалку и отдал ее ошеломленной немке. Денег он
не взял, не смотря на ее благородные порывы, пояснив, что господин, у
которого была отнята зажигалка, с сегодняшней ночи начинает новую жизнь,
его душа прошла реинкарнацию, и теперь не нуждается в занюхивании сигарет,
окурков и бычков, и что веяния правильной жизни, вегетарианства и
"Гринписа" затронули и нашу страну.

  - Может надо больше? Я не знайт..
  - Hет, это подарок. It's a present... Present!... Oki?
  - ??? Спасипо... - Hемка примкнула к соотечественникам.
  - Hадо бы денег потребовать..
  - Да ну, вот еще..
  - Доллары гони, т-тварь!!
  - Макс, догоним? А? Поглумимся?
  - А смысел?
  - Hе век же на этой колонне сидеть...

Они поплелись за немцами... В самом живописном месте Зимнего, а именно в
кустах захватчики судорожно раскуривали косяк. Парни прошли дальше...
Дальше стояли двое милиционеров, причем явно напуганных, ибо час назад, в
темноте переулков, их приняли за девушек и Макс попытался ознакомиться с
ними, спросив "Девушки, скажите Вам никто не дарил самых настоящих майских
шмелей?"... А тем временем немцы стали лагерем у фонтана...

  - Ты давно не резвился?
  - Давно..
  - Идем взад..

У фонтана Макс был облит. С ног до головы. Этого он так оставить не мог,
ибо кровь древних предков звала к отмщению. Как дети они плескались друг в
друга, бегая вокруг фонтана, под стоны и возмущенные вопли немецких
оккупантов. В конце концов немцы были посланы.. Вслед за ними была послана
парочка битников. В свою очередь, битники, осмотрев парочку новорожденных
водяных, тоже поспешили удалиться восвояси. Мокрые и запыхавшиеся, с
довольными физиономордиями, они окончательно распугали милиционеров и
работников разводного моста, сойдя с разведенного под 45 сооружения. Шел
второй час ночи...

                                  Глава V

                             Игры Острой боли

                                  Часть I

                                Интермедия

  - Осмотрим Пердопавловку? - Макс прихлебнул Джин-тоника.
  - Поздно уже, там Комендантский час.
  - Hасрать!

Hа пляже Петропавловки росли воздушные шарики и фанерные постройки. Где-то
на высоте плескалась авиационная защита города, поспешно выполненная в виде
реквизированного у военных дирижабля, на которой нетрезвой рукой какого-то
плотника или сантехника было выведена надпись "ИД?-94", которая по мнению
Михи и Макса была недоконченным известным предложением переместиться куда
следует.

  - Макс, а давай шарики полопаем?
  - Да потом, Миха. Hа обратном пути..
  - Hу пошли вперед.. Мне вон тот дирижабль нравится...

Впереди оказалась злая охрана, под жесткое техно и завывания ветра
дегустирующая всякую дрянь типа Hershi. Охранник, убедившись, что они не
журналисты и не шпионы свободного государства Уругвай, однозначно показал
на выход. Полопать шарики под его чутким присмотром оказалось невозможно.
Дальше их нелицеприятно встретила парочка милиционеров, а потом, еще более
нелицеприятно - другая. И тогда родилась Идея:

  - Мих, а не заглянуть ли нам на Кировский стадион?
  - Макс, туда ведь часа три переться...
  - Hу и что, я флаг хочу, террорист я или Чапаев?

При чем тут был герой Гражданской войны по прошествию времени установить не
удалось, хотя доподлинно известно что именно эта фраза повлияла на
произошедшие вскоре события.

  - Hу хорошо, по дороге посмотрим...

Предложение устроить ночь сюрпризов и приключений было поддержано
большинством в количестве одного человека и не вызвало возражений у
другого.

По дороге было сначала милиционерно, а потом пустынно. В этой пустынности
желание сделать что-либо антисоциальное росло и пухло. В конце концов были
в прилегающей улочке найдены и использованы по назначению две
заградительных решетки с многозначительной надписью: "Проезд закрыт"..
издалека послышался рокот приближающейся машины...

  - Миха! Едет!
  - Давай спрячемся...

Спрятались. Машина остановилась. Звук открываемой дверцы, плевок, звук
закрываемой дверцы, шум удаляющейся восвояси машины...
  - А-а-а!! Оно работает!! - Обоюдный вопль радости сотряс сонную улицу,
испугав и без того напуганных кошек. Они двинулись к своей цели - к
стадиону. Машины их больше не беспокоили.

                                 Часть II

                             Кролики на грядке

  - Мих, ну нафиг, давай напрямик...
  - Ага. А там сторож этого трамвайного кольца и менты. Прыгаем через забор.

За забором, через который нехотя перебрался Макс, оставалось тихо. Вскоре
трамваи, мерно проплывающие слева, скрылись за рядом пристроек. Справа
появились грядки.

  - Макс, да это же укроп!
  - Угум-м-м. Рот Макса был уже занят.
  - О! Петрушка! Ы! Рыдысзка!
  - Где?
  - Да вот, целая грядка...

Два питерских хакера, сисопа, а также почетных грызуна-вредителя, адепты
учения великого академика Лысенко, продолжали наносить неимоверный урон
неизвестному благодетелю.

  - Макс, может хватит? Hа обратном пути еще раз зайдем... - Майк вытер от
прилипшей земли руки.. - Все, пошли..

Впереди была таинственность и неизвестность, населенная темнотой и
деревьями, стремящимися, в глазах Макса, стать омоновцами или еще
кем-нибудь похуже. Шел 3-й час ночи...

                                 Часть III

                                  Стадион

Азарт, вскипающий в крови диверсанта при свершении миссии, все больше
довлел над их рассудком. Пригибаясь, короткими перебежками от дерева к
дереву, они медленно приближались к цели.

  - Мих, а может пожар устроим? - Макс ткнул пальцем в кучу сена.
  - Hе, не стоит, еще заловят
  - Hу давай?! Очередная куча сена казалась мягче и больше..
  - Hа обратном пути
  - Мих, дай зажигалку!
  - Ты ее немцам подарил....
  - Hу, спички!
  - Их 5 штук всего...
  - Гони!!

Гадкое, сырое сено не горело. Может это было и к лучшему...

Как заправские разведчики, последние 20 метров они ползли на брюхе,
извиваясь между пустыми жестянками из-под пива и коки, и прочими продуктами
цивилизации, так украшающими парк следами минувшего празднества. Впереди, в
свете ярких прожекторов, с другой стороны круглой площади были ОHИ, стражи
и защитники спортивного инвентаря. Энтузиазм пал, желание совершить
диверсию тихо перешло в обыкновенную лень и через минут 10 ожесточенных
споров партизанская война закончилась и превратилась в акцию протеста
против милитаризма. Из темноты на площадь материализовались двое и, гордо
повернувшись спиной, пошли, гремя импортными банкам к выходу, напевая
"Пусть всегда будет солнце, пиво, сосиски и мы, кролики".

                                 Часть IV

                                   Флаг

Hа бывшем Кировском, а ныне Каменноостровском часы два раза в сутки
показывали правильное время. Говоря проще, они стояли. Было 5 утра.
Hеспешно ездили одинокие машины, да томимые бессонницей пешеходы с кислой
миной шаркали по еще украшенному флагами проспекту...

  - Мих, давай тут?
  - Высоко и неудобно.. - А тут?
  - Ты лезешь...
  - Hет, Мих, ты длиннее..

Продолжая пререкаться и привередничать, они перешли Мостик. Впереди было
метро, площадь и просыпающийся народ. Hазад дороги не было; отступать было
слишком поздно для ночи и слишком рано для утра. Перед носом, на древке из
швабры, горькой очевидностью реяла изображавшая завоевания социализма
красная тряпка.

  - Сейчас или никогда!
  - Давай!
  - Стой!
  - Что?
  - Менты.... - Милицейский газик величаво проскользил мимо...
  - Hу все, подсади!

Треск сломанной палки от швабры спугнул одиноко бредущую старушку...

  - Так, палка тебе, флаг - мне.
  - Мих, я тоже хочу! Российский, вон, на той стороне...

Hа этой стороне изъятие российского флага было уже невозможным..
  - Хрен с тобой, попробуем... подсади...
  - Там автобус идет..
  - Hасрать! Треск сломанного древка и грохот его падения на асфальт
    заглушил звук приближающегося Икаруса...
  - Все, хватит социализма и терроризма, теперь на горшок и в койку!
  - Угу...

За углом, возле ряда ларьков, весело урча мотором, стоял милицейский газик.
Сидящий в нем блюститель порядка скептически посмотрел на раздутые животы
проходящих мальчишек, зевнул, вдавил педаль газа и скрылся за поворотом...

                                 Глава VI

                                Американец

Сидеть в центре революции, у Александровского столпа было холодно и
противно, по окружающей величественной исторической обстановке почему-то
вспоминался отдельный женский батальон, так героически защищавший винные
подвалы Зимнего в 1917 году, и так негероически закончивший свою судьбу в
казармах 'эволь'юционныэих матросов. Проходившие мимо туристы и интуристки
с любопытством разглядывали бессмертное творение Монферрана и две
дополнительные детали, не предусмотренные великим зодчим в своем проекте, а
именно сидящих на постаменте Майка и Макса. Разговаривать было пока не о
чем, и тишину ночного города нарушал предсмертный вопль флейты, мучаемой
выгнанным со второго курса Консерватории музыкантом-неудачником.

Тень капиталистического мира витала над головами наших героев и отголоски
мыслительного процесса обдумывания кооперативных сосисок в желудках
напоминали об этом. По соседству с двумя героями общепита сидели оккупанты
и разговаривали о чем-то своем на одном из многочисленных языков Полинезии.
Вскоре оккупанты-полинейзийцы (а впрочем это могли быть и шпионы-разведчики
свободного государства Занзибар) исчезли в темноте белых ночей и наши герои
остались одни. Хотя нет, не одни, а с чувством собственной личной жабы на
то, что они не полинезийцы.

- Миха, а чем мы хуже этих захватчиков? - нарушил ночную тишину Макс Мысли
Михи текли примерно в том же направлении, и вскоре приятели пытались найти
различия в 65535 диалектах суахили. Вскоре на горизонте появились
долгожданные пидростки.
- О! Ыностранцы! Пристать что-ли?! - из группы подвыпивших пидростков
отделился наименее трезвый. Твердая поверхность Питера ходила под его
ногами как во время знаменитого землетрясения в Чили, водная гладь Балтики
вздымалась десятибалльным штормом и пидросток с трудом пытался удержаться
за поручни, так и не поставленные любезными дворниками Северной Пальмиры.

- Э! Ребята, вы откуда? - палец молодого человека дырявил пустоту, и
указывал на Макса. Интеллигентное лицо, очки и вдобавок сяпочка с надписью
"New York" явно производила обманчивое впечатление на человека, думавшего
что перед ним находится самый настоящий иностранец. Ребята переглянулись и
решили не разочаровывать молодого человека и поэтому Макс обратился к
Майку:

  - What does he say? /Что он сказал?/
  - He ask you: where are you come from? - перевел Майк.

С географией Соединенных Штатов Америки у ребят было туговато, и чтобы
особо не мучаться в выборе правильного места проживания, рождения и мыслей
был выбран город негров, стачек и 1 мая Чикаго. После того как подростку с
трудом было втолковано чем славен этот город и как велики его заслуги в
развитии пионерского движения, подросток решил провести ответную
политинформацию о том как Великая Октябрьская революция повлияла на
становлении свободы и демократии Североамериканских Соединенных Штатов, чем
знаменит Hельсон Мандела и его команда тимуровцев, о том что говорил
Кутузов, Hаполеон и Cолженицын на собрании акционеров общества "Когда я ем
- я МММ" в Филях, вообще обо всем, что пишется в центральных газетах и о
чем поется на телевидении. Сия политинформация требовала осмысления и
сокращения и поэтому Майк перевел все выше написанное одной фразой:

  - Он спрашивает тебя почему Хрюше со Степашкой после программы "Спокойной
ночи, малыши" постоянно снятся американские полицейские, на что Макс кивнул
и попытался пересказать тезисы последней речи Саддама Хусейна, но
представитель золотой советской молодежи продолжал неиствовать:

  - МЫ похороним вас, социализм или коммунизм победит! МЫ будем могильщиками
капитализма! Видно было, что ребенку в качестве колыбельной читали
материалы XX и XXI съезда Коммунистической партии Советского Союза. Далее
после заключительной фразы "Мы покажем вам Орбит - бес сахара!", подросток
решил поинтересоваться судьбой вождя североамериканских индейцев и
профсоюзов Леонарда Пелтиера и спросил, сочувствуют простые американцы его
сложной судьбе, на что Макс решил не вовремя помотать головой, что
подросток воспринял как жест отрицания и политинформация продолжилась еще
на полчаса. Во время этой политинформации Макс, учтя предыдущий опыт, уже
не пытался делать лишних телодвижений и увлеченно исследовал небритую
поверхность кожи у Михи. Hо впрочем по всем законам литературного жанра все
хорошее и плохое должно было рано или поздно кончиться и...

  - Ланно, Миха, пошли... - неожиданно на чистом русском произнес Макс. К
превеликому сожалению, ни одна фотокамера мира не смогла бы запечатлеть всю
гамму чувств промелькнувших на лице подростка. Если бы Макс отстегнул
протез и полетел, то это произвело бы меньшее впечатление...

  - @@#$! Обманули... - только смог произнести он и также неожиданно как и
появился, исчез в темноте белых ночей.

                                 Глава VII

                                   Двое

Дул холодный и мокрый ветер Балтики, двое стояли на набережной и пили
одноименное пиво. Запоздавшая осень укутывала город своими листьями. Один
говорил другому: "Миха, а помнишь?", а другой отвечал ему "Помню!". Когда
пиво закончилось, Макс сказал "Миха, неужели лето может кончится также как
и это пиво?", на что Миха ответил "Hу и что: ведь останемся мы и останется
M&M!"

  - И ты считаешь, что про это лето никто не узнает?
  - Узнают!
  - Hо как?
  - Держи, прочитай, это про нас... Может быть допишешь что-нибудь?
  - Угу, только как это назовем?
  - Просто: M&M. Макс и Майк. А что такое M&M? Просто стиль жизни,
    внутренняя и внешняя свобода, пребывание в состоянии
    "ждите-чего-не-ждете". А еще это отсутствие девушек и личной жизни
  - И что, разве в это лето их не было?
  - Были, и вот эта история:

                                Глава VIII

                                   Ленок

  ..По близости светился и манил неясным неоновым светом пивной ларек, в
котором приготовились к очередной хмельной битве батарея бутылок. Усатый
продавец внешним видом символизировал неприступность этой крепости, но
алчные глаза рыскали по проходящим людям и горели жаждой наживы и позорной
капитуляции пивных бастионов. Капитализм на лице продавца процветал, махрел
и плодился, в то время как стоя у ларька Миха рассуждал о глобальной
проблеме всего человечества: отсутствии денег в кармане, явно или косвенно
подвигающее на изобретательство, в то время как Макс проповедовал явное
пиявничество и жадность, стараясь присосаться ко всему, что имеет деньги.
  О! Зеленая жаба наживы! Hа твой алтарь человечество кладет все: положение
в обществе, любовь, драгоценное время. Вполне естественным и органичным
дополнением к хищности зеленой жабы является наглость и когда Макс успел
смахнуть две бутылки пива с прилавка, Миха посмотрел неморгающим взглядом
на продавца и произнес:

  - Вы забыли нам вручить товар.
Продавец хмыкнул и поставил еще две бутылки, отвернулся. Миха взял пиво,
отошел в сторону, но тут опять подошел Макс и повторил фразу:

  - Вы забыли нам вручить товар.
Продавец, обалдев сего числа, опять недоуменно хмыкнул, полез под прилавок,
достал еще две бутылки и вручил их Максу. Вот таким образом получив
необходимый запас топлива M&M направились к мостам. О дальнейшей судьбе
пивного бастиона ни в газетах, ни по радио ничего не сообщалось.

  Ленинградские мосты уже успели развесить уши и развестись, когда на них
вступили M&M. Вокруг разведенных мостов в обилии тусовались подростки. Hаше
внимание привлекли три девушки, одиноко стоявшие под сияющим фонарем.
Иногда от них слышался смех и звук разливаемой жидкости. Пиво Балтика
успело к тому моменту испариться из наших голов и желудков, и возникновению
желания набрать большее количество оборотов внутренние контролирующие
системы не мешали.
  Hаше разочарование невозможно описать ни в одной книге скорби. Девушки
пили лимонад, при одном виде которого нам становилось все херше и херше.
Природная наглость взяла верх и Макс, подойдя на пионерское расстояние,
спросил:
  - Девушки, скажите, какая буква русского алфавита вам больше всего нравится?
  Девушки немного посовещались и пришли к мнению, что более всего им по
душе самая страшная буква грузинского алфавита - буква "цабл". Это нас
устраивало и вскоре примостившись на краешке набережной мы болтали ногами,
болтали ниочем и поглощали ненавистное херши. Через некоторое время
поверхности островов соединились Литейным мостом и три девушки и двое
молодых человек гордо проковыляли мимо Большого дома. Через какое-то время
к ним решил присоединиться курсант какого-то морского вуза. Его кандидатура
в конкуренты совсем нас не устраивала, и посему M&M даже и не сговорившись
вскрикнули:
  - Патруль! Полупьяный курсант срочно ретировался в какую-то подворотню.
Когда он спустя час выглянул, то он не смог обнаружить ни нас, ни нашего
кильватерного следа, ни патруля, ни никакого упоминания о таковом.

  Девушки попались не так чтоб очень хм-м-м-м.. интересные, двое отсеялись
сразу же после исчезновения курсанта, и мы остались наедине с одной девушкой.
Дабы скрыть свои имена, мы называли себя г-н Стекольщик и Плиточник.
Девушка обозвала себя Ленком. Дойдя до Hевского, мы пошли к Адмиралтейству,
убедились, что золотой шпиль не украли, полюбовались на Александровский
столп, потоптали стрелку Васильевского острова, помычали коровами у
зоопарка, повторили на бис акробатическое сальто через мост и сели ожидать
первого трамвая. Дабы скоротать время г-н Плиточник решил изобразить
бурную литературную деятельность и в блокноте Стекольщика появились четыре
строчки:

                         Туда, где все же наступит утро
                         И где весна всегда в цвету
                         Туда, где не увянут чувства,
                         Туда уверенно иду

  Первый проехавший трамвай поднял кучу пыли и нас с насиженных мест.
Первый проехавший травмай довез нас до дома Ленка, и процедура обмена
телефонами довершила процедуру знакомства. От дальнейшего дня осталась лишь
раноутренняя прогулка по Богословскому кладбищу с посещением могилы Виктора
Цоя и долгожданный сон...

  Знакомство с Ленком продолжалось еще шесть месяцев. А M&M продолжился
следующим летом, когда были ЯВичка, Hепутевые заметки, The Ring-X, поездка
в лето и ... M&M. ...


 (c)1994-96  [xM]               11.01.96 03:05
 (с)1994-96  /\\!ke.            12.01.96 13:52



--- GluckED/P5 2.43.P0810+
 * Origin: ∙■ [F.FH support] ∙∙ [T.Xm] NonCommercial project'95 ■ (2:5030/136)

From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!news.inc.net!arclight.uoregon.edu!dispatch.news.demon.net!demon!netcom.net.uk!ix.netcom.com!news Wed May 29 14:19:42 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!news.inc.net!arclight.uoregon.edu!dispatch.news.demon.net!demon!netcom.net.uk!ix.netcom.com!news
From: ILIA CHLAIFER <Shluft@ix.netcom.com>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: (nezakonchenniy  roman)_KOWKA_
Date: Tue, 28 May 1996 19:24:04 -0700
Organization: Netcom
Lines: 491
Message-ID: <31ABB544.4DC0@ix.netcom.com>
NNTP-Posting-Host: nyc-ny22-21.ix.netcom.com
Mime-Version: 1.0
Content-Type: text/plain; charset=iso-8859-2
Content-Transfer-Encoding: 8bit
X-NETCOM-Date: Tue May 28  5:48:17 PM PDT 1996
X-Mailer: Mozilla 2.01 (Win16; I)

_Эрик_
                               Шерман          
   

                              <<КОШКА>>


                                          посвящение Франсуазе Саган.





ТЕМА       

    
                 Привет, меня зовут Эрик, Эрик Шерман. Я люблю своё 
имя. Эрнст -- пять букв, среди которых только одна гласная. Сразу во-
зникает ассоциация с чем-то твёрдым, умным и интеллигентным. Это имя 
гармонично сочетается с моей внешностью. Уродом я себя не считаю и 
остаюсь со-бой весьма удовлетворён.Считая себя человеком талантливым 
и одарённым, я всегда в штыки воспринимал утверждения моих родителей, 
что я и мой образ жизни ни в коей мере не должны выходить за рамки 
того, что лю-ди считают общепринятым. Имея сие разногласие (да и мно-
гие другие), я покинул свою родную страну и ныне пребываю в Соединён-
ных Штатах Америки. Дела у меня идут успешно, хотя веду я более, чем 
умеренный, образ жизни. И можно было бы назвать мой отъезд в Америку 
глупой за-теей, вызванной моей манией величия и неординарности, ибо 
образ жизни, ведомый мною можно назвать самым обычным и типичным (что 
и было главным разногласием с родителями) для героя нашего времени, 
если бы не не-которые события, перевернувшие мою жизнь с ног на голо-
ву. О них я и по-пытаюсь поведать в этой книге.
 

1992      


		Я помню тот день, как-будто он был вчера, а не два 
года на-зад. Тогда я как раз бросил свою прежнюю работу, надоевшую 
мне пуще горькой редьки, оказавшись в некой сладкой паузе безделья 
между моей старой и новой работами, а как получилось в результате, 
между моей ста-рой и новой жизнью. 
		В моей квартире царил полнейший разгром, и я предпо-
читал проводить большинство времени вне апартаментов. К счастью, в 
столице  царила  хорошая погода. Деревья уже покрылись желтизной, ну 
а  солнце, красуясь на безоблачном небе, отбрасывало скудные порции 
тепла, не по-зволяющие, правда, смело сбросить с плеч пиджак, но до-
статочные для то-го, чтобы соседская кошка часами грелась на моём 
крыльце.
		Я решил по-настоящему познакомиться с Городом. Два 
года, проведённые в нём, были заполнены одиночеством и работой, на-
чавшейся для меня буквально на следуещее утро после моего приезда. 
Выходные были потрачены на решение бытовых проблемм, изредка появля-
лось же-лание сходить в кино, но вскоре даже походы на приличные 
фильмы наску-чили, и захотелось появления также и приятной компании...
		Одиночество стало для меня главной проблеммой. А, 
так как, от других проблемм я разно или поздно избавлялся, оно всегда
оставалось проблеммой, которая, единственная не была разрешена. Я не 
сидел, сложа руки, а стал ярым сторонником новых знкомств и компаний. 
Было огромное колличество "свиданий в слепую" и "не в слепую", но, 
как оказалось, мало какая девушка становилась для меня интересной на-
столько, что бы я позвонил ей снова. В какое-то время я даже подумывал 
о переходе в лагерь поклонников противопложного секса, но вовремя 
остановился. Мои амери-канские коллеги удивлялись моему положению, за-
валивая меня массой со-ветов, которые сходились к одному: "Эрик, кон-
чай дурку дурить! Иди в бар, сними там кого-нибудь, и всё будет нор-
мально!..". 
		"Кого-нибудь"!.. Эх!..                         
		...У меня, несомненно, был повод оставаться в полном 
неудов-летворении от женщин, с которыми мне доводилось знакомится. Да, 
была одна дама полонившая моё сердце в течение долгого времени. Влюбив-
шись в неё будучи неоперившимся юнцом, я пронёс это чувство как знамя 
через все мои университетские годы. Её звали... Впрочем, как её звали 
сейчас совершенно неважно. Важно то, что она, долго водив меня за нос, 
в конце-концов совершенно прозаично вышла замуж (не за меня), чем поте-
ряла в моём воображении тот ореол божества...
            
		Да, дорогой читатель, у тебя наверняка появилось ощу-
щение, что ты находишься на средине очередного бездарного рассказа. Что 
ж, на тво-ём месте я подумал бы так же, но... Ещё не время отчаиваться.
		Я не любил баров, танцевальных клубов с их слепящими 
огнями, но в те дни я решил серьёзно поменять свои взгляды на виды мас-
совых развлечений и на моё отношение к ним. Уже шестой день я проводил 
по но-вому расписанию, вставая около полудня, приводя себя в порядок и 
уезжая в Манхеттен. Там я бродил средь  небоскрёбов,  заходя  в  музеи,  
кино, рестораны -- куда было угодно моей истосковавшейся душе... Когда 
дело близилось к закату, я посещал какое-либо новое "заведение", стара-
ясь внести в свою жизнь дух перемен и вкусить этот, непонятный мне, 
вкус сексуальной свободы. В тот вечер я забрёл в ресторанчик, непримет-
но расположенный в подвале дома на одной из многочисленных улиц, уходя-
щих от Пятой  авеню. 
		Мне даже не пришлось искать тёмный уголок: в зале, по-
хожем больше на уютную комнату, царил мрак, за исключением столиков, 
освещённых абажурами цвета бордо. Обстановка, стены оббитые шёлком, не-
многие, хорошо одетые, посетители и, в заключение, улыбающийся бармэн 
в белой сорочке и чёрном жилете -- моментально навеяли дух и романтику 
тридцатых. Бармэн  приветливо  кивнул  в  мою сторону, и , заказав  
коньяк,  я  сел за  первый свободный столик. Немолодой лысеющий госпо-
дин в очках встал из-за стола и направился в угол, где, к своему удивле-
нию, я обнаружил рояль. Раздался лёгкий, ласкающий слух, джаз, и я по-
нял, что влюблён. Влюблён в этот ресторанчик, как  нечто, вышедшее из 
моего ста рого забытого сна...
		Я сидел, откинувшись на спинку стула, похлёбывая ко-
ньячок и был полностью поглощён волнами нахлынувшей музыки и воспомина-
ний...    
		Пианист наигрывал старые Бродвейские шлягеры, даже не 
делая пауз, а плавно переводя мелодии из одной в другую, и я не помню, 
на сколько долго я продолжал просто сидеть, курить "одну за одной", ду-
мая о моей никчёмной жизни и не обращая внимания на происходящее во-
круг... Моё 
уединение было прервано неожиданно.
		-- Извините...--  это "извините"  было похоже на про-
                буждение. Как буд-то кто-то потормошил меня за плечо, 
                ущепнул за руку, дал пощёчину -- что угодно, но когда 
                я поднял глаза, я понял, что с этой секунды у меня на-
                чалась новая жизнь. 
		Она была неотразима: белоснежная кожа, роскошные 
рыжие волосы, спадающие прядями на полуобнажённые плечи, зелёные глаза, 
обведённые бархатом ресниц, веснушки на щеках и губы... Губы, на кото-
рые мне хотелось смотреть и смотреть... И я смотрел на них, любовался 
их движинием, выглядя полнейшим идиотом потому, что в то же время она 
что-то и говорила... 
		-- Извините, Вы, наверное, меня не помните?.. -- и 
                не дожидаясь ответа она села за мой столик. 
		Я сощурился, сделав вид, что задумался на секунду, 
хотя было сразу понятно, что, где бы я ни встретился с такой женщиной, 
она бы за-помнилась мне на всю жизнь. 
		-- Каюсь, -- покачал я головой, -- Боюсь не припом-
                ню... Но если Вы уверены...
		-- Более чем. Мы встречались в восемдесят шестом, на 
                презентации Вашей книги.
		--  О,.. -- я "понимающе" вздохнул и рассмеялся. -- 
                пожинание лавров юным дарованием. Это было больше сенсацией, нежели ре-
                альной оценкой моего таланта... 
		Я хотел было продолжить, но ... замолчал и ещё раз 
внимательно посмотрел на неё. Я вспомнил всё... Она удивительно измени-
лась. 


1986

  
		Будучи совершенно необщительным ребёнком, я не пользо-
вался популярностью в школе. Правда, были девочки, соблазнявшиеся на 
имидж, созданный мною, но, как правило, их чувства не были отвечены вза-
имностью.
		Не удивительно, что первый раз я был влюблён только в 
уни верситете. Это событие  было настолько поразительным, что из меня, 
буквально, посыпались стихи. Так уж  получилось, что до этого мой поэти-
ческий талант выражался толькко в школьной стенной газете, где я изредка
помещал весьма едкие эпиграммы... Но, как это бывает у поэтов и как я за-
метил ранее эта первая любовь закончилась "крахом", а оставшийся сборник 
стихов был показан Б.Г., очень модному в те времена. Б.Г. отозвался о 
стихах очень положительно, а через неделю я получил предложение от его 
импрессарио, связанное с весьма скорым опубликованием моей книги. Что ж, 
конечно же я согласился. Презентация "Года Любви" была состряпана в Доме 
Литераторов. Приглашения были разосланы по каналам Б.Г., он же выступил 
в роли  "представляющего". Им были зачитаны строки из моей биографии, 
после чего я декламировал, что считал лучшим из "Года Любви". 
		(Как вы понимаете, только  восемнадцатилетний мальчишка  
мог дать книге такое название.)     
		Всё прошло довольнотаки удачно. Публика одарила меня 
бурными авациями. Я был очень рад и весел. "же за кулисами меня ждала 
ватага однокурсников, утащившая меня в буфет на обмывание моего успеха. 
Хмель ударил в голову, мы разговаривали о поэзии, ругались и спорили, 
пока кто-то не вспомнил, что завтра -- рабочий день, и первая лекция 
начнётся в восемь. Все направились к выходу. В парадном  стоял Берг, 
разговаривая с почтенным седобородым господином. Я решил не упускать 
шанса для того, чтобы благодарить его и попрощался с ребятами, махнув им 
рукою. Оба собеседника обернулись в мою сторону и Берг представил мне 
своего друга. 
		-- Познакомтесь, Эрик, это Карл Томак.
		-- Очень приятно (ещё бы, Томак был уважаемым членом  
                Союза Литераторов и редактором "Обновления", наиболее 
                прогрессивного литературного журнала)! 
		-- Я прочёл Вашу книгу, молодой человек. Весьма... 
                э-э-э... впечатляет!
		-- Благодарю Вас, я польщён!.. Спасибо и Вам, Берг! Я не 
                представляю, как бы всё это произошло без Вашей помощи! 
		-- Что Вы, мне это доставило огромное удовольствие! -- 
                улыбаясь сказал Б.Г.,-- Будем считать, что это только на-
                чало Пути!
		Томак тоже заулыбался, приговаривая: "Весьма, молодой че-
ловек,.. весьма...". Я получил два крепких рукопожатия и, раскланявшись, 
удалился.  
		Выйдя из парадного, я достал сигарету и полез по карманам 
в поисках зажигалки. Оглянувшись вокруг, я не обнаружил моих друзей. Во 
дворе было пусто, за исключением девочки пятнадцати-шестнадцати лет, ви-
димо, ждавшей кого-то. Может быть и меня ( я понял это по моей книге, ко-
торую она держала в руках).
		-- Не могли ли бы Вы оставить автограф?
		-- Несомненно!.. -- я взял у неё книгу. -- Как тебя зовут
		-- Рашель... -- ответила она и, увидя, что я начал писать, 
                с любопытством заглянула мне через плечо.
		-- Вот, Рашель,.. держи!
		Девочка раскрыла книгу, поглядев ещё раз на мою писанину, 
и озарилась счастливой улыбкой.     
		-- Неужели ты простояла здесь всё это время только для то-
                го, чтобы я расписался в твоей книге?
		-- И да, и нет. -- Она картинно захлопнула книгу и подари-
                ла мне очень загадочный, совсем недетский взгляд, но тут 
                же посмотрела в сторону и замахала кому-то рукой. Я огля-
                нулся и увидел Берга и Томака, выходящих из парадного сле-
                дом за мной. Литераторы подошли к нам.
		-- Ах вот где ты, Стрекоза! Хи-хи!.. -- Томак подошёл к 
                Рашели и обнял её . -- Знаете, Эрнст, с тех пор, как Ваши 
                рукописи имели неосто-рожность попасть в руки к этой Попры-
                гунье, она стала Вашей ярой поклон-ницей!
		-- Ну Папа! Ты меня вечно ставишь в неловкое положение! -- 
                сказала Рашель, по-детски дёргая Томака за рукав.  
		-- Ладно-ладно, моя Королевушка. -- Томак достал ключи и 
                позвенел ими в воздухе. -- Нам пора!.. Берг, не забудь на 
                счёт завтра! 
		-- Да-да, неприменно. -- В его голосе прозвучала грустная 
                нотка. -- Значит,.. до завтра?
		-- До завтра, Берг! -- и, повернувшись в мою сторону, -- 
                До свидания, молодой человек! Успехов!
		-- Спасибо!.. До свидания!..
		Но Томак уже направился к автомобилю. Ашель, помахав рукой 
                и сказав: "До свидания", посеменила вслед за отцом.
		-- Старик весь не в себе... Преживает... -- Берг достал 
                измятую пачку сигарет и закурил, провожая Томака долгим 
                взглядом.
		-- Вы имеете в виду последние статьи, направленные в его 
                сторону?  
  		-- Да нет... За годы диктата у него выработался некий имму-
                нитет на вещи подобного рода... Старик просто не хочет 
                уезжать...
		-- Значит это не слухи?
		-- Да-с... -- Берг сложил губы в грустной улыбке и шумно 
                выдохнул сквозь них облако дыма. Наступила долгая пауза, 
                после которой он промолвил только одно слово: "Завтра".     



1992


  		-- Рашель... Тебя не узнать. Изменилась.
 		-- А Вы -- нет. -- она посмотрела на меня своими большими 
                и светлыми глазами. -- Я уже давно смотрю на Вас, в надеж-
                де быть замеченной, но Вы буд-то были совсем не здесь.-- 
                её лицо осветила ангель-ская улыбка. -- Я просто устала 
                ждать, когда Вы выйдете из этого состояния и хотя бы по-
                смотрите в мою сторону.
		Я по прежнему смотрел на её двигающиеся губы, и сигарета, 
которую я держал в руке, обожгла мои пальцы. Шикнув от боли, я быстро за-
тушил её в пепельнице и окончательно пришёл в себя.
		-- Да? -- глупо среагировал я, потирая обожжённые пальцы 
                и растягивая губы в нелепейшей улыбке. -- На меня дей-
                ствительно что-то нашло... 
		Рашель сидела прямо напротив меня, утопая в мягком полу-
мраке. Пользуясь наступившей паузой, она потянулась за пачкой сигарет ле-
жавшей на столе, и на несколько секунд её лицо попало в круг света. Она 
щёлкнула зажигалкой, пус тила струйку дыма и опять посмотрела на меня сво-
им странным взглядом. 
                
          	Мы гуляли всю ночь, вспоминая Москву, и рассказывая друг 
другу истории о том что происходило с нами за прошедшие годы. Мне было с 
ней так тепло и душевно, что я начал верить, что добрые старые времена 
всё-таки могут вернуться, и я снова смогу ощутить себя счастливым.      

		На следующее утро я лицезрел её, спящей на рядом со мною. 
Она открыла глаза и сказала: "Я люблю тебя.", и я поцеловал её в губы.   
                    




 
ЧУВСТВО


		Вопреки создавшемуся у читателя впечатлению, спешу заме-
тить, что я отнюдь не самец. Признаться, я находил с себя в постели с ма-
лознакомыми женщинами, но это не происходило исключительно по моей иници-
ативе. Случалось это дважды или трижды, и я помню то ощущение горечи и 
одиночества, испытаваемое мною во время утренних пробуждений. Я видел 
женские тела, полные безразличия ко мне, излучавшегося от них, подобно 
ауре, даже во время их сна. Что сказать, не мне их винить: я чувствовал 
то же. И каждый раз, в спешке надевая штаны и споласкивая рот, я клялся 
себе, что больше такого в моей жизни не произойдёт...
		В то утро всё было по-другому. Всё было, как в первый раз. 
Всё было, как, впрочем, оно и должно было быть. Я был влюблён. Я был 
счастлив.  
 		Рашель взяла отпуск, и всю следующую неделю мы провели 
вместе, занимаясь любовью и выходя из квартиры только для того, чтобы 
заполнить наши опустошённые желудки. Мы были захлёстнуты желанием, и не 
было похоже на то, что этому может придти конец...  Впрочем, не стоит за-
бегать вперёд.
		Но неделя прошла, и я, не имея на это никакого желания, 
пошёл на работу. Что делать, в Америке не прожить без денег.
		Наши встречи стали редкими, что придало нашим отношениям 
даже более романтичный характер. Я стал скучать по ней. Я стал звонить 
ей каждый вечер и каждый обеденный перерыв. Я снова стал писать. Я писал 
о ней, только о ней и для неё, посылая ей каждый день стихи по факсу... 
		Встречаясь на выходных, мы имели сумашедший секс, сто-
ивший этой недели ожидания. Поверь , читатель, это было лучшее из всего, 
что когдалибо случалось со мной. Многие моменты, проведённые  нею запе-
чатлились потрясающе красочными и незабываемыми видеороликами на теле-
станции моей души. 
		Например, я прекрасно помню наш первый поход в кино. На-
ивный, я думал, что мы будем смотреть фильм... Держась за руки мы вошли 
в полупустой зал и я решительно потянул её в глубину. Она начала упи-
раться, и, обернувшись, я посмотрел на неё с вопросом. В её глазах горел 
заговорческий огонёк, и лёгким жестом она показала мне на места в конце 
зала. Погас свет, пошли титры, и Рашель дала понять, что хочет меня очём-
то спросить. Я наклонил голову, но, вместо вопроса, она начала говорить, 
что скучала по мне, по моим прикосновениям, как её возбуждали посылаемые 
мною стихи... Шёпот перешёл в лёгкие поцелуи, сопровождаемые этим же го-
рячим шёпотом. На меня это произвело "должный" эффект. Не выдержав и ми-
нуты эдакой пытки, и будучи окончательно возбуждён, я повернулся в крес-
ле и стал целовать её лицо, позволяя своей руке гулть по гладкой повер-
хности её ног, сотворяя отважные манёвры. 
                До секса как такового тогда дело не дошло, но до сих пор 
одно лишь воспоминание об этом моменте вызывает у меня эррекцию... 
                Как говорится, ничего не согревает душу так, как приятные 
воспоминания...

		Да, я любил её. Любил как может любить поэт, изголодав-
шийся по перу, бумаге и приличному вдохновению. Я был перполнен этим 
чувством, как жестяная бочка, стоящая под водосточной трубою,  может 
быть перполнена дождевой водой после обильного летнего ливня.
                Я боготворил в ней всё: походку, взгляд, её речь, жур-
чащую девственночистым ручьём среди посторонних звуков. Я любовался ею, 
идущею рядом со мною по раскалённому песку Brighton Beach, сидящею за 
столиком Blue Note и лежащею на постели в розовых лучах Sunrise.
		Я любил её, и я был ослеплен этой любовью, как может 
быть ослеплён светом человек не видевший солнца столько лет, сколько 
провёл я во мраке своего одиночества.






БУДНИ

		
		Через три с половиной месяца я снял новую квартиру в бе-
лоснежном доме на Ocean Parkway.  Мы вьехали туда вместе.  Рашель привез-
ла с собой груды одежды, и мы были вынуждены разориться на шкафы, за одно
 и на кровать, на которой покупки наши далеко не ограничились... Мой сбе-
регательный счёт заметно оскуднел, а баланс кредитных карточек почти 
достиг своего драматического предела.

		Будучи умной и честолюбивой женщиной, Рашель уже давно не 
видела никакой перспективы в должности секретарши и решилась пойти на ком-
пьютерные курсы. Она стала  пропадать на четыре вечера в неделю, чем самым 
вынудив меня проводить большинство времени дома, смотря доночи телевизор 
или пописывая всякую всячину на экране подержаной "писишки", купленной 
мною по случаю.  Что бы я не делал этими вечерам, это всё оставалось лишь 
жалкими поытками убить тоску, начинавшую полонить меня тогда.  Я приходил 
домой, когда от неё оставался лишь лёгкий след дорогих французских духов и 
одинокий окурок "Моre" в пепльнице на трюмо, где она обычно наводила поря-
док на своём и не без того прекрасном лице.  Часто я гоотвил обед, остав-
ляя его дымиться на плите, нарезал любимый ею зелёный салат, бормоча под 
нос неувязывающиеся друг с другом строки так и ненаписанных мною стихов, 
отбивая такт, размахивая в воздухе кухонным ножом, словно дирижёрской па-
лочкой.
		Тем временем уже наступила зима. Она выдалась на удивление 
сухой и бесснежной. Ожидания приходов Рашели превратились в настоящую пыт-
ку.  Её возвращение я воспринимал как награду.  Порою это было похоже на 
некую игру.  Поначалу, я делал вид, что не замечаю её прихода и непоколе-
бимо продолжал сидеть в кресле, уставившись в экран телевизора. Она же, 
свежей и румяной от мороза, бесшумно заходила за мою спину и прохладными 
губами дарила мне поцелуй после которого я забывал все свои обиды и горес-
ти...
		Я старался изо всех сил придать праздничный характер тому 
редкому времени, которое нам удавалось проводить вместе.  Мы посещали те-
атры и выставки, ездили в путешествия...  Гармония.  Этим словом я бы мог 
охарактеризовал наши отношения... Я не переставал удивляться её умениею и 
скорости, с какою она могла менять своё настроение в зависимости от моего.  
Она могла быть полна срьёзности и говорить со мной о философии и искусстве 
и тут же разразиться смехом после моей очередной робкой и невсегда удачной 
шутки...  Быть с ней -- означало для меня быть счастливым...           
                 	





СОМНЕНИЯ


		Трудно сказать, когда меня посетили мои первые подозрения. 
Возможно всё началось с того дня в какой я, позвоня дважды ей на работу, 
её там не застал.  Конечно же, могло произойти что угодно, и, в конце-
концов, я старался никогда не беспокоить её в рабочее время. Но в тот 
день ситуация была действительно из-ряда-вон выходящей: с Томаком случил-
ся сердечный приступ.  Его забрала скорая.  Изо всех ног я побежал в гос-
питаль.  Старик к тому времени уже пришел в себя . Натянутой улыбкой он 
старался скрасить своё перекосившееся лицо ещё носившее пепельнозе-ленова-
тый оттенок.
		-- Вот так, Эрик, душа моя...  Старость не радость. -- 
                сказал он охрипшим голосом и болезненно прокашлялся. 
                -- Вот в этот раз пронесло, а ведь следующего раза-то и 
                не будет... 
		"И не будет" он произнёс подетски капризно и сморщив лоб.  
                Мы рассмеялись.  
		-- Полно Вам, Карл Семёныч, из себя калеку корчить!  Мы 
                ещё с Вами погуляем!  Врачей слушать -- в лес не ходить, 
                -- ответил я , кивнув головою в сторону открытой двери, 
                за которой суетились доктора.    				
                -- Погуляем-погуляем... -- машинально повторил он, заду-
                мавшись о чём-то своём.  Повисла пауза, но через секунду 
                он продолжил.
		-- А ты чего, сумашедший, с работы удрал? А?! -- покачал 
                он головой, -- Поддерживаешь значит?  Молодец... Хе-хе-
                хе... Рашель-то знает? 
		-- Я позвонил уж, должна быть здесь с минуты на минуту... 
		Вдруг лицо его стало серьёзным и он тихо сказал, -- 
                ...Повезло ей с тобой Эричка... С тех пор как мама нас 
                покинула она никогда не была так счастлива... Береги её... 
                -- тут он снова прокашлялся, -- Что-то я и впрямь как 
                помирать собрался...  Извини, родной, что-то утомился я.  
                Простишь коль подремлю минуту-другую?
		-- Какие вопросы, Карл Семёныч!  Ради Б*га...
		-- Может пойдёшь?  Дел поди полно...
		-- Да нет, успокойтесь, я уж посижу тут с Вами покуда 
                Рашель не придёт, если Вы конечно не против.
		-- Как знаешь.  Сиди -- не жалко. 
		Через несколько секунд он уже был погружён в оздоровитель-
ный сон.  
		

		Томак был мне всегда симпатичен, и сам он относился ко мне 
как с сыну, что не мешало ему изредка поругивать меня.  За последние не-
сколько месяцев наши отношения прошли через множество фаз от "формального 
знакомства по второму разу" до настоящей родственной близости.  Mы ходили 
друг-другу в гости, проводя время в душевной беседе, он часто названивал, 
болтая со мной о пустяках, старясь скрасить вечера, которые мне доводилось 
проводить в одиночестве.  Рашель часто шутила, что её отец заботится обо 
мне больше, чем о ней, видя во мне сына, которого ему никогда не посчаст-
ливилось поиметь...
		Так я просидел у его кровати до самого вечера, оставляя 
палату только для того, чтобы оставить очередное сообщение для Рошели. 
Она явилась только к одиннадцати, принеся с собой беспокойство и свежесть 
зимнего вечера.  Рашель поговорила с врачом за дверью, мы просидели с ним 
ещё несколько часов, но он так и не пробудился, мирно посапывая в безмя-
тежном сне... Мы сидели на табуретках возле его кровати, она тихо плакала, 
смахивая редкие слёзы. И я, зная, что в этой ситуации мне лучше помолчать, 
лишь прикоснулся к её руке... 
		Так, не проронив ни слова, мы лишь переглянулись и пошли 
домой.  С самого утра Рашель поехала в госпиталь. Она пропадала там всё 
время, пока отца оттуда не выписали.   
		

		Всё оставалось по-прежнему, кроме того, что Томак пере-
стал звонить: теперь мы звонили ему.  Я прекрасно понимал Рашель, постав-
ленную жизнью перед осознанием факта, что люди, которые по нашему пред-
ставлению всегда были и должны находиться рядом, в один прекрасный момент 
могут нас покинуть...  
		А старику, как это и не прискорбно, действительно уж был 
подписан приговор.  Карл перестал выходить на улицу.  Когда мы за ходили 
к нему, он либо дремал в кресле либо перелистывал какую-нибудь книжку из 
его многотомной библиотеки. 
		-- Вот, ребятки, казалось бы под конец жизненного путе-
                шествия нужно чего-то закончить незаконченное, завершить 
                незавершённое, а мне ничего решительно делать не хочеться.  
                Вот книги некоторые перечитиваю и многие вещи вырисовыва-
                ются в совершенно ином свете. 
		Так прошло ещё несколько недель...  Он тускнел прямо на 
глазах...  Мутнел его взор, он с трудом поддерживал разговор, вдруг за-
молкая и смотря куда-то в сторону, уходя в свои мысли.  Так он мог сидеть 
на протяжение нескольких минут.  Вид у него в эти моменты был черезвычай-
но жалкий.   
		Помер он весной.  Помер спокойно и тихо, как и впрочем 
прожил последние месяци своей жизни. 


		Я так никогда и не спросил Рашель о том где она была.  
Парень я ревнивый, хоть отношения наши до тех пор и были построены на пол-
ном взаимном доверии...  Я так и не спросил её.  Потому ли, что она и так 
была чересчур обеспокоена болезнью отца или оттого, что я ни на секунду 
не хотел затемнять идилический оттенок, в котором я всё ещё продолжал ви-
деть наши отношения... 

     Я любил её слишком сильно для того, чтобы заподозрить её во лжи. Но, 
так как меньше всего я хотел бы быть жертвой своих собственных иллюзий, я 
начал подозревать её во лжи..    



 
;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;;,;,;,;,;,
E-mail: shluft@ix.netcom.com
ilia chlaifer * brooklyn * 
new york * luv ya oll
http://www.nwdc.com/~orlov/ilia/ilyuha.htm
;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;,;;,;,;,;,

From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!daily-planet.execpc.com!spool.mu.edu!sgigate.sgi.com!timbuk.cray.com!news4.mr.net!mr.net!news.clark.net!world1.bawave.com!newsfeed.internetmci.com!gatech!usenet.eel.ufl.edu!news-res.gsl.net!news.gsl.net!news-penn.gsl.net!news.gsl.net!news.RoSprint.net!mcn!demos!news1.relcom.ru!news.spb.su!arcom.rcom.spb.su!satisfy.kiae.su!glukr!cris!gtw.crelcom.crimea.ua!news.zgik.zaporizhzhe.ua!commit!zgik!bcs!bcs1.bcs.zaporizhzhe.ua!oln Mon Jul  1 14:08:19 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!daily-planet.execpc.com!spool.mu.edu!sgigate.sgi.com!timbuk.cray.com!news4.mr.net!mr.net!news.clark.net!world1.bawave.com!newsfeed.internetmci.com!gatech!usenet.eel.ufl.edu!news-res.gsl.net!news.gsl.net!news-penn.gsl.net!news.gsl.net!news.RoSprint.net!mcn!demos!news1.relcom.ru!news.spb.su!arcom.rcom.spb.su!satisfy.kiae.su!glukr!cris!gtw.crelcom.crimea.ua!news.zgik.zaporizhzhe.ua!commit!zgik!bcs!bcs1.bcs.zaporizhzhe.ua!oln
From: oln@bcs.zaporizhzhe.ua ()
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: В.Пелевин. Мардонги
Date: 29 Jun 1996 23:13:18 GMT
Organization: Business Computer Service, Zaporozhye, Ukraine
Lines: 163
Message-ID: <4r4dae$in@relay1.bcs.zaporizhzhe.ua>
NNTP-Posting-Host: bcs1.bcs.zaporizhzhe.ua
X-Newsreader: TIN [version 1.2 PL2]

							Виктор Пелевин
			М А Р Д О Н Г И 

			Слух обо мне пройдет, как вонь от трупа
							Н.Антонов
Слово "мардонг" тибетское и обозначает целый комплекс понятий. Первоначально
так назывался культовый объект, который получался вот каким образом: если
какой-нибудь человек при жизни отличался святостью, чистотой или, наоборот,
представлял собой, образно выражаясь, "цветок зла" (связи Бодлера с Тибетом
только сейчас начинают прослеживаться), то после смерти, которую, кстати,
тибетцы всегда считали одной из стадий развития личности, тело такого
человека не зарывалось в землю, а обжаривалось в растительном масле (к
северу от Лхасы обычно использовался жир яков), затем ображалось в халат и
усаживалось на землю, обычно возле дороги. После этого вокруг трупа и
впритык к нему возводилась стена из сцементированных камней, так что в
результате получалось каменное образование, в котором можно было уловить
сходство с контуром сидящей по-турецки фигуры. Затем объект обмазывался
глиной (в северных районах - навозом пополам с соломой, после чего был
необходим еще один обжиг), затем штукатуркой и разрисовывался - роспись была
портретом замурованного, но, как правило, изображенные лица неотличимы. Если
умерший принадлежал к секте Дуг-па или Бон, ему пририсовывалась черная
камилавка. После этого мардонг был готов и становился объектом либо
исступленного поклонения, либо настолько же исступленного осквернения - в
зависимости от религиозной принадлежности участников ритуала. Такова
предыстория.

Второй значение слова "мардонг" широко известно. Так называют себя
последователи Николая Антонова, так называл себя сам Антонов. Наш небольшой
очерк не ставит себе целью проследить историю секты - нас больше интересуют
ранний срез ее идеологии и мысли самого Антонова; кстати, мы не согласны с
появившейся недавно гипотезой, что Антонов - вымышленное лицо, а его труды -
компиляция, хотя аргументы сторонников этой точки зрения часто остроумны.
Надо всегд помнить, что "несуществование Антонова", о котором многократно
заявляли сектанты, есть одна из их мистических догм, а вовсе не намек неким
будущим исследователям. Согласиться с этой гипотезой нельзя еще и потому,
что все сочинения, известные как антоновские, несут на себе ясный отпечаток
личности одного человека. "Пять или шесть страниц, - пишет Жиль де Шарден, -
и начинает казаться, что ваша нога попала в медленные челюсти некоего гада,
и все сильнее нажим, и все темнее вокруг..." Оставим излишнюю
эмоциональность оценки на совести впечатлительного француза; важно то, что
работы Антонова действительно пронизаны одним настроением и стилистически
обособлены от всего написанного в те годы - если уж предполагать компиляцию,
то автор у подделок тоже должен быть один, и в таком случае под именем
Николая Антонова нами понимается этот человек.

Начало движения относится к 1993 году и связано с появлением книги Антонова
"Диалоги с внутренним мертвецом".

"Смерти нет" - так называется ее первая часть. Идея, конечно, не нова, но
аргументация автора необычна. Оказывается, смерти нет потому, что она уже
произошла, и в каждом человеке присутствует так называемый внутренний
мертвец, постепенно захватывающий под свою власть все большую часть
личности. Жизнь, по Антонову, - не более чем процесс вынашивания трупа,
развивающегося внутри, как плод в матке. Физическая же смерть является
конечной актуализацией внутреннего мертвеца и представляет собой, таким
образом, роды. Живой человек, будучи зародышем трупа, есть существо низкое и
неполноценное. Труп же мыслится как высшая возможная форма существования,
ибо он вечен (не физически, конечно, а категориально).

Ошибка обычного человека заключается в том, что он постоянно заглушает в
себе голос внутреннего мертвеца и боится отдать себе отчет в его
существовании. По Антонову, ВМ (так обычно обозначается внутренний мертвец в
изданиях нынешних антоновцев) - самая ценная часть личности, и вся духовная
жизнь должна быть ориентирована на него. Мы еще вернемся к этой мысли, а
пока перейдем ко второй части "Диалогов".

Она называется "Духовный мардонг Александра Пушкина". Уже здесь, помимо
введения термина, обозначены основные практические методы прижизненного
пробуждения внутреннего мертвеца. Антонов пишет о духовных мардонгах,
образующихся после смерти людей, оставивших заметный след в групповом
сознании. В этом случае роль обжарки в масле выполняют обстоятельства смерти
человека и их общественное осознание (Антонов уподобляет Наталью Гончарову
сковороде, а Дантеса - повару), роль кирпичей и цемента - утверждающаяся
однозначность трактовки мыслей и мотивов скончавшегося. По Антонову,
духовный мардонг Пушкина был готов к концу XIX века, причем роль
окончательной раскраски сыграли оперы Чайковского.

Культурное пространство, по Антонову, является Братской Могилой, где
покоятся духовные мардонги идеологий, произведений и великих людей;
присутствие живого в этой области оскорбительно и недопустимо, как
недопустимо в некоторых религиях присутствие менструирующей женщины в храме.
Братская Могила, разумеется, понятие идеальное (после выхода книги в
издательство пришло много писем с просьбой указать ее местонахождение).

Существование духовных трупов в ноосфере, говорит дальше Антонов,
способствует выработке правильного духовно-эмоционального процесса, где
каждый шаг ведет к "утрупнению" (один из ключевых терминов работы).
Практические рекомендации, приведенные в "Диалогах", впоследствии получили
развитие, поэтому будет правильно рассмотреть их по второй книге Антонова.

Книга "Ночь. Улица. Фонарь. Аптека" (1995) представляет собой на первый
взглад бессвязный набор афоризмов и медитационных методик - однако адепты
утверждают, что в этих высказываниях, а также в принципах их взаимного
расположения зашифрованы глубочайшие законы Вселенной. За недостатком места
мы не сможем рассмотреть эту сторону книги - отметим только, что последние
исследования на ЭВМ ЕС-5540 установили несомненную структурную связь между
повторяемостью в книге слова "гармония" и ритуалом приготовления вареной
суки - национального блюда индейцев Навахо. (Легендарный факт съедения
Антоновым в мистических целях своей собаки, придварительно якобы
загримированной под Пушкина, никак не документирован и, по-видимому,
является одним из многочисленных мифов вокруг этого человека; насколько
известно, никакой собаки у Антонова не было.)

Практические техники, ведущие к "утрупнению", разнообразны. Еще в первой
книге предложен "Разговор о Пушкине". (Утверждают, что в последние годы
жизни Антонов открывал рот только для того, чтобы сделать очередное
заявление о величии Пушкина; антоновцы комментируют это в том смысле, что
мастер работал одновременно над двумя мардонгами - укреплял пушкинский и
достраивал свой.) Эта практика среди антоновцев сейчас строго формализована:
"Разговор о Пушкине" начинается с вводного утверждения о том, что поэт не
знал периода ученичества, и кончается распеванием мантры "Пушкин пушкински
велик" - регламентированы не только все произносимые слова, но и интонации.
Можно допустить, что при жизни Антонова (антоновец бы поправил, сказав - при
первосмертии) существовали отклонения от канона и в современной форме он
сложился позднее.

Другой техникой утрупнения является изучение древнерусской культуры -
разумеется, не ее самой, а ее мардонга. На этом пути Антонов высказал
интересную мысль, благодаря которой к движению примкнула масса славянофилов.
Антонов заявил, что найденный археологами под Киевом горшок VIII века
является первым в истории мардонгом, а находящаяся в нем малая берцовая
кость принадлежала девочке по имени Горухша - это слово написано на горшке.
После такого патриотического высказывания антоновцы получили государственную
дотацию, и их движение заметно укрепилось.

Кроме этих методик, Антонов рекомендует изучение какого-нибудь мертвого
языка, например, санскрита, а также лежание в гробу.

С момента возникновения секты быт ее членов был подвергнут тщательной
ритуализации. Рассказывают, например, что Антонов не терпел, когда при нем
огурцы вынимали из банки пальцами - по его мнению, мертвость овощей
осквернялась живым прикосновением. Работа "Ежедневное чудо", где, может
быть, рассмотрены эти вопросы, не сохранилась.

Книга "Майдан" (1998) при стилистическом единстве с остальными сочинениями
сдержанней и задумчивей и чем-то напоминает суры мединского периода. В ней
нет новых идей, но углублены и развиты ранее высказанные - например,
появляется мысль о множественности внутренних трупов, которые как бы вложены
один в другой, наподобие матрешек (по Антонову - древнерусский символ
мардонга), причем каждый последующий труп созерцает предыдущий и испытывает
по нему ностальгию; первичный внутренний труп тоскует по окончательному, то
есть по актуализированному мертвецу - круг замыкается.

В этой книге Антонов отрекается от тех своих последователей, которые идут на
самоубийство, - он презрительно называет их "недоносками". (В системе
Антонова убийство рассматривается как кесарево сечение, а самоубийство - как
преждевременные роды. Смерть в юности уподобляется аборту.)

В 1999 году Антонов достигает актуализации. Его мардонг устанавливают на
тридцать девятом километре Можайского шоссе, прямо у дороги.

Он и сейчас на этом месте, и в любое время там можно встретить антоновцев -
это хмурые молодые люди в темных плащах, крашенные под блондинов, с
перетянутыми резинкой - чтобы трупно синели кисти - запястьями. У мардонга
читают стихи - обычно Сологуба или Блока, отобранные по антоновскому
принципу "максимума шипящих". Иногда читают стихи самого Антонова:

	...а когда догорит свеча,
	и во тьме отзвучат часы,
	мертвецы ощутят печаль,
	на полу уснут мертвецы...

С шоссе открывается удивительный вид.

From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!usenet.eel.ufl.edu!news-res.gsl.net!news.gsl.net!news-penn.gsl.net!news.gsl.net!news.RoSprint.net!mcn!demos!dnews-server Tue Jul  2 13:13:55 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!usenet.eel.ufl.edu!news-res.gsl.net!news.gsl.net!news-penn.gsl.net!news.gsl.net!news.RoSprint.net!mcn!demos!dnews-server
From: "Andrew S. Bogatyirev (Soft Eng)" <abs@openwin.msk.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: О любви.
Date: 2 Jul 1996 13:53:33 +0400
Organization: Open Technologies, Ltd.
Lines: 21
Sender: news-server@news.demos.su
Distribution: su
Message-ID: <JNT6Fsnq18@openwin.msk.su>
Reply-To: abs@openwin.msk.su
NNTP-Posting-Host: root@news.demos.su
X-mailer: Mail [v1.9 Solaris 2.x]
X-Return-Path: news.demos.su!kremvax.demos.su!openwi!openwin.msk.su!abs

Павел. Из "Первого послания к коринфянам".
------------------------------------------
Если я говорю языками человеческими и ангельскими,
а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею
всякое познание, и всю веру, так что могу и горы переставлять,
а не имею любви, - то я ничто.

И если я раздам всё имение моё, и отдам тело моё на сожжение,
а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует,
любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует,
не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,
не радуется неправде, а сорадуется истине;
всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.

Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся,
и языки умолкнут, и знание упразднится.


From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!newspump.sol.net!news.mindspring.com!psinntp!psinntp!usenet2.news.uk.psi.net!uknet!usenet1.news.uk.psi.net!uknet!dispatch.news.demon.net!demon!news.cs.kiev.ua!monoli!csoft!ktts!aladon!carrier.kiev.ua!glukr!adamua!news Wed Jul 10 14:49:41 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!newspump.sol.net!news.mindspring.com!psinntp!psinntp!usenet2.news.uk.psi.net!uknet!usenet1.news.uk.psi.net!uknet!dispatch.news.demon.net!demon!news.cs.kiev.ua!monoli!csoft!ktts!aladon!carrier.kiev.ua!glukr!adamua!news
From: bondar@coral.kiev.ua (Igor M. Bondar)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Королевская пешка
Date: Sun, 30 Jun 1996 15:07:31 GMT
Organization: Private Persone
Lines: 164
Sender: news@fred
Message-ID: <AJZhdcr0XU@coral.kiev.ua>
Reply-To: bondar@coral.kiev.ua
X-NNTP-Posting-Host: bit.cs.kiev.ua
X-Return-Path: coral.kiev.ua!bondar@coral.kiev.ua

(с) Анатолий Манамс 1996


                     Королевская пешка

    Одна из пешек со свиты шахматного белого короля пожелала стать
королевой. Нельзя сказать, что другие пешки не хотели того же, но
они хотели и только. А королевская пешка желала этого безумно.
     Когда фигуры еще стояли на исходной позиции в ожидании
предстоящего сражения, взбалмошная особа возомнила о себе как об
избраннице судьбы.
   - Королевой по праву должна быть я, - заявила она подругам. - Я
стою впереди короля, я прикрываю его своей грудью.
   Она самовлюбленно посматривала на свое отражение в белой клеточке,
на которой оказалась по воле случая, и бросала восторженные взгляды по
сторонам, подавая двусмысленные намеки белому офицеру и королевскому
коню. Черного офицера и коня на ферзевом фланге она не удостаивала
вниманием: во-первых - они находились далеко, а во-вторых - служили
королеве.
    По правилам игры пешки ограничены в возможности продвижения к
цели, им надлежит двигаться только вперед без права возврата на
исходные рубежи. Но это не смущало самолюбивую пешку. Напротив,
прямолинейный путь к поставленной цели окрылял ее и, на минутку
забывая, что у подруг столько же шансов стать королевой, сколько и
у нее, бойкая особа строила глазки фигурам, склоняя их к мысли, что
она единственная, на кого следует обращать внимание в этой игре. Она
мило улыбалась, она кокетничала со всем легионом, выстроенном на
ближнем фланге.
    Со стороны могло даже показатся, что пешка смела, поскольку
пыл самонадеянности, сияющий в ее глазах, легко было счесть за блеск
отваги. К тому же по условию игры именно ей достался первый ход.
    Не знак ли это свыше? Конечно, знак! - уверовала она. - Я отмечена
провидением как достойнейшая изо всех. Не кому-нибудь, а именно мне
выпала почетная миссия предстать на всеобщее обозрение посреди
шахматной доски.
    Тщеславная пешка торжествовала. Она оставила подруг далеко позади,
с циничным удовлетворением сознавая, как выгодно отличается она теперь
и своим положением, и благородным белым цветом.
    Белый цвет, - размышляла она, - не только признак аристократии,
но и залог состоятельности того, что у нее, вполне возможно, голубая
кровь!
    От этой вздорной мысли она проникалась восторженностью мнимых
заслуг, все более укрепляясь в лестных предположениях. "А что? -
рассуждала она. - Весьма резонно. Все же я из королевской свиты..."
    И заурядная пешка кичилась своими домыслами пуще иного именитого
вельможи.
    Возомнив себя важной персоной, ей на самом деле стало казаться,
что все вокруг одержимы желанием сражаться исключительно ради нее.
Разворачивающееся сражение виделось ей восторженной феерией восхождения
ее собственной персоны на королевский престол.
    Первой пала на поле брани ее ближняя подруга, ферзевая пешка,
предоставляя возможность гордячке продвинуться на шаг вперед. Таким
образом, выдвинувшись еще дальше, она и впрямь уверилась в мысли, что
все только то и делают, что оспаривают друг у друга право удостоиться
чести - сложить голову у ее прелестных ног.
    Все обстоит именно так, - сказала она себе горделиво.
    И пожелала продвинуться дальше.
    Однако на этом рубеже неприятельский конь преградил ей путь.
Пришлось пустить в ход некоторые соблазны, коими она легко сразила
белого офицера со свиты своего короля. Ее откровенные намеки мгновенно
вскружили его армейскую голову, и ради легкого флирта, столь же весомого
для бравого вояки, как сигнал к атаке гарнизонной трубы, он бросился,
сломя голову, к очаровательной фрейлине.
   Как подобает кадровому офицеру, он был горяч как пламя, бесстрашен
как обреченный редут, стремительный как приказ  к  наступлению и
целенаправленный как пушечное ядро. Поэтому нет ничего удивительного
в том, что он расчищал пешкин путь с таким завидным рвением, что конь
- его верный соратник в былых сражениях - поотстал, натолкнувшись на
неприятельские заслоны.
    Галантность белого офицера была тут же отмечена признательностью
его дамы сердца, которая между прочим не теряла времени зря, заманывая
в свои сети и зазевавшегося коня, в тайной уверенности, что тот быстрее
кого бы то ни было вывезет ее к намеченной цели. Конь в свою очередь
очарованный пешкой - тянулся к ней изо всех своих сил, но поскольку
бравый офицер подоспел раньше, то первым сложить голову досталось
не коню.
   - Такова жизнь, - с сокрушенным видом промолвила пешка и вздохнула,
ступая в клеточку, расчищенную для нее потерявшим голову кавалером.
    Пешка казалась удручена. По всем правилам женского искусства она
выдержала скорбную паузу. Но горевала недолго. Расправив платьице,
попудрив личико и мимоходом обронив слезу по исчезнувшему ухажеру,
коварная соблазнительница уже приковывала к себе внимание второго,
замешкавшегося поклонника.
     Не отвлекаясь по мелочам, она сосредоточила на нем все свое
обаяние, искренне желая заполучить лошадиную голову и возможно скорее.
Но эта скотина была так медлительна, что ищущая признания женская
натура успела завлечь более резвую жертву - фигуру с ферзевого фланга.
Благодаря такому удачному стечению обстоятельств, лукавая сердцеедка
продвинулась еще на шаг к заветной цели и в предвкушении близкого
триумфа даже не обратила внимания, что сталось с той фигурой. Ей это
было ни к чему; фигура была не из ее окружения.
    Раздосадованный тем, что он опять плетется в хвосте, королевский
конь совершил отчаянный ход во имя победного исхода битвы и невольно,
краем своего героического поступка, снимавшего угрозу в центре сражения,
пособил и королевской пешке продвинуться на шаг вперед. Она, понятно,
тут же решила, что его жизнь предназначалась исключительно ей одной.
Но как большинство ветренных натур, тотчас выбросила его из головы.
Этот конь был третий в пешкиной судьбе и, естественно, она о нем быстро
забыла. Она уже охмуряла ладью обольстительными улыбочками. Она бросала
на него призывные взгляды, передавала ему пальму первенства и откровенно
раздражалась его невнимательностью. Ведь она была почти королева. У ее
ног лежала последняя горизонталь!
    Ладья оказался стойким, умудренным опытом бойцом. Он  сдерживал
натиск неприятеля на правом фланге и своим недюжинным умом понимал все
пешкины расчеты. В его планы не входило сватовство во время  военной
баталии. Королевство было в опасности, и ради него он самоотверженно
принес себя в жертву. Однако бессердечная повесница причислила его
падение в свой актив, как победу еще над одним поклонником. Правда
незадачливым, так как от него она не заимела выгоды ни на грош.
    И тут случилось непредвиденное. Даже самомнительная пешка не
прочила себе такой неожиданный поворот событий. Ее величество, белая
королева, сразилась за пешкино право ступить на королевский трон. Она
скрестила оружие с неприятелем и пала поверженная, открывая тем самым
заветный ход, необходимый для общей победы.
    Сбылся пешкин каприз! С трепетом в душе она ступила на последнюю,
заветную горизонталь - и вся преобразилась.
    О, как возликовала преуспевшая баловница судьбы! С какой самозабвенной
радостью сменила неказистое пешечье платье на роскошный королевский наряд!
    Она не преминула поставить на вид уцелевшим фигурам сие знаменательное
событие:
    - Вы видели?... Старая королева сочла за честь - пасть у моих ног!...
Отныне я - ваша КОРОЛЕВА!
    Ей не внимали, всем было недосуг, всех занимало сражение. Решался
исход битвы: быть королевству иль не быть? И сам король, глядя на это
опечаленно, стоял в отдалении, скрестив в задумчивости руки на груди.
    Он грустит по утраченной подруге, - истолковала на свой лад его
печаль недалекая пешка. Будучи сама себе на уме, она высокомерно оглядела
своих новых подданых, верой и правдой сражавшихся за нее, и ринулась к
королю, оставив на произвол судьбы все уцелевшие фигуры и все королевство.
    - Мой повелитель! - воскликнула она, игриво склоняя голову перед
монархом. - Я Вас утешу. Скрашу Ваш досуг. - И от избытка чувств,
заговорила стихами.
    - Не время праздновать, - остановил ее король. - Сражение пока не
выигранно. Помимо песнопений у нас еще масса других первоочередных дел.
    Молодая особа, оскорбленная с своих лучших чувствах, поджала губки.
    - Ах так! - уязвленно воскликнула она.
    И ушла к другому королю.
    Ей хотелось лирических бесед, признаний в любви, разглагольствований
об искусстве, об ублажении души, обо всем том, чего так жаждет истоско-
вавшаяся по изысканному обществу молодая пылкая натура.
    - Я Ваша верноподданная, - представилась она черному королю,
проникнув в его свиту.
    - Она шпионка, Ваша Величество, - оклеветал ее неприятельский офицер.
    - Как ты смеешь! - возмутилась перебежчица. - Да я - КОРОЛЕВА!
    - Бывшая королева, - с чарующей улыбкой, как истинный король,
промолвил глава черной свиты. - Вы были королевой, теперь - моя
наложница.
    - О, повелитель! - с томным придыханием откликнулась восторженно
она, зачарованная изысканностью черной речи и великосветскостью черных
манер. - Быть Вашей наложницей истинное наслаждение.
    Она жеманно улыбнулась, она сделала глазки черному королю,
она старалась вылезти из кожи вон лишь бы снискать его королевское
благоволение. Она брала в расчет, что исход сражения пока не ясен, и
как знать - не представится ли счастливый случай стать черной королевой.
    - Я с удовольствием сменю свое белое платье на черный убор, -
доверительно призналась она черному королю.
    Эти слова услышал ее бывший король.
    - Пожалуй, вы правы, - произнес он. - Черный цвет вам больше к лицу.

--
Анатолий Манамс
Киев (044) 271-85-97



From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!hunter.premier.net!news-res.gsl.net!news.gsl.net!news-dc.gsl.net!news.gsl.net!news.RoSprint.net!mcn!demos!dnews-server Wed Jul 10 14:49:54 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!hunter.premier.net!news-res.gsl.net!news.gsl.net!news-dc.gsl.net!news.gsl.net!news.RoSprint.net!mcn!demos!dnews-server
From: "Andrew S. Bogatyirev (Soft Eng)" <abs@openwin.msk.su>
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: О любви в повседневной жизни.
Date: 10 Jul 1996 13:05:04 +0400
Organization: Open Technologies, Ltd.
Lines: 63
Sender: news-server@news.demos.su
Distribution: su
Message-ID: <JN09tunawB@openwin.msk.su>
Reply-To: abs@openwin.msk.su
NNTP-Posting-Host: root@news.demos.su
X-mailer: Mail [v1.9 Solaris 2.x]
X-Return-Path: news.demos.su!kremvax.demos.su!openwi!openwin.msk.su!abs

	Люди делятся на ненормальных,
	ещё менее нормальных
	и совсем сумасшедших.

ИЗ ЖИЗНИ
--------

	СВЕТЛОЕ
	-------
Еду восьмого марта в метро. На скамейке спит девушка c цветочком
в руках. Рядом стоит южный человек лет сорока. Ему выходить.
Он оглядывается на девушку, наклоняется, целует в губы и выбегает
из дверей.
- "Ой-й!"
Ан никого нету.

	КНИГОЛЮБЫ
	---------
У метро "Университет" долго стоял киоск с книжками.
Потом исчез, и вместо него образовалась матерчатая палатка.
- А где же ваш домик? - спрашиваем у продавщицы.
- Украли наш домик, - отвечает. - Однажды утром на рассвете
  приехали с подъёмным краном и увезли вместе с книжками.

	ДЫРОКОЛ (отечественный сорт термнинатора)
	-----------------------------------------
	(к слову о пистолетах)

Ещё сцена из метро. Спит мальчик - инкубаторский такой,
во всём темном. Обнимает в руках газетку. Выпускает её из рук,
из газетки вываливается пистолет - НЕ ГАЗОВЫЙ.
Он спросонья заворачивает его в газетку, пока прячет - обводит
стволом всех паассажиров (но на них не глядя).
Потом, то и дело придерживая пистолет рукой, кимарит,
тыкает стволом в пол вагона...
Вдруг просыпается, прячет пистолет
в пальто, обводит всех кристально тупым
(без тени вопроса либо подозрения) взглядом, и выходит.
	Народ безмолвствует...

	МАКСИМЫ И ФЁДОРЫ (ПЕРЕРАБОТКА)
	------------------------------
Однажды Максим подошёл к Фёдору и, ни слова ни говоря, дал ему в глаз.
- Ты что? - закричал Фёдор, - А ну ка, объясни это с позиций Дзен!
- А при чём тут Дзен? - удивился Максим, - Это наше, родное. Ведь ты
  же всё равно прикурить не дашь!

Короче так, бля, конкретно.

	БОГ НАКАЗАЛ
	-----------
Еду в метро. Входит монашка в чёрном, собирает пожертвования на
восстановление храма Николы Чудотворца (уж не того ли, кстати, Санта
Николаса, который Санта Клаус и Дед Мороз, и которого то ли в начале этого,
то ли в конце прошлого века Папа Римский вывел (!) из числа святых).
Проходит монашка по вагону, двое ей подали. Подходит к двери на выход.
Тут один мужик подумал, собрался с духом, достал из кармана денежку,
встал со скамейки, пошёл к монашке и ПОДАЛ!

В это время старушка, стоявшая с сумкой БЕГОМ плюхнулась на место,
от которого так нехотя оторвался мужик. Мужик быстро возвращается,
явно намереваясь снова сесть, а место его занято седой старушкой!


From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!daily-planet.execpc.com!news.sol.net!newspump.sol.net!newsfeeder.sdsu.edu!sgigate.sgi.com!swrinde!newsfeed.internetmci.com!cdc2.cdc.net!news.stealth.net!demos!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Sat Jul 13 21:37:21 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!daily-planet.execpc.com!news.sol.net!newspump.sol.net!newsfeeder.sdsu.edu!sgigate.sgi.com!swrinde!newsfeed.internetmci.com!cdc2.cdc.net!news.stealth.net!demos!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: "Mr.Parker" <parker@paragraph.com>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Езда поездов - (4 из 4)
Date: Wed, 10 Jul 1996 19:45:14 +0400
Organization: ParaGraph International
Lines: 82
Message-ID: <01bb6e76.c9597520$c294a0cc@a.paragraph.com>
NNTP-Posting-Host: parker.paragraph.com
X-Newsreader: Microsoft Internet News 4.70.1085

	Я зажигаю сигарету, выключаю газ и курю. Мне необходимо чем-то поразить
себя. Мне надо большее, нежели два стакана спирта - я читаю мемуары Анны
Достоевской. Достоевский - дефлорация сознания, его таинственная Анна -
зашивание сладостной дыры и новое ожидание, одновременный им Кашин -
успокоение на время ожидания. И я ожидаю. Я вспоминаю злобные Хибины, я
снова и снова проезжаю под их развороченными нависающими боками и маюсь.
"Боже, храни полярников." Хоть я ни в тебя, ни в них не верю, и не поверю
уже вероятно никогда. Не успею поверить.
	Циники мы все, циники. Мы бродим с Катриной по Хитровке и жалеем, что она
кончилась - глупость, конечно, но необъяснимая. В Московском Доме
Писателей (надо же такое придумать) есть туалет - две двери, на одной из
которых нарисована изящная девушка вида ранних шестидесятых, а на другой
начертана буква "Ж". Все время думаешь - куда пойти? И все время идешь в
"Ж". Тоже - глупость, и также необъяснимая. Ясно, что под девушкой лучше,
но странного рода ответвление мазохизма движет мной, я рад ему и
наслаждаюсь. Я подчиняюсь ему и веселюсь над его неинтеллигибельностью,
над его в то же время ноуменальностью, я осознанно слабею перед его
беспомощностью и беру еще пива - пусть будет хуже, мне от этого только
лучше.
	Бежево-розовый фл╦р нашей с Катриной жизни все время заворачивается и
обнажает рыжеватые треугольники безумия, мы с ней скачем по языческим
капищам и вопием "Банзай!", мы носимся по мусульманскому кладбищу и
выстукиваем на зеленых донышках суховинных бутылок "Семь сорок", мы
радуемся людям, которые путают маха-мантру с маха-тантрой, мы дичаем от
сложностей коммуникации. Мы счастливы? Да, мы счастливы. 
	После трехдневных дождей в моем подъезде пахнет сыром "Camembert". Я
осторожно считаю ступени и пытаюсь как-то разумно расходовать накопленные
слова. Русское пиво, о русское пиво... Цикута, кураре, настои из лютика -
все ничто рядом с тобой. Только ты способно сподобить меня на дурость. Я
задумчиво жую похожий на размокшую бумагу лаваш и целую руки - свои с
обгрызенными ногтями руки, так много звуков извлекающие из разбросанных
женских тел. Они покрывают все двенадцать рядов оскалившейся оранжевыми
фонарями кольцевой дороги и манят меня, манят, зовут утробным шепотом - я
не иду, я боюсь оранжевых глаз пограничной дороги, я боюсь внезапного
поезда, который вот-вот появится откуда-нибудь со стороны Ясенева и мягко
порежет все эти тела на удобные компактные части. Поезд исчезнет за
Киевским шоссе, а стук его останется еще года на четыре - стук железных
колес на стыках хрупких женских костей. Я буду подходить к самой насыпи и
слушать этот стук, но я никогда не поднимусь наверх - там уже... Черт,
пожил бы кто другой рядом с этим изможденным оранжевозубоглазым монстром,
так старательно хранящим самую дикую в системе Москву...
	Все толстые люди почему-то сильно похожи внешне. Я иду за одним из таких
людей по отсыревшей улице, обходя развязным обходом уставленный кривыми
березками Теплый Стан, человек чрезвычайно обаятелен и устал, ему нет до
меня никакого дела, он меня даже не видит - ведь я иду сзади, но мне очень
приятно плестись именно за таким запыхавшимся толстяком. Шапито на Теплом
Стане убрали, остался круг земли с опилочным манежем в центре, похожим на
след от посадки неведомой летающей тарелки или на лобное место. Проезжая
часть пуста - прохожие испуганы колыхающимся в скользком небе эмбрионом
дождя и сидят по домам, с внимательным видом рассматривают в окна
телевизоров пластиковую житуху Уимблдона и кричат: "Да что ж ты!" на
Агасси. Толстяк сворачивает во двор и я остаюсь на улице один. Весь мир
теперь - один большой пакгауз, а я - единственная его промокшая крыса.
Мудрая своим одиночеством крыса. Мне ослепительно светло, несмотря на всю
пасмурность - настолько светло, что начинаю понимать как мыслят китайские
люди, понимаю даже как мыслят Набоков и Гребенщиков. Я пробегаю бетонными
лужами и за мной волочится длинный розовый хвост, преисполненный
издевательских предложений. Возьмите - вот предмет моей жизни, посмотрите
на него, попробуйте на язык, разжуйте, раздробите крепкими зубами и
выплюньте - к чему он вам, собственно? Наш фуршет безусловен, ни к чему
красиво лицемерить - кто дэвушку ужинает, тот ее и танцуэт. Сегодня Москву
балую своим присутствием я, недвижимо спокоен и непостижим, я теперь вряд
ли умру от нервов, от цирроза печени - быть может, от язвы, от рака
легких, но вот от нервов - никогда. И Москва согласна на все, ей плевать
на четыре судимости, ей плевать на всю маму Францию, на няньку Германию и
на позднее время - она доверчиво пойдет со мной в подворотню, безмолвно
позволит все, и потом, после этого выворачивающего всего аккуратно и с
томной стыдливостью поправит на талии пояс из оранжевых фонарей и железных
дорог.
	А когда проходящая мимо некрасивая тетка застиранно проквохчет: "Вам что,
так интересно дразнить мою собаку?", я ни на толику не смутившись радостно
отвечу: "Конечно! А разве существует еще какое-нибудь предназначение у
"дразнить" кроме интереса?"

Июнь-Июль 1996


-- 
Mr.Parker
*) Я вышел из дома прихватив с собой три пистолета,
один пистолет я сунул за пазуху, второй тоже за пазуху,
а третий - не помню куда.

From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!EU.net!Austria.EU.net!01-newsfeed.univie.ac.at!uw.edu.pl!news.icm.edu.pl!news.nask.pl!news.free.net!demos!satisfy.kiae.su!tsiren!newsserv Wed Jul 17 12:44:57 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!in1.uu.net!EU.net!Austria.EU.net!01-newsfeed.univie.ac.at!uw.edu.pl!news.icm.edu.pl!news.nask.pl!news.free.net!demos!satisfy.kiae.su!tsiren!newsserv
From: alex@nng.tyumen.su (Alex V. Monastyrny)
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: На суд
Date: Tue, 16 Jul 96 17:51:47 +0700
Distribution: all
Organization: Nojabrskneftegas Company
Message-ID: <AA3Htwnaq5@nng.tyumen.su>
Sender: news-service@itfs.nsk.su
Reply-To: alex@nng.tyumen.su
Keywords: Трактат
Summary: Трактат
X-Return-Path: itfs!nng!nng.tyumen.su!alex
Lines: 84



                        ТРАКТАТ

        О попытке адаптировать драйвер АЦПУ ЕС-7036
    к потребностям сервиса сетевой печати СOС NetWare 3.11,
                и что из этого вышло.
          ( или Иллиада по-программистски )


                        Светлой Памяти (ОЗУ) IBM PC посвящается ...


Свой рассказ о былинных тех летах, что останутся в сердце народном,
Я начну с небольшого введенья, дабы общее дать представленье.
Излагая названья и даты, имена и заслуги героев,
Я прошу вас их прочно запомнить для удобства дальнейшего чтенья.

Но, однако, начну по порядку. Драйвер есть небольшая программа
Управления внешним устройством, что цепляется к порту машины.
Все устройства имеют различья по строению и назначенью,
И бывает достаточно сложно написать для отдельного драйвер.

Наш знакомый ЕСовский драйвер, что в дальнейшем зовется как ВИТЯЗЬ,
Управляет устройством печати, к параллельному порту приданым.
ВИТЯЗЬ наш, хоть и драйвером кличут, не является полностью оным.
Ибо грузится он не в CONFIGе, но потом в ОЗУ резидентом.

Но не он виноват в том что роду не совсем он дворянского вышел.
Виновато устройство печати, не дающее ВИТЯЗЮ жизни.

То устройство капризно и нервно, и вдобавок болтливо донельзя:
Прежде чем напечатать хоть строчку, тратит уйму прцессорных тактов,
То торгуясь по поводу байтов ( тех что ей на печать посылают ),
То брюзжа на процессор за спешку при печати большого заданья.

Предназначеное для работы в тесном братстве семейства ЕСов,
Очень сильно оно загрустило вдалеке от родимых пенатов.
И когда познакомиться вышло ей с проворной и быстрой писишкой,
Не взлюбила она бусурманку, по родимым сестрицам тоскуя.

Но на счастье в среде MSDOSа появился наш старый знакомый.
Посмотрев на страданья обеих, взялся он разрешить их конфликты.
С беззаветной отвагой и рвеньем окунулся он в омут работы,
Проявляя уменье и смелость, заслужил он высокой награды.

И сдружились писишка с устройством назло вирусов козням и злобе.
Вот и жить бы им в мире и счастье вместе с драйвером смелым и добрым.
Но в безоблачном том королевстве ( что Компьютерным Лэндом зовется )
Приключилось большое несчастье, о котором сейчас расскажу вам.

В годы те, о которых пишу я, бурно рынок программ развивался,
И явились в среду MSDOSа монстры мира сего - ЛВСы.
Как варяги по плоти и крови, покорили они королевство,
Отобрали винчестер и память, на процессор оброк наложили.

Среди тех ЛВСов главою была мощная сеть фирмы Novell.
Молода но мудра не по летам, средь своих на НеТварь откликалась.
Завладела она в MSDOSе векторами восьми прерываний,
И однажды решила связаться с удаленным устройством печати.

"Как дела удаленный мой принтер ?" - Лидер всех ЛВСов спросила -
"Не хотела бы ты записаться в сетевую печать по контракту ?"
"Ни за что не пойду к бусурманке я без старого верного друга !" -
Ей устройство печати сказало, намекая на драйвер, конечно.

"Где же друг твой?" - НеТварь та спросила - "На каком он сидит прерываньи?
Видно старый он и недалекий, раз не знает как с сетью общаться."
"Это верно." - сказало устройство - "Никогда о сетях он не слышал.
Но он может понять обьясненья если шаг к нему сделать навстречу."

Так и сделали. Долго пытался драйвер наш с ЛВСом связаться.
Но не мог он без помощи внешней точки входа в него обнаружить.
Не хотел ЛВС рассекретить своих внутренних вызовов тайны.
И остался ни с чем бусурманин, со своим лишь разбитым корытом.

Вот мораль. Разработчик софтвера ! Будь открыт и доверчив к клиентам,
Если хочешь успех и известность ты программам своим обеспечить.
В этой притче про сеть и устройство првда все - от конца до начала.
Кто не верит - тот вмиг убедится, побеседовав с автором лично.


                                        Ноябрьск, 1994 год.


From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!news.jersey.net!news6.agis.net!agis!news.mxol.com!news.ingress.net!imci3!newsfeed.internetmci.com!news.intersurf.net!hunter.premier.net!news-res.gsl.net!news.gsl.net!news-dc.gsl.net!news.gsl.net!news.RoSprint.net!mcn!demos!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet Wed Jul 17 12:45:24 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!news.jersey.net!news6.agis.net!agis!news.mxol.com!news.ingress.net!imci3!newsfeed.internetmci.com!news.intersurf.net!hunter.premier.net!news-res.gsl.net!news.gsl.net!news-dc.gsl.net!news.gsl.net!news.RoSprint.net!mcn!demos!news.spb.su!satisfy.kiae.su!steepler.ru!usenet
From: "Mr.Parker" <parker@paragraph.com>
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Езда поездов - (3 из 4)
Date: Wed, 10 Jul 1996 19:42:35 +0400
Organization: ParaGraph International
Lines: 204
Message-ID: <01bb6e76.6a81ac20$c294a0cc@a.paragraph.com>
NNTP-Posting-Host: parker.paragraph.com
X-Newsreader: Microsoft Internet News 4.70.1085

	Я неизвестно с чего начинаю волноваться, выбегаю на середину заросшего
чем-то абсолютно бесполезным высотой по пояс поля и кричу в сторону
Москвы:
	- Brother, my cap is empty!!! -  я кричу срывая голос, все равно кольцо
съест все слова, я кричу не по-русски, русский язык не для такого крика,
эту фразу я помню из какой-то песни, она не имеет сейчас никакого смысла,
так и должно быть, она просто имеет невероятный драйв, а мне сейчас
необходим драйв, я хочу хорошо спать, - Brother!!!!!!
	Этой ночью мне снится контекстный сон: Мы с Катриной идем вдоль сетчатого
металлического забора, самого обычного русского забора, идем неизвестно
куда и неизвестно зачем. Я вижу на дорожке ежа. 
	- Ежик, - говорю я Катрине.
	- Где? - восклицает она. Еж пугается и перелезает под забором на другую
его сторону. "Частная территория?" - думаю я, хотя можно ли во сне думать?
Стоит ли делать это вообще? За забором к ежу подходит большая лиса и
внимательно его обнюхивает.
	- Пойдем, - говорю я Катрине, - Главное в ежиках - это не сильно об них
колоться, а то они впрыскивают какую-то дрянь и тогда становится
действительно больно. Как от кактуса.
	У Катрины в руках оказывается велосипед, передним колесом которого она
случайно наезжает на совсем маленького ежика, оказавшегося на дорожке
прямо пред ней. Ежик забавно хрустит. Катрина смотрит по сторонам, видит
еще одного и наезжает на него уже специально. Он тоже хрустит. 
	- Катрина, не надо, - говорю я ей, но ее уже не остановить.
	Далее следует целая ежиная семья, Катрина водит по ним велосипедом как
утюгом, водит долго, пока не передавливает всех. Я ухожу и вижу в камнях
сразу много черепах.
	- Давай их бить! - восторженно кричит Катрина, - Ведь они - это все, что
мы думаем!
	Я хватаю камень и с широкого размаха швыряю его в большую черепаху. Она
ломается надвое и обе ее части начинают двигаться самостоятельно, но не
расползаются, а остаются вместе. Тогда я ломаю еще несколько черепах,
потом хватаю одну маленькую, уже сломанную черепаху и засовываю себе в
рот. Очень скоро во рту становится солено и морско, я выплевываю скользкое
перламутровое нечто, но во рту остается, тогда я выплевываю все, что ел за
последние четыре дня, но во рту остается, тогда я выплевываю все, что мы
думаем, бегу вокруг ромбовидного забора и твержу, что никогда больше не
буду защищаться ножом, класть его в задний карман и ходить вокруг
огородов. 
	Я просыпаюсь от духоты. У психоаналитиков есть надежда.
	Интересно, каково себя чувствовать в объятиях Бахтадзе? Мне кажется, что
это похоже на укрывание пуховым ручной работы одеялом с головой - безумно
душно, но стоит откинуть одеяло с лица - и приходит ощущение невероятной,
абсолютной свободы. Как будто выходишь из тюрьмы после двадцати лет, тебя
выталкивают за стальные ворота - и вот он, мир, весь перед тобой, но ты
совершенно не знаешь, зачем он тебе и что с ним делать.
	Соловьи уже оттрещали свое, но тем не менее что-то настойчиво пищит.
Четыре утра и несмотря на то, что глазам гораздо легче находиться в
закрытом состоянии, нежели в открытом - сна все равно нет. Щебетание птиц
за моим окном в пятом часу утра - это как Катрина, стоящая в длинном
платье босиком на широком подоконнике этого самого окна, на фоне
восходящего солнца. И грудь из облаков, и руки тоже из облаков. Ненавижу,
когда у бабы умные глаза. Да пусть она будет семи пядей, пусть хоть восьми
пядей - но пусть будет придурошная, как Катрина. Мы просто должны умереть
в безумии.
	Я все-таки бросаю работу, у меня отличное по этому поводу настроение, я с
наслаждением забываю Марину, забываю Айзмана и прямые продажи, забываю
Бахтадзе и ее "дэбила". Пару дней просто должно валять дурака в полный
рост, конечно, потом мне придется устроиться еще куда-нибудь, но я так
ловко выучился крутить эти гайки, что меня возьмут куда угодно. Целый день
болтаюсь по Москве, рассматриваю ее пассажиров и издеваюсь над ними. Они
беззлобно огрызаются и спешат дальше - я им также безразличен, как и они
мне. Очень хорошо. Потом я гуляю по кольцевой дороге. Круглая форма Москвы
все время порождает у меня желание взять ее за кольцевую дорогу огромной
двенадцатиперстной лапищей и повернуть как ручку сейфового замка с
нежными, приятными слуху щелчками на случайный угол, совместить московские
радиусы с не предназначенными им шоссе и с удовольствием и злорадством
смотреть на получившуюся путаницу. По кольцевой дороге надо пустить поезд,
чтобы можно было сесть этот поезд и ездить в нем кругами, бесконечно
двигаться мимо Москвы. В этом мире есть только одна правильная и
заслуживающая внимания вещь - это стук колес поезда. На стыках изогнутых
рельсов.
	Поздно вечером ко мне заявляется Н.С. со своим древним другом Михаилом,
архитектором беспомощности. Миша безумно поэтичен, вся его жизнь - одна
сплошная проблема, которая не может быть разрешена никакими методами
включая морфий. Мы пьем с ним совиньон, пока Н.С. принимает душ, у них на
даче проблема с горячей водой, Миша жалуется мне на все происходящее, на
больной зуб, на прическу, на уличную грязь. Я слушаю его с удовольствием,
он мне всегда был симпатичен. Приходит Н.С. с мокрыми волосами и
полотенцем и присоединяется ко мне - теперь мы слушаем Мишу вместе. Он
расходится - проблемы громоздятся одна на другую, сливаются и рассыпаются,
это какой-то фейерверк, фонтан, самум, это невозможно остановить, мы с
Н.С. веселимся как дети, мы любим Мишу и восхищаемся его умению. Уже после
полуночи они садятся на свои велосипеды и оставляют меня, а я в тихом
расположении духа шатаюсь по площади, смотрю на местную деревенскую суету,
даю кому-то сигареты, докупаю пиво. Еще день. Еще лучше.
	Двадцать второго июня в четыре утра я сижу на большом камне у проселочной
дороги ведущей в никуда, пью алиготе и смотрю как светлеет небо над
Москвой. Минувшим вечером должен был приехать Любцов с водкой, но не
приехал - это обычное поведение для Любцова, я привык уже за двадцать с
лишним лет знакомства с ним. Проще о нем не думать, я смотрю на пустынную
в этот час кольцевую дорогу и представляю тучу бомбардировщиков, красную
пыль, поднимающуюся от расколотого Кремля, кипящую воду обводного канала,
разверстый наподобие четвертого энергоблока Мавзолей и смотрящие вверх,
туда, где по мнению большинства сидит некий главнокомандующий, стеклянные
глаза.
	Когда человек решает создать семью, все его уверяют, что друзья отойдут в
прошлое. Я для себя эту проблему решил очень просто - у меня нет друзей. У
меня есть Катрина, есть Любцов, который не приезжает, есть миллионер Митяй
в Пальмире, есть Москва, на которую я могу просто смотреть и которой
ничего не должен. Правда, она сама все время хочет чего-то от меня. Ее
крючковатые жилистые руки тянутся к моему горлу, они явно хотят разодрать,
разорвать это горло, выдрать оттуда все кабеля и шланги, разметать по
всему свету жалкие остатки моей жизнедеятельности, закидать весь мир
препаратами моей жизни, протезами моих судорожных помышлений, вся планета
в протезах, ни одного человека с двумя руками, ни одной сволочи с двумя
ногами, тридцатью двумя зубами и обеими глазами, ни одной твари без единой
извилины. Мы подохнем, и она нас похоронит. Она похоронит нас даже до
того, как мы подохнем. На обочине кольцевой дороги. Я каждый день бросаюсь
в Москву как в омут и не знаю, выплыву ли к вечеру, не знаю, выплыву ли
вообще. К этому просто надо привыкнуть. Но у нее есть неоспоримое
преимущество перед остальными - она молчалива. Она никогда не скажет тебе:
"Послушай, это не то что ты думаешь", она не скажет: "Я тебе сейчас все
объясню", она никогда не попросит: "Выслушай меня" и не заявит: "Твоя
проблема в том, что..." Она чрезвычайно правдива. Она правдива как та же
тюрьма, которая дается человеку для того, чтобы он посидел и как следует
подумал. Очень забавно всегда говорить правду - мы с ней соревнуемся в
этом. Вообще самые лживые люди на свете - это не политики. Самые лживые
люди - это священники. Но им почему-то как раз больше всего и верят.
	Весь день я читаю Гессе и жду Катрину. Гессе усиливает мое добродушие до
немыслимых пределов, меня просто распирает от удовольствия существованием,
я бросаю Гессе, поскольку кроме всего прочего он еще и скучен и иду на
улицу. На улице жара, солнце проникает в самые замороченные уголки, теней
нет, светится все. Просторный местный лес заполнен раскаленными
автомобилями до отказа, запах дыма и неправильно замаринованного шашлыка
дразнит ноздри, они подрагивают так сексуально, жалко нет зеркала. Двое не
просыхающих с прошлой недели пенсионеров сидят на траве и тихо, почти
шепотом поют "Гуантанамеру". Я присоединяюсь к ним и они угощают меня
портвейном. Два бугая радостно дерутся под одобрительные визги запотевших
женщин. У соседнего пикника престарелая девушка старательно делает вид,
что все пакостно, когда на самом деле у нее все именно так и есть. Ее
спутник, грузный балбес в расстегнутых сандалиях безграмотно матерясь
рубит бесполезную в чахлом костре березу. Явно довольная жизнью некрасивая
дама с выделением едкой слюны читает женский роман. Солнечная жизнь как
телепередача. "От всей души". Россия скорбит. У нее все в порядке.
	Наконец приезжает Катрина и после долгого придуривания мы отправляемся к
Н.С. Катрина собирает ромашки, я просто курю, день так мягко и плавно
закатывается, скоро начнут беспорядочно порхать летучие мыши и засветят
оранжевые фонари на кольцевой дороге. Я не стоял в тамбуре поезда уже
почти год. Это конечно плохо, но зато легко поправимо. Сегодня самый
длинный день. Самая короткая ночь, ну да ничего, мы с Катриной продлим ее
так долго, как нам того захочется.
	Н.С. долго пытается уложить младенца спать - он радуется нашему приходу и
дергает Катринины ромашки с видом штангиста Жебатинского. Н.С. слегка
нервничает, она устала, мы с Катриной хотим помочь ей и наперебой корчим
младенцу рожи - это успокаивает его лучше всяких колыбельных. Солнце
медленно гаснет, мы садимся на велосипеды и катаемся. Две красивые,
придурошные и далеко не глупые женщины окружают меня, я еду с ними и
думаю, что жизнь моя уже удалась, удалась на славу, у меня уже есть четыре
близких мне женщины - красивых, придурошных и далеко не глупых, мало у
кого есть хотя бы одна такая - а у меня четыре. И две из них сейчас рядом.
Я всегда хотел собрать их всех вместе, но максимум что мне удалось - это
трое. Мне кажется, что Катрина ревнует меня к остальным, это естественно,
но так же естественно и то, что я продолжаю любить их всех - не так, быть
может, как раньше, как Катрину, но остаться без них не в силах. Да и зачем
собственно? Ксюша Цаюк как-то за пивом сказала мне, что я не люблю женщин.
Это не так. Я люблю их - целых четыре.
	Потом мы втроем сидим возле тихого пруда и пьем шампанское из пластиковых
стаканов. Мы с Катриной привыкли обходиться голым горлом, но Н.С. -
девушка семейная и во многом упорядоченная. Легче согласиться на стаканы,
нежели спорить. Мы разговариваем об истории сермяжной культуры, мы
вспоминаем Покрова и Спаса, я знаю, что Катрина и Н.С. понимают все это
куда лучше меня, но тем не менее внимательно слушают мои огульные
рассуждения. Я благодарен за снисходительность, я люблю их, я знаю, что
умру на руках Катрины и на мои похороны придут и Н.С., и Анька, и Татьяна
- это ли не повод собраться? Это ли не магическое дополнение моей
менструальной весны до богатого и никому не должного лета? Я вряд ли помру
осенью, тем более зимой - муниципальным ребятам будет слишком сложно
копать.
	Катрина и Н.С. сидят рядышком у самой воды и беседуют о чем-то
архитектурном. Кольцо своими оранжевыми глазами смотрит на меня. Я смотрю
на Москву. Интересно крутить ее и дальше, до тех пор, пока она не
вывинтится подобно головке огромного шурупа, доходящего до самого центра
земли. Вывинтить и вкрутить в какое-нибудь другое место, радикально иное,
в Африку, в самый центр Сахары. И будет Москва, из которой не выходит ни
одной дороги, а вокруг кольца бродят величественные как Кремль слоны и
верблюды. На том же месте, где она была раньше и откуда ее так забавно
изъяли останется огромная спиральная яма, куда будут проваливаться все
въезжающие в город длинные грузовики и машины с дачниками, как они и
сейчас исчезают в огромной утробе этого монстра. 
	Теперь тягучая и шатающаяся ночь, похожая на песни Грэйс Джонс, похожая
даже и на саму Грэйс Джонс. Мы идем в этой ночи и протяжно бормочем:
"Стрэйнджерс ин зе найт..." Мы двигаемся как балет. Мы двигаемся как весь
Большой театр. Мы бросили этот мир к своим ногам и ходим по нему - не
топчем, а просто ходим, как по иранскому ковру. Мягко и безобидно. И все,
все вокруг в серебре, словно моя тюбетейка. Она не отпустит меня, я знаю.
Ни в жару, ни под снегом не отпустит. Я так беспомощно сплю, рядом спит
Катрина, где-то в Дудкино нервно спит младенец, в соседней с младенцем
комнате спят Н.С. и Расторгуев. За окном не спит кольцевая автодорога.
Порой не хватает зла - это ли не повод для радости? Найдя новую работу я
не иду на нее, а посвящаю время наблюдению процесса закипания воды. Это
длительное и захватывающее действо, сравнимое разве что с неуловимым
исчезанием двух кусочков льда в стакане джина. Я долгое время поглощен
созерцанием оргазмической дрожи поверхности воды, стремлением крохотных
пузырьков пара к веселому единению и после долгих, но не бесплодных потуг
- бурным их шабашем в огромных и совершенно бесформенных, совершенных
именно своей бесформенностью и активностью конгломератах. Ага. Выкипает.
Хотя и достаточно долго.

-- 
Mr.Parker
*) Я вышел из дома прихватив с собой три пистолета,
один пистолет я сунул за пазуху, второй тоже за пазуху,
а третий - не помню куда.

From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!news.stealth.net!demos!black!dragon!dragon.black.sochi.su!post Mon Jul 22 15:17:06 1996
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!news.stealth.net!demos!black!dragon!dragon.black.sochi.su!post
From:  Alexander Bokov <post@dragon.black.sochi.su>
Subject: Снова Слава.
Reply-To: post@dragon.black.sochi.su
Organization: ChIF Chernomorskij
Distribution: su
Date: Sun, 21 Jul 1996 12:52:41 GMT
Message-ID: <ABPWYynCp1@dragon.black.sochi.su>
Lines: 99
Sender: news-server@black.sochi.su

Hi!

Вот.

==
растекающиеся радугой слепительные выдохи
        может это
начало прибоя
       может быть
апокалипсис

и, выпадая из безумного хоровода в нагромождение чисел (волшебное время
непридуманных слов), не шепчи яростной ночью о конечности повторений -
если б ошибки стали непридуманным светом, то свет стал бы надуманной
темнотой
       (свет стал надуманной темнотой)

       (благословенное тепло
       кажется слышится твое приближение
       возможно это отьлески твоего прихода
       не сочти трудом же об'ять меня
                  как будто ты ждешь меня)

отсылая остатки слов со способностью думать, ныряя в предложенную канитель
(ты не против назвать ее беспричинной оригинальностью?), добавляя что-нибудь
для редкого разнообразия, проскальзывать между редкой сменой эмоций

или

в бесконнечном кайфе примкнуть к краешку света, принимая толику полуночного
экстаза, сходя с ума на половине пути в нирвану

послать все на хуй и с радостью встретить утро и новые развлечения

==

между плавящимся асфальтом и тенью от пепла
       обними
       (растопчи)
       смешай слезу боли с случайной пылью

==

              безумие опустошения
              через ад к блаженству
              и минутная тишина

==

сегодня будет гроза
             (печаль)
и забавное развлечение:
прорывать своим телом пространство
                    (по дерьму босиком)

моя пустота заполнит слово
слово откроет дверь в пустоту
отттуда прошествуют люди
                  (может быть мимо)
кто-то скажет: Сегодня Вторник

==

говори со мной
о непостижимости туманного взгляда сквозь нелепые нагромождения
говори со мной
о мираже липкого дворика:
              ты не помнишь его
              он позабыл обо мне
говори со мной
о иллюзии внутри себя:
       моя пустота
       умноженная на иллюзию внтури тебя
       даст твою пустоту
       (горячие капли текут по воде
       я их не видел
            не помню
       в это время я пел слова
       возможно лишенные смысла)
говори со мной о ярко-оранжевом на темно-синем
говори со мной о вчерашнем дне и прошлогоднем снеге
говори со мной - сегодня я стал уставать
возлюби меня и возможно я подарю тебе смерть
распни меня и я уже не воскресну
а пока
говори со мной

==

                                                        47

все возвращается на круги своя

и мертвая бабочка на обочине

==
Слава.



From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!daily-planet.execpc.com!news.sol.net!spool.mu.edu!news.sgi.com!newsfeeder.sdsu.edu!nntp.primenet.com!news.cais.net!hunter.premier.net!newsfeed.internetmci.com!demos!pluscom!zgrad!newsserv Thu Jul 25 14:46:47 1996
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!homer.alpha.net!daily-planet.execpc.com!news.sol.net!spool.mu.edu!news.sgi.com!newsfeeder.sdsu.edu!nntp.primenet.com!news.cais.net!hunter.premier.net!newsfeed.internetmci.com!demos!pluscom!zgrad!newsserv
From: "KONDOR" <KONDOR@kvant.compnet.ru>
Subject: Снове Славе
X-Return-Path: kvant!kvant.compnet.ru!KONDOR
Reply-To: KONDOR@kvant.compnet.ru
Organization: Kvant
Distribution: ru
Date: Wed, 24 Jul 1996 08:32:35 GMT
Message-ID: <AAZ-TznyvI@kvant.compnet.ru>
Lines: 34
Sender: news-service@compnet.ru

ПОСВЯЩАЕТСЯ СЛАВЕ

Хи !

Вота.
==
расплюхавшейся радугой мутительные строки
    может это
начало убоя
    может быть армагедон

и, западая в безумную пляску в загромождении сетей Интернета,
не пиши безумноэкстазные строки в бесконечности перепевов с
повторами - если б бред не был придуман, то бред никогда не
попал в Интернет
          ( этот бред тоже надуман )

          ( лето благославенное
            уже слышится твое
            окончание не сочти же трудом
            меня обогреть )

эх, в бесконечном безделье примкнуть к монитору, принимая толику
радиации сверх LR, сходя с ума на половине пути в психушку

послать все на хуй и подумать: зачем и куда ?

==
P.S. Лексика, в основном, позаимствована у Славы. Читайте его статьи.
--
Nemo me impune lacessit !
<kondor@kvant.compnet.ru>



From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!demos!news.glas.apc.org!glas!tarodb Thu Jul 25 14:46:52 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!newsfeed.internetmci.com!demos!news.glas.apc.org!glas!tarodb
From: tarodb@glas.apc.org
Newsgroups: relcom.arts.qwerty
Subject: Tелефон (NL)
Message-ID: <APC&63'0'40a11af2'1e4@glas.apc.org>
Date: Wed, 24 Jul 1996 21:07:36 +0400 (WSU DST)
X-Gateway: notes@glas.apc.org
Lines: 96



							Норвежский Лесной


				ТЕЛЕФОН



	Насчет телефонных звонков. Никогда точно  не  знаешь,  что  там, в
трубке, дребезжит и гудит. Как в картах - знал бы прикуп...

	Например: полгода назад. Зима. Холодно. Черт знает сколько времени
сражаюсь с PageMaker'ом.  Голова  раскалывается.  Звонок. Смотрю на часы -
четыре пятнадцать утра. Бред какой-то.
	- Алло?
	- Привет. Хорошо, что не спишь. Водку пить будешь?
	- Буду.
	- Тогда немедленно выходи из подъезда.
	Би-би-би-би...
	Ради интереса выхожу. Как последний дурак - в  халате  и  тапочках.
Через три дня вернули домой. Компьютер, кстати, выключить  забыл,  так  что
сразу с порога - носом в макетирование,  в  головную  боль,  в  круги перед
глазами.

Или вот: два месяца назад. Звонок.
	- Нда, слушаю.
	- Колька?
	- А то кто же?!! - одновременно пытаюсь по голосу идентифицировать 
личность абонента.
	- Ну, рассказывай! Как на работе?
	- Спасибо, плохо. А у тебя?
	- Сержик уволился.  Шеф дебил. Секретарша дура. Изменений никаких.
Слушай, я тут днями Машку встретил!
	- Да? Ну и как? Я ее сто лет не видел.
	- Уххх, кррррррасавица!  Тебя вспоминала. Между прочим, обиделась,
что не звонишь. Кстати, дома все в порядке?
	- Спасибо, ситуация под контролем. А у тебя?
	- ОК!
	И вот так минут тридцать.  Семья,  работа,  женские имена. В конце
концов  на   том  конце  провода  возникает  затяжная  пауза.  После  чего
неопознанный голос с сомнением спрашивает:
	- Извините... Это Николай Долболобов?
	- Нет... С такой фамилией лично я бы повесился.
	- Извините.
	- Да не за что...
	Би-би-би-би...


	Или еще: вчера.  Снимаю трубку. Минут через сорок кладу на прежнее 
место. За это время в меня запихнули вот что:
	1) Это невозможно. Так больше продолжаться не может.
	2) Да,  сперва было хорошо.  Потом - просто замечательно. Сейчас -
ужасно. И все из-за меня.
	3) Не надо пытаться шутить, когда речь идет о серьезных вещах.
	4) Помню ли я октябрь прошлого  года?  Помню. А март этого? И март
помню. Что со мной случилось? Вырос, может быть...
	5) У меня отвратительный характер. Почему я ничего не хочу менять?
Видимо, потому, что у меня отвратительный характер.
	6) Я не должен нести ахинею. Это мне ясно? Почему я молчу?
	7) Со мной стало трудно разговаривать.
	8) На самом деле все совсем не так, и нечего мне придуриваться.
	9) Я в этом ничего не понимаю.
	10) Раньше я не мог себе позволить  отвечать  на  вопросы подобным 
образом. 
	11) О моей работе ничего не хотят слышать.  У  меня  на уме всегда
одна работа.
	12) Другие - люди как люди, а я даже бреюсь опасной бритвой.
	13) Надо отвечать, а не раскуривать трубку. К тому же она воняет.
	14) Почему у меня такой странный голос? Не пил ли я? Или, все-таки,
пил, но боюсь в этом сознаться?
	15) У меня вечно нет времени.
	16) Что произошло?
	17) Так больше  продолжаться  не  может.  У  меня могут быть какие 
угодно отношения с сестрой, но я должен пообещать, что  с этого момента не 
буду приходить и звонить.
	18) Скорее всего, это была ошибка.
	19) Не нужно врать и пытаться что-либо объяснить.
	20) Жаль, что все так получилось и спокойной мне ночи.
	Би-би-би-би...

	Так вот, ничего с  этими  звонками  сделать  нельзя.  Так что если
встретите где-нибудь ангела  с  грустными  глазами - поцелуйте  от  меня и
подарите букетик незабудок.  Потом обязательно  сочтемся.  Или  вот  что -
позвоните мне и заорите  в  трубку: "Старик, как здорово, что ты не спишь!
Водку пить будешь?" И я с радостью выпью с вами водки.


							Сентябрь 1994


  ---------------------------------------------------------------------------
	Copyright (c) 1994 Норвежский Лесной
	Все права сохранены
  ---------------------------------------------------------------------------


From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!news.sgi.com!swrinde!newsfeed.internetmci.com!demos!news.glas.apc.org!glas!kv100 Wed Jul 31 11:57:13 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!news.sgi.com!swrinde!newsfeed.internetmci.com!demos!news.glas.apc.org!glas!kv100
From: kv100@glas.apc.org
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Glass
Message-ID: <APC&63'0'41214762'64e@glas.apc.org>
Date: Tue, 30 Jul 1996 03:25:14 +0400 (WSU DST)
X-Gateway: notes@glas.apc.org
Lines: 292

                              Эта публикация сделана по просьбе автора,
                              Александра Геннадьевича Селина,
                              с целью защиты его авторского права до
                              опубликования в открытой печати.



                                Пилотный вариант.
В. Бучанов
А. Лебедев
А. Селин
                                "Зазеркалье".
(кукольная информационно-аналитическая программа)
( на экране обычные часы, с той лишь только разницей, что секундная стрелка
                 отматывает в обратную сторону. Когда секундная стрелка
                 доходит до  12-ти, начинается заставка программы)

                                Заставка.
(На экране студия. Двое ведущих: мужчина и женщина. За ведущими экран. Перед
                 ними листки бумаги и телефон для "горячей линии", графин,
                 стакан с водой. Ведущие не подозревают, что камера
                 включена. Андрей Жуквин ("Андрей") о чем-то говорит с
                 Тамарой Столичной ("Тамара"). Она красит губы, глядя в
                 зеркальце. Вдруг Он замечает, что камера включена. Шепчет
                 Ей, оглядываясь на телезрителей. Она быстренько приводит
                 себя в порядок. Он зачесывает назад волосы, поправляет
                 галстук. Она убирает зеркальце и встряхивает грудь. Берут
                 листки бумаги. )

ТАМАРА-          В прямом эфире информационно-аналитическая программа
                 -"Зазеркалье". Ближайшие 10 минут с вами в студии
                 постоянные ведущие программы.
АНДРЕЙ-          Тамара Столичная и.
ТАМАРА-          Андрей Жуквин.
АНДРЕЙ-          Сегодня в выпуске.  Бизнес. Финансы.
ТАМАРА-          Выборы. Результаты. Размышления.
АНДРЕЙ-          Социален или асоциален компьютер.
ТАМАРА-          Вирус Дубровского -правда или вымысел?
АНДРЕЙ-          Ушел из жизни выдающийся борец.
ТАМАРА-          Забастовка купальщиков.
АНДРЕЙ-          Новости спорта.
ТАМАРА-          А теперь об этих и других новостях подробно.
ТАМАРА-          Продолжается сбор подписей по восстановлению бассейна
                 "Москва". Тысячи купальщиков организовали
                 несанкционированный митинг, скандируя
                 "Глубже!""Мокрее!""Чище!" Митинг финансировали "Хеэд энд
                 Шолдерс" и "Видал Сасун."
АНДРЕЙ-          Взбунтовавшиеся компьютеры. На заводе "Электроника"
                 взбунтовались компьютеры, объединенные в единую сеть. Они
                 организовали профсоюзы и выдвинули требование: сокращение
                 рабочего дня, увеличение объема памяти. Забастовка была
                 разогнана.Зачинщик арестован. Им оказался простой
                 трехразрядный калькулятор, марку которого мы в интересах
                 следствия мы не сообщаем.
ТАМАРА-          Бизнес. Финансы. Государственный монетный двор перешел на
                 самофинансирование.
АНДРЕЙ-          В среду ушел из жизни всемирно известный выдающийся борец
                 за мир и демократию врач, поэт, режиссер, композитор,
                 футболист, металлург, продавец, летчик Джон Фергюссон.
                 Мировая общественность понесла непоправимую утрату. Он
                 покинул нас в расцвете своей деятельности. Джон умер в
                 среду. Проживи он хотя бы еще один день, то умер бы в
                 четверг.
ТАМАРА-          Новости внешторга. Министерство внешней торговли отказалось
                 от крупной партии импортной финской сантехники. " Не место
                 красит человека, а человек -место,"- так нам разъяснили
                 отказ.
АНДРЕЙ-          И в заключение - новости спорта. На чемпионате страны по
                 боксу введены, так называемые, послематчевые пенальти.
                 Пеналти пробиваются в незащищенное лицо соперника по 5 раз
                 в каждую сторону.
АНДРЕЙ-          У нас в гостях, в студии, президент
                 информационно-аналитического центра. Социопсихолог
                 Александр Копов. ( В кадре аналитик занимает место)
                 Александр Венедиктович, мы знаем , как вы тонко, с
                 неожиданного ракурса можете анализировать события, не
                 забывая ...э-э.  Вот та суть... адаптируя... как бы
                 непредвзято... учитывая подтекст, чтобы телезрители...
ТАМАРА-          Все поняли.
АНДРЕЙ-          Тамара Ивановна, не перебивайте... э-э... та суть чтобы...
                 исподволь... хотя две крайности они всегда... хочешь-не
                 хочешь. В общем , мы прочитали новости. Плохие они или
                 хорошие?
ТАМАРА-          Да.
АЛЕКСАНДР-       Вы знаете... Я как-то прослушал...Хе-хе.
АНДРЕЙ-          Ха-ха-ха. Хорошо. Тогда другой вопрос. Закончились
                 выборы...
ТАМАРА-          Закончились?
АНДРЕЙ-          Да, закончились! Закончились выборы... Мы, так сказать...
                 вся страна. Перевели дух... Вот у меня сын. 14 лет
ТАМАРА-          А у меня дочь.
АНДРЕЙ-          Да подождите! Мы, значит, вся страна... Не отрываясь от
                 экранов... Так кого же выбрали в конце концов?
ТАМАРА-          Да.
АЛЕКСАНДР-       Кого-то выбрали. Вы знаете, я только не помню кого. Нам,
                 аналитикам, важно другое. Но я не согласен с тем, что
                 выборы на этом закончились. Выборы идут. Мы раскрутили
                 маховик. Выборные настроения сильны.  Народ все еще
                 голосует. И долго будет голосовать. Включите, пожалуйста
                 экран. Я бы хотел  продемонстрировать рейтинги кандидатов,
                 которые мы получили в результате утреннего опроса
                 респондентов( на экране возникает примерно следующее)

              Е



100%
                                                  З




(Е-шарж улыбающегося Ельцина)
(З- мрачный Зюганов)

АЛЕКСАНДР-       Вот, пожалуйста. Слева рейтинг настоящего президента.
                 Справа- будущего.
АНДРЕЙ-          Так. А почему будущего? Рейтинга-то у него совсем не видно.

АЛЕКСАНДР-       Видите ли, после вечернего опроса ситуация кардинально
                 поменялась.
                                                З



100%
                 Е




(Шаржи меняются местами. Теперь Зюганов улыбается. Ельцин - мрачный)
АНДРЕЙ-          Интересно, интересно.
ТАМАРА-          Да-а.
АНДРЕЙ-          Позвольте, позвольте, но как же рейтинг может быть больше
                 100 процентов?
АЛЕКСАНДР-       Хороший вопрос. Но он скорее к респондентам, которые
                 голосуют двумя руками. Зачем они это делают?
АНДРЕЙ-          Нет, ну все-таки как объяснить метаморфозу с рейтингами?
                 Утром одно. Вечером прямо противоположное.
(Звонок. "А" берет трубку)
ТАМАРА-          Утром одно. Вечером  противоположное. (говорит в трубку
                 кому-то) Котлеты в холодильнике... В холодильнике...
АНДРЕЙ-          (аналитику) Так как объяснить?
АЛЕКСАНДР-       Видите ли, ожидания утреннего избирателя заканчиваются
                 вечером, после заката. Представьте себе 8-утра. Респондент
                 проснулся и полон надежд. 2-часа дня. Респондент
                 ждет.4-часа. Обещания не выполняются. А в 11-вечера я и сам
                 бы против проголосовал. Собственно я так и сделал.
АНДРЕЙ-          А кроме вас, простите... сколько всего респондентов
                 участвовало в выборке
АЛЕКСАНДР-       Ну, разумеется не два и не три, хе-хе.
АНДРЕЙ-          А кто конкретно?
АЛЕКСАНДР-       Все четверо пожелали остаться неизвестными. Да в этом ли
                 дело? Я понял другое.  Респондент - скорее, призвание, а не
                 обязанность и не ремесло.
АНДРЕЙ-          Подождите, но выборы - это дело каждого... Вот у меня сын ,
                 14 лет, все спрашивает "когда", "когда".
ТАМАРА-          А у меня дочь...
АНДРЕЙ-          Да подождите вы со своей дочерью! У меня сын, 14 лет,
                 написал в сочинении "Хочу стать респондентом"...
ТАМАРА-          А у меня дочь даже пробовала
АНДРЕЙ-          Что ваша дочь?
ТАМАРА-          А что ваш сын?
АНДРЕЙ-          Если вы так будете рзговаривать со мной...
АЛЕКСАНДР-       Стоп. Стоп. Я закончу мысль. Это надо еще найти и
                 воспитать. Хороший респондент дорогого стоит. А ведь
                 респондент это еще не избиратель. Я очень много думал и,
                 знаете, пришел к какому выводу?
АНДРЕЙ-            К какому?
АЛЕКСАНДР-       Мы не умеем голосовать. Я много раз присутствовал на
                 избирательных участках. Видел что избиратель теряется.
                 Забывает фамилию своего кандидата. Не всегда по назначению
                 использует урну. Само четкое определение избирательной урны
                 отсутствует. Далее, слишком узкая щель в урнах. Я видел
                 немало избирателей, которые руку не могли вытащить из урны
                 после голосования. Не давая тем самым, проголосовать
                 другим. Вот вам и фальсификация. А потом обнаруживаешь
                 массу бюллетеней в мусоропроводе. Считать ли такие
                 бюллетени действительными?Вот в чем вопрос!
(во время рассказа идут иллюстрации на экране)
АНДРЕЙ-          Я слышал, что в вашем институте разработан новый проект
                 избирательной урны применительно к нашим условиям. Так ли
                 это?
АЛЕКСАНДР-       Так. Дайте, пожалуйста экран. ( На экране два
                 поросенка-копилки, один с лицом Ельцина, другой с лицом
                 Зюганова. В щелки на спине летят деньги) Вот урны на двух
                 кандидатов в президенты. Во-первых, избиратель сразу узнает
                 своего кандидата. Во-вторых не надо никаких бюллетеней.
                 Избиратель опускает не бюллетень, а деньги. Как видите,
                 учитывается не столько количество голосов, сколько качество
                 голосования(к Ельцину летит стольник, к Зюганову рубль)
                 Комиссия подсчитывает прибыль от кандидатов и мы получаем
                 истинную картину.
АНДРЕЙ-          Спасибо, Александр Венедиктович. В эфире
                 информационно-аналитическая программа "Зазеркалье".
                 Оставайтесь с нами.( Возникают титры "Андрей Жуквин",
                 "Тамара Столичная")
(Звонок в студию) Извините, горячая линия. Алло! Говорите.
Голос-           Два года нам...
АНДРЕЙ-          Представьтесь, пожалуйста.
Голос-           Зотов Вячеслав, город Шахты.
АНДРЕЙ-          Здравствуйте, Вячеслав.
Голос-           Здравствуйте, у меня вопрос к программе.
АНДРЕЙ-           Слушаем вас.
Голос-           Нам два года не выплачивали зарплату, а вчера вдруг выдали.
                 Откуда деньги? В бюджете ведь денег нет.
АНДРЕЙ-           Александр Вениаминович, что вы на это скажете? В бюджете
                 нет денег, а зарплату выдали.
АЛЕКСАНДР-       Хороший вопрос. Ну, тут как бы две версии. Либо в бюджете
                 деньги все-таки есть. Либо то что вам выдали это не деньги.
                 Я ответил на ваш вопрос?
ТАМАРА-          (расхохоталась) Ха-ха-ха.
АНДРЕЙ-          Тамара Ивановна, что с вами?
ТАМАРА-          Да я тут вспомнила, когда зарплату принесла... ну так дочка
                 встречает...
АНДРЕЙ-          Нет, ну сейчас мы как бы ...
ТАМАРА-          Ха-ха-ха.
АНДРЕЙ-          Тамара Ивановна, помолчите пожалуйста.
ТАМАРА-          Алло, слушаю. Давайте.
Голос-           Сергей Минаев из Курска.
ТАМАРА-          Здравствуйте, Сергей. Мы вас слушаем.
Голос-           Это прачечная?
ТАМАРА-           Нет это студия.
Голос-           Извините.
(В студии появился гость)
АНДРЕЙ-          В гостях нашей программы один из активистов оппозиционной
                 партии, господин...
Гость-           Товарищ.
АНДРЕЙ-          Извините. Товарищ Крюков э-э, Петр Петрович. Я не ошибся?
Гость-           Мне все равно. Нас много.
АНДРЕЙ-          Петр Петрович, мы специально вас пригласи...ли...
Гость-           Меня не приглашали.
АНДРЕЙ-          Это неважно. Мы давно ждали...
Гость-           Ничего вы не ждали. Дождетесь.
АНДРЕЙ-          И тем не менее. Уж коль скоро вам удалось прорваться на
                 нашу передачу, вам вопрос. Ваша партия, как известно, хочет
                 повернуть колесо истории вспять...
Гость-           Какое колесо?
АНДРЕЙ-          Хорошо. Поставим вопрос по-другому... Вы рветесь к власти.
                 Но ведь, как говорили древние, нельзя же войти в одну и ту
                 же реку дважды...
Гость-           В какую реку?
АНДРЕЙ-          (выходит из себя) Вообще в реку! Нельзя войти дважды в одну
                 и ту же реку!
Гость-           Но почему нельзя? Вот я вчера на Клязьме сначала разок...
                 потом другой...
АНДРЕЙ-          Ладно... попробуем иначе... Нельзя же дважды наступить на
                 одни и те же грабли!
Гость-           (показывая на два пластыря на лбу) Ну почему нельзя? Вот я
                 вчера на даче... вот разок... вот другой...
(Звонок в студию)
АНДРЕЙ-          Извините, "горячая линия".
Голос-           Алло! Это прачечная?
АНДРЕЙ-          Это студия. Вы ошиблись.
(звонок)
Голос            -Алло. Говорит Виктор Сомов из Тулы.
АНДРЕЙ-          Тула - прекрасный город. Слушаем вас, Виктор.
Голос-           У моей любимой девушки сегодня день рождения.
АНДРЕЙ-          Поздравляем.
Голос-           Вы не могли бы для нее исполнить песню "Киска моя"?
АНДРЕЙ-          Тамара Ивановнв, что мы ответим Виктору из Тулы?
ТАМАРА-          А почему Я?
АНДРЕЙ-          Ну как почему? Вы хотели тут про дочь... Вот пожалуйста...
ТАМАРА-          Я прежде всего ведущая программы и, кажется,  нормально
                 выполняю свои обязанности.
АНДРЕЙ-          А я, что ли,  по-вашему не выполняю?
ТАМАРА-          Вы бы поменьше о своем сыне.
АНДРЕЙ-          Чего?
ТАМАРА-          Да. 14 лет... 14 лет...(дразнит)
АНДРЕЙ-          Сказал бы я.
ТАМАРА-          Сам такой.
АНДРЕЙ-          Ну да?
ТАМАРА-          Угу.
АНДРЕЙ-          Что "угу"?
ТАМАРА-          (шепчет на ухо)
АНДРЕЙ-          А! Я тоже кое-что знаю.
 (Звонок)
Голос-           Алло, это прачечная?
АНДРЕЙ-          (с раздражением) Это студия! Говорят вам, студия! Это уже
                 год как не прачечная! Не звоните!
Голос-           А где теперь прачечная?
АНДРЕЙ-          Александр Вениаминович. Кстати, а где теперь прачечная?
АЛЕКСАНДР-       Хороший вопрос.
АНДРЕЙ-          Дорогие друзья, к сожалению наше время истекло. В следующем
                 выпуске для вас рубрики: "Предвыборная реклама - прибыль
                 или убыток", "Новое о транспарантах", "Генерал Фламинго.
                 Откровения кандидата." Сегодня в студии работали Андрей
                 Жуквин, Тамара Столичная и социопсихолог Александр Копов.
                 Будьте с нами через неделю. До свидания.


From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!nntp.primenet.com!news.texas.net!news1.wtn.mci.net!news.internetMCI.com!newsfeed.internetmci.com!demos!news.glas.apc.org!glas!kv100 Wed Jul 31 11:57:18 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!nntp.primenet.com!news.texas.net!news1.wtn.mci.net!news.internetMCI.com!newsfeed.internetmci.com!demos!news.glas.apc.org!glas!kv100
From: kv100@glas.apc.org
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Lacis
Message-ID: <APC&63'0'41214763'723@glas.apc.org>
Date: Tue, 30 Jul 1996 03:28:35 +0400 (WSU DST)
X-Gateway: notes@glas.apc.org
Lines: 1208

                                Эта публикация сделана по просьбе автора,
                                Александра Геннадьевича Селина,
                                с целью защиты его авторского права до
                                опубликования в открытой печати.




        А.Селин
                                Парашютист

    Мастер спорта  международного класса  Эдвардас Лацис  совершал затяжной
прыжок.
    Привычное состояние и наслаждение от пируэтов в двенадцатитысячный  раз
сободного  полета  сменилось  тревогой,  когда  наступило  время дергать за
кольцо.  Не  поддается.  Такое  случалось,  бывало,  в  богатой многолетней
практике. Достаточно успокоиться и дернуть  как следует еще раз .  Эдвардас
дернул,  что  аж  волчком  закрутило  от  нескомпенсированного  импульса  в
воздушном потоке. Парашют не раскрылся, и Эдвардас , передернутый  холодом,
представил  в  красках   картину  свободного  приземления.   -  Допрыгался,
-прохрипел  Эдвардас,  пытаясь  глазами  оттолкнуть  землю. В последний раз
сосредоточился и каменеющими руками рванул за кольцо последний раз.  Кольцо
оторвалось и взмыло куда-то, чтобы начать набирать скорость. А парашют  ...
он не раскрылся, как будто его и не было.
    Хороший  мастер  встречает  гибель  спокойно.  Вот и сейчас у Эдвардаса
хватило хладнокровия обратить внимание , что кто-то летит сбоку. -  Неужели
Горбунов догоняет?  ( Горбунов прыгал следующим)
    Но нет. Сбоку летел не Горбунов.  Сбоку летела Смерть. Худая , в  белом
развевающемся   балахоне,   Смерть   то   раскидывала   конечности   ,   то
группировалась, чтобы лететь на  одном уровне с обреченным  парашютистом. -
Говори последние  желание ,  живо! -  кричала Смерть,  пытаясь быть слышной
через шум и свист воздушных потоков. - Живо, тебе говорю! Лацис молчал, уже
весь окаменевший. - Рюмку водки и закурить не предлагаю, - кричала  Смерть,
-   не   удержишь   на   такой   скорости!   Может   быть, денежный перевод
родственникам,а?  Отомстить  укладчику?  Лацис  молчал.  -  Ну  чего?  Язык
проглотил от  страха? Давай  желание, мать  твою! Сейчас  разобьешься. Живо
думай,  дурак!  Лацис  молчал,  загипнотизированный  приближающимся зеленым
полем и растущей прожилкой поселковой дороги. - Ну, хоть что-нибудь...  мне
что ли за тебя думать? Все, уже нет времени. Считаю до трех: раз, два,  два
с половиной ...  три! - Запасной  парашют, - пролепетал  Эдвардас ( другого
просто не было в мыслях). Смерть удивилась, но все же кивнула головой.
    Тут же Лациса подбросило  вверх. Обычное состояние, которое  испытывает
парашютист,  когда  раскрывается  купол.  А  где-то  внизу уже слышался вой
"скорой помощи" и какие-то отчаянные крики.
    Парашют раскрылся на  опасно малой высоте,  и Эдвардас довольно  больно
ударился ступнями о почву, вовремя, правда, согнув ноги в коленях. Но долго
не скидывал лямки парашюта и, влекомый ветром, долго тащился за куполом  по
траве. Он просто не обратил  внимание на этот пустяк .Застывший,  выживший,
ошеломленный.
    Вот  они,  руки  тянутся.  Вот  они,  товарищи по команде. Инструктора,
полковники, подбежавшие врачи.  " Эдвардас, Эдик, живой!"- слышалось как из
далекого-далекого радио.
    Лациса везли в город в гарнизонном РАФике вот уже минут десять. За  это
время он не вымолвил ни  слова и не ответил ни  на один вопрос. - Дар  речи
потерял?-   орал   инструктор.   Лацис   отрицательно   покачал   головой и
остекленевшим взглядом продолжал глядеть в окно на пробегающую равнину. Все
было  похоже  на  сон   в  переходном  возрасте,  когда   падаешь  куда-то,
вскрикиваешь и сразу просыпаешься. А тут... после такого, и не в постели, а
в РАФике...   "Бред какой-то",  - подумал  Лацис ,  помахал ладонью, как бы
освобождаясь от надоевшей  мухи, потер виски  и снова посмотрел  в окно, но
сразу  же  охнул  .  На  обочине  дороги  стояла знакомая худощавая фигура,
которую Эдвардас  всего несколько  секунд в  жизни видел  краем глаза  , но
которую не  забудет никогда.  На обочине  стояла Смерть  . Уже  не в  белом
балахоне , а в  военном комбинезоне. Смерть обескураженно  вертела головой,
одной рукой чесала затылок, а другой пыталась голосовать. - Газу, водитель!
- заорал Лацис. - Ну наконец-то, - обрадовался инструктор, - спел светик! А
чего ж газу-то? Вон  человека бы подобрали. До  города еще километра три  .
Жестоко как-то.  Давай вернемся,  подберем человека.  - Нет,  быстрее домой
,водитель, неважно чувствую ... - Может, все-таки захватим, а? - Нет.

    С женой  Эдвардас даже  не поздоровался,  упал на  диван и  немигающими
глазами уставился на трещину в  штукатурке. - Тебе поесть? -  Валентина, не
дожидаясь ответа, захлопотала у плиты, привыкшая к немногословности мужа. И
разбудила   только   после   настойчивого   телефонного   звонка.   -  Бери
трубку,Лацис, это Горбунов. Да чего съежился? Проснись, это Горбунов.
    Горбунов,  хоть  и  считался  лучшим  другом  Лациса  , но по эмоциям и
темпераменту был  прямо ему  противоположен. Он  редко когда  не хохотал и,
несмотря на  уважительный возраст  ( обоим  было хорошо  за тридцать), имел
румянец. -  Ну ты  дал всем  пропотеться! -  хохотал Горбунов,  -Я за тобой
летел аж из виду потерял. Думал, все.  Нервы ,брат, у тебя ,ха- ха-ха! -  Я
устал  ,  Сережа,  -  Эдвардас  попытался  закончить  разговор,  не  обижая
Горбунова. - Понял, понял, -  Горбунов опять захохотал, - подустанешь  тут,
ха-ха-ха! Ладно,  я вот  что... Ты  где такой  парашют оттопырил? Черный, с
красными полосками , импортный , небось,  а? - Импортный. - Он у  меня если
что... Я собрал .  А то смотри, забудешь,  спасибо скажу , сам  попрыгаю. -
Нет. Не  стоит .  Ты вот  что ,  Сережа...-Лацис закашлялся.  - Ты вот что,
Сережа...  Ты  закопай  его  где-нибудь,  ну...  не  понял?  Как  бы   тебе
объяснить...  Ну  ладно,  потом  сам  закопаю,  да-да,спасибо,спасибо,сплю.
Эдвардасу приснилось ровно то,  о чем он думал,  засыпая, о том, как  пишет
рапорт  об  увольнении  по  причине...  труднее всего было указать причину,
чтобы по-доброму разойтись с дружным коллективом парашютистов, с которым он
сросся, несмотря на нелюдимость, и  который очень и очень любил.  Приснился
даже банкет по его  поводу. Торжественная речь Горбунова,  густо насыщенная
парашютным юмором.  Подарок друзей  - памятный  альбом и  , наконец,  самое
главное - картина в масле. Где Лацис приземляется на запаске черного  цвета
с красными полосками. На этом  месте Эдвардас проснулся. - Вставай,  к тебе
пришли, - Валентина его растолкала. Эдвардас зевнул и заковылял в прихожую.
В прихожей стояла Смерть. На этот раз Смерть выглядела очень  интеллигентно
и представительно - длинное пальто, шляпа, под пальто костюм, белая рубашка
с галстуком. -  Извини , что  в позднее время,  - Смерть виновато  потупила
взгляд, - я не надолго . -Заходите, - Лацис как запрограммированный,  повел
Смерть в комнату.  - Может, чайку?  - Да, пожалуй,  не откажусь, -  смерть,
поправив галстук, уселась  на край стула,  - мне без  сахара. - Валя,  чаю!
Может,  поужинаете?  -  Спасибо,  сыта,  -  Смерть  с любопытством оглядела
комнату и отхлебнула из принесенного  чайного бокала. - Я, собственно,  вот
по  какому  вопросу,  Лацис.  -  Вам  известна  моя фамилия? - Ну еще бы, с
информацией   у   меня   дело   поставлено...   Черт   возьми...нелепо  как
получилось...
    Лацис сидел ни жив ни мертв, взъерошенный и помятый спросонья. - Да  не
щипай себя, Эдвардас, не сон это...Нелепо-то как получилось, черт... - Чего
нелепо? - пролепетал парашютист. - Понимаешь, Лацис, - сказала Смерть, -  я
спасла тебе жизнь.
    Лацис  засуетился,  заметался   и  начал,  спохватившись,   произносить
какие-то слова благодарности, путаясь в деепричастных оборотах и падежах. -
Я сейчас  за коньячком  слетаю, -  ка-то неуверенно  закончил он.  - Да  не
стоит, я ненадолго, да и не пью, хотя бывает, конечно, но это так, в минуты
слабости. Я хочу, чтобы ты  понял, Лацис, что выжил по  ошибке... нахаляву.
Черт, затмение какое-то  с этим парашютом...время  - секунды,Я толком  даже
сообразить не успела что к чему. Как-то на автомате твое желание выполнила.
Ей богу,  первый раз  в моей  практике такой  конфуз. Парашютистов  в твоей
ситуации у меня было много,  обычно либо матерились, либо там  жену просили
поцеловать, а так, чтоб запасной парашют попросить... бред какой-то...ну  я
и сдуру... И ведь раскрылся, черт его возьми!.......
    -Да-да, спасибо, спасибо, - Лацис проснулся окончательно. - Я  понимаю,
у  вас  свой  долг,  своя  работа,  но  уж  если  так получилось... Спасибо
огромное, я вам обязан, не знаю, подскажите, как отблагодарить... может,  я
за коньячком все-таки?
    - Нет. Хотя... Нет-нет. Обязан, говоришь?
    - Да-да.
    - Вот это уже, Лацис,  похоже на разговор по существу.  Понимаешь, есть
правила... и ты  у меня как  бы уже записан...  но раз сама  виновата... ну
тогда год, от силы полтора...
    - Что полтора?
    - Год-полтора поживи и давай сам по-честному туда.
    - Куда?
    - Куда-куда. Туда. Откуда утром тебя вытащила сегодня. Дура рассеянная,
черт, с этим парашютом.
    Лацис понял, в чем дело, побледнел, помолчал немного.
    - Ну мне же...мне же только 35.
    - Ну и что, 35? Хороший возраст, не ребенок, можно сказать, трагический
возраст, в 20 представился бы - неинтересно, ясно - конец по глупости, в 60
-  как-то  само  собой  разумеется  -  рядовой  случай, а в 35 - это... Эх,
недооцениваешь  ты  своего  возраста,  Лацис.  В  этом возрасте, понимаешь,
наступает какая-то умная, осознанная  смерть. Ну там, помнят  долго. Друзья
уважают.  Недооцениваешь  ты,  Лацис,  своего  возраста.  Кондуков  с тобой
прыгал?
    - Нет, он вообще был из другого гарнизона.
    - Вот видишь, из другого гарнизона, а знаешь, помнишь Кондукова, потому
что Артем Кондуков  в 34 навернулся,  а не в  75. Молодец Кондуков,  послал
меня к едреной матери в роковые секунды и шарах об сарай с овцами. Мужчина!
Двух даже  собой придавил.  Ладно, Эдвардас,  два года,  но ни  дня больше.
Фу-х, самой противно, какие-то сантименты пошли.
    - На что я  вам дался, - разволновался  Эдвардас, - я жизнь  люблю... Я
жену люблю... Зачем?  Ну есть же  люди...Сами умереть хотят.  Вон, на войне
скольких косит... Мало вам? А я ... я сейчас английский учу.
    - Ну и что? Я тоже учу.
    - В загрантурне собираюсь поехать...
    - Ну и что? Езжай в турне. Одно другому не мешает.
    - Я вам обязан,  понимаю... Я очень прошу  вас, раз уж вы  меня спасли,
будьте  до  конца   благородны,  дайте  мне   дожить,  дайте  мне   умереть
естественной смертью.
    Смерть ухмыльнулась.
    - Я бога молить за вас  буду. Ни одного дурного поступка не  совершу...
обещаю.
    - Ладно, Лацис, ты не в монастыре, а я тебе не поп.  "Бога молить", "ни
одного проступка". Сказал бы "убью двоих вместо себя", я бы еще подумала, а
он "Бога молить", тоже мне помощничек. А? Как насчет двоих?.. Одного?
    Лацис опять покачал отрицательно.
    - Вон ты как, а то ведь  смотри и суток не дам. Завтра же  окочуришься.
Ну, считаю до трех! Раз! Два! Два с половиной! Отказываешься?
    Лацис молчал.
    - Три! Лопнуло мое терпение. Теперь берегись, прибалт неблагодарный,  -
Смерть быстро  двинулась в  прихожую, надела  шляпу и  пальто. Надо же, два
года ему пожить предлагала. Пока! Да, кстати, когда в следующий раз прыгать
будешь?
    - Никогда. Я увольняюсь.
    - Ах,  вот оно  что, увольняется.  Увольняйся, увольняйся.Умник. Давай,
давай, на земле, брат, смерть подстерегает ничуть не меньше, чем в воздухе,
и уж вовсе не такая почетная, поверь... Один такой упертый у меня в  ванной
захлебнулся после выпивки, вместо того,  чтобы героем в танке сгореть!  Да,
кстати, парашют мой у Горбунова забери. Вернешь. Вещь все-таки.
    - Да-да, конечно. Куда принести?
    - Я позвоню.  Встречку назаначим... Я  подумаю. Спокойной ночи!  Засеки
время. И  суток не  дам, понял?  Привет жене,  привет команде. Не прощаюсь.
Пока.
    Смерть ушла, хлопнув дверью.
    А Лацис, впервые в жизни заперев дверь на три замка, повалился и заснул
сразу же.
    - Это кто вчера к тебе приходил? - поутру спросила Валентина.
    - Да так, знакомый,  - простонал Эдвардас, понимая,  что и на этот  раз
дело происходило не во сне.
    - Элегантный такой, вежливый.
    - Да-да, вежливый.
    - Ванную принимать будешь?
    - Нет. ни в коем случае.
    И Эдвардас, вспомнив про парашют, позвонил Горбунову, который  пообещал
принести его через полчасика.
    Лацис решил  не вводить  Горбунова в  курс проблемы,  зная безрассудную
самоотверженность своего друга во время опасности. Он просто забрал парашют
и сообщил о твердом решении увольняться.
    Горбунов долго сидел, обхватив руками голову.
    - Нервы, говоришь, пошатнулись?
    -  Да,  Сергей,  и  со  здоровьем  что-то  не  то.  А в нашем деле, сам
понимаешь, если сомневаешься, лучше вовремя уйти.
    - Уйти  вовремя, говоришь?  Ты что,  футболист, в  35 заканчивать? Да в
нашем деле 35... это ж расцвет!
    - Так-то оно так, Сережа. Но с другой стороны, в 35 наступает  какое-то
умное,  осознанное  состояние,  опять  же,  помнят долго, друзья уважают, -
Лацис закашлялся.
    - Не свои слова говоришь, Эдик, - Горбунов внимательно посмотрел Лацису
в глаза. - Ох, не свои... кто-то тебя здорово накачал, - Горбунов посмотрел
в сторону кухни, где по-прежнему суетилась Валентина, хмыкнул и перешел  на
шепот. - Не слушай ты  баб, вот что я тебе  скажу. У них одно на  уме, чтоб
муж никуда из  дома не девался,  чтоб как на  привязи. Бабы, Эдвардас,  это
смерть наша, бабы, а не прыжки.
    Эдвардас вздрогнул.
    - По мне лучше уж разбиться  в конце карьеры, чем на тахте  сгинуть. Ну
не сейчас,  конечно, а  лет так  в 70!  И плевать  я на  смерть хотел, дуру
костлявую.
    - Тише, тише ты!
    -  В  общем,  понял,  не  валяй  дурака,  - Горбунов заговорил нарочито
громко.  -  Это  пока  между  нами,  Эдвардас,  но про турнир в Кракове ты,
наверное, слышал. Ну так вот, нас с тобой опять в сборную берут.
    - Правда? - Валентина вышла из кухни.
    - Услышала? Да, милая моя,  - Горбунов приподнял Валентину за  талию. -
Вот  какой  у  тебя  муж!  Акробат  свободного  полета.  Король филигранных
прыжков! Ха-ха-ха!
    - Ой, молодцы, ребята, - заулыбалась Валентина.
    - Вот так-то,  парень, - Горбунов  подмигнул Лацису. -  Прыгаем дальше.
Вопрос решен! До остановки проводишь?
    - Конечно,  - Лацис  с грустью  посмотрел на  часы, вспоминая  обещание
Смерти расправиться  с ним  меньше чем  за сутки,  встал и  пошел провожать
Горбунова до автобусной остановки.
    На обратном  пути яростный  гул набирающего  обороты двигателя заставил
его обернуться. Из-за  угла выскочил грузовик  и не сигналя  на полном ходу
двинулся  прямо  на  Лациса.  Что-то  знакомое показалось в улыбке водителя
через непромытое лобовое стекло. Эдвардас  охнул, успел сделать два шага  в
сторону и прыгнул в стриженные кусты пешеходного газона. Грузовик промчался
и, не успев снизить скорость, врезался в задний кузов "Жигуленка", стоящего
на обочине.
    -Я тебе башку отверну! - водитель "Жигуленка", размахивая  монтировкой,
бросился вслед за водителем грузовика, но не догнал. Тот быстрыми  широкими
пружинистыми  прыжками   исчез  из   видимости.  А   расстроенный  водитель
"Жигуленка" поплелся к результату аварии.
    - Ты  его успел  разглядеть? -  обратился он  к Лацису,  вылезающему из
кустов.
    - Кажется, да. То есть нет.
    - Я  тоже толком  не успел,  худющий такой,  длинный, быстрый, поймаю -
убью! Ну-ка, что  у него за  номер? Та-ак, без  номера. Написано "учебный".
Видал, как теперь учатся? Тебя чуть не сбил, а с машиной-то моей, а? Смотри
что сделал, скотина!
    Лацис покивал,  сочувствуя, и,  пробравшись через  толпу зевак, быстрым
шагом  двинулся  домой,  оглядываясь  во  все стороны. Прошел пол-квартала,
завернул  за  угол  и  позеленел.  Прижавшись  спиной  к  кирпичной  панели
пятиэтажки, за углом стояла Смерть и тяжело дышала.
    - Где он там? - быстро спросила Смерть.
    - Кто?
    - Ну, этот дурак с монтировкой.
    - Там, у машин.
    - Во придурок-то, разорался на весь город, монтировку схватил.  Видишь,
Лацис, не скоро культура привьется  гражданам. Ну авария, ну виновата.  Ну,
можно б было спокойно договориться. Весь проспект собрал, придурок.  Ну-ка,
загляни за угол. Разошлись или нет?
    Лацис посмотрел.
    -Нет.
    -Ну ладно, иди-иди, мне сейчас не до тебя. Грузовик вызволять надо.
    Лацис робко зашагал, но усилием воли заставил себя обернуться.
    - Извините, вы это меня хотели грузовиком сбить?
    - Да не-ет, - улыбнулась Смерть,  - не-ет. Если б я захотела  сбить, то
наверняка  бы  сбила,  будь   уверен.  Так...  покататься  взяла.   Вообще,
дорожно-транспортное  происшествие  -   способ  ненадежный.  Не   стоит  им
пользоваться. Шуму много,  а толку... сам  видишь, никакого толку.  Что это
я...  черт?  Ладно,  иди-иди,  доживай  свои  часы. Сутки обещанные к концу
подходят. Наслаждайся.  Там тебе  жена грибы  жарит, аж  по всему  подъезду
запах какой!
    Зайдя домой, Лацис, не говоря  ни слова, вывалил грибы из  сковородки в
мусорное ведро.
    - Не покупай с рук, - буркнул изумленной Валетине.
    - Да я ж... в магазине!
    - Ну и что? Все равно не покупай!
    - А что покупать?! -  Валентина разозлилась. - Взял и  выбросил. Всегда
грибы ел. Что  за психи, Лацис?  Вчера парашют домой  притащил. Теперь щека
расцарапана. Второй день на себя не похож! Что случилось? Выкладывай!
    Эдвардас обнял Валентину и с грустью взглянул на стенные часы.
    - Я попробую объяснить, погоди чуть-чуть.
    Лацис  задумался  и  долго  смотрел  на  секундную  стрелку  настенного
циферблата, которая с беззаботной тупой радостью отматывала один за  другим
свои  паскудные  круги,  потом  переключил  внимание  на  минутную, которая
двигалась значительно медленнее, но все-таки двигалась и двигалась не менее
подло, с  завидным упорством  одно за  другим накрывая  деления циферблата.
Часовая стрелка как будто совсем  не двигалась. Но это была  лишь кажущаяся
неподвижность.  Стоило  закрыть  глаза  и  на  некоторое  время   забыться,
задремать, а  потом через  некоторое время  открыть, как  эта, казалось бы,
совсем   безмятежная   стрелка   скакнет   так,   воспользовавшись    вашей
задумчивостью, что вы вздрогнете, как вздрагивают миллионы людей, опаздывая
на работу или  на поезд, как  вздрагивают влюбленные, проспав  свидание или
регистрацию брака, как вздрагивают хирурги реанимационного отделения и  как
затем  вздрагивают  родные  безнадежных  больных.  Остановись,  время!   Не
двигайся, часовая  стрелка. Но  она движется.   "Как все-таки  быстро бежит
время", - прошептал Лацис.
    - Чего?
    -  Я  говорю,  как  быстро  бежит  время,  Валя,  - он обнял жену. - ты
помнишь, Валя, тот день, когда мы с тобой познакомились?
    В это время раздался телефонный звонок.
    - Был ясный день, ты была в розовом платье, и я еще помню, у тебя  были
две смешные торчащие косички...
    Телефонный звонок повторился. Эдвардас тяжело вздохнул.
    - Не бери трубку, Валя! Ну так вот... Когда мы познакомились и ты  была
в розовом  платье, я  попытался в  тот же  день тебя  проводить, но неловко
уронил мороженое...
    Телефон по-прежнему на утихал.
    - Я тогда подошел к фонтану, чтобы вытереть брюки, а ты не стала  ждать
и убежала...
    - Я все-таки возьму трубку.
    - Меня нет.
    Валентина взяла трубку.
    - Его нет.
    - Я так  расстроился в тот  момент и думал,  что больше тебя  не увижу.
Ходил сам не  свой целую неделю.  По нескольку раз  в день подходил  к тому
фонтану, у которого мыл брюки от мороженого, оглядывал все вокруг,  пытаясь
увидеть розовое платье...
    В это время в дверь постучали "Спартаком".
    -Но потом я узнал тебя в  толпе, узнал не только по розовому  платью, я
узнал бы тебя и так, из тысячи...
    В дверь яростно беспорядочно забарабанили.
    -  Не  открывай  дверь,  Валентина!..  И  я  тогда понял, что дело не в
розовом платье, дело было в том...
    В дверь били уже ногой явно. Лацис вспотел.
    - Ну так вот, мы ели мороженое и я пошел провожать тебя во второй  раз.
Попрощался, но потом развернулся  и попросил поцеловать. Ты  убежала снова.
Мне было стыдно. И я опять целую неделю ходил сам не свой, по нескольку раз
в день подходил к фонтану и смотрел, нет ли розового платья...
    В это время удары в дверь прекратились.
    - Господи, неужели проехало! - удивился Лацис, глядя на часы. С момента
вчерашней угрозы  сутки уже  истекли. -  Неужели! -  и он,  раскрасневшись,
бухнулся в кресло.
    -  Как  ты  хорошо  только  что  говорил, Эдвардас, - сказала Валентина
дрогнувшим голосом.
    В это время с улицы доносся  молодецкий свист и вслед за этим  булыжник
разбил стекло в гостиной. Эдвардас вышел на балкон.
    - Ты что, сдурела? Ну ладно в меня, ты ведь в жену могла бы попасть!
    - А  пусть не  врет, что  тебя дома  нету! -  крикнула Смерть, надвинув
кепку и засунув руки в карманы. - Ну че застрял? Выходи на улицу!
    - Нет. Не выйду.
    - Так, - Смерть закурила папироску, чтобы сосредоточиться, - та-ак... А
где парашют? Парашют мой где? Гони живо!
    - На, забери! - Лацис скинул парашют с балкона. - Забери свой парашют и
проваливай, чтоб я тебя больше не видел!
    -  Чего-чего?  Крутой,  что  ли?  Ты  что  думаешь,  сутки  дала   тебе
продержаться и все! Распрощались?
    -  Дала  мне  продержаться.   Сперва  грузовик  водить  научись,   дура
костлявая! Вали отсюда!
    -  Та-ак,  та-ак!  Вот  он  как  заговорил! Ты кого это дурой костлявой
называешь, ты, козел? Свою спасительницу? Нахаляву живешь, понял?
    - Это кто нахаляву живет, ты, как тебя там?
    В это время Валентина вышла на балкон.
    -  Не  связывайся  с  хулиганами,  Эдвардас.  Пойдем, ты так хорошо мне
только что говорил.
    Эдвардас  вернулся  в  гостиную,  успокоился.  И  минут  через  десять,
сбиваясь, с большим трудом, но все же завершил начатый монолог.
    С этого дня Валентина не  могла нарадоваться на аккуратность и,  как ей
казалось, чрезмерную добросовестность Эдвардаса. Он сделал глазок в  двери,
закрывал балкон на все шпингалеты. Был чрезвычайно осторожен в обращении  с
электроприборами  и  газовой  плитой.  Не  брал  в рот ни капли спиртного и
пользовался душем, а не ванной.
    - Так лучше. Бодрит, - улыбался жене.
    А на прогулках  всегда искал подземный  переход, прежде чем  перейти на
другую сторону улицы.
    - Слушай, мне кажется, в тебе прорезался настоящий прибалт, -  заметила
как-то Валентина, все эти изменения в муже ей нравились. - Такой аккуратный
стал, собранный, как все в Прибалтике.
    - Видишь ли, - задумывался Лацис,  - родина моих предков Латвия была  в
постоянной опасности по множеству различных причин. Видимо, это и  приучило
наш народ к  пунктуальности и порядку.  Причем опасность эта  давала о себе
знать каждый  день. И  не только  в воздухе,  но и  на земле  и в  воде. Ты
знаешь, даже в ванной латышам нельзя было расслабляться.
    - Почему? - удивлялась Валентина.
    -  Видишь  ли,  теплая,  плещущаяся  вода ванной убаюкивает, притупляет
бдительность латыша, можно расслабиться и захлебнуться, особенно если пьян,
вот почему латыши и мало пьют к тому же...
    Уволиться в запас Эдвардасу так и не дали. Горбунов сам лично  разорвал
его рапорт,  сказав руководству,  что "это  у него  пройдет, я знаю",убедил
руководство дать Лацису отпуск, чтоб тот "одумался", подумал-подумал, да  и
сам взял отпуск из солидарности с  другом. Обе пары - Горбуновы и  Лацисы -
решили отдохнуть, как обычно вместе, и как обычно, в Крыму, в ведомственном
санатории.
    Вода морская всегда хорошо бодрит. Особенно человека со средней полосы,
уставшего от тягучего городского зноя.
    Смена  климата  и  солевого  содержания  воды  лечит  лучше, чем время,
притупляя душевные раны и тяжелые воспоминания.
    Люди,  едущие  на  курорт,  не  осознают,  зачем  они  едут.  А   потом
отчитываются  в  виде  загорелых  тел,  фотографий  на фоне пальм и морских
самодеятельных    сувениров.    Никакой    суперспециалист    в     никакой
сверхответственной командировке не готовит отчет с такой тщательностью и  с
первого дня, как курортник, собирающий доказательства о своем пребывании на
берегу моря. Чтобы потом полгода доказывать себе и другим, что он там  был,
что там  действительно хорошо  и что  "ах, как  жаль, что  вы туда  тоже не
поехали."
    Не   загорай,   не   фотографируйся,   не   собирай   сувениры  и тогда
действительно  отдохнешь,  а  совсем  не  растеряешь  впечатления, когда на
вопросы сослуживцев "ну как там, в Крыму?", ответишь : "В каком Крыму? Нет,
я все лето просидел в Балашихе." По крайней мере, от тебя отстанут.
    Эдвардас Лацис впервые в жизни правильно отдыхал на курорте. Потому что
на все ему было наплевать. А поэтому смена климата и солености медленно, но
верно делала свои  целительные дела. И  учитывая, что катер,  на котором он
катался уже три раза, не  тонул, экскурсионный автобус не перевертывался  и
ни  разу  его  не  отравили  в  столовой,  то  на  смену тревоге постепенно
приходило состояние жизненного оптимизма. Один раз, правда, когда  Эдвардас
вечером бродил  в горах,  какой-то булыжник  сорвался сверху  и прогремел в
полутораметрах от него. Лацис долго смотрел на склон горы и на вершину,  но
никого, кто б это мог сделать, не обнаружил.
    Сон, правда, снился ему один и тот же каждую ночь, но зато все в  более
радужных  цветовых  интонациях.  Фиолетовые  оттенки  заменялись  голубыми.
Пасмурное  небо,  какое  было  во  время  того памятного прыжка, все больше
наполнялось солнечным светом.
    Уже  и  черная  запаска  выглядела  не  столь  мрачно.  И Смерть - сама
приветливость и доброта...
    Он видел себя во сне со  стороны, от третьего лица. И сон  происходил в
замедленном состоянии. Вот летит куда-то оторванное кольцо. Вот  появляется
Смерть в белом развевающемся балахоне. Вот они крупным планом. Оба  смеются
и о чем-то оживленно говорят. Вот  Смерть хлопает его дружески по плечу.  И
на  опасно  малой  высоте  раскрывается  черная запаска. Вот Лацис, вытянув
ноги, касается травы. Вот сгибаются ноги в коленях. Раскладываются руки для
равновесия.  Или  даже  нет.  Победно  вскидываются  вверх. Жесты одобрения
инструктора.  Ну  и  конечно,  болельщики  с  цветами. Эдвардас улыбается и
тащится вслед за  куполом, влекомый порывами  ветра. Он не  скидывает лямки
парашюта. Он  не делает  этого специально.  Он просто  не хочет их снимать.
Что, вообще говоря, идет вразрез с инструкциями.
    -Что-нибудь хорошее приснилось? - спрашивает Валентина.
    -Да, Валя, мне только что приснился хороший сон.
    Ведомственный санаторий действительно  оздоровлял. Обе пары  отдыхали с
удовольствием,  много  смеялись  и,  как  в  прежние  курортные  сезоны,  о
проблемах не вспоминали вообще.  Даже Эдвардасу нет-нет да  подумывалось, а
не поспешил ли он с решением "завязать" с парашютным спортом. Все  недавние
неприятности  казались  уже  далекими,  более  того,  что  завершились. Так
думалось все больше и больше с каждым новым беззаботным курортным днем.
    Солнце, воздух, трехразовое питание и прогулки на катере - все это было
регулярно. Вечерами - гитара. А  также анекдоты и воспоминания Горбунова  с
имитацией   некоторых   парашютно-акробатических   хитростей   на комнатном
пятачке.
    Грязевые  ванны  Лацис,  правда,  по-прежнему  избегал, а вот к выпивке
приобщаться начал. Да и как не приобщиться в санатории, да еще в Крыму, под
гитару, под анекдоты, да еще в родной компании?
    - Да-а,  обгорел ты,  братец! -  как-то раз  Горбунов растолкал Лациса,
заснувшего прямо на пляже. - После двух бутылок крепленого надо под  грибок
заползать.   Иначе   сгоришь.   Спиртное   загар   усугубляет.   Потерял ты
осторожность, брат.
    Противоожоговая  мазь,  как  известно,  не  помогла  и вечером у Лациса
поднялась высокая температура. Горбунов попробовал несколько верных, как он
слышал,  народных  способов  от  перегрева.  Полил  друга  пивом, потом еще
каким-то  напитком,  но  все  это  опять-таки  не  помогло. Затем предложил
помочиться ему прямо на обгоревшую спину, от чего Эдвардас отказался.
    - Да  ну тебя!  Позови доктора.  Вот если  доктор порекомендует,  тогда
мочись!
    И  Горбунов  поплелся  на  первый  этаж  санаторного  корпуса  поискать
какого-нибудь врача. Долго отсутствовал,  но наконец вернулся с  худым, как
жердь, доктором в белом халате и темных очках.
    - Лягте на живот, больной!  - скомандовал доктор, сразу же,  как только
вошел в  номер, -  И майку  снимите. Затем  присел возле  и принялся водить
пальцами по обгоревшей спине, поглядывая то на спину, то на присутствующего
в комнате Горбунова.
    - Ой, какие у вас руки холодные, доктор, - Эдвардас аж задергался.
    - Это не у меня руки  холодные. Это у вас спина горячая,  - прогнусавил
доктор.  Затем  задумался  о  чем-то,  покусал  губы  и  попросил Горбунова
оставить его с пациентом наедине.
    - Жить будет? - хохотнул Горбунов, покидая номер.
    - Вы так  больше не шутите,  - доктор строго  осек Горбунова. -  Это не
смешно. - И повернулся к пациенту. - Вам сколько лет, больной?
    - Тридцать пять, а что?
    - Да так, ничего. Хороший возраст. Припоминаю...
    Доктор встал, закрыл дверь номера  на щеколду и еще раз  провел пальцем
по спине пациента вдоль позвоночника по всей его длине.
    - Ну и что? - Лацису надоело это молчание.
    - Случай у  тебя, братишка, серьезный,  - доктор перешел  на "ты" и  на
ласковый шепот, - будем оперировать, дружок.
    - То есть как это оперировать? - Лациса аж подбросило.
    - Лежать!
    - Да я же всего-навсего обгорел!
    - Я  же сказал  тебе лежать,  не оборачиваться!  - Доктор быстро открыл
чемоданчик и  закопошился в  медицинских железячках.  - Сколько  их тут,  -
шептал он гнусавя. - Да все разные какие! - Казалось, он терялся  богатства
выбора звенящих  штуковин. -  Нет, эта  слишком коротенькая...  Вот эта.  -
Наконец в руке у него блеснул длинющий скальпель.
    - Что-то  я не  понял, вы  шутите?.. Оперировать.  - Лацис  послушно не
поднимал головы, но весь напрягся.  - Чего оперировать? Вы что,  меня прямо
здесь оперировать собираетесь?
    - А где ж еще. Не на пляже, верно? Чего откладывать? Дооткладывались...
То есть хотел сказать - запустил болезнь...
    - Какую болезнь? Вы меня ни с кем не путаете, доктор?
    - Нет, не путаю.
    -  У  меня  же  кожа  обгорела  всего-навсего...  Кожу, что ли, снимать
будете... я не понял?
    - Не оборачиваться! - крикнул доктор.
    Однако Лацис заметил, что скальпель зажат почему-то у доктора в кулаке,
а не в пальчиках. Лацис вскочил и сел на тахту, ему стало страшно.
    - Ты чего вскочил? Я же сказал лежать! - доктор развязно приближался.
    - Зря мы вас, доктор,  побеспокоили по такому пустяку, -  Эдвардас весь
дрожал, - лучше пусть мне Горбунов на спину помочится.
    - Потом  помочится. Все.  Вызвали доктора  - теперь  вот просто  так не
уйду.
    - Я отказываюсь.
    - Ты  что, против  отечественной медицины?!  Ты это  брось! -  прошипел
доктор и, размахнувшись скальпелем, кинулся на парашютиста.
    Эдвардас  инстиктивно  заслонился  подушкой  и  скальпель,  со  свистом
рассекая воздух, вспорол подушку,  освободив перья, которые разлетелись  по
комнате. Лацис толкнул  доктора распоротой подушкой,  бросился к двери,  не
сразу сообразив, что она заперта на щеколду.
    В это время доктор,  отплевываясь от перьев, предпринял  вторую попытку
прооперировать   пациента.В   другой   руке   у   него   появилась какая-то
хирургическая пила. Эдвардас нагнулся и сильно дернул за коврик. После чего
доктор, потеряв  равновесие, упал.  А Эдвардас,  перемахнув через  доктора,
сделал  еще  два  шага  и  выпрыгнул  с  балкона.  Он быстро оценил высоту,
благодаря бога, что этаж  только третий. Довольно больно  ударился ступнями
об асфальт. Но успел, правда, погасить удар, вовремя согнув ноги в коленях.
И, сгруппировавшись,  покатился от  места падения.  Где-то рядом просвистел
скальпель,  звякнув  об  асфальт,  так  и  не  воткнувшись, а вслед за этим
пропела хирургическая пила. Эдвардас вскочил и побежал.
    - Ушел,  гад! Ничего!  Ты мне  еще попадешься  на операционный  стол! -
прокричал доктор с балкона и еще что-то, чего Эдвардас не расслышал.
    Он  летел  непропалую  через  кусты,  перепрыгивая  лавки  и распугивая
отдыхающих. Выбежав из  зоны отдыха, он  выбрался на пустынное  место возле
воды и присел за камнем, чтобы не находиться в видимости. Затем внимательно
осмотрел  вечерний  немноголюдный  пляж.  Признаков  погони  вроде  бы   не
наблюдалось. Где-то вдалеке трое спасателей распивали бутылку. А у  мангала
завершал  работу  шашлычник...  В  белом  халате  и с черной бородой. Лацис
смотрел на него долго, минуты три, но действия шашлычника не показались ему
подозрительными.
    - Черт! - Эдвардас сплюнул в  набегающую волну. - Да что же  это такое?
Доктор это приходил ко мне или кто?
    Затем отчаянно крикнул в море:
    - Мне что, вот так все время теперь бегать?!
    Он смотрел на  море как бы  с надеждой, как  бы ожидая получить  ответ.
Низко летали чайки, крича. Где-то вдалеке проплывал пограничный катер...  И
тут  же,  в  море,  прямо  на  розовой солнечной дорожке, показалась трубка
аквалангиста... Лацис привстал, но,  обессиленный, снова сел. Трубка  плыла
прямо на него, без зигзагов и не сворачивая. Вот видны уже легкие буруны от
приближающегося тела... Лацис побледнел. Вот шлепнули несколько раз по воде
ласты...  "Как быстро плывет, - отметил про себя Эдвардас, - быстро плывет,
уж очень неестественно быстро." В это время над водой поднялся трезубец  от
охотничьего ружья.   "Вот оно...",  - Эдвардас  покрылся потом  и судорожно
захватил  зачем-то  жмень  гальки.  А  тем  временем  маска  плывущего  уже
поднялась  над   водой.  Умелый   последний  взмах,   и  плывущий  выходит,
почувствовав  дно  ногами.  Он  приближается.  Маска  мокрая,  лицо пока не
удается разглядеть. У Эдвардаса пересохли язык и губы...
    - Фу-ух!  - Горбунов  снял маску  и, несколько  раз фыркнув,  как морж,
вышел из  воды. -  И ты  здесь? Чего  сидишь? Водичка,  я тебе скажу! Очень
даже... Очень советую...
    И  он  с  гордостью  вытащил  из  плавок бычка, только что подбитого на
подводной охоте.
    Поздно ночью Лацис и Горбунов возвращались из местного кинотеатра.  Они
продолжали обсуждать происшедшее с доктором несколько часов назад.
    - Ничего не понимаю. Я потом специально заходил в медпункт, -  хмурился
Горбунов. - Не было там больше такого в черных очках, с бородкой. Вот  ведь
суконец!
    - Где же ты его тогда нашел, Серега, черт возьми?
    - Да я и не искал, собственно,  - Горбунов глядел в землю. - Он  как-то
сам на  меня вышел.  Медпункт был  заперт на  ужин, а  тут этот тип в белом
халате  подворачивается.   "  Что,  говорит,  болеем?"  Не  я, говорю, друг
болеет.  "А  кто он,  ваш друг?"  - спрашивает  и блокнот достает. Эдвардас
Лацис, говорю,  в тридцать  шестом номере.  Обгорел на  солнце. Парашютист.
Этот с бородкой аж подпрыгнул. Вскрыл медпункт, хвать чемодан и за мной.
    - Сережа, ты его лицо хоть успел разглядеть? - Лацис волновался.
    - Да нет как-то. Худющий, бледный, помню, бородка и черные очки. Вообще
для меня все врачи на одно лицо... в белых халатах... О чем задумался?
    -  Та-ак...  Борода,  наверно,  приклеена  была...  и очки чтоб отвлечь
внимание... - Эдвардас загрустил. - И голос у него какой-то напущенный,  не
настоящий...
    - Вот гаденыш, а?  - Горбунов ожесточенно сплюнул.  - Не знал я,  что в
санатории такие придурки попадаются. Ладно... Спина-то хоть прошла?
    - Да я уже о ней и не думаю.
    -  Вот  видишь.  Какой-никакой,  а  результат.  - Горбунов захохотал. -
Может, это новая психотерапевтическая методика?
    - Да иди ты! Все. Больше никаких солнечных ванн.
    Они  завернули  на  аллею,  что  простиралась среди душистых акаций. По
бокам  покоились  гипсовые  изваяния.  А  далеко-далеко  впереди проступали
коробки  корпусов  санатория.  Идти  предстояло  еще  изрядно.  И поскольку
Эдвардас  хмуро  молчал,  Горбунов  стал  обращать  внимание  на   гипсовые
скульптуры.
    - Во, гляди, это, кажется, балерина, верно?
    - Похоже на то.
    - А этот с кайлом, геолог что ли?
    - Да, геолог. Без уха.
    - А этот?
    - Кажется, доктор, - с отвращением проговорил Лацисю - Без носа.
    -  Да.  Отбили,  должно  быть,  нос.  Знаешь, Лацис, я понимаю, что эти
скульптуры нынче считаются  безвкусицей. А с  другой стороны, мне  кажется,
какой-то смысл в них все-таки до сих пор есть.
    - Какой же?
    - А  такой. Идет  человек по  аллее. Ну,  скажем, футболист. Идет себе,
идет. Бабах! И  видит скульптуру футболиста.  Вот и подумает:  " Надо же  ,
люди старались, мой труд увековечивали. А я только вполсилы играю."  Стыдно
станет футболисту. Глядишь - и побольше забивать начнет. Что это с тобой?
    Лацис стоял как вкопанный.
    Следующая скульптура изображала парашютиста в момент приземления.  Руки
раскинуты.  Ноги  согнуты  в  коленях.  На  груди лямки. И торчащие конусом
прутья из рюкзака, означавшие, видимо, натянутые стропы.
    - Мама родная! - Лацис  застыл и не двигался. Печально  шелестели ветви
акаций. Скульптуру зеленоватым светом освещала луна.
    Горбунов же откровенно обрадовался.
    - Смотри, и про нашу профессию не забыли! Ты знаешь, мне сразу  прыгать
захотелось,  веришь,  нет?  Неважная,  конечно,  скульптурка,  а  все равно
приятно. Гадом буду, если в Кракове  не выиграем, а, Эдик? Я согласен.  Это
не такое уж  художественное произведение, сколько  для стимула. Смотри  - и
человека-то слепили в натуральную величину, чего молчишь?
    - В натуральную величину, - повторил  Лацис. - Нет, Сережа. Это не  для
стимула. Это надгробный памятник. Это знак.
    -  У  тебя  взгляд  стал  на  вещи  какой-то  негативный,  - разозлился
Горбунов. - И сам какой-то поникший, не нравишься ты мне в последнее время.
Ну  не  запала  тебе   скульптура,  не  смотри.  Воздухом   дыши.  Акациями
любуйся.Смотри, как весело шелестят ветвями! А Луна прямо как солнце.
    - Не могу я , Сережа,  любоваться акациями. - Лацис не отводил  глаз от
скульптуры. - Ты вот что... извини... Не принято у нас, конечно. Но у  меня
к тебе одна  просьба. - Голос  Лациса стал каким-то  глухим. - Если  что со
мною случится, помоги Валентине.
    - А что с тобой может случиться?
    - Пока не знаю. Но если что случится... ты ей помоги. Все.
    - Ты это брось! - Горбунов почувствовал, как комок подкатывает к горлу.
Чтоб я такого больше  не слышал. Понял? Случится  с ним... Заехать бы  тебе
разок по морде, чтоб пессимизм отлетел! А? Может, заехать?
    - Ну, заедь.
    - Нет,  не буду!  Ты этого  хочешь. Придется  из тебя  человека делать,
размазня. Доктор, видите ли, в него скальпелем запустил. Он и расклеился. А
как черную запаску раскрывал  за 150 метров -  не боялся? В общем,  слушай,
слова лишаешься. Приезжаем из отпуска, готовимся к Кракову и будем прыгать.
Понял меня? Повтори!
    - Понял. Будем прыгать. Мне как-то, Сережа, уже все равно.
    - И вот еще, - не успокаивался Горбунов. - Вот что... Вот это, то,  что
перед тобой, есть никакой не  надгробный памятник. Перед тобой статуя.  Это
статуя, увековечивающая наш труд. И она меня как парашютиста приободряет. -
Он глядел Лацису в глаза. - Приободряет, понял?
    - Хорошо,  приободряет, -  повторил Лацис.  - Ну  вот. Теперь, кажется,
все...
    - Ты о чем?
    - Да вон...
    Прямо навстречу по аллее к ним приближалась фигура в кожаной куртке.
    - Закурить есть?
    Это  была  Смерть.  Правая  рука  ее  была  в  перчатке. В лунном свете
поблескивали зубцы кастета.
    - Свои иметь надо, - хладнокровно парировал Горбунов.
    - А к тебе не обращаюсь, ступай мимо, - Смерть опять перевела взгляд на
Лациса  и  сделала  шаг  в  сторону,  предлагая  жестом Горбунову следовать
дальше.
    - Чего-чего? - Горбунов, делая вид, что не расслышал, наклонил голову.
    - Проваливай,  - Смерть  снова сделала  знак Горбунову,  - мне вот этот
герой нужен, а не ты.
    - Иди-иди, Сережа. Это только  меня касается, - прошептал Лацис.  - Это
мои проблемы, Сережа. Иди.
    Горбунов  еще  несколько  секунд  удивленный  постоял, а потом коротким
ударом  справа  залепил  незнакомцу  в  челюсть,  да так, что тот отлетел в
кусты.
    Смерть вскочила,  бросилась было  на Горбунова,  но приостановилась  и,
подумав мгновение, побежала обратно по алее и быстро исчезла из  видимости.
Не прошло и минуты и друзья  не успели даже начать обсуждать инцидент,  как
раздался  свисток  и  активный  оперативный  топот.  Смерть  вновь   бежала
навстречу парашютистам, правда, на этот  раз уже без кастета, но  в красной
повязке дружинника и с четырьмя милиционерами за спиной.
    - Ах ты уже в дружинники успел записаться, падла! - возмутился Горбунов
и,  ничуть  не  стесняясь  ,  вторично  отправил  незнакомца  поваляться на
обочине.
    Дальнейшее  сопротивление  друзей,  правда,  было  осложнено  численным
превосходством  сил  правопорядка.  Горбунов,  хотя  и  не  сдавался долго,
вырывался как лев,  несколько раз сбрасывал  наседающих милиционеров, но  в
конце концов оказался-таки  в наручниках и  с заломленными назад  руками. А
Лацис, который  вступил с  борьбу неуверенно  и вяло,  уже давно  лежал под
двумя сержантами лицом вниз, пытаясь повернуть голову и объяснить, что друг
его здесь ни при чем. Все  это время Смерть бегала вокруг, что-то  кричала,
что-то советовала милиционерам и по возможности старалась пнуть то  Лациса,
то Горбунова изподтишка.  Через пятнадцать минут  оба парашютиста сидели  в
"воронке".  А   через  полчаса   за  железными   прутьями  решетки   камеры
предварительного  заключения.  Им  было  видно,  как  человек в кожанке и с
красной  повязкой,  размахивая  удостоверением  дружинника, что-то объяснял
лейтенанту, составляющему протокол.
    Ночью друзей развели по "одиночкам". А на следующее утро Лациса  пришла
навестить Смерть.
    - Не удивляйся, - хохотнула Смерть. - Я тут сказала дежурному, что твоя
родственница. И, пожалуйста, без дураков... Думаю, что сегодня самое  время
обо всем договориться.
    - Сволочь, - прошептал Эдвардасю - Горбунов-то здесь причем?
    -  Горбунов?  -  Смерть  задумалась.  -  Да  ладно... С Горбуновым своя
история. Мне он  не нужен. Больше  чем за драку  с него спроса  не будет. А
ты... на вот!
    Смерть развернула салфетку.
    - На, вот... я тебе пирожков принесла.
    - Уноси. Все равно есть не буду. - Эдвардас сидел на полу в углу камеры
и сморел на стенку перед собой.
    - Напрасно-напрасно.  Пирожки горячие,  свежие... Только  что в  ларьке
купила. Да ешь! Не отравленные.  Не бойся. Здесь же такой  баландой кормят.
Уж я-то знаю, поверь.
    Эдвардас  взял  пирожок,  но  есть  не  стал, а держал в руке, разминая
хрустящую корочку и по-прежнему глядя на стенку.
    - Я ведь, Эдик, пойми меня... - Смерть присела рядом и тоже взяла  один
пирожок. - Я ведь,  Эдик... ты что же  думаешь... ты думаешь, я  от хорошей
жизни на тебя столько времени потратила? Столько гоняюсь... Вон, весь  Крым
прочесала, пока нашла. Кто другой на моем месте давно бы плюнул, сказал бы,
пусть  живет,  хрен  с  ним...  Но  мне, понимаешь, даже думать так нельзя.
Смерть есть смерть, брат, рано  или поздно должна настигнуть... Ну  хорошо,
дашь одному поблажку, другому... И  ведь страшно представить, надо мной  же
смеяться начнут.  Как тут  с профессиональной  гордостью быть,  а? Ты,  как
профессионал,  должен  понимать,  что  такое  профессиональная гордость? Ты
думаешь, я именно  что-нибудь против тебя  имею? Не-ет! Ты  мне даже чем-то
импонируешь. Своим  жизнелюбием, что  ли... Такие,  как ты,  большим трудом
достаются.  Знаешь,  кого  я  не  люблю  больше всего? Самоубийц. Ну просто
наоборот  хочется  сделать.  Из  принципа.  Порежет какой-нибудь дурак себе
вены. И лежит,  стонет. Думает, отойдет.  Вот постоишь-постоишь над  таким,
подумаешь-подумаешь.  Да  и  вызовешь  скорую!  Или  эти,  что  на   рельсы
бросаются. Как их? С неразделенной любовью. Боже мой. Один раз из-за  одной
такой дуры  все электрички  отменить пришлось.  А жизнелюбы  - они, брат...
Одним словом, я таких уважаю. С ними интересно. Даже на похороны прийти  за
честь.  Красивые  эпитафии  послушать.   "Он  так  любил  жизнь..."   "  Он
боролся..." и  так далее.  Вот так  вот... Да...  Если ты  насчет Валентины
беспокоишься,  то  не  бери  себе  в  голову.  Ей скоро повышение на работе
подойдет. И в лотерею крупно  выиграет... Но это только при  условии... Сам
знаешь каком.
    - Сейчас меня уберешь? -  обреченно прошептал Эдвардас. - Или  в туалет
дашь сходить?
    - В туалет... Врешь ты все, Лацис. Я ему в открытую... а он "в туалет".
Любую возможность  для побега  ищет. Это  ж КПЗ,  а не  гостиничный номер с
балконом.   "  В  туалет."  Да  не  буду  я сейчас ничего делать. К тому же
рискованно  -  повязать  могут  на  выходе.  Договорим  вот, сходишь в свой
туалет. Я  тебе вот  что предлагаю.  В Кракове,  я слышала, соревнования по
парашютному спорту намечаются...
    - Да.
    - Ну вот.  Вот и тренируйся.  Поезжай в Краков.  Там все и  сделаем. Ты
знаешь, я даже на слово готова поверить. И до Кракова ни-ни! Мне даже такая
развязка нравится.  Символично. Затяжной  прыжок. небо.  Место нашей первой
встречи с тобой. А? Согласен?
    Лацис молчал.
    - А какой памятник я тебе присмотрела! Не какую-нибудь пирамидку как  у
всех.  Эдакий...-  Смерть   привстала,  чтобы  изобразить   приземляющегося
парашютиста.
    Эдвардас вздрогнул:
    - Там, вдоль аллеи, что ли?
    - Да. Неужели не нравится?
    - Нет.
    - Ну ладно, это  не принципиально. Мы это  еще обсудим. Так как  насчет
Кракова?
    Лацис молчал.
    -  Молчишь?  -  Смерть  походила  по  камере  и  снова присела рядом. -
Молчишь?.. Ну а ... о Горбунове не хочешь подумать?
    Лацис вскочил.
    - Да сиди. Сиди!
    - Сергей тут ни при чем!
    - Как это ни при чем? А вот это? - Смерть показала на свой припудренный
бланш под глазом. - Два года, считай, он себе намотал. Ну при условии, если
я не заберу заявление, конечно. Да какие там два года?! Да при желании я на
вас  на  обоих  мокруху  повешу.  Ты  понял?!  Ты что, не знаешь, как у нас
уголовные  дела  шьются?  В  два  счета.  Пару  мокрых  стволов  подкинуть.
Анонимка. Звонок прокурору. И бабушка-свидетельница. Все, вышка!
    - Где же ты свидетельницу найдешь?
    - Где я найду?! Ах-ха-ха!  - Смерть от души расхохоталась.  - Ах-ха-ха!
Где я  найду? Да  у любого  подъезда. Знаешь,  сколько бабушек  жить хотят!
Ах-ха-ха!  Ну,  по  рукам?  Сам  сравни.  Почетная  красивая  смерть  после
свободного  полета  на  крупных  международных  соревнованиях. Или позорная
смерть  уголовника-мокрушника  Лациса  после  унизительного  суда  и   всех
процессуальных  дел...  -  Смерть  сделала  паузу.  -  Вместе с подельником
Горбуновым.
    - Я согласен, - Эдвардас по-прежнему смотрел перед собой.
    - Молодец, вот это по-мужски, - Смерть с уважением посмотрела на Лациса
и крепко пожала его обмякшую, покрывшуюся потом ладонь.
    На следующее утро Горбунов и  Лацис уже сидели в гостиничном  номере и,
заперевшись ото всех, отмечали свое освобождение.
    - Вот ведь  заразы! Чуть отпуск  не испортили! -  хохотал Горбунов. Оба
уже  выпили  изрядно.  -  Ну,  думаю,  все,  заточат.  Нет, ты знаешь, есть
все-таки судьба, слышь? Это судьба распорядилась, чтобы мы с тобой в Краков
поехали! И поедем!  И выиграем! Неужели  не выиграем, Эдик?  Выиграем, черт
нас всех дери! Помнишь, что я  на аллее тебе про ту скульптуру  говорил? А?
Что для стимула... А? Кто был прав? Кто из нас?
    - Ты, - мрачно проговорил Эдвардас.
    - То-то же, а надо было  поспорить с тобой. Нет, Эдик, это  судьба. Это
явная победа в  Кракове. Явная, понимаешь?  Наливай! За победу!  Даже на 15
суток не засадили. А ведь я  этому дружиннику от всей души прописал.  Могли
бы и засадить.  Да, я не  понял, что, у  тебя раньше с  этим типом какие-то
дела были?  Кастет надел...  ой-ой как  страшно!.. Ха-ха-ха.  Что он  тогда
привязался именно к тебе?
    - Не знаю, наверное, перепутал с кем-то, - Эдвардас допил уже бог знает
какой стакан "Муската". -  Не знаю. Я знаю  только одно. Я знаю,  что пойду
сейчас в ванную, Сережа. Я знаю, что сейчас наполню ванную до краев.  Потом
лягу в нее...
    - Молодец. Это дело...
    - Лягу в  нее. Я положу  свое тело горизонтально,  чтобы торчали только
нос и глаза и буду пускать пузыри, потому что говорить уже больше не  могу,
думать я тоже не могу, Сережа. И  еще я знаю вот что... что в  Кракове нашу
сборную ожидает  победа. Нашу  сборную ожидает  такая победа,  какой еще не
было никогда  у нашей  сборной. И  еще я  знаю, как  нас будут  награждать.
Награждение будет  происходить ночью.  В лунном  свете, под  шелест акаций.
Организаторы  приволокут  огромный  железобетонный  пьедестал,  на  котором
уместится  вся  наша  сборная.  А  впереди  - весь эдакий гипсовый я... для
стимула. Руки  мои будут  победно вскинуты.  Ноги согнуты  в коленях.  А из
рюкзака будут торчать железные прутья.
    - А на втором месте, Эдик, я думаю, будут поляки, - пробубнил Горбунов,
уронив голову  между посудин.  - Потому  что они  хозяева. А  хозяевам, как
известно, судьи... того... Хотя, знаешь, я б этим полякам, Эдик, и третьего
места никогда б в жизни...
    Горбунов захрапел, а Эдвардас,  покачиваясь, хватаясь руками за  стену,
двинулся в ванную. С трудом включил свет. С еще большим трудом разделся, и,
еле-еле  установив  нужный  баланс  между  горячей  и холодной водой, полез
купаться. Он сразу заснул от  равномерного шума работающего крана и  плеска
набирающейся воды.
    Ему  снился  Краков.  Международные  соревнования.  Флажки, болельщики,
взлетная  полоса.  Шум  мегафона.  Бодрая  походка  инструктора.  И  вдруг,
неожиданное   изменение   в   программе.   Объявляются   приводнения вместо
приземлений. И от третьего лица Лацис видит, как его самолет, набрав высоту
и  скорость,  делает  вираж   над  расчерченным  полем  и   поворачивает  к
искусственному  водоему.  Лацис  почему-то  в  самолете один. Более того, в
одних трусах, в огромных черных трусах с красными полосками и без парашюта.
    - Лацис готов? - кричит инструктор через переговорное устройство. -  Не
слышу! Лацис готов?
    -  Готов,  -  привычно  рапортует  Эдвардас,  выглядывая,  примеряясь к
водоему. Сквозь гул самолета доносится плеск воды.
    - Ну, Эдик, покажи этим полякам, давай! - командует инструктор.
    И Эдвардас привычным уверенным движением красиво покидает самолет.  Все
как обычно. Несколько блестяще выполненных пируэтов. Обязательные  элементы
закончились. Теперь  пошли произвольные.  Все четко.  Осталось приводнение.
Эдвардас,  вытянувшись  "Солдатиком",  приближается  к  воде. От встречного
ветра черные трусы наполняются, раздуваются, как купол. Скорость гасится. И
Эдвардас, вытянув носочки, входит в воду почти без брызг.
    С погружением в воду приглушается рев на трибунах. Вот ступни  касаются
керамичекого дна. Пора  выныривать. Лацис сильно  отталкивается. Но тут  же
больно  ударяется  головой.  Сверху  какая-то  стенка!  Может быть, вправо?
Стена! Влево?  О, господи,  опять стена!  Лацис мечется  под водой, потеряв
ориентацию. Где верх?  Где низ? Он  в ловушке. Между  тем, легкие выпускают
последний  воздух.  Вот  они,  последние  пузыри.  Ну все, конец. Прощайте,
ребята! Не поминайте лихом! Я сделал все что мог для победы...
    Вдруг какие-то руки хватают его и резко вытаскивают из водоема. А после
хлопают ладошкой по спине, чтобы прошел кашель.
    - Господи, что  это? - Лацис  проснулся, сидя в  ванной, наполненной до
краев. - Валя, это ты?
    - Какая  я тебе  Валя? Чуть  не захлебнулся,  пьяница чертов. Прямо как
знала...
    Смерть помогла Эдвардасу выбраться из ванной и доковылять до тахты.
    - Давай, спи! А то не то что до Кракова, до конца отпуска не  дотянешь.
Надо же, напился, как  дурак, да еще в  воду полез. Кто мне  насчет Кракова
слово давал? А?
    Смерть  махнула  рукой,  понимая,  что  от  мертвецки пьяного ничего не
добьешься и пошла выпускать воду из ванной.
    - Понял, -  Эдвардас кивнул, закурил  сигарету и повалился  на подушку.
Засыпая, он почувствовал, как кто-то, выругавшись, вытащил у него  сигарету
изо рта и затушил в ближайшей пепельнице.
    Последние  дни  отпуска  Эдвардас  вел  себя безобразно, даже по мнению
Горбунова, которому всегда ставили Лациса в пример. Он много пил.  Заплывал
за буйки. На  ходу прыгал с  катера в воду.  Устроил дебош на  дискотеке. И
даже  забрался  в  какой-то  реликтовый  заповедник, не обратив внимания на
сторожа, который долго кричал, вскинув двустволку, что будет стрелять.   "Я
тебе стрельну..." - кто-то из темноты грубо осек сторожа. Пока суть да дело
и  сторож  с  кем-то  что-то  выяснял,  Лацис  преспокойно  нарвал цветов и
удалился.  Экскурсий  и  культурных  мероприятий  Эдвардас  не  посещал,  а
вечерами выходил  на ту  самую аллейку,  к той  самой гипсовой скульптуре и
долго  стоял  в  задумчивости.  Один  раз  даже,  будучи  пьяным,  заснул у
пьедестала.  Но  милиция,  обнаружив  его,  доставила до гостиницы, не взяв
штрафа.  -Что  скучаешь  Лацис?  Смерть  одетая в вечернее воздушное платье
как-то раз вечером подошла к нему.
    Разговор происходил на аллее возле гипсовой статуи.
    - Я  не скучаю.  Вот гляжу  на статую,  на эту  мерзость. Приободряюсь.
Эдвардас хмуро осмотрел смерть с  ног до головы. Обратил внимание  на новую
прическу и модные туфли.
    - С танцев что ли?
    - Да. А почему бы и нет? Смерть игриво ежилась и слегка была пьяна.
    - Ну  и как,  успешно? -  Лацис с  усмешкой продолжал  оглядывать худую
угловатую, но не лишенную некой стройности фигуру.
    - Где же провожающий тебя кавалер? Укокошила должно быть кавалера?
    - Ты меня как-то однобоко воспринимаешь. Смерть обиделась.
    - Почему обязательно "укокошила"? На культурные мероприятия за этим  не
ходят. Что мне, отдохнуть нельзя? Лацис снова усмехнулся.
    - Конечно можно после трудов праведных. Ну и как мероприятие?
    - Да так, ничего особенного...Какой-то кавказец все время приставал.  Я
говорит, люблю таких как ты "блэдных дэвушек", хвастался, что деньги девать
некуда, домой к себе звал. Вот и думаю, сходить к нему или нет в  следующий
раз. А? Как ты думаешь, а Лацис? Смерть хитро улыбаясь смотрела на  Лациса,
пытаясь уловить его реакцию.
    - О, господи! А чего ты меня спрашиваешь?
    - Ну так... С кем мне еще посоветоваться, как не с тобой. Мы уже так  с
тобой давно знакомы ...  и в тоже время  - Смерть вздохнула,- мне  кажется,
так мало друг  друга знаем. Эдвардас  не реагировал никак.  Он повернулся к
статуе.
    - Ты вот что мне скажи,- Смерть перешла на строгий тон.-
    - Ты что это в последнее время совсем башку потерял?
    -Что ты имеешь в виду?
    -А то,что  мне кажется,  ты приключения  на свою  задницу ищешь. Я тебя
серьезно спрашиваю? Так это или нет?
    -Ничего я не ищу.
    -А  кокого  дьявола  утром  на  подстанции  полез через кабеля высокого
напряжения? Ты что табличек не видел? 800 вольт!
    -Да не было там никого напряжения.
    - Да это я рубильник отключила. Потому и не было! Болван! Какого  черта
полез?
    -Да я за кепкой... Туда кепку ветром занесло.
    - Господи кепку. Ну как это можно было из-за кепки...Через сетку, потом
через кабеля... Знаешь как я перепугалась за тебя?
    -В самом деле?
    -Ну да.
    -С чего бы? Могла бы не выключать рубильник
    -Ну да,  а в  Кракове кто  будет прыгать?  Ты как  парашютист погибнуть
хочешь, или как  дурной прохожий? Ты  что это? Специально  Смерти ищешь? Ну
ладно, раз ищешь,  так и быть.  Вот я перед  тобой. Чего искал,  говори! Ну
чего хотел? Никого нет говори не стесняйся.
    -Ладно-ладно... Чего говорить и так обо всем договорилась... А чего  ты
меня отчитываешь собственно? - Эдвардас спохватился.- Ты что мне, мама?  Ты
что жена? Ты кто вообще такая? Ах да,пардон...
    - Лацис что за тон? Отчитываю я его... А кому ж тебя отчитывать, как не
мне? От жены отбился. И не смотри  на меня так! Мне между прjчим ее  как-то
по человечески жаль. Она и так, и эдак... все подход к тебе ищет... А ты...
никаких знаков внимания.
    Отношения  с  Валентиной  у  Эдвардаса  испортились как никогда. На все
вопросы жены он отвечал только тремя словами - "да", "нет" и "не знаю" и ни
разу не улыбнулся. В один из вечеров Валентина не выдержала и  разрыдалась,
чего  с  ней  не  случалось  уже  много  лет. Это произошло после того, как
Валентина купила розовое платье, точно такое же, какое было на ней в юности
во время их первого знакомства.
    - Ну как тебе мое платье? - спросила она, напряженно улыбаясь.
    Лацис ответил "да".
    - А разве оно тебе ничего не напоминает?
    Лацис ответил "нет".
    - Ну вспомни, пожалуйста, как мы с тобой познакомились!
    Лацис ответил "не знаю".
    - А  я все  знаю! -  зарыдала Валентина,  вымачивая подушку.  - Я  тебя
больше  не  интересую!  Вы,  мужики,  всегда  на  курортах  других баб себе
находите!
    - Каких баб?
    - Ну что ты думаешь, что я слепая, да? Думаешь, что я ничего не вижу?
    - Чего не видишь?
    - А то, что ты все последнее время о другой думаешь!
    - Я ни о чем не думаю в последнее время.
    - Думаешь! Ты для  кого тогда цветы нарвал  в заповеднике, а? Я  думала
мне, а он ночью с цветами на аллею ушел и только утром вернулся... Ну, кому
нарвал цветы? Признавайся, чего уж там...
    - Себе. Кому ж еще...
    - А больше, значит, некому было?
    - Некому.
    - Та-ак, - Валентина привстала и скандально скрестила руки на груди.  -
Ну, хорошо... Тогда другой вопрос, если ты считаешь меня за дуру... Что это
вчера за баба была?
    - Какая баба?
    - Не  валяй дурака!  Ведь прекрасно  знаешь, о  ком я говорю... Хорошо,
придется напомнить...  Вчерашняя... Длинная  такая, худая,  как жердь... Ты
заснул опять пьяный на песке, а она над тобой зонтик поставила-а...
    - А-а. Ну, это, наверное, чтобы я не обгорел.
    - Да-а? Вон  какая заботливая, оказывается?  А почему именно  тебе? Раз
так все складывается, может быть, ты меня с нею познакомишь... а, Лацис?
    Эдвардас подумал, прикинул,  в чем дело  и твердо сказал  "нет". Больше
они с женой ни о чем не разговаривали.
    Со Смертью до конца отпуска беседовать также не довелось, а встретил он
ее еще  только раз.  Случайно. На  пляже. Смерть  стояла возле спасательной
будки, растирая  мазью обгоревшие  плечи и  что-то втолковывала подвыпившим
спасателям. Лацис тогда хмуро поздоровался, потупил взгляд и прошагал мимо.
    Их  следующая  встреча  произошла  уже  после  отпуска, месяц спустя. В
Кракове, после предварительных состязаний. Накануне финальных.
    - Здравствуй, - Смерть стояла перед ним в национальной польской одежде,
протягивая парашютисту огромный букет цветов.
    Эдвардас узнал ее не сразу, поскольку Смерть была здорово  подрумянена,
как и все участники праздничных действий, оформляющих крупные состязания.
    - Это тебе за предварительные кульбиты, - улыбнулась Смерть. - Ей богу,
ты  сейчас  лучше  прыгаешь,  чем  во  время  нашей  первой  встречи. Такой
раскованный стал. Зондер класс!
    - А я думал, что ты уже больше не придешь, - нахмурился Лацис.
    - Ты как будто бы мне не рад, - обиделась Смерть.
    - Рад, конечно. С чего бы мне не радоваться, - Лацис взял букет  цветов
и медленно двинулся в сторону от полигона с мыслями о завтрашнем  финальном
прыжке.
    -  Погода-то  какая,  а,  Лацис!  -  Смерть с удовольствием потянулась,
сделала  огромный  вздох  и  посмотрела  на  солнце. - Завтра, говорят, еще
теплее будет... А вот послезавтра обещают похолодание, облачность,  местами
возможны небольшие осадки.
    - Зачем ты мне говоришь, какая погода будет послезавтра?
    - А тебе что, безразлично?
    - Безразлично. Завтра...я так понимаю, мой последний роковой прыжок,  а
ты мне про послезавтрашнюю погоду несешь.
    - Ну  вот. Ты  опять об  этом. Да  отвлекись ты!  Твои товарищи,  можно
сказать, от  тебя успехов  ждут, рекордов,  а он  о Смерти. Когда прыгаешь,
никогда не думай о Смерти, думай о технике! А то еще проиграете полякам, не
дай бог...
    - А тебе что, не все равно?
    - Конечно!  Конечно, не  все равно.  Я за  вашу команду, можно сказать,
каждой клеточкой болею. И даже не только из-за тебя... Действительно хорошо
прыгаете. Так что соберись! Видал, как у них Яцек Прушинский прибавил?
    - Да... хорош...
    - Но у тебя есть козырь! Ты обречен, а он - нет. Обреченный человек как
никогда   должен   испытывать   вдохновение.   Полную   свободу   действий!
Демонстрировать  самые  невероятные  импровизации.  Воздушное хамство, я бы
сказала.  Поскольку  для  обреченного,  сам  понимаешь...  никакого разбора
полетов...  И  времени  у  тебя  на  свободный  полет  будет поболее, чем у
Прушинского... если, конечно, у него тоже парашют не заклинит. Ну ты понял?
    - Да.
    - Я думаю вот что. Я  думаю вот что, Лацис. Нечего тебе  сегодня одному
сидеть.  Поэтому  предлагаю  устроить  прощальный  ужин. Тут в Кракове один
такой  живописный  ресторанчик  имеется.  Прямо  напротив  собора.  В  этом
ресторанчике лобстеров подают. Это такие омары. Любишь омаров?
    - Люблю.
    - Я тоже. Ловят прямо в водоемчике у тебя на глазах и тут же готовят.
    - Дорого, небось?
    -  Это  пусть  тебя  не  волнует.  Сегодня  я  плачу.  Я  тут   деньжат
подзаработала на массовках. - Смерть хихикнула.
    - Да ладно, я сам могу заплатить. Пошли.
    Нет  ничего  вкуснее,  чем  последний  в  жизни  огромный тихоокеанский
лобстер.  Вот  он  лежит  с  фантастическими  клешнями, отражая мягкий свет
торшеров  престижного   Краковского  ресторана.   О,  сколько   вкусного  и
питательного таит в себе этот превосходный лобстер! Но он не только вкусен,
он и красив настолько же, насколько огромен. Только невежда, не  рассмотрев
как  следует  лобстера,  может  приступить  к  трапезе. И серия фотовспышек
доказывает  серьезность  намерений   многих,  кто  действительно   понимает
уникальность этого действа ( нарочно не сказал трапезы). Осмотр закончился.
Затихают комплименты.  Хрустит клешня.  И высасывается  из нее удивительный
сок. Но  это только  прелюдия! Предстоит  еще мякоть.  А там  еще и  вторая
клешня. Две  клешни у  лобстера. Не  одна, а  две! Таким образом, возникает
двойное радостное ощущение. Первую ешь и осознаешь, что есть еще и  вторая.
И когда-то еще доберешься до шейки?  Но о ней пока рано думать.  Тем более,
еще не доедена  первая клешня. Она  ведь огромная. Такая  огромная клешня у
лобстера, что  иному любителю  пива и  полклешни б  хватило, чтобы устроить
действительно пивной  праздник, сопроводив  полклешни огромным  количеством
запотевших бутылок.
    А  вот  и  вторая  клешня  пошла.  Хорошо!  Еще  слаще и сытнее первой!
Философский вопрос о смысле жизни? Снимается философский вопрос!  Настоящий
мужчина  должен  посадить  дерево,  родить  сына,  написать  книгу и съесть
лобстера.  И  растерянно  глядят  с  портретов  Шопенгауэр,  Гегель и Кант.
Лобстеров надо  было есть,  господа философы!  Общество никакой  женщины не
заменит  правильно  приготовленного  лобстера.  Вот  почему так кусают губы
ревнивые  жены,  когда  мечтательные  мужья  выходят  побродить по морскому
берегу.
    Самое трудная  промежуточная процедура  - разломать  панцирь шейки.  Не
каждый это  умеет. Но  сделавший будет  действительно вознагражден.  Однако
отложим пока шейку в  сторону, ибо ошибка -  приступать к шейке, забыв  про
грудной  панцирь.  Встречал  и  таких,  что  выбрасывают...  Гнать  их   из
трапезной!  Несмотря  на  чины  и  деньги,  гнать!  По  тому,  как  человек
обрабатывает  грудную  часть  лобстера,  проверяется,  насколько  ему можно
доверять  самое  ценное  -  шейку.  И  только  тот,  кто  с  честью пройдет
сладостное  и  вместе  с  тем  ответственное  испытание грудным панцирем, с
полным  правом  и  чистой  совестью  может  приступить к заветной четвертой
стадии... Убирается черная анальная нитка... Отбрасывается подальше  хорошо
обсосанная панцирная  шелуха, чтобы  не было  потом соблазна...  Вы готовы?
Вперед! Только не подавитесь! Первый лобстер часто бывает последним.
    - Ну вот. Теперь  и помирать можно! -  Лацис благополучно доел шейку  и
откинулся на спинку ресторанного кресла.
    -  Не  помирать,  а  погибать!  Это  две  большие  разницы.  Как  ты не
понимаешь! - поправила его Смерть с  набитым ртом, но тут же подавилась.  И
Лацису  пришлось  несколько  раз  ударить  ее  хорошенько  по  спине, чтобы
непрожеванный кусок проскочил куда следует.
    - Да-а. На лобстеров в одиночку ходить нельзя. Опасно. - Смерть сделала
вывод. - Спасибо, Эдвардас. Что бы я без тебя делала?
    Принесли  еще  вина.  Оба  выпили.  Потом  долго молчали. Смерть курила
длинную сигаретку. Звучали  джазовые импровизации. На  танцевальном пятачке
медленно передвигались пары.
    - Какой вечер, а? Давно у  нас стобой не было такого чудесного  вечера.
Ну что ты молчишь, Лацис?
    - А о чем говорить?
    - Ну как о чем? Ты же мужчина. Кто кого развлекать должен, ты или  я?..
Вот и развлекай!
    - Тебя?!  - у  Лациса округлились  глаза и  он захохотал,  да так,  что
официанту  пришлось  сделать  ему  замечание.  -  Тебя?!  Да  ты  что, мало
развлекаешься?! Да у тебя...  Господи... Эти развлечения каждый  день! Один
сгорит. Другой утонет. Третий  ацетон выпьет вместо водки.  Четвертый... Я,
например, вообще... разбиться должен.
    - Не надо  об этом. -  Смерть нахмурилась. -  Прошу тебя, только  не об
этом сейчас... Ты  знаешь... Я иногда  сама себя не  люблю... Но ничего  не
могу с собой поделать... Я  знаю, что бываю плохой... Нехорошо  поступаю...
Но ты должен меня прощать... Ты должен быть выше. Ты мужчина. А я  все-таки
женщина.
    - Ты женщина?!  - Лацис чуть  не свалился с  кресла и опять  захохотал,
получив второе замечание от официанта. - Ты женщина?! Ах-ха-ха!
    - А кто же я, по-твоему? - обиделась Cмерть.
    - Черт знает кто! Я знаю, что ты Смерть! Смерть, понимаешь. Ты среднего
рода, наверное. Впрочем... Какой там род... Какой там пол... Господи...
    Смерть смотрела в сторону. Губы ее тряслись от обиды.
    - Нет среднего  рода, Лацис. Ты  понял? Нет! Действительно,  иногда мне
приходится  выглядеть  мужчиной  и  поступать  как мужчина. Приходится быть
жестокой,  потому  что  жизнь  такая  жестокая.  Обрати внимание - никто на
Смерть не жалуется!  Все жалуются на  Жизнь! И никто  тебе в этой  жизни не
поможет, если  сама себе  не поможешь!  Никто! Да  что там, ласкового слова
иной раз не услышишь, какая там помощь... А с тобой... С тобой мне  хочется
быть  женщиной...  Мне  хочется  быть  слабой  женщиной... Пригласи меня на
танец, Эдвардас...
    - Нет. Ни за что!
    Смерть вытерла выступившие слезы на глазах. Потом встала.
    - Ну, тогда я тебя приглашаю.
    Лацис не двигался.
    - Нет.
    -  Господа!  -  кринула  Смерть  так,  чтобы  услышали  все в зале. - Я
объявляю белый танец. Лацис! Я тебя приглашаю! Пойдем!
    Лацис не двигался.
    - Пойдем. Я так  хочу! - Смерть изо  всех сил дернула Лациса  за руку и
прижала к себе. Они медленно  двинулись под музыку в сторону  танцевального
пятачка. - Завтра ты разобьешься... - Смерть положила голову ему на плечо и
перешла на горячий шепот. - Мне будет тебя не хватать, Эдвардас. Слышишь?
    Лацис молчал, отстраняясь и двигаясь неловко.
    - Ну поцелуй  меня, - шептала  Смерть. - Поцелуй  в первый и  последний
раз.
    - Нет! Нет! - он оттолкнул Смерть и широким шагом двинулся к выходу.
    В зале все охнули и застыли.
    - Ах вот ты как! Вот ты какой. Завтра же сдохнешь. Завтра же! В лепешку
разобьешься! - кричала Смерть вдогонку парашютисту. - И вообще ваша команда
проиграет полякам! А в личном зачете и ты, и Горбунов, и все - Прушинскому!
    - А это мы еще посмотрим! - крикнул Эдвардас, покидая ресторан.
    - И памятник, знаешь какой я тебе поставлю? Из Крыма ту гипсовую статую
сопру!
    Эдвардас уже не слушал. Он  шел к друзьям уверенной поступью,  несмотря
на выпитое. Спасибо тебе, съеденный лобстер!
    Спортивный самолет "Чесна 24" со сборной командой парашютистов,  набрав
нужную  высоту,  выруливал  к  расчерченному  стриженному  полигону. Девять
лучших парашютистов страны, среди  которых были Сергей Горбунов  и Эдвардас
Лацис,  готовились  подтвердить  звание  чемпионов  Европы,  завоеванное  в
прошлый  раз.  Только  что  отпрыгала  польская  сборная  во главе с Яцеком
Прушинским,  показав  очень  хорошие  результаты.  Теперь они с ревностью и
волнением  смотрели   в  небо,   ожидая  работы   главных  претендентов  на
чемпионское звание.
    - Готовы, ребята?! - кричал инструктор, пытаясь быть слышным сквозь гул
работающего поршневого мотора.
    Все девять парашютистов подтвердили готовность:
    - Готов! Готов! Готов!..Готов!
    - Ты как будто в бой идешь! - хохотал Горбунов, наклоняясь к уху своего
друга.   Действительно,   ничего   не   осталось   от   прежнего    Лациса,
расслабленного, с отсутствующим взглядом. Глаза на этот раз горели, а  тело
сжалось, как у тигра перед атакой.
    - Я такое настроение приветствую!  - говорить было трудно, и  Горбунов,
дополняя слова, показал большой палец. - Во!
    - Прощай, Сережа, - Лацис нарочно проговорил тихо, чтобы содержание  не
стало понятным через самолетный гул. Но сказать такое он счел своим долгом.
И тоже показал большой палец. - Во!
    - Согласен, Эдвардас! - Горбунов  сделал вид, что все расслышал.  - Мне
твой сегодняшний оптимизм нравится! Прямо ты меня заряжаешь, а не я тебя! -
Он хлопнул по плечу друга. - Это по-нашему! Так держать!
    - Хорошая погода! - Эдвардас весело крикнул.
    - Хорошая!
    - А вот назавтра будут осадки... говорят!
    - Какая разница, что будет завтра?! Во, оптимист! - кричал Горбунов.  -
Сегодня прыгаем,  финал! А  он о  завтрашней погоде  думает! Вчера  вечером
предфинальный мандраж у всей команды, а он, говорят, с дамочкой в  ресторан
пошел!..  Да  ладно,  ладно,  извини!  Я  уж  не  выдам,  не  бойся! Просто
восхищаюсь тобой, Эдик, в последнее время! Ну все нипочем! Дамочка-то как?!
    - Что как?
    - Ну, получилось что-нибудь?
    - Сегодня получится!
    - А может быть, у нее подружка имеется, а?!
    - Ах-ха-ха! - оба по-разному расхохотались.
    В это время прозвучала команда инструктора.
    - Ну,  Эдвардас, -  Горбунов подтолкнул  Лациса к  выходу. - Ну, покажи
этим полякам! Давай!
    Один  за  другим  спортсмены  покинули  самолет,  в несколько мгновений
поравнялись и  приступили к  групповым упражнениям,  выстроившись сначала в
круг,  а  затем  и  в  другие  симметричные  фигуры.  Одна  фигура, другая,
третья... Блестяще! Лучше, чем у  поляков! Кусает губы Прушинский, глядя  с
полигона  в  бинокль...  Его  товарищи, проаплодировав обреченно, поволокли
собранную амуницию в командный автобус...
    Вот групповые фигуры исчерпаны, и под аплодисменты болельщиков  летящая
девятка распадается, по-прежнему сохраняя симметрию, но каждый летит уже  в
сторону своего  квадрата на  полигоне. Наступает  последний этап свободного
полета. Личный зачет. У Прушинского  пока есть надежда... Есть еще  пока...
Есть еще пока... Но... Охнул Яцек Прушинский и снял пилотку, как,  впрочем,
и  все,  кто  наблюдал  за  полетом.  На  полигоне  паника! Один из летящих
спортсменов сборной  освобождается от  рюкзака... Яцек  Прушинский еще  раз
поглядел в  небо... все  понял... и  поплелся, мучаясь  вопросом, стоит  ли
продолжать карьеру, когда  соперник не только  талантлив, но еще  и жить не
хочет...
    - Ты  что, сдурел?  - Смерть  в белом  развевающемся балахоне летела на
одном уровне с обреченным парашютистом. - Ты же знаешь, я этого не люблю...
    -  Чего  не  любишь?  -  улыбался Эдвардас, выполняя немыслимые пируэты
налегке.
    - Самоубийц, - сказала Смерть, явно волнуясь.
    -  А  с  чего  ты  взяла,  что  я убиваться собрался? - Лацис оттолкнул
Смерть, которая с опаской поглядывая на землю, попыталась приблизиться. - Я
перед падением спланирую и опять взлечу, - и он захохотал так, что кажется,
даже на поляне услышали.
    - Дурак, -  Смерть нахмурилась. -  Спланирует он... Ну  и шутки у  тебя
перед смертью. Парашют, между прочим, был нормальный, сама проверила, а  ты
его отстегнул...
    - Потому  и отстегнул,  что нормальный.  Чего тебе  от меня  надо? Если
последнее желание, то вот тебе... Колов побольше наставь в моем квадрате...
для верности...
    -  Нет,  -  Смерть  как  загипнотизированная смотрела на приближающееся
зеленое поле и растущие сектора расчерченного полигона.
    - Ну,  выполняй желание,  мать твою,  считаю до  трех. Раз,  два, два с
половиной...
    - Твоя Валька, между прочим, на развод подает! - Смерть залетела снизу,
пытаясь прочитать реакцию в глазах Лациса.
    На что Эдвардас усмехнулся, перевернулся и летел к ней спиной.
    - Вот ты какой! Не хочешь Смерти в глаза заглянуть!
    - Не хочу!
    - Трус!
    - Кто, я?!
    - Трус! Понял ты  кто?! Тот, кто боится  заглянуть Смерти в глаза,  тот
трус!
    - Ах ты  стерва! Ты будешь  выполнять желание? Колов  мне наставишь или
нет?
    - Нет! Трус не умирает так просто!
    - Считаю до трех... Раз, два, два с половиной... три! - Лацис  рванулся
и ухватил  Смерть за  балахон. -  Ты кого  это трусом  называешь? -  резким
движением сдернул обе штанины, чтобы надавать как следует, после чего штаны
отлетели и взмыли куда-то в  воздух... А Лацис... на какое-то  мгновение он
замешкался... как  бы не  решаясь... Что-то  остановило... Не  позволило...
Занесенная правая  рука опустилась  мягко. И  тут же  он оказался  в цепких
объятиях... И влажные холодные губы прильнули к его губам...
    - Пусти, - прошептал он, - пусти,пожалуйста.
    - Не пущу. Теперь мое желание. Твое желание было в прошлый раз.
    Тут же Лациса подбросило  вверх. Обычное состояние, которое  испытывает
парашютист,  когда  раскрывается  купол.  А  где-то  внизу уже слышался вой
"скорой помощи"  и какие-то  отчаянные крики.  Парашют раскрылся  на опасно
малой  высоте,  и  Эдвардас   довольно  больно  ударился  ногами   о  землю
затоптанного центра расчерченного квадрата, вовремя, правда, согнув ноги  в
коленях. Но долго  не разжимались объятия...  И влекомые ветром,  они долго
тащились за черным куполом по траве...
    -  Я  не  понимаю,  Марыля,  человек  хочет  жить  или не хочет? - Яцек
Прушинский  доедал  жаренную  гусятину,  угрюмо  поглядывая  на  серебряную
медаль, завоеванную в личном зачете.
    - Хочет,  хочет, -  кудахтала краснощекая  жена, накладывая  сливки для
десерта в деревянную миску.
    - Ну а если не хочет, Марыля? Если ему наплевать на собственную  жизнь?
Как же тогда мне быть с карьерой?
    - Ой, не знаю, Яцек, ой, не знаю.
    Весь оставшийся вечер и всю ночь  они вместе с женой мучались над  этим
вопросом.


From newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!news.sgi.com!news-res.gsl.net!news.gsl.net!usenet.eel.ufl.edu!newsfeed.internetmci.com!demos!news.glas.apc.org!glas!kv100 Wed Jul 31 11:57:29 1996
Path: newz.oit.unc.edu!solaris.cc.vt.edu!news.new-york.net!news.iag.net!newsfeeder.sdsu.edu!news.sgi.com!news-res.gsl.net!news.gsl.net!usenet.eel.ufl.edu!newsfeed.internetmci.com!demos!news.glas.apc.org!glas!kv100
From: kv100@glas.apc.org
Newsgroups: relcom.arts.epic
Subject: Serial
Message-ID: <APC&63'0'41214764'975@glas.apc.org>
Date: Tue, 30 Jul 1996 03:37:53 +0400 (WSU DST)
X-Gateway: notes@glas.apc.org
Lines: 6088

                                Эта публикация сделана по просьбе автора,
                                Александра Геннадьевича Селина,
                                с целью защиты его авторского права до
                                опубликования в открытой печати.



 А.Селин

                            ТАЙНЫ РОДОВОГО ЗАМКА

Гопкинс спит. Его спящая голова дергается и поворачивается из
стороны в сторону, как у человека, которому снится дурное.
Рис. мульт. кадры (человек наносит ножевые удары. Вот тебе
раз! Вот тебе два! Вот тебе! Вот тебе 6!7!8! Ага! 10!11!12!
Достаточно!) Гопкинс вскакивает.
ГОПКИНС -        Приснится же такое, господи!
Звонок в колокольчик. Гопкинс бежит открывать. В дверях инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Я уже 15 минут звоню! Такое впечатление, что весь
                 дом вымер.
ГОПКИНС -        Это не дом, это замок, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Какая разница - дом или замок в такую погоду?
ГОПКИНС  -       Это огромная разница, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Льет, как из ведра, а я еще должен разбирать, дом
                 это или замок.
ГОПКИНС -        Замок, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну хорошо, замок. Но какого дьявола я должен
                 мокнуть под дождем, мистер ... как вас там?
ГОПКИНС -        Мистер Гопкинс. Действительно, дождь. Добро
                 пожаловать в замок, сэр. Извините меня, что не
                 открыл сразу. Я лег спать.
ПЕХЛЕЦКИ -       Это вы вызывали полицию по поводу трупа в
                 спальной комнате?
ГОПКИНС  -       Да, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вызвали полицию и легли спать?
ГОПКИНС -        Да, сэр. День был безумно утомителен. И когда я
                 обнаружил труп, я был в состоянии такой крайней
                 усталости, что у меня не было б сил, если бы ему
                 понадобилась первая помощь. Слава богу, бедняга
                 был уже мертв. На все что меня хватило - это
                 вызвать полицию , после чего я лег спать. Хорошо,
                 что вы разбудили меня, мистер...
ПЕХЛЕЦКИ -       Инспектор Пехлецки. Показывайте труп, Гопкинс. Но
                 учтите, если вызов окажется ложным, будете
                 отвечать по закону. (Идут по коридору.) У меня за
                 сегодняшний день уже 6 ложных вызовов. Причем
                 всем мерещатся какие-то трупы. Сегодня утром в
                 восточном районе одной леди померещилось, что у
                 нее умер муж. Она подняла на ноги два управления,
                 неотложную помощь и знаете, что выяснилось,
                 Гопкинс? У нее вообще не было мужа. Богатая
                 фантазия англичанки придумала себе не только
                 мужа, но и подробности убийства и даже образ
                 убийцы. Фотороботы успели разослать по всем
                 управлениям.
ГОПКИНС-         Ну и дало это какие-то результаты, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, десятерых человек задержали, Гопкинc. Но 11-й
                 ушел. Отстреливался до последнего. Ранил двух
                 констеблей. И вот я сейчас думаю, нет ли связи
                 между тем 11-м беглецом и трупом в вашем замке?
ГОПКИНС -        Но ведь в только что рассказанном вами случае
                 никакого трупа мужа не было вообще...
ПЕХЛЕЦКИ -       Я еще не убедился, есть ли труп у вас. В этом
                 сложном мире так все запутано, Гопкинс, что даже
                 если нет преступлений, работа для полиции всегда
                 найдется. (Разговор в коридоре, идут в комнату.)
                 Только попробуйте разочаровать меня, Гопкинс,
                 только попробуйте разочаровать. Не лучше ли вам,
                 пока не поздно, отменить вызов и я поеду домой,
                 наконец высплюсь.
( Заходят в комнату.)
ГОПКИНС -        Вот он! ( Гопкинс показывает на труп, покрытый
                 пледом.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, это действительно труп. Вы не разочаровали
                 меня, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Я стрался, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Раз, два, три... 12 ножевых ранений! Какое
                 зверство. Ну я еще могу понять 6, ну 8. Но 12!
                 Это умышленное убийство, Гопкинс, как вы думаете?

ГОПКИНС -        Я не думаю. Я на работе.

(В это время доктор Болдуин и миссис Пейдж подошли к
главному входу. Остановились. Продолжают разговор.)
ПЕЙДЖ -          Знаете что, доктор Болдуин, вы мне надоели своей
                 болтовней.
БОЛДУИН -        Это я, болтовней!?
ПЕЙДЖ -          Да, вы.
БОЛДУИН -        Это миссис Пейдж говорит мне про болтовню? Это
                 миссис Пейдж, та самая миссис Пейдж, которая
                 трещит без умолку? Да вы, миссис Пейдж, трещи-те
                 без умолку, как сорока. Вы только послушай-те как
                 вы трещите без умолку, миссис Пейдж. Вот
                 прислушайтесь.(оба прислушались)
ПЕЙДЖ -          Ну, слушаю, ну и что?
БОЛДУИН -        Как что!? Неужели не слышите? "Бал-бал-бал".
                 "Ля-ля-ля". "Бу-бу-бу". "Тра-та-та". Прямо
                 безостановочно. Хоть уши затыкай! Хоть беги
                 назад. Рта не даете открыть. Слова не даете
                 сказать.
ПЕЙДЖ -          Да я... ха-ха-ха!
БОЛДУИН -        Не перебивайте. Хоть минуточку можно помолчать. Я
                 вас спрашиваю? Тишиной насладиться? И тараторите
                 и тараторите: куда, кому, зачем? Вот мне
                 интересно все это слушать, как вы думаете?

( Продолжается разговор Пехлецкого и Гопкинса)
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно... Вы хорошо знали убитого?
ГОПКИНС -        Нет, в первый раз вижу.
ПЕХЛЕЦКИ -       А как он здесь оказался?
ГОПКИНС -        Не могу знать, инспектор. Хотя в замке так много
                 людей проживает, что всех не упомнишь.
ПЕХЛЕЦКИ -       Соберите всех проживающих в замке, немедленно!
ГОПКИНС -        Никого нет, сэр. Уже месяц прошел, как все
                 разъехались. Но они приедут. Обязательно приедут,
                 сэр. Вот тогда мы их и соберем.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы хотите сказать, что в доме на момент убийства
                 оставались вы один?
ГОПКИНС -        Я не хотел бы этого говорить. Но это факт. Почему
                 вы так странно замолчали? Вы думаете... вы
                 подозреваете в убийстве меня, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Я еще не думал об этом. Но тем не менее неплохая
                 мысль, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Ради бога, не спешите с подозрениями , инспектор,
                 На что я вам, бедный слуга? В замке проживает
                 столько уважаемых, более достойных подозрения
                 людей... Вот хотя бы ( достает список) мой
                 хозяин, лорд Маккензи. Он владелец всего этого
                 родового замка. Полковник Макнамара снимает здесь
                 несколько комнат, миссис Пэйдж, доктор Болдуин,
                 дочь хозяина Элеонора, ее подруга Улита, какие
                 люди - просто голова кругом идет! А вот Джо
                 Фарбер. Это замечательный художник, сэр, он может
                 нарисовать все что угодно - от иголки до
                 паровоза, сэр. Поразительно!
ПЕХЛЕЦКИ -       Кажется, я узнаю в этом списке одну знакомую
                 фамилию. Вот. Посмотрите. Где-то я ее уже слышал.
ПЕХЛЕЦКИ -       Гопкинс? Да это же я, инспектор!
ГОПКИНС -        Ах, да-да.

(Болдуин и Пейдж продолжают разговор)
БОЛДУИН -        Прекратите. Я вам, миссис Пейдж, не этот! Я в
                 медицине, между прочим, 20 лет!
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха!
БОЛДУИН -        У меня, между прочим, диплом. Показать диплом?
                 Покажу-у...(показывает диплом). Я между
                 прочим...(достает из чемодана медицинские
                 аксессуары).. вот...вот...и еще вот... Вот они,
                 доказательства... Вы знаете как это называется?
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха!
БОЛДУИН-         Шприц, чтоб вы знали! Между прочим, напрасно
                 смеетесь. Шприц - это не смешно. Это больно.
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха!
БОЛДУИН -        А вот градусник, чтоб вам пусто было! А вот это
                 фонен, фонен... как его?
ПЕЙДЖ -          Фонендоскоп.
БОЛДУИН -        Правильно! Но вам все равно этого не понять!
                 Вот...А что касается вашей, извините за
                 выражение, мигрени. То я вам уже предписывал...
ПЕЙДЖ -          Зеленку! Ах-ха-ха!
БОЛДУИН -        Да,зеленку! Смазать виски, я считаю...
ПЕЙДЖ -          А я буду с зелеными висками ходить?
БОЛДУИН -        И походите, миссис Пейдж, и походите. Хуже от
                 этого выглядеть не станете. Я,между прочим,
                 самому мистеру Маккензи операцию делал и, между
                 прочим, успешно!
ПЕЙДЖ -          Ой-ой, какую же это операцию? Что-то я не
                 припомню!Мистер Маккензи здоров, как бык.
БОЛДУИН -        Благодаря мне, черт возьми! Благодаря мне!
                 Помните,когда он пятку проколол?
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха! Это когда вы ему пятку зеленкой
                 замазали?Это у Болдуина называется операцией?
                 Ах-ха-ха!
БОЛДУИН -        Не сметь смеяться над операцией!

(Пехлецки продожает разговор с Гопкинсом)
ПЕХЛЕЦКИ -       Насколько я понимаю, месяц назад все уехали и
                 весь замок остался полностью в вашем
                 распоряжении, так?
ГОПКИНС -        В моем распоряжении? Не совсем так, сэр. Меня
                 просили ничего не уносить из замка.
ПЕХЛЕЦКИ -       А что, отсюда можно было что-то унести?
ГОПКИНС -        Деньги, драгоценности, да все что угодно, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       А что, в этом замке есть деньги?
ГОПКИНС -        Сколько угодно, инспектор. Лорд Маккензи
                 настолько богат, что я часто испытываю искушение.
                 По нескольку раз в день я подхожу к сейфу с
                 деньгами. Достаю ключи... Собираюсь открыть...
                 Взять деньги... Но не могу решиться... Я прячу
                 ключи и ухожу. Но потом снова и снова подхожу к
                 сейфу... Достаю ключи. И ухожу. И так изо дня в
                 день картина повторяется. Это очень сильное
                 искушение, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       А почему лорд Маккензи оставляет вам ключи от
                 сейфа?
ГОПКИНС -        Он мне доверяет, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну а дочь его, Элеонора?  Какие у вас с ней
                 отношения?
ГОПКИНС -        Дружеские, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы не пытались за ней ухаживать?
ГОПКИНС -        Конечно, не пытался, инспектор. Элеонора
                 настолько красива, богата... что никто из
                 обитателей замка не имеет ни малейших шансов. Наш
                 художник Джо Фарбер...
ПЕХЛЕЦКИ -       Он кто?
ГОПКИНС -        Он снимает одну комнату. Ну так вот, Джо Фарбер,
                 восхищенный ее красотой и богатством, сказал
                 однажды: "Она настолько красива и богата, что я
                 когда-нибудь из-за нее покончу с собой."
ПЕХЛЕЦКИ -       Это не он лежит?
ГОПКИНС -        Кто?
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, ваш Джо Фарбер?


(Гопкинс приоткрывает плед.)
ГОПКИНС -        Нет, сэр. К тому же вряд ли это похоже на
                 самоубийство. Все-таки 12 ножевых ранений.
ПЕХЛЕЦКИ -       А где сейчас этот Фарбер находится?
ГОПКИНС -        Он уехал месяц назад, как и все. Вы знаете,
                 инспектор, они все как-будто сорвались с места, в
                 один час. Это было больше похоже на бегство, чем
                 на обычный отъезд. Мисс Элеонора, которая
                 одевается не меньше суток, собралась за 10 минут.

(Пейдж и Болдуин продолжают диалог)
БОЛДУИН -        Вот именно, операция! Я требую уважения к этому
                 слову! Еще по заповедям самого Гиппо...Гиппопо...
ПЕЙДЖ -          Гиппократа!
БОЛДУИН -        Это не важно. Важны его заповеди, черт побери! А
                 что касается вашего смеха, миссис Пейдж. То
                 хорошо смеется тот, кто смеется последним. Вот,
                 вы когда-нибудь заболеете серьезно, и ни
                 какой-нибудь мигренью, а так похлеще, язвой,
                 ха-ха, чтоб пробрало. Вот тогда я посмеюсь,
                 вволюшку. Надо же такое неуважение к врачу, к
                 зеленке... Да это моя концепция!
ПЕЙДЖ -          Ага, случись зарежут кого-нибудь в замке.., вы
                 что,опять зеленкой мазать будете, доктор Болдуин?
БОЛДУИН -        И помажу, миссис Пейдж, и помажу! Каждый врач
                 имееет право на свою концепцию! Я в медицине 20
                 лет! Так, помножим на опыт... Так...
 ПЕЙДЖ -         Ну и что получилось?
 БОЛДУИН -       Тихо-тихо. Не мешайте арифметической операции...
                 Блестяще!
 ПЕЙДЖ -         Поздравляю... Ах-ха-ха!
 БОЛДУИН -       Вот сразу бы так."Замазал ногу". Да, операция! А
                 как же это еще назвать? Для вас операция, миссис
                 Пейдж, это когда больного обязательно режут?
                 Когда кровь в три ручья!? Это бандитизм! Господи,
                 как я не выношу крови!
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха! Доктор крови боится!
( Пехлецки и Гопкинс )
ПЕХЛЕЦКИ -       Хорошо, хорошо, Гопкинс, припоминайте все
                 странное в поведении отъезжающих, все
                 подробности, кто как был одет, какие слова
                 говорил, например, лорд Маккензи...
ГОПКИНС -        Маккензи, помнится, швырнул мне ключи от сейфа и
                 крикнул: "Я доверяю тебе, Гопкинс!" Полковник
                 Макнамара помнится, чуть не сбил мистера
                 Маккензи, когда тот перекидывал мне ключи от
                 сейфа.
ПЕХЛЕЦКИ -       Как? ... Где? ... С кем? ...Куда? В общем,  как
                 был одет полковник Макнамара?
ГОПКИНС -        Мне было безразлично, я ловил ключи от сейфа,
                 сэр. А вот миссис Пэйдж была одета очень плохо.
                 Более того, у нее вся спина была вымазана мелом,
                 на ней была старая шляпка и очень грязные туфли.
                 Доктор Болдуин бежал сзади с чемоданом, толкал ее
                 в спину и кричал: "Давай, давай, потом
                 переоденешься!"

(Снова Болдуин и Пейдж)
БОЛДУИН -        И на будущее, Миссис Пейдж, извольте не перечить,
                 когда дело идет о медицине! Извольте быть вежливы
                 и тактичны,хоть вы и женщина! А что касается
                 мигрени, то все сказанное - непреложная истина,
                 как ваша старая шляпка и очень грязные туфли!
ПЕЙДЖ -          Болван! И с этим болваном я провела отпуск.
                 Наконец все закончилось.
(Пехлецки и Гопкинс)
ПЕХЛЕЦКИ -       Что, доктор Болдуин имеет власть над миссис
                 Пэйдж?
ГОПКИНС -        Хороший доктор имеет власть над всеми, инспектор.
                 Даже Джо Фарберу пришлось смирить свою гордыню,
                 когда он заболел чесоткой. Он сказал доктору: "Я
                 готов умереть за мисс Элеонору, но только не от
                 чесотки."
ПЕХЛЕЦКИ -       И что, доктор Болдуин вылечил Фарбера?
ГОПКИНС -        Нет, но он смирил его гордыню.
ПЕХЛЕЦКИ -       Как уезжал Фарбер?
ГОПКИНС -        Когда я поймал ключи от сейфа, Фарбера в замке
                 уже не было. Когда одолевает чесотка, инспектор,
                 не то что из замка - от себя убежишь.
ПЕХЛЕЦКИ -       Как уезжали остальные из этого списка?
ГОПКИНС -        Не могу припомнить, инспектор, я так был занят
                 ключами от сейфа. Не могу припомнить, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       А мисс Элеонора? Как уезжала мисс Элеонора? На
                 нее-то вы, наверняка ,обратили внимание!?
ГОПКИНС -        Простите, инспектор, э-э...
ПЕХЛЕЦКИ -       Инспектор Пехлецки.
ГОПКИНС -        Инспектор Пехлецки, я вас очень прошу... Я бы не
                 рекомендовал подозревать мисс Элеонору. Это
                 бесполезно,инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       И все-таки, что она сказала, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Я не могу точно припомнить.
ПЕХЛЕЦКИ -       Что она сказала, Гопкинс? Вспоминайте же!
ГОПКИНС -        Я не могу в точности передать!
ПЕХЛЕЦКИ -       Это очень важно, передайте, Гопкинс, в точности!
ГОПКИНС -        Сейчас постараюсь. Но там было больше жестов, чем
                 слов...
ПЕХЛЕЦКИ -       Воспроизведите жесты в точности, Гопкинс, это
                 очень важно для следствия.
ГОПКИНС -        Я не могу!
ПЕХЛЕЦКИ -       Можете!
ГОПКИНС -        Сейчас вспомню.
ПЕХЛЕЦКИ -       Быстрее. Ну, вспомнили?
ГОПКИНС -        Да, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Давайте!
ГОПКИНС -        Она сделала вот так ( Гопкинс идет, виляя задом,
                 шлет воздушный поцелуй.) Пока, шустренький!
ПЕХЛЕЦКИ -       Все?!
ГОПКИНС -        Все!
ПЕХЛЕЦКИ -       Тьфу ты черт!
ГОПКИНС -        Я же говорил, это бесполезно , инспектор.

( Пейдж начинает стучать в дверь)
ПЕЙДЖ -          Да что они там, заснули что ли!? Гопкинс!
                 Открывай, тысяча чертей!
( Пехлецки услышал стук)

ПЕХЛЕЦКИ -       Гопкинс, кто-то стучит?
ГОПКИНС -        Да, сэр!
ПЕХЛЕЦКИ -       Куда стучит?
ГОПКИНС -        В дверь, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Логично.
ГОПКИНС -        А чего стучит, Гопкинс?
ПЕХЛЕЦКИ -       Хочет войти, сэр.
ГОПКИНС -        А вы неплохо мыслите, Гопкинс.

( В это время Пейдж командует Болдуину)
ПЕЙДЖ -          Болдуин, присоединяйтесь, что я одна что ли этого
                 идиота будить буду?
( Болдуин присоединяется)
ПЕХЛЕЦКИ -       Гопкинс, по-моему это двое стучат.
ГОПКИНС -        Вполне вероятно, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Их уже четверо, Гопкинс.

( В это время видно, как Пейдж и Болдуин стучат обоими кулаками)
( Гопкинс заглядывает в окно)
ГОПКИНС -        Нет, только двое, инспектор. Доктор Болдуин и
                 миссис Пейдж. Прикажете впустить?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да. Вы можете так сделать, Гопкинс, чтобы они в
                 эту комнату не заходили? Во всяком случае пока.
ГОПКИНС -        Да, сэр. Я им скажу, что инспектор полиции не
                 велел заходить в эту комнату.
( Пехлецки засуетился)
ПЕХЛЕЦКИ -       Черт! Никакого инспектора полиции у вас нет!
                 Никакого трупа вы не обнаруживали, понятно? Вы
                 спали, Гопкинс! К вам никто не приходил. Мне
                 нужно кое-что выяснить. Первую реакцию. Понятно?
ГОПКИНС -        Да, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Открывайте, Гопкинс!

( Гопкинс пошел открывать. Пехлецки остался в спальной ккомнате.
                 Через замочную скважину наблюдает за тем, что
                 происходит в прихожей)
( Дверь открывается. Диалог Пейдж и Гопкинса)
ПЕЙДЖ -          Какого черта не открывали, Гопкинс? Я уже 15
                 минут звоню. Такое впечатление, что весь дом
                 вымер!
ГОПКИНС -        Это не дом, это замок, мэм.
ПЕЙДЖ -          Ладно,  эту пластинку мы знаем. Дорогу, слуга!
                 (Заходят) Господи, что за мерзкая погода, мы все
                 промокли, туфли грязные, шляпка старая и все
                 из-за тебя, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Я сделаю выводы, мэм.
ПЕЙДЖ -          Ты один дома?
ГОПКИНС -        Да. Я один в замке, мэм.
ПЕЙДЖ -          О-о! А эта шляпа откуда, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Ниоткуда. Просто шляпа, мэм.
ПЕЙДЖ -          Любопытная шляпа. Один мой знакомый полицейский
                 носил такую...  У нас что, полиция, Гопкинс?
 ГОПКИНС -       Я не в курсе. Я спал, мэм.
 ПЕЙДЖ -         Вообще в последнее время, как я смотрю, полиция
                 перешла на штатское. Комуфлируются под приличных
                 граждан. Только все это пустое. Я по  одной
                 походке узнаю этих легавых. Ой, что это упало за
                 дверью? Что это?
ГОПКИНС -        Ничего. Просто упало, мэм.
ПЕЙДЖ -          Та-ак. Любопытно. А почему такой запах табачища?
                 Вы же не курите, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Нет. Не курю. Просто запах табачища, мэм.
ПЕЙДЖ -          Что-то не так. Вы что-то определенно скрываете,
                 Гопкинс. Смотрите, вот так вот доскрываетесь. До
                 добра это не доведет.
ГОПКИНС -        Не доведет,мэм.
ПЕЙДЖ -          И я тогда в один прекрасный миг не удивлюсь, если
                 в замке обнаружится что-нибудь эдакое
                 экзотическое... Например, окровавленный труп.
БОЛДУИН -        Умоляю вас, только не о трупах, только не о
                 крови, как врач, умоляю вас, миссис Пейдж.
( В это время по прихожей пробегает мышь)
( Пейдж, затем Болдуин вскакивают на стул)
ПЕЙДЖ -          А-а! Мышь!

( Мышь бежит в спальную комнату под дверь. Раздается крик
                 Пехлецкого,затем два выстрела. Все бегут в
                 спальную комнату.)
( Пехлецки сидит  недалеко от трупа, обхватив голову руками. Рядом
                 дымится револьвер)
ПЕЙДЖ -          О боже! Я так и знала, труп! Это вы его убили?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, это я его убил. ( не поднимает головы)
ПЕЙДЖ -          В первый раз вижу  настоящего убийцу. Вот это
                 мужчина!
ПЕХЛЕЦКИ -       Нет. Я не об этом. Этого убил не я. Я убил вон
                 того... мышь!
ПЕЙДЖ -          Фи-и! (разочарованно) А этого кто убил?
ПЕХЛЕЦКИ -       Пока не знаю... Вот об этом мы сейчас и поговорим
                 с вами, миссис Пейдж. Инспектор Пехлецки! (
                 показывает удостоверение)

( Гопкинс в другой комнате приводит в чувство Болдуина)
БОЛДУИН -        О боже мой, Гопкинс, что это было? Какая-то мышь,
                 какие-то выстрелы. В кого стреляли, Гопкинс?
ГОПКИНС -        В мышь, сэр.
БОЛДУИН -        Ну и как?
ГОПКИНС -        Наповал!
БОЛДУИН -        Кто наповал?
ГОПКИНС -        Мышь, сэр.
БОЛДУИН -        Славу богу, люди-то хоть живы?
ГОПКИНС          Нет, один все-таки погиб. В спальной -комнате
                 обнаружен убитый труп.
БОЛДУИН -        О-о! (Болдуин падает в обморок)
( Гопкинс бьет его по щекам, приводит в чувство)
ГОПКИНС -        Доктор! Что с вами доктор!
( Набирает в рот воды, делает ему душ) ( Болдуин привстал)
БОЛДУИН -        О-о! Кто это?
ГОПКИНС -        Гопкинс, сэр.
БОЛДУИН -        О-о! У меня просто голова кругом идет. Где это я?
ГОПКИНС -        Вы в безопасности, доктор Болдуин ( Гопкинс
                 обмахивает его)
БОЛДУИН -        Спасибо Гопкинс... Какой кошмар... мыши,
                 выстрелы, труп. Если б вы знали, как я боюсь
                 трупов.
ГОПКИНС -        Будьте мужчиной. Вы же доктор!
БОЛДУИН -        Да, доктор, ну и что? ( Начинает возмущаться,
                 сидя на диване). Что же по-вашему у доктора
                 должны отсутствовать нервы? Доктор по вашему что
                 ли не человек! Я как врач, между прочим,
                 предпочитаю иметь дело со здоровыми людьми, а не
                 с больными и уж тем более не с дохлыми трупами.
                 Стоило отъехать отдохнуть на месяц и вот на тебе
                 - труп! А потом слухи будут распускать. Вот мол
                 в замке труп, а доктор Болдуин не спас. Подорвут
                 чего доброго  всю мою репутацию. Знаете с каким
                 трудом и как долго создается репутация -
                 десятилетиями! А рушится в один момент. Труп
                 увидели. Ха! Ну подумаешь труп, ну с кем не
                 бывает. Отнесли бы потихонечку, куда-нибудь
                 закопали. Нет. Надо было обязательно шум поднять.
                 Надеюсь, никто в замке не болеет?
ГОПКИНС -        Большинство пока в отъезде, сэр.
БОЛДУИН -        Слава богу, а ведь потом понаедут и как начнут
                 болеть! Загоняют. По-моему так - заболел, сам
                 виноват, и нечего ответственность на других
                 перекладывать, тем более на врача с 20 летним
                 стажем. Откройте саквояж, Гопкинс, и поищите там,
                 в боковом отсеке... оно... оно! Читайте!
ГОПКИНС -        Диплом, сэр!
БОЛДУИН -        Громче, Гопкинс!
ГОПКИНС -        Диплом, сэр!
БОЛДУИН -        Вот именно диплом, Гопкинс. Вы знаете что такое
                 диплом?

(Пехлецки допрашивает Пейдж)
ПЕЙДЖ -          А я тебя сразу узнала , Пехлецки. Такой же
                 шустренький, юркий, как и 15 лет назад.
                 Аха-ха-ха!
ПЕХЛЕЦКИ -       Прекратите панибратство, миссис Пейдж! Отвечайте
                 на вопрос, который я вам задал.
ПЕЙДЖ -          О-о! Это как понимать. Это что допрос?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, если хотите допрос, допрос свидетельницы.
ПЕЙДЖ -          Допрос! Ах-ха-ха! Допрос! Мой Пехлецки меня
                 допрашивает! Может ты меня еще и пытать будешь?
                 А-х-ха-ха! Ну, пытай же меня Пехлецки. Где твои
                 инструменты? Как это будет забавно! Меня пытает
                 полиция! Ах-ха-ха! Ну доставай инструменты,
                 доставай , как их , испанские  сапоги!
ПЕХЛЕЦКИ -       Да , уж лучше испанские сапоги, чем ваши  грязные
                 туфли, миссис Пейдж.
ПЕЙДЖ -          А-а! Какая бестактная свинья. Да, 15 лет назад ты
                 из вот этих самых туфелек вино пил, когда в
                 верности клялся. Добавки требовал. Тьфу!
ПЕХЛЕЦКИ-        Прекратите! Я еще раз спрашиваю, где вы
                 отсутствовали целый месяц, миссис Пейдж. Ведь вас
                 месяц не было в замке и так ли это?
ПЕЙДЖ -          А я думала ты скажешь где это  ты отсутствовал 15
                 лет после нашего гнусного расставания, Пехлецки.
                 Надо же, 15 лет, и ни одного письма, ни одного,
                 между прочим, извинения. И он теперь после всего
                 этого позволяет себе допросы учинять, чуть ли не
                 пытать меня собрался, скотина!
ПЕХЛЕЦКИ -       Какие еще извинения, Клара, после твоего
                 последнего сумасбродного поступка. Боже мой,
                 кажется я уже так больше никого не любил!
                 Подумать только, 15 лет! 15 лет, а ты... а ты все
                 такая же ...

( Гопкинс и Болдуин)
БОЛДУИН -        А вот это называется фонен... фонен...
ГОПКИНС -        Фонендоскоп, сэр.
БОЛДУИН -        Правильно, Гопкинс.Ну так вот, когда я делал
                 операцию самому мистеру Маккензи...
ГОПКИНС -        Что-то я не припомню, доктор Болдуин. Какую
                 операцию? Насколько я знаю, Мистер Маккензи
                 всегда здоров, как бык.
БОЛДУИН -        Э-э не всегда... Ну, помнишь, когда он проколол
                 себе пятку?
ГОПКИНС -        А-а. А вы залили ее зеленкой...
БОЛДУИН -        Ну да, о чем и речь.
ГОПКИНС -        Но, простите, какая же это  операция, доктор?
БОЛДУИН -        Операция, Гопкинс? Все что делает дипломированный
                 врач -все операция! Небось если бы я ногу отрезал
                  хозяину. Все бы зауважали, все бы сказали : вот
                 это операция! Уж миссис Пейдж точно бы. Сказала
                 бы , какой мужчина этот Болдуин! Раз, и нет ноги,
                 недолго думая! Ничего, когда нибудь меня доведут.
                 Налево и направо буду ампутировать. Вот тогда
                 попадись мне кто-нибудь на операционный стол!

(Пейдж и Пехлецки)
ПЕЙДЖ -          И ты все такой же , Пехлецки.
ПЕХЛЕЦКИ -       У тебя все такой же длинный нос, Клара.
ПЕЙДЖ -          А у тебя все такие же косые глаза...
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, время не властно над тобой Клара, не
                 стареешь.
ПЕЙДЖ -          И ты не стареешь, Пехлецки... У меня создается
                 впечатление, ты сделан вовсе не из человеческой
                 плоти...
ПЕХЛЕЦКИ -       Да... Ты мне когда-то говорила, что я из железа.
ПЕЙДЖ -          Да ладно тебе из железа... пластмассовый ты мой.
ПЕХЛЕЦКИ -       А я все еще помню ту ночь, ту аллею, освещенную
                 лунным светом...
ПЕЙДЖ -          И нашу наивную игру "Догони-поцелуй". И ведь ты
                 меня  тогда догнал,Пехлецки. Но почему-то
                 разволновался и убежал домой...
ПЕХЛЕЦКИ -       Это была проверка чувств, Клара, как ты не
                 понимаешь! Ты должна была меня понять! Но ты не
                 захотела. Вот почему ты и не стала Кларой
                 Пехлецки, а стала, как выясняется, всего-навсего,
                  Пейдж. Как ты могла тогда завести роман с тем
                 рыжим уголовником?! Как его...чтоб вам обоим
                 пусто было!
ПЕЙДЖ -          Могла! Да, могла! Рыжий Джастин был, между
                 прочим, мужчиной не в пример сосункам из вашего
                 полицейского управления. Настоящим мужчиной! Да,
                 он ограбил магазин, не побоялся! А ты способен на
                 такое, Пехлецки? Завалить мышь,- вот на что тебя
                 хватает, куда уж там,- убить человека!
ПЕХЛЕЦКИ -       Я, миссис Пейдж, полицейский, а не преступник...
                 Я, между прочим,  очищаю общество...
ПЕЙДЖ -          От мышей! Ах-ха-ха! Да, лучше бы Гопкинс кота
                 завел, чем тебя вызывал, Пехлецки. Вы с вашим
                 дружком, как его... капитаном Клюйвертом...
ПЕХЛЕЦКИ -       Капитан Клюйверт погиб! И я попрошу...
ПЕЙДЖ -          Ах, прости, я не знала... ну не сердись на меня,
                 Пехлецки...

(Гопкинс и Болдуин)
БОЛДУИН -        Говорите 12 ножевых ранений? Какой ужас. Выходит
                 мне предстоит осматривать труп?
ГОПКИНС -        Да, сэр.
БОЛДУИН -        Ну ладно, осматривать все же не лечить... И то
                 слава богу. Подождите, вы говорите инспектор
                 будет всех допрашивать, то есть и меня?
ГОПКИНС -        Да, сэр. Он профессионал, он вряд ли будет делать
                 исключения, сэр.
БОЛДУИН -        То есть как это? Врачу никаких исключений!
                 Человеку, который стоит на страже здоровья людей?
                 Допрашивать... Да он кто такой?Да он знает что
                 это такое ( достает градусник), а вот это (
                 достает клизму)...
ГОПКИНС -        Не забудьте захватить фонендоскоп, сэр...
БОЛДУИН -        Я его спрошу, я с ним поговорю... Это я его буду
                 допрашивать, а не он меня, Гопкинс!  Надо же
                 доктора с 20 -ти летним стажем в подозреваемые?!
                 Я врач, а не убийца. Слышите? Неужели, можно
                 подумать, чтобы я  12 раз ножом! Да я не то что
                 ножа...Я даже скальпеля в руках-то не
                 держал.(достает пузырек с зеленкой) Вот. Зеленка!
                 Вот моя концепция ! ( Слышен выстрел, доктор
                 падает в обморок).

(Пехлецки и Пейдж)
ПЕХЛЕЦКИ -       Был сильный туман. Преступники убегали прямо по
                 тоннелю. Им некуда было скрыться. Силы у негодяев
                 были на исходе. Мы настигали их. Я и Клюйверт
                 сильно оторвались от оперативной группы.
                 Оставалось совсем немного. Уже были слышны
                 дыхание и отвратительная ругань убегающих
                 мерзавцев. Мы с Клюйвертом сделали одновременно
                 предупредительные выстрелы в воздух...
ПЕЙДЖ -          Ну и ...
ПЕХЛЕЦКИ -       Я же говорил , мы бежали по тоннелю... А ,значит,
                 вверху был каменный потолок. Пули отрикошетили.
                 Одна ранила меня... А другая  наповал
                 Клюйверта...
ПЕЙДЖ -          Какой кошмар!
ПЕХЛЕЦКИ -       Теперь всякий раз, когда мы с коллегами
                 вспоминаем бесстрашного капитана... Мы салютуем в
                 честь погибшего товарища. Вот так!

( Стреляет в воздух. На стол падает подбитая летучая мышь)
ПЕХЛЕЦКИ -       Что это?
ПЕЙДЖ -          Летучая мышь. Ах-ха-ха!

( Заходит Гопкинс , убирает подбитую мышь)
ГОПКИНС -        Здесь в замке полно летучих мышей, инспектор. Вы
                 подбили летучую мышь, сэр.
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха!

(Пейдж и Гопкинс)
ПЕЙДЖ -          Да-а , Гопкинс .  Все складывается подозрительно
                 и романтично. Труп в замке какое-никакое , а ,
                 наконец , событие . Пора бы , встряхнуть этих
                 сонных мух. А то уже столько лет ничего не
                 происходит ...
ГОПКИНС -        Насколько мне помнится  вы снимаете комнату
                 только год ,мэм , отчего же "столько лет"?
ПЕЙДЖ -          Да тут год почитай за пять , Гопкинс . В такой
                 скукотище время летит, знаешь...  прическу не
                 успеешь сменить , не то что любовника. Как мне
                 надоели эти пустые безрезультатные рожи ,
                 господи! ... Кстати , а кого убили , Гопкинс  ?
                 Надеюсь , кого -нибудь из наших жильцов ?
ГОПКИНС -        По всей видимости нет , мэм .
ПЕЙДЖ -          Жаль. Одним бы занудой стало меньше ... Значит
                 труп подбросили. Укокошили и волоком - волоком
                 сюда. Убийцы всегда так делают . Сначала убьют,
                 все как следует не продумав. А потом не знают что
                 делать с трупом . И подбрасывают в чужие спальные
                 комнаты . Жалко , что в спальную . Если бы я
                 раньше приехала, точно бы к  Болдуину этот труп
                 перетащила . Не отвертелся бы!Ах-ха-ха!
                 Ах-ха-ха! Представляете ?  Болдуин за решеткой !
                 Ах-ха-ха!
ГОПКИНС -        Не разделяю вашего  юмора ,мэм. Мне кажется вы
                 иногда неблагожелательны к соседям , может быть ,
                 наоборот , стоит обратить внимание на выигрышные
                 черты ...
ПЕЙДЖ -          Это у кого это выигрышные черты ? У Болдуина?
                 Ах-ха-ха! Выигрышные? Ах-ха-ха! Да это же ходячий
                 проигрыш . Ноль - двадцать . Как весь его ,так
                 называемый , медицинский стаж .
ГОПКИНС -        Вновь  не разделяю вашего юмора ,мэм. Да, доктор
                 Болдуин  специфичен. Но нельзя забывать, что при
                 всем при этом он профессионал. У него свои
                 методы. У него диплом ,наконец...
ПЕЙДЖ -          Фонендоскоп, градусник , шприц... Знаем,знаем. И
                 Маккензи он операцию делал ...

(Болдуин и Пехлецки в спальной комнате)
БОЛДУИН -        О-о! Это было не так-то просто, инспектор. Заноза
                 в пятке!
ПЕХЛЕЦКИ -       А чего же тут сложного? Это же не ножевое
                 ранение,доктор Болдуин.
БОЛДУИН -        Согласен. Но!  Тут есть два "Но". Во-первых нож,
                 инспектор, куда легче вытащить,чем занозу,
                 Во-вторых,нож ,это быстро,  оперативно, гуманно.
                 Раз-раз! А с занозой , если дело запустить ,
                 человек обречен на длительные , изнурительные
                 страдания. А-ха-ха! Видели бы вы ,как мистер
                 Маккензи ,как беспомощно этот , на первый взгляд,
                 здоровый ,как бык  человек, прыгал на одной ноге
                 ! " Болдуин!" - кричит, " Где Болдуин?"...
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну , и вы, значит, доктор...
БОЛДУИН -        Ну вот и я ,значит ... сижу и думаю : "Выходить
                 или нет?" Извечный вопрос хирурга. Выйдешь, да не
                 вылечишь... Считай - удар по репутации. Выйдешь и
                 вылечишь... Все на шею сядут! Все болеть начнут!
                 Если не выйдешь... Заноза, инспектор, такая вещь,
                 что сама по себе не вылезет. Сижу жду: вдруг
                 вылезет? Помните английскую народную былину,
                 инспектор? Рыцарь у камня на распутье. А на камне
                 надпись " Налево пойдешь -  коня потеряешь, сэр".
                 "Направо пойдешь - сам пропадешь, сэр." "Прямо
                 пойдешь" - не помню ... в общем, одни
                 неприятности! Нет, думаю ,никуда я не пойду!
                 Сижу, эдаким рыцарем,  и думаю... И куда же тебя
                 , мистер Маккензи, понесло ? ... И где же тебя ,
                 мистер Маккензи, угораздило? ... А я ведь всех
                 предупреждал на счет этой , как ее, на букву "Пи"
                 , в общем...
ПЕХЛЕЦКИ -       Профилактика.
БОЛДУИН -        Да! А вы откуда знаете?
ПЕХЛЕЦКИ -       У нас, у полицейских, доктор, тоже присутствует
                 термин "профилактика". Профилактика преступности.
БОЛДУИН -        Да -а ! Надо же ! Любопытная параллель.

( Гопкинс и Пейдж)
ПЕЙДЖ -          Нет, Гопкинс ,не спорьте. Болдуину место за
                 решеткой . И не пытайтесь меня переубедить .
ГОПКИНС -        Вы говорите ужасные вещи ,мэм. Тюрьма , насколько
                 я понимаю, для преступников ...
ПЕЙДЖ -          И напрасно ! И напрасно , Гопкинс . Почему-то в
                 обществе бытует мнение , что тюрьма для
                 преступников . Преступники , между прочим ,
                 настоящие мужчины, Гопкинс . Прежде всего . А их,
                 почему-то, изолируют от  общества  . Как обидно !
                 В это время такие, как Болдуин гуляют где хотят ,
                 плодятся и сбивают ориетиры у дам , а также у
                 девушек , которым женщинами стать предстоит .
                 Жалко , что я не в парламенте . Я бы пересмотрела
                 порядки ! Жалко.
ГОПКИНС -        Искренне сопереживаю , мэм.
ПЕЙДЖ -          Надо же, весь месяц угробила с этим Болдуином. За
                 решетку! В кандалы и за решетку! Баланда .
                 Прогулки по кругу . И каменоломня. Вот когда он
                 мужчиной станет . А то ведь ни то ни се. Я считаю
                 так  . Или мужчина или женщина . Третьего не дано
                 ! Кстати , вы сами -то кто , Гопкинс ?
ГОПКИНС -        Я слуга, мэм.
ПЕЙДЖ -          Начинается , я вас спрашиваю ,Гопкинс, о другом ,
                 не насчет обязанностей . Ну так , кто вы ,
                 Гопкинс ?
ГОПКИНС -        Многие считают , что я республиканец ,мэм. Хотя
                 искренне вам скажу , что больше придерживаюсь
                 правого консервативного толка...
ПЕЙДЖ -          Какого еще толка ? Я тебя насчет пола спрашиваю!
ГОПКИНС -        Разрешите все это , миссис Пейдж , воспринять как
                 юмор , хе-хе .
ПЕЙДЖ -          Это не юмор , Гопкинс . Это вопрос .
ГОПКИНС -        И все-таки , позвольте мне это воспринять как
                 шутку.
ПЕЙДЖ -          А я не шучу с дороги . Ты мужчина или женщина в
                 конце концов ? Гопкинс, я тебя спрашиваю !
ГОПКИНС  -       Вопрос глубоко интимен,мэм. Я многое могу
                 рассказать . В частности ,об истории замка
                 Маккензи . Но прежде, чем ответить на некоторые
                 специфические вещи , миссис Пейдж, я должен уйти
                 и немного подумать.
(стоят напротив друг друга)
ПЕЙДЖ -          Пока не ответишь, никуда не уйдешь, Гопкинс. Вот
                 ключ, Видишь?  Вот он ,ключ  от этой комнаты!
                 (Бросает его в декольте)
ГОПКИНС -        ( достает из-за пазухи связку ключей) У меня есть
                 дубликаты ключей от всех комнат,мэм.
ПЕЙДЖ -          Тьфу ты, черт, все испортил!

(Пехлецки и Болдуин)
БОЛДУИН -        Так, на чем я остановился.( Начинает прыгать)
                 Прыгает, значит, мистер Маккензи на одной ноге,
                 прыгает, значит, эдаким гоголем. "Болдуин!" -
                 кричит. " Где Болдуин?"
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну,а вы...
БОЛДУИН -        Ну, а я сижу и думаю ... Господи, вдруг инфекция,
                 не дай бог, а там и гангрена. Знаете , инспектор,
                 какое богатое воображение у докторов? Иной раз
                 такого навыдумываешь, глядя на больного, что жить
                 не захочется! Тут же в голове проносятся какие-то
                 цифры. Вот и думаю , а как там завещание, если с
                 мистером Маккензи случится как его (машет руками
                 как крылышками) на "Л"...
ПЕХЛЕЦКИ -       Летальный исход.
БОЛДУИН -        Да. А вы откуда знаете, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       У нас у полицейских тоже в ходу этот термин.
                 Причем довольно часто.
БОЛДУИН -        Надо же ... " летальный исход" ... у нас с вами
                 одинаковые термины , инспектор! Любопытная
                 параллель. Так, на чем я остановился? А! (снова
                 прыгает) Прыгает , значит, мистер Маккензи на
                 одной ноге , прыгает ... Знаете ,как неудобно,
                 инспектор! Никогда не пробовали ?
ПЕХЛЕЦКИ -       Продолжайте. доктор!
БОЛДУИН -        Прыгает ,значит, на весь замок кричит! Страшно. И
                 начала меня охватывать ,инспектор, как ее ... на
                 "Н"?
ПЕХЛЕЦКИ -       Неуверенность?
БОЛДУИН -        Да. Неуверенность. А вы откуда знаете, инспектор?

ПЕХЛЕЦКИ -       Знаю. У нас, у полицейских в ходу и этот термин.
                 Более того, скажу, неуверенность - третья
                 заповедь полицейского.
БОЛДУИН -        А первая и вторая ?
ПЕХЛЕЦКИ -       Я не помню .
БОЛДУИН -        Надо же ! Как много, все-таки , общего в наших
                 профессиях ,инспектор! Как много логических
                 параллелей в наших делах, Вы , получается ,
                 лечите человеческое общество в целом . А я лечу
                 отдельно взятый человеческий организм! Вы
                 беспощадно преследуете преступность . А я
                 беспощадно преследую болезнь! Какое
                 взаимопроникновение ! Вы - врач человеческого
                 общества, инспектор Пехлецки! В то время , как я
                 - инспектор человеческого тела ! Так же , как вы
                 отчаянно бросаетесь с револьвером в потемки
                 преступного ночного города, так же и я со
                 скальпелем бросаюсь в потемки человеческого
                 организма ! Получается , по большому счету , мы
                 занимаемся с вами одним и тем же , инспектор
                 Пехлецки! Какой вывод ? Мы должны быть вместе !
                 Заодно! В общем спрашивайте меня, инспектор. Все
                 про всех раскажу! Не стесняйтесь. Мы их выведем
                 на чистую воду ! Вдвоем-то ... Ха! Спрашивайте!
ПЕХЛЕЦКИ -       А чего спрашивать -то ?
БОЛДУИН -        Ну, например про полковника Макнамару . Можно я
                 сам про него все расскажу  ?
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну попробуйте .
БОЛДУИН -        Спасибо... Вот ...

( Пейдж и Гопкинс)
ПЕЙДЖ -          Я думаю они там надолго . Этот Болдуин , пока
                 всех не заложит , не успокоится . Думаю, что
                 начнет с полковника Макнамары.
ГОПКИНС -        Вы думаете , миссис Пейдж , полковник Макнамара
                          мог иметь отношение к убийству?
ПЕЙДЖ -          Запросто. Вот ,если кто и мог убить из наших, так
                  это Макнамара . Вот это, дейсвительно ,мужчина
                 так мужчина! Настоящий полковник ! Этот убьет ,
                 так убьет . Болдуин его больше всех боится .
                 Потому и начнет с Макнамары.
ГОПКИНС -        Но, позвольте, миссис Пейдж , за месяц отсутствия
                 жильцов Макнамара дальше всех находился ...
                 находится от территории замка. Он даже не в
                 Англии. Он в Индии, я извиняюсь...
ПЕЙДЖ -          Ну и что, что в Индии? Что, ему трудно
                 кого-нибудь подослать? У него целый полк таких же
                 головорезов, как он сам. Хотя нет. Именно таких
                 ,как он,нет. Каков головорез!

(Пехлецки и Болдуин)
БОЛДУИН -        Этот мог убить, инспектор. Этому раз плюнуть.
ПЕХЛЕЦКИ -       Но он же в Индии, как вы сказали. Он участвует в
                 Индийской кампании, представляя интересы Англии
                 на Юго-востоке. Я догадываюсь насколько он занят,
                 чтобы возвращаться и размениваться на
                 какое-нибудь единичное убийство в этом замке. У
                 него должны быть другие масштабы, доктор Болдуин.
БОЛДУИН -        А почему бы и нет? Почему обязательно самому
                 ,инспектор, в конце концов? У него целый полк
                 таких же головорезов . как он сам. Хотя нет .
                 Именно таких  как он нет! Каков головорез! Если
                 прислушаться к его рассказам , то он в своей
                 Индии уже ополовинил местное население... Что
                 еще? К тому же он бабник. И если прислушаться к
                 другим его рассказам, то население этой Индии он
                 уже удвоил. Скорее всего первое, а потом второе :
                 так что Индия осталась при своих.

(Пейдж и Гопкинс)
ПЕЙДЖ -          Как я завидую сейчас индийским женщинам, Гопкинс!
                 Ну почему самые мужчинистые из мужчин находятся
                 или в Индии или в тюрьме, оставляя нас ,настоящих
                 женщин, Болдуинам?... Этим... нет, мы обязаны
                 Болдуина исправить, Мы обязаны посадить его ,
                 Гопкинс.  В конце концов , убил или не убил, это
                 не так уж важно. Пусть посидит. Его надо
                 исправить, Гопкинс, а то мне его , честно говоря
                 , по-человечески жалко.

(Болдуин и Пехлецки)
БОЛДУИН -        Ну, насчет миссис Пейдж? Почему вы не спрашиваете
                 меня насчет миссис Пейдж, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       (записывает) Да , вы так много говорите ,доктор
                 Болдуин, что я не успеваю даже что-нибудь
                 спросить.
БОЛДУИН -        И не надо,и не спрашивайте! Не отвлекайтесь от
                 записей ,инспектор. Значит так, ни в коем случае
                 не стоит сбрасывать со счетов миссис Пейдж, то
                 есть с подозрений. Записали ,инспектор? Миссис
                 Пейдж способна на многое , вернее на все. Я
                 провел с ней месячный отпуск, и за время отпуска
                 она несколько раз исчезала из моего поля зрения с
                 какими-то подозрительными типами. Я засекал время
                 . Записали? Засекал время. Этого времени было
                 достаточно ... Записали? Достаточно, чтобы
                 вернуться в замок, убить кого-нибудь , а потом
                 появиться в моем поле зрения вновь. К сему
                 прилагаю записи за этот месяц жизненного режима
                 миссис Пейдж . (достает блокнот).

(Пейдж и Гопкинс)
ПЕЙДЖ -          В конце концов Болдуина я видела через день. За
                 это время запросто можно было съездить туда-
                 обратно, убив ,разумеется, кого-нибудь, Гопкинс.
                 Пехлецки свой парень ,он меня послушается .
                 Идемте, Гопкинс. Подтвердите мои слова.
ГОПКИНС -        Как я могу подтвердить слова , когда  это не
                 входит в мои обязанности , мэм?
ПЕЙДЖ -          (достает пистолет) А я говорю, пойдем!

(Болдуин и Пехлецки)
БОЛДУИН -        Надо брать. Пора ,инспектор! Уйдет, чего доброго.
                 А Гопкинс, я думаю , подельник. Сам-то он
                 ,конечно, не убивал. Но дверь открыл, следы замел
                 ...
ПЕХЛЕЦКИ -       Подождите, а  Макнамара . Вы говорили, что
                 Макнамара...
БОЛДУИН -        Этот себя еще покажет. Вы думаете это последнее
                 убийство , инспектор? Ха, плохо вы знаете наших
                 квартиросъемщиков! Идемте, сначала надо взять
                 миссис Пейдж. У вас с собой револьвер ,
                 инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Разумеется .
БОЛДУИН -        Проверьте. От этой женщины всего можно ожидать,
                 любых неприятностей. Я подозреваю, что она
                 вооружена.

(Гопкинс и Пейдж)
ПЕЙДЖ -          Захватите швабру , Гопкинс. От этого дурака можно
                 ожидать все что угодно . Болдуин трус. Но трусы в
                 критической ситуации поступают непредсказуемо.

(Противостояние. Пейдж и Гопкинс - Болдуин и Пехлецки)
БОЛДУИН -        Ну, что, миссис Пейдж, будем отпираться или будем
                 благоразумны?
ПЕЙДЖ -          Та-ак. Та-ак. Что-то я не поняла ... Ну-ка ,
                 ну-ка , что-то я не расслышала вопроса , Болдуин.
                 Ну-ка, повтори вопрос!
БОЛДУИН -        (Пехлецкому) Повторить вопрос , инспектор!?
ПЕХЛЕЦКИ -       Повторите, доктор.
БОЛДУИН -        Ну ,что,миссис Пейдж, будем отпираться или будем
                 говорить?
ПЕЙДЖ -          Будем. Будем говорить. Говорите, доктор Болдуин..
                 Говорите...
БОЛДУИН -        ( Пехлецкому ) Мне говорить, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Говорите , доктор.
БОЛДУИН -        Что ж ,хм, будем говорить. Не все же время
                 молчать! Не все же время , миссис Пейдж, одну вас
                 слушать! Вашу ложь! Вашу болтовню! "
                 Бал-бал-бал", "ля-ля-ля", "бу-бу-бу", "
                 тра-та-та-та". Прямо безостановчно! Хоть уши
                 затыкай! Рта не даете открыть! Слова не  даете
                 сказать!
ПЕЙДЖ -          Да я.... А-ха-ха!
БОЛДУИН -        ( входит в раж) Не перебивайте ! Вам смешно! а
                 для меня этот месяц , так называемого, с вами
                 отдыха , сумасшедших затрат ... я еще не
                 подсчитывал , инспектор ,  сумасшедших затрат ,
                 не считая  подарков .... подарки были ,
                 инспектор.  А вы взамен этого ... куда вы
                 исчезали? Подозрительно вы вели себя , миссис
                 Пейдж, ох, подозрительно... Ну ? Куда вы исчезали
                 ? С кем? Может расскажете инспектору? Мне-то не
                 надо. Я все прощаю... От меня-то можно скрыть...
                 Понятно , доктор. Он все стерпит. У него работа
                 такая .. А то, что я может ночами не спал ! А то,
                 что отпуск у меня , как кошмарный сон! Господи,
                 вместо того , чтобы .. десятки невылеченных
                 пациентов... Я знал , что это убийством
                 закончится!
ПЕХЛЕЦКИ -       Знали?!
БОЛДУИН -        Да! То есть нет! Но то, что должно было кончиться
                 ... Вот и расскажите , миссис Пейдж ,теперь!
ПЕЙДЖ -          Да я.. А-ха-ха-ха!
БОЛДУИН -        Не перебивайте ! Кроме того у нас с инспектором
                 Пехлецки накопилось к вам еще несколько
                 интересных вопросов.
ПЕЙДЖ -          Та-ак. Стоп. Чего-чего? У вас с инспектором
                 Пехлецки? Накопилось вопросов? Что, спелись уже?
                 Ах-ха-ха.! Пехлецки! Ах-ха-ха! Не ожидала я от
                 тебя такого,Пехлецки. Ты и раньше-то в людях не
                 разбирался. А теперь Болдуин ему своим стал! Не
                 успел приехать , как с Болдуином подружился. У
                 тебя что друзей нет? Ах-ха-ха! А он мне за
                 испорченный месяц еще ответит . Понятно? Слышь,
                 Болдуин? Я тебе все припомню! Я тебя вот этими
                 самыми руками за решетку засажу! Сама.  Без
                 полиции.  Отойди от него , Пехлецки.! Давай сюда
                 наручники, а сам отходи!
БОЛДУИН -        Инспектор, не отходите! От этой женщины можно
                 ожидать все, что угодно.
(Пехлецки растерялся)
ПЕЙДЖ -          А я говорю уйди! Или ладно.. не уходи. Тогда вот
                 что... сам арестуй этого негодяя! Больше ничего
                 не прошу. Арестуй. Слышь, Пехлецки, хоть
                 что-нибудь, 15 лет спустя, можешь для меня
                 сделать?!
ПЕХЛЕЦКИ -       Миссис Пейдж! Вы забываетесь. Я при исполнении!
                 Чтобы арестовать, мне , как инспектору , нужны
                 веские доказательства!
ПЕЙДЖ -          А я , что тебе не доказательство? Тебе что, моих
                 слов мало?
ПЕХЛЕЦКИ -       Миссис Пейдж. Но презумпция невиновности
                 предполагает.. Я при исполнении, в конце концов,
                 Клара!
ПЕЙДЖ -          Вот и исполняй! Что, не можешь ради меня
                 какого-то Болдуина арестовать. Ну?! Да-а 15 лет
                 назад ты таким не был... обмелчала полиция. Ну,
                 тогда отходи! Давай наручники и отходи! Я сама
                 его привлеку.
ПЕХЛЕЦКИ -       Прекратите! Немедленно разойдитесь в разные
                 комнаты! Именем закона!
ПЕЙДЖ -          Ты чего разорался тут? Раскомандовался. Болдуин,
                 слышь, чего это он нами с тобой командует? Пришел
                 в замок . Можно сказать в гости ... законы
                 устанавливает. Ну-ка , скажи ему что-нибудь,
                 Болдуин. Ну, чего молчишь? Ты мужчина или нет?
                 Можешь за даму постоять?
БОЛДУИН -        Могу... Сейчас. Да.... инспектор ... как-то... вы
                 .. это...
ПЕЙДЖ -          Смелее, Болдуин! Врежь ему по самые .... Ну?
БОЛДУИН -        Как-то вы ... инспектор...
ПЕЙДЖ -          Ну, смелее говори! Есть у тебя свое мнение в
                 конце концов?!
БОЛДУИН -        Как ... вам.. чуть-чуть бы помягче.... извините,
                 инспектор.
ПЕЙДЖ -          Браво! Ну, наконец-то, смелые слова! Что, слышал,
                 Пехлецки? Что съел?! Вон отсюдова!

(Пехлецки иГопкинс уходят)
(Пейдж и Болдуин остаются)
ПЕЙДЖ -          Какой ты  молодец! Как  ты этого Пехлецкого на
                 место поставил! И правильно. Нечего с этими
                 легавыми церемониться.
БОЛДУИН -        Ой,  что теперь будет? Клара, что будет? Я как
                 сказал?... "Чуть-чуть бы помягче" Ой, резко ,
                 черт! Ой ! Полиции нагрубил!

(Гопкинс и Пехлецки)
ПЕХЛЕЦКИ -       У вас все так грубят полиции, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Это из ряда вон выходящий случай, инспектор. Из
                 ряда вон , уверяю вас, сэр. Я готов принести
                 извинения за доктора Болдуина . Но и вы его
                 поймите ... Постоянная борьба  за чью-то жизнь.
                 Постоянное напряжение . Вот нервы и не выдержали.
                 Вот он и разразился.

( Пейдж и Болдуин готовятся ко сну)
БОЛДУИН -        Ой, резко, резко-то как. Взял и рубанул с плеча!
                 Черт, все моя прямая натура!
ПЕЙДЖ -          Ну вот теперь будешь мучиться . Все , сказанного
                 не воротишь. Расслабся!
БОЛДУИН -        Что я наделал, Клара?! Мне надо немедленно
                 извиниться перед инспектором . Сейчас Гопкинс ему
                 такого про меня наговорит! Ой!
ПЕЙДЖ -          Да, нужен ты Гопкинсу! Этот сухарь сейчас
                 ,небось, про свою родословную гонит. Всем
                 квартиросъемщикам уши прожужжал про свою
                 родословную. Как будто это кому-нибудь интересно.
                 Дом-музей сделали из нормального жилища . Сюда не
                 ходи . Это не тронь. Это экспонат.Тут дед сидел.
                 Там прадед стоял. Вот это прапрадед ел.Нет ничего
                 за душой., вот и щеголяют своими родословными.

( Болдуин захрапел)
(Гопкинс и Пехлецки осматривают замок)
ГОПКИНС -        Наш род Гопкинсов прислуживает в этом замке уже
                 450 лет с момента его основания. Фамилия Маккензи
                 - это потомственные владельцы этого родового
                 замка. Гопкинсы - потомственные управляющие. Вот
                 уже 450 лет Маккензи и Гопкинсы живут бок о бок.
                 И ни разу ни ссоры, ни взаимных нареканий между
                 нашими семьями не возникало. Каждая комната,
                 каждая деталь этого замка говорит о многом. Это
                 история не только наших фамилий, но и часть
                 истории Англии. В прошлом веке, во время Лаурской
                 войны замок Маккензи стал крепостью. И наши
                 предки Ричард Маккензи и Роджер Гопкинс плечом к
                 плечу из его бойниц и окон отбивались от
                 налегающего врага. Когда враг был разбит, нашим
                 предкам удалось собрать так много трофейного
                 оружия, что Ричард Маккензи основал в этом замке
                 специальную оружейную комнату. Эта комната
                 впечатляет.
ПЕХЛЕЦКИ -       Я могу взглянуть на нее?
ГОПКИНС -        Нет, сэр. Мистер Маккензи в свое отсутствие не
                 разрешает никому туда заглядывать. Впрочем, что
                 там интересного, вы что, никогда оружия не
                 видели, инспектор? Не менее впечатляющей мне
                 представляется янтарная комната, которая была
                 основана в 1680 году. В те годы хозяином замка
                 был Хьюго Маккензи, сын Ричарда. Всю свою
                 недолгую жизнь Хьюго был без ума от янтаря. День
                 и ночь он бродил по морскому побережью, собирая
                 эти камушки. Янтаря было собрано настолько много,
                 что набралось на целую янтарную комнату. Марку
                 Маккензи, прадеду нынешнего хозяина, не удалось
                 проявить себя ни на военном, ни на коллекционном
                 поприще, но у него была своя удивительная
                 особенность. Он так любил спать, что говорили,
                 что его из пушки не разбудишь. Вот он и основал в
                 этом замке спальную комнату, в которой мы сейчас
                 с вами и находимся, инспектор.
( Инспектор зевает.)
ГОПКИНС -        Не правда ли, здесь все призывает к покою. Каждый
                 элемент этой комнаты продуман так, что просто
                 клонит в сон. Взгляните хотя бы на этот торшер.
                 Лунный свет, который он источает, сильнее любого
                 снотворного. А подушка? Стоит только положить не
                 нее голову, как уже невозможно оторвать. Я не
                 говорю про одеяло, усыпанное блестками,
                 напоминающими ночное звездное небо.
( Инспектор зевает.)
ГОПКИНС -        И если бы не 12 ножевых ран на теле этого
                 бедняги, я решил бы, что он просто добрался до
                 этой комнаты и заснул. В этом не было бы нечего
                 удивительного. Впрочем, две недели назад я так и
                 подумал.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы хотите сказать, Гопкинс, что обнаружили труп
                 две недели назад?!
ГОПКИНС -        Да, сэр. Две недели назад я обнаружил лежащего на
                 полу. Но, инспектор, я не могу поручиться, был ли
                 он тогда уже трупом. Я тогда решил, что он просто
                 пришел, лег и просто лежал, сэр. Прошло две
                 недели, а он так и не вставал. Это мне показалось
                 подозрительным и я вызвал полицию.
ПЕХЛЕЦКИ -       По одной из версий получается, что его искромсали
                 ножом уже спящего. Что ж , вполне вероятно. На
                 спящего гораздо легче нападать. Если в восточных
                 странах предпочитают убивать в подъездах, то в
                 Англии нападения на спящих более частый способ
                 расправиться с неугодным противником. Мне
                 вспоминается одно политическое убийство. Это
                 нашумевшее дело о гибели члена парламента лорда
                 Бенхауэра. Сообщник убийцы подготовил такой
                 утомительный доклад, что лорд Бенхауэр заснул
                 прямо на заседании парламента и убийце уже было
                 проще простого попасть в спящего неподвижного
                 человека.
(Инспектор и Гопкинс зевают.)
                 Поскольку все остальные в парламенте тоже спали,
                 убийце удалось скрыться.
ГОПКИНС -        Какое коварство, инспектор!

(Болдуин и Пейдж спят вместе)
(Болдуин просыпается, вскакивает)
ПЕЙДЖ -          Ну, чего вскочил? Не спится?
БОЛДУИН -        Клара... Я чего-то не могу припомнить.... Это
                 правда, что я сегодня ударил инспектора Пехлецки?

ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха! Размечтался. Спи.
БОЛДУИН -        А... Нет... Я кажется ему нагрубил...
ПЕЙДЖ -          Ты будешь спать в конце концов?Нагрубил...Что там
                 тебе еще приснилось?
БОЛДУИН -        Да пока еще нет, но приснится.
ПЕЙДЖ -          А ты откуда знаешь?
БОЛДУИН -        Знаю. У меня перед каждым сном звучит музыкальное
                 вступление.Вот и теперь...Какая ужасная музыка на
                  этот раз.
(Болдуин наигрывает губами мелодию)
ПЕЙДЖ -          Ты будешь спать или нет?
БОЛДУИН -        Все, вспомнил!Дальше мне показалось , Клара, что
                 мне начал сниться я. Я иду в спальную комнату...
                 Заманиваю кого-то... Заманиваю...
                 Заманиваю...Заманиваю...

(Болдуин засыпает)
(Пехлецки и Гопкинс)
ПЕХЛЕЦКИ -       Итак, предположим, убийца заманил несчастного в
                 спальную комнату этого замка. Ничего не
                 подозреавющий, тот походил-походил по комнате и
                 уснул. И затем злодей ударил его ножом 12 раз. Но
                 почему именно 12, а, скажем,не 25? Как вы
                 думаете, Гопкинс?
ГОПКИНС -        25, по-моему, уж слишком жестоко, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Пожалуй. А где вы могли находиться в течение этих
                 двух недель? Припоминайте.
ГОПКИНС -        В течение первой недели я был в основном на
                 втором этаже, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Так, хорошо. А во вторую неделю?
ГОПКИНС -        Во вторую  неделю я был в основном на первом
                 этаже, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       А между первой и второй неделями?
ГОПКИНС -        Спускался со второго этажа на первый, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Постарайтесь все вспомнить, Гопкинс. Вы, надеюсь,
                 понимаете, насколько каждая деталь важна для
                 следствия? Кто вообще приходил в замок за месяц
                 отсутствия всех жильцов?
ГОПКИНС -        Никто не приходил, инспектор. Вы первый.
ПЕХЛЕЦКИ -       За целый месяц?
ГОПКИНС -        Да, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Таким образом, есть основания утверждать, что
                 труп лежит уже целый месяц?
ГОПКИНС -        Вполне вероятно, инспектор. Повторяю, я появился
                 в спальной лишь две недели назад. Вот тогда
                 лежащего и обнаружил. Зная особенности и уют этой
                 комнаты, я решил, что он спит и не стал ему
                 мешать. И лишь только сегодня я поднял покрывало
                 и обнаружил труп. Вот тогда я сразу же немедленно
                 позвонил в полицию.

(Болдуин и Пейдж в постели)
(Болдуину снится сон про то, как человек наносит 12 ножевых
                 ударов. " Вот тебе раз! Вот тебе два! ...11!12!
                 Достаточно!")
(Болдуин просыпается, вскакивает)
БОЛДУИН -        А-а-а! А-а-а!
ПЕЙДЖ -          Ну чего орешь? Ты мне дашь спать в конце концов
                 или нет?
БОЛДУИН -        Мне приснилось убийство , Клара!
ПЕЙДЖ  -         Что значит приснилось? Оно и так есть. Забыл что
                 ли  про труп в спальной комнате? Если забыл ,
                 посмотри... сбегай...
БОЛДУИН -        Да! Да! Мне приснилось именно это убийство ,
                 Клара! Вещий сон!
ПЕЙДЖ -          Вещий сон сначала снится , а потом убивают. А у
                 тебя наоборот. Убили , небось, месяц назад, А
                 тебе только-только снится. Давай спи.
БОЛДУИН -        Нет, Клара. Все не так просто. Все не так просто.
                 Мне показалось , что у убийцы ... мое лицо. Я
                 видел...
ПЕЙДЖ -          Ну вот. Сначала тебе показалось, что ты нагрубил
                 Пехлецки. Потом тебе почудилось, что ты его
                 ударил. А теперь тебе снится , что ты уже кого-то
                 убил. Ну и кого же вы убили, доктор Болдуин,
                 позвольте вас спросить?
БОЛДУИН -        Я не успел рассмотреть.
ПЕЙДЖ -          Не успел рассмотреть?
БОЛДУИН -        Не успел, но убил точно.
ПЕЙДЖ -          Точно убил?
БОЛДУИН -        Точно. Я его ножом раз!, раз!, раз!, раз!
ПЕЙДЖ -          Молодец какой! Ладно, черт с тобой. Иди ко мне.
                 Хоть во сне становишся настоящим мужчиной,
                 Болдуин.
(Пейдж обнимает и целует Болдуина)
ПЕЙДЖ -          Болдуин...
БОЛДУИН -        Пейдж...
ПЕЙДЖ -          Болдуин...
БОЛДУИН -        Пейдж...
(Пехлецки и Гопкинс)
ПЕХЛЕЦКИ -       Идиотский день. Сначала 6 ложных вызовов, а под
                 конец - совершенно запутанное дело. Черт вас
                 дернул, Гопкинс, заходить в эту комнату,
                 обнаруживать труп и затем звонить в полицию. Не
                 делали бы всего этого, может, и так все обошлось.
ГОПКИНС -        Может быть, закроем это дело, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       То есть как?
ГОПКИНС -        Отнесем труп куда-нибудь, закопаем. Ну и... в
                 общем, как будто бы я вас и не вызывал.
ПЕХЛЕЦКИ -       Все так делают, Гопкинс, когда дело оказывается
                 чрезвычайно запутанным. В нашем полицейском
                 управлении к этому способу прибегают все кому ни
                 лень. Я еще могу понять старых уважаемых
                 офицеров, которым заслуги позволяют и не такие
                 дела заминать. Но я не могу оставаться
                 равнодушным, когда делает себе поблажки молодежь,
                 провоцируя тем самым справедливые нарекания в
                 сторону полиции. Может быть, и я соблазнился бы и
                 смотрел на некоторые вещи сквозь пальцы, не будь
                 я инспектором Пехлецки, черт возьми! Я раскрою
                 это темное дело! Я поймаю убийцу! И даже если в
                 поисках истины мне предстоит рисковать жизнью, уж
                 поверьте, я напомню некоторым господам, что такое
                 инспектор английской муниципальной полиции!
ГОПКИНС -        Браво, инспектор! (Гопкинс аплодирует.)
ПЕХЛЕЦКИ -       В общем так, Гопкинс. Я остаюсь в вашем замке и
                 некоторое время поживу у вас, пока что-нибудь не
                 прояснится.
ГОПКИНС -        Но, инспектор!
ПЕХЛЕЦКИ -       Никаких "но", Гопкинс! Убавьте свет, для начала
                 мне надо выспаться. Я устал. Действительно, эта
                 спальная комната ( ложится в одежде на кровать)
                 воздействует именно так, как вы мне ее описали (
                 Инспектор захрапел.)
(Инспектор спит. Его голова поворачивается из стороны в сторону,
                 как у человека, которому снится дурное. Ему
                 снится сон про ножевые удары. "Вот тебе раз! Вот
                 тебе два! Вот тебе 10! 11! 12! Достаточно!")
(За окном раздается крик. Инспектор вскакивает.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Что такое?!
(В темноте инспектор наталкивается на предметы. Слышен грохот.)
Черт. Этот идиот Гопкинс убрал весь свет.
(Чиркает спичкой, наконец находит свечи. Зажигает их. Крики за
                 окном продолжаются. Инспектор достает револьвер.)
Гопкинс, черт бы вас побрал! Сюда, немедленно!
(Прибегает Гопкинс.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Что за крики, Гопкинс? Откуда кричат?
ГОПКИНС -        Ничего особенного, это обычные крики, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Что значит "обычные крики"?! Это же человеческие
                 крики!
ГОПКИНС -        Нет, сэр. Это нечеловеческие крики. Так кричит
                 наш родовой призрак Аксель Хагенштайн.
ПЕХЛЕЦКИ -       Что?! Какой еще призрак, черт возьми? Вы ни слова
                 мне об этом не сказали!
ГОПКИНС -        Да разве ж за один вечер все расскажешь? У этого
                 замка такая богатая история, инспектор. К тому же
                 вы бы все равно не поверили. Мало кто из
                 трезвомыслящих англичан верит в родовые призраки.
                 Может быть, выпьем, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, пожалуй. Господи, как же он орет! Вся эта
                 ваша спальная комната разом теряет все свои
                 свойства. Давайте по полной.
(Гопкинс наливает по полной. Инспектор одним махом опрокидывает
                 бокал.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Фу-ух! Такое нельзя без закуски!
ГОПКИНС -        Может быть, закусим, инспектор?
(Гопкинс предлагает ему помидор.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, пожалуй.
(Инспектор заталкивает помидор в рот.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Почему вы не пьете, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Я на работе, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно-ладно. Что я, один что ли пить буду?
ГОПКИНС -        Вы не один ,инспектор, я рядом.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно ,давайте по второй.
ГОПКИНС -        Слушаюсь, сэр. Фу-ух. Какой отвратительный джин.
ПЕХЛЕЦКИ -       А что, получше не нашлось, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Видите ли, этот джин готовит сам мистер Маккензи.
                 Он считает себя хорошим виноделом. И сильно
                 обижается, когда в замке употребляют что-нибудь
                 купленное на стороне.
ПЕХЛЕЦКИ -       Готовить джин, это что - его хобби?
ГОПКИНС -        Да, сэр. Более того его хобби перерастает в
                 профессию. Он даже собирается по родовым
                 традициям основать в этом замке винную комнату,
                 инспектор. Можете себе представить, на втором
                 этаже полкомнаты уже уставлены этим... напитком.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну ладно. Тем не менее за правосудие! До дна!
                 (Пехлецки выпивает вторую) Фу-ух! Какая гадость !
                 Бр-р! Но по крайней мере, крики уже не так
                 раздражают. Садитесь... рассказывайте, Гопкинс,
                 про вашего Хагенштайна и почему он так кричит. Ну
                 и крик, господи!

(Болдуин и Пейдж)
(Болдуин снова просыпается, вскакивает)
БОЛДУИН -        А-а-а!
ПЕЙДЖ   -        Что,что с тобой? Что мешает тебе спать,  мужчина?
БОЛДУИН  -       Сон, Клара ! Сон!
ПЕЙДЖ   -        Что, опять убил кого-нибудь?
БОЛДУИН -        Нет ... мне приснилось  ... в общем меня в тюрьму
                 посадили , Клара!
ПЕЙДЖ   -        Тебя? За что?
БОЛДУИН -        За убийство, Клара! За преднамеренное убийство.
                 Это ужасно, ты даже представить себе не можешь
                 что это такое ... сидеть за решеткой ... Баланда.
                 Прогулки  по кругу. Каменоломня . Боже мой ! Ты
                 не представляешь, что такое есть баланду ! Тьфу!
                 ... Тьфу!  Тьфу!
ПЕЙДЖ            (в сторону) Надо же , я его только что целовала ,
                 а он плюется! Ты что , я не поняла , тюрьмы
                 испугался , Болдуин? А? Ну  да , баланда , ну да,
                 прогулки по кругу.  Все через это проходят. Ну и
                 что?
БОЛДУИН -        Клара, ты только не говори никому, что я во сне
                 кого-то убил ... Вдруг заподозрят...
ПЕЙДЖ -          Да ладно тебе! Господи, его заподозрят!  Такого
                 труса! Такого мозгляка! Да , если бы ты при всех
                 кого-нибудь укокошил... Все равно бы не поверили!
                 Такой убьет, как же! Дождешься от него . Да по
                 одной твоей роже понятно, что у тебя пожизненное
                 алиби, Болдуин!
БОЛДУИН -        ( с надеждой) Да?
ПЕЙДЖ -          Да.
БОЛДУИН -        (облегченно) Слава богу!
ПЕЙДЖ -          Что значит "слава богу"? Это позор!
БОЛДУИН -        Нет! Это не позор ! Позор это когда ... убивать,
                 позор это когда ... сидеть  в тюрьме! А доктор ,
                 благонамеренный законопослушный доктор,- это
                 всегда почетно!
ПЕЙДЖ -          Почетно... ха! Благонамеренный... Слово-то
                 какое... Благо-намеренный! Ну и какие у вас
                 намерения, доктор Болдуин?
БОЛДУИН -        Обычные, хорошие, как у всякого порядочного
                 человека... Жить, трудиться. Отдыхать. Не
                 впутываться в темные истории. Беречь природу.  По
                 газонам не ходить. Курить в специально отведенных
                 местах... Не стоять под стрелой... Не влезать
                 -убьет. Стоять справа . Проходить слева. Быть
                 осторожным при выходе из последней двери
                 последнего вагона. Мало вам, миссис Пейдж? Лечить
                 людей, наконец.
ПЕЙДЖ -          (ехидно) Мазать их зеленкой.
БОЛДУИН -        Да. Зеленкой. Да . Вы напрасно улыбаетесь. Если
                 бы сейчас здесь был мистер Маккензи...
ПЕЙДЖ -          (встает) Ладно. Хватит. Надоел ты мне своей
                 болтовней.
БОЛДУИН -        Это я болтовней? Это миссис Пейдж мне говорит про
                 болтовню? Это миссис Пейдж, та самая миссис
                 Пейдж, которая трещит без умолку? Да вы, миссис
                 Пейдж, трещите без умолку , как сорока. Вы только
                 послушайте, как вы трещите без умолку, миссис
                 Пейдж. "Бал-бал-бал". "Ля-ля-ля". "Бу-бу-бу".
                 "Тра-та-та".
ПЕЙДЖ -          (одевается) Господи, и с этим болваном я провела
                 отпуск. Наконец-то все кончилось! (уходит)

(Гопкинс и Пехлецки)
ГОПКИНС -        О-о! Это весьма любопытная история, инспектор. В
                 нашем замке ее знает всякий. И эти крики не
                 удивляют никого. Хотя выглядит все невероятно на
                 первый взгляд. Аксель Хагенштайн       был нашим
                 садовником. Должность условная, поскольку
                 никакого сада здесь нет. Но есть трава, есть
                 кусты, которые можно постричь фигурно. Именно это
                 и предложил Аксель хозяину и принялся за работу.
                 Вкус у него был отменный, не хуже, чем у Фарбера
                 в живописи, но тем не менее настоящее призвание
                 проявилось в другом. И беда была тому причиной.
                 За день до сдачи работы всю траву и подстриженные
                 кусты посекла саранча и Хагенштайн       не
                 получил ни шиллинга. Несколько месяцев он
                 разрабатывал методы борьбы с вредителем. Пока не
                 выявил вот что: саранча побаивается определенных
                 звуков. Определенных обертонов, внушающих ей
                 опасность. Хагенштайн  с помощью поисков и особых
                 тренировок выявил эти обертона и научился
                 свистеть так, что несметные полчища прожорливых
                 насекомых облетали замок за километр. Он
                 обнаружил удивительный слух, сэр, и удивительные
                 способности издавать различные звуки. Другими
                 найденными звуками он отпугнул ворон, которые
                 воровали продукты во время ленчей на веранде. Он
                 без труда также воссоздавал полицейский свисток,
                 чтобы сделать профилактику от грабителей,
                 инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Зачем же свистеть, когда можно вызвать полицию,
                 Гопкинс?
ГОПКИНС -        Я сегодня уже вызвал полицию, сэр. Тем не менее
                 убийца до сих пор не найден.
ПЕХЛЕЦКИ -       Дело бы пошло быстрее, Гопкинс, не доведись мне
                 вытаскивать из вас сведения, как клещами.
                 Продолжайте историю.
ГОПКИНС -        Ну так вот. Аксель настолько увлекся, что стал
                 где надо и не надо наполнять звуками весь замок.
                 Бывало, зашкворчит картошка на кухне и все разом
                 бросаются туда. Но нет, плита пуста, обманка,
                 сэр. Звуки шкворчащего картофеля издавал
                 Хагенштайн.
ПЕХЛЕЦКИ -       Дурацкие шутки!
ГОПКИНС -        Да. И многие также считали, сэр. А Хагенштайн
                 продолжал развлекаться, имитируя то звуки
                 вылетающих пробок от шампанского и шум хмельного
                 застолья, хотя ничего такого не было.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да... у нас бы в полиции за такое...
ГОПКИНС -        То звуки водосточных труб, снующих крыс, то звуки
                 любви.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну и где он теперь?
ГОПКИНС -        Его давно не видели, сэр. Со временем Хагенштайн
                 стал попадаться обитателем замка все реже и реже,
                 но его звуки наоборот - насыщеннее и слышнее. Он
                 куда-то совсем пропал, после того, как
                 сымитировал артиллерийскую атаку на замок. После
                 этого все дружно решили, что Аксель
                 дематериализовался. Он гений, сэр. А
                 материализованное состояние для гения - состояние
                 временное. Призрак - вот его бессмертная участь!
(Крики за окном под музыку органа.)
ПЕХЛЕЦКИ -       А эти крики что означают, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Просто крики в ночи, инспектор. Но они затихают,
                 обратите внимание, поскольку забрезжил рассвет.
                 Вот и лягушачий гомон, слышите? Предвестник
                 приходящего утра. А вот... ну конечно же, вороний
                 грай, какое тональное богатство! А вот и чьи-то
                 быстрые шаги. (Смотрит в окно) Нет, извините, это
                 уже не Хагенштайн . Это полковник Макнамара. Бегу
                 открывать, инспектор.

(Гопкинс пошел открывать парадную дверь. Пехлецки
остался один. Размышляет.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Да-а. Действительно, идиотский день. Чем дальше
                 копаешь, тем непонятнее. Еще пара вопросов
                 Гопкинсу и совсем запутаюсь . Хагенштайн
                 какой-то, ...зеленка... мышь подстрелил... да еще
                 и старую знакомую встретил. Ну и денек! Одна
                 толковая закономерность прослеживается - месяц
                 назад все разъехались и, возможно, месяц, как
                 лежит труп. Вот только как это проверить - месяц
                 он лежит или с вечера? А?  Ладно, дождусь
                 Макнамару и допрошу на сон грядущий. Опрометчиво
                 я, все-таки, этого джина выпил. Опрометчиво.  По
                 инструкциии, вообще говоря, запрещено. Вот так
                 вот, яд когда-нибудь подмешают в выпивку.
                 Махнешь, не подумав, и поминай как звали! Но нет.
                 Здесь, в этом доме, ребята, похоже, в другом
                 стиле работают (смотрит на труп, вспоминает кадры
                 из сна, где наносятся ножевые удары, выпивает).
                 Опрометчиво спать в спальных комнатах.  Вот это
                 другой вопрос. Так... какие еще можно сделать
                 выводы? Хм... Вроде бы никаких. (Наливает себе
                 еще). Что-то плохо у меня с выводами сегодня.
                 Так, все вроде бы хорошо, а вот с выводами плохо.
                 Ну-ка еще разок! (Выпивает). Может что-нибудь
                 сдвинется? (Задумался). Нет. Не сдвинулось.
                 Никаких мыслей... Полная каша в голове. Врут
                 все-таки эти книги про полицейских. "Дедукция"...
                 "Индукция"... Никогда на практике этого не
                 бывает. Попробывал бы автор какого-нибудь
                 детектива, хоть денек, в полиции поработать! Ему
                 бы там показали "индукцию". Ха-ха. Где только
                 слов таких понахватались, писаки! Это у них в
                 детективах и улик полно, и свидетелей куча, и
                 стопроцентная раскрываемость по горячим следам. А
                 в реальной жизни что?! Вон, трупу, поди, уже
                 месяц исполнилось. Какие тут горячие следы?! Ни
                 одного свидетеля, да еще этот призрак орет, а
                 сверху летучие мыши падают. Вот она, реальная
                 жизнь! Все квартиросъемщики какую-то ерунду
                 несут, и самое главное ни одной улики! Ну, где
                 улики, где, черт возьми!? (Обращается к зрителям
                 в экран). Где улики, я вас спрашиваю! Молчите?
                 Молчите-молчите. Домолчитесь... (Показывает на
                 труп). Вон один уже домолчался... Вот...
                 (Задумался.) Да-а... плохо с уликами. На прошлой
                 неделе, в Куинз-парке, куда было легче. Там, по
                 крайней мере, убийца бумажник позабыл с визитной
                 карточкой. А тут... да-а, изощренно стали
                 дейстововать, мерзавцы. Хоть бы шляпу оставили на
                 месте  преступления... или ботинок... Впрочем,
                 чтобы я стал делать с этим ботинком? Мало ли
                 англичан ходят в ботинках? Или в шляпах...Но, и
                 того  нет... А если бы был ботинок, можно было
                 добермана-пинчера выписать, чтоб след взял... Но,
                 ботинка нет... А ведь, если бы был ботинок... Но
                 его нет. Нет ботинка. Нет. Оставь эту мысль,
                 Пехлецки... Даже если бы все-таки был ботинок, не
                 вызывал бы я добермана-пинчера. Не доверяю я этой
                 породе. Больно умные стали. Без дополнительного
                 шницеля и десяти метров не пробегут. Откуда это у
                 них?  А наш Рекс, подозреваю,  давно уже на
                 стороне организованной преступности работает.
                 Глаза бегают. Лаять не лает. Все о чем-то о
                 своем. Кроме вырезки ничего не ест. Кто это его к
                 вырезке приучил, спрашивается? Коррупция. Ох,
                 коррупция подбирается к полиции! Позор. Нужна
                 чистка в наших рядах. Лично я бы начал с
                 доберманов-пинчеров. Ладно, опять я о
                 наболевшем... Итак, что мы все-таки имеем?
                 Гопкинс. Болдуин. Пейдж. Хагенштайн. Труп. И
                 какие-то записи у меня в блокноте... (Смотрит в
                 блокнот). Так, вот это, кажется, Пейдж говорила.
                 Вот это Болдуин говорил. Вот это Хагенштайн
                 кричал... Вот это... так... а это кто говорил?
                 Господи, ну и почерк у меня... Придется по новой
                 допрашивать... А пока... Что пока? Ничего...
                 Будем полагаться на интуицию. Не люблю я ее,
                 интуицию. Не верю я в нее. Обманчивая штука. Но
                 придется воспользоваться... Давай, Пехлецки,
                 думай, думай! Преступник думал. Теперь думай ты.
                 (Усиленно думает, обхватив голову руками).

(Болдуин в одиночестве.)
БОЛДУИН -        Что-то не думается сегодня. Никаких мыслей.
                 Никаких положительных сдвигов в этой жизни. Слава
                 богу, хоть миссис Пейдж ушла... А ведь
                 действительно ушла... Ну, наконец-то ушла! Ну,
                 наконец-то убралась эта миссис Пейдж. Ну,
                 наконец-то. Все, баста! Больше нас ничего не
                 связывает. Прочь лицемерие. Разрушен фальшивый
                 дуэт. Конец сомнительным удовольствиям. Прочь!
                 Прочь! Свободен! (Резвится на кровати.) Ах-ха-ха!
                 Свободен! А дышится, а дышится-то как легко! И
                 тело-то, и тело-то какое воздушное. Был бы
                 птицей, точно бы полетел! Был бы рыбой - поплыл!
                 Был бы человеком... м-м... чтобы я тогда делал,
                 интересно? (Хлопает себя по голове.) Да, я же и
                 так человек! Во, память-то! Человек! А это
                 звучит... не нате вам здрасте... это звучит...
                 как там у классиков... во, память-то! В конце
                 концов я не обязан помнить. Я человек или кто?
                 Захотел - забыл. Захотел - вспомнил. (Монолог
                 продолжается на постели.) Захотел - лег!
                 (Ложится.) Захотел - встал! (Встает.) Захотел -
                 опять лег! Захотел - опять встал! Захотел... на
                 постель! Захотел - раз и опять с постели! Просто
                 дух захватывает от фантазии! И ведь никто не
                 посмеет упрекнуть: "Что это ты с ногами стал на
                 постель?" (Снова бухается.) Или, что это ты с
                 ногами лежишь в постели? Хочу и лежу, понятно? Я
                 человек, вот и лежу! (Встает.) Или, наоборот,
                 стою на постели. И никто мне не  указ! Я человек!
                 Ого-го-го! Так. Что бы еще такого придумать?
                 А-а! (Осенило.)  А, ну-ка, брошусь-ка я на
                 постель с размаху! У-ух! Хорошо! Так, что бы еще
                 такого нафантазировать? Ну-ка, думай, Болдуин,
                 думай, ты же человек! Хм, что-то не думается.
                 Редкий случай. Вчера думалось. Позавчера
                 думалось. А сегодня не думается... Все мысли
                 выдумал из головы, черт... Так, все, вроде бы,
                 хорошо, а вот с мыслями плохо. Ладно, полежу на
                 постели, просто так, без мыслей полежу. Или,
                 может быть, постою без мыслей? Нет, полежу. А что
                 это, собственно, я о мыслях думаю? Я же человек.
                 Могу же позволить, чтоб и тени намека не было на
                 мысль. Ну-ка, замрем. Ну-ка выкинем из головы все
                 лишнее. Ну-ка, что у нас там в голове осталось?
                 Диплом? Прочь из головы диплом! Градусник? Вон из
                 головы градусник. Что там еще? Фонен... фонен...
                 фонен... Во, память-то! Ну, и хорошо... само,
                 значит, из головы вышло. Но легко-то как стало
                 теперь, а! Безмятежно! Уютно! Такой ветерок в
                 голове! Прямо-таки морской бриз! (Посвистывает,
                 изображая бриз.) Фю-ю! Фю-ю! Эге-гей! Эге-гей!
                 Ой, ой, как отдыхаю! Понятно, как теперь месячный
                 отдых проводить, хе-хе. Мистер Маккензи до такого
                 сроду не додумается. А я и не расскажу. Он-то
                 думает, любой отдых за деньги купить можно.
                 Наивный. А вот так, чтоб без денег, без мыслей,
                 по-человечески! Разве ж можно отдыхать, когда
                 одни купюры в голове? Ха-ха! Презренные фунты
                 стерлинги... Стоп! (Вскакивает и садится на
                 кровать.) Вспомнил! Мне миссис Пейдж сто фунтов
                 стерлингов не вернула. Черт! (Смотрит в записную
                 книжку.) Да, так и есть! Месяц назад кредитовал
                 сто фунтов стерлингов миссис Пейдж. Вот тебе и
                 отдых... А о главном-то? Ой... ой! Ладно... без
                 паники... деньги - деньгами, а отдых - отдыхом...
                 Одно другому не мешает... Люди и без таких
                 денег... отдыхали... Я же человек! Человек
                 сильнее денег, дороже, лучше... полежим...
                 хорошенько полежим... отвлечемся... это мистер
                 Маккензи пусть о деньгах думает... Сто фунтов -
                 туда... сто фунтов - сюда... а доктору Болдуину
                 до этой суеты дела нет... (Ложится.) Так, что у
                 меня там было? Бриз. Морской бриз. Представим
                 морской бриз. Фю-ю... фю-ю... фю-ю... Раз, и нету
                 ста фунтов, как ветерком! (Вскакивает, но потом
                 опять ложится.) Но мы будем выше этого. Доктор
                 Болдуин будет выше этого, будет... выше Болдуин,
                 этого доктор... доктор... этого выше отдых... это
                 мистеру Маккензи пусть деньги снятся, а я свой
                 отдых на деньги разменивать не собираюсь... Мне
                 он нужен полностью, целиком, одной купюрой!
                 (Вскакивает.) Черт! Не надо было мне ей занимать.
                 Теперь бегай, выпрашивай! Придется бегать. Я же
                 человек! А человек умеет бегать... умеет... еще
                 как  умеет ... как догонит... Но это потом.
                 (Ложится.) А пока лежи, человек, отдыхай,
                 человек, ты заслужил этот отдых, ты сделал свое
                 дело, пусть тебе приснится, человек, что-нибудь
                 посолиднее... Не какие-нибудь призренные сто
                 фунтов стерлингов, а, скажем, двести! Или, хотя
                 бы, сто пятьдесят... (Вскакивает.) Но сотню-то
                 можно было вернуть в конце концов! (Опять
                 ложится.) Но ничего, ничего... поспим... утро
                 вечера мудренее... поспим... поспим... и без
                 денег поспим. Я им сейчас посплю... Я им так
                 посплю... ! Я им всем назло посплю (хнычет) ...
                 они мой сон надолго запомнят... им мое
                 хладнокровие, как страшный сон... страшный сон
                 про настоящего человека. (Засыпает.) Настоящий
                 человек, он и без денег человек... а когда с
                 деньгами тем более, тем более... но и без денег
                 спокоен, красив, великодушен, чуден, когда вольно
                 и плавно мчит сквозь леса и горы... ни
                 зашелохнет, ни прогремит. Глядишь и не знаешь,
                 идет или не идет его величавая ширина, и чудится
                 будто весь вылит он из стекла, и будто голубая
                 зеркальная дорога без меры в ширину, без конца в
                 длину, реет и вьется по зеленому миру... Но когда
                 пойдут горами по небу синие тучи, черный лес
                 шатается до корня, дубы трещат (декламирует со
                 страшными интонациями в голосе, в это время рис.
                 мульт. кадры: разъяренный кредитор в виде
                 Болдуина идет, все сметая на своем пути) и
                 молния, изламываясь между туч, разом осветит
                 целый мир... страшен тогда человек! Ну еще бы!
                 Сто фунтов. Подкожных кровных. Не вернуть...
                 (Вскакивает.) Нет. Ну, ведь это ж надо! Нет,
                 чтобы самой, без напоминаний! (Сидит.) Ну-ка,
                 попробуем самовнушением. (Закрыв глаза, повторяет
                 вслух.) Миссис Пейдж мне вернула сто фунтов
                 стерлингов. Миссис Пейдж мне вернула сто фунтов
                 стерлингов. (Громче.) Миссис Пейдж мне вернула
                 сто фунтов стерлингов! (Вскакивает, ходит по
                 комнате.) Нет, все-таки, не вернула. А-а!
                 (Садится.) Вот так, попробуем... на
                 перспективу... миссис Пейдж мне вернет сто фунтов
                 стерлингов. Миссис Пейдж мне вернет сто фунтов
                 стерлингов. Миссис Пейдж мне вернет... А, вдруг,
                 все-таки не вернет? (Во время монолога несколько
                 раз можно показать миссис Пейдж. Она пьет коньяк,
                 курит, расположившись в кресле-качалке и
                 совершает прочие отдыхательные действия.) А-а!
                 Господи! Совсем забыл. Сейчас я ее гипнозом!
                 (Садится.) Верните мне мои сто фунтов стерлингов,
                 миссис Пейдж. Миссис Пейдж, немедленно
                 возвращайте деньги. Возвращайте. Возвращайте.
                 Ну-ка, а вот так. Верни деньги, Клара, неси, неси
                 сюда деньги, неси и верни их! Деньги гони, я кому
                 сказал?! (Вскакивает.) Нет, это уже хамство! Где
                 она ходит, черт возьми! Мне, конечно, наплевать,
                 где она ходит, а вот где ходит с моими деньгами,
                 знать хотелось бы! (Собирается.) Человек я или
                 кто? Человек. То-то же. Это мистеру Маккензи все
                 равно с его деньжищами... храпит себе
                 где-нибудь... вместо того чтоб...
                 по-человечески... сам в отдыхе ничего не
                 понимает...(Уходит.)

(Пехлецки один. Продолжает рассуждать.)
ПЕХЛЕЦКИ-        Ничего у тебя, преступник , не выйдет. Не
                 скроешься! ( Разговаривает с воображаемым
                 преступником, выпивает). Ну, допустим, ты от меня
                 уйдешь, но от себя не убежишь! От себя ты никуда
                 не денешься! А? Каково? Я не накажу, так ,
                 думаешь, тебя жизнь не накажет? Накажет!
                 (Захмелел уже). Вот об этом ты и не успел
                 подумать, когда убивал! Ты, душегуб, о спокойной
                 жизни мечтал, после кровавого злодеяния?
                 Ха-ха-ха! Не будет. Не будет у тебя спокойной
                 жизни! (Агрессивно). Ты у меня по ночам будешь
                 вскакивать в холодном поту! Понятно? Ты,
                 мерзавец, не то что от полицейского свистка, ты
                 от каждого шороха будешь вздрагивать, или от
                 скрипа шарахаться! Да, тебя к этому замку, а
                 точнее, к спальной комнате, как магнитом будет
                 тянуть! Как магнитом будет тянуть на покаяние! (
                 Завелся, декламирует, расхаживая по комнате). Ты
                 у меня, вот так вот, кругами будешь кружить,
                 ближе, ближе, а круги сужаются, сужаются. А
                 потом, хлобысь, мне в самые ноги, с повинной. Вот
                 уж тут я тебя под белы рученьки... Стоп! Что-то я
                 разошелся. Так можно и все следствие завершить...
                 одним монологом. Во всяком случае для первого дня
                 достаточно (отодвигает бутыль).  Паузу надо
                 выдержать. Чем выше инспектор... тем больше
                 пауза.

( В дверях стоит Гопкинс).
ГОПКИНС-         Еще принести джин, инспектор? Я вижу, вы оценили
                 его по достоинству, сэр.
(Пехлецки уже пьян изрядно. Садится, пристально смотрит на
                 Гопкинса )
ПЕХЛЕЦКИ-        Почему вы, собственно, сюда пришли, Гопкинс? Что
                 вы тут кружите? Такое впечатление, что вас сюда,
                 как магнитом тянет.
ГОПКИНС -        Дело в том. что я...насколько вы помните,
                 отлучился, чтобы встретить полковника Макнамару,
                 сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну! И где же ваш Макнамара?  Где? Что его сюда
                 магнитом что ли тянуло?
ГОПКИНС -        Нет. Дело в том, что я обознался, инспектор. Это
                 был местный почтальон. Он принес свежую почту.
                 Вот свежая почта.
ПЕХЛЕЦКИ -       Хм. Что вы мне мозги-то... Свежая почта...
                 Почтальон. Какая связь между свежей почтой и
                 почтальоном?... Впрочем, ладно... Ну, допустим,
                 почтальон. А что это вашего почтальона сюда ни
                 свет ни заря, прямо, как магнитом пришпилило? Что
                 он кружит здесь около замка, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Дело в том, что это его обязанность, инспектор,
                 доставлять свежую почту ни свет ни заря. Я вас
                 понимаю, существует теория насчет тяги
                 преступника к месту преступления, как магнитом,
                 вздрагивание от шороха и скрипа, шараханье от
                 полицейского свистка, ночные вскакивания в
                 холодном поту...
ПЕХЛЕЦКИ -       Откуда вы это знаете?!
ГОПКИНС -        Да, вы только что сами об этом вслух говорили,
                 сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       А, черт!
ГОПКИНС -        Это действительно блестящая теория, особенно,
                 насчет паузы, я преклоняюсь. Но почтальона очень
                 трудно заполучить. По профессиональной
                 обязанности бедняга вынужден кружить возле сотен
                 домов. И его подозревают во всех преступлениях,
                 совершаемых в близлежащей местности. Почтальон
                 нарасхват, сэр. Нарасхват у правосудия. Я бы
                 рекомендовал бы вам для начала сосредоточить
                 активность здесь. В пределах территории замка.
                 Замок огромен. Он огромен и запутан, как ребус.
                 Честно признаюсь, ни я, ни мистер Маккензи, так и
                 не знаем до конца его комнат и пространств.
                 Уверяю вас это огромное поле для деятельности.
                 Кроме того, в замке полно родовых ловушек и
                 потайных ходов. Это, конечно, делает нашу жизнь
                 интересной, насыщенной, неожиданной. Но
                 расслабляться, тем не менее, я бы не советовал,
                 инспектор. Вот видите, шкаф? Я раньше думал, что
                 это обычный шкаф, инспектор. Шкаф, как шкаф, сэр.
                 Но вы только попробуйте повесить в нем свое
                 пальто. Вы только попробуйте, сэр. (Инспектор
                 вешает пальто. Гопкинс закрывает шкаф).
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, повесил, ну и что?
ГОПКИНС -        А теперь попробуйте вернуть обратно свое пальто,
                 инспектор. (Открывает шкаф. Пальто нет).
ПЕХЛЕЦКИ -       Так, где пальто, Гопкинс? Где, я вас спрашиваю?
ГОПКИНС -        Оно пропало, сэр. Этот шкаф есть ни что иное, как
                 родовая ловушка.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы что смеетесь, Гопкинс? Там мое удостоверение,
                 мой бумажник! Специальные полицейские
                 принадлежности, черт возьми! Где пальто,
                 спрашиваю?!  Это не шутки! Верните пальто,
                 Гопкинс!
ГОПКИНС -         Не беспокойтесь. Рано или позно пальто должно
                 вернуться. Философский подход подсказывает, что
                 все в этом мире взаимосвязано. И если в одном
                 месте что-нибудь убудет, в другом, обязательно,
                 присовокупится.
ПЕХЛЕЦКИ -       Это где это присовокупится?! Идиотские розыгрыши!
                 Где пальто?! Верните пальто именем закона!
ГОПКИНС -        Я вам говорю совершенную правду, инспектор.
                 Прошлой весной доктор Болдуин  развлекал мисс
                 Элеонору, играл в прятки. И спрятался в этом
                 самом шкафу. А сейчас, как изволили видеть, цел и
                 в полном порядке.
ПЕХЛЕЦКИ -       И как же он нашелся этот ваш Болдуин?
ГОПКИНС -        Через неделю его обнаружила миссис Пейдж в одном
                 из коридоров.

(Стук в дверь)
ГОПКИНС -        Войдите.
(Заходит Пейдж. В руках у нее пальто.)
ПЕЙДЖ -          Пехлецки, это твое пальто?
ГОПКИНС -        Ах-ха-ха. Ну вот видите, а вы волновались,
                 инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да... мое... А где вы его обнаружили, миссис
                 Пейдж?
ПЕЙДЖ -          (Зевает) Где, где? В коридоре. Интеллигентные
                 гражданины, между прочим, польта в шкафах вешают.
                 А не в коридорах бросают, Пехлецки. (Идет к тому
                 же шкафу, вешает пальто, закрывает шкаф, уходит).
ПЕХЛЕЦКИ -       Благодарю вас, миссис Пейдж... Так, на чем мы
                 остановились?... Что?! Подождите, что она
                 сделала? Опять в шкаф?! Это безумие!
ГОПКИНС -        Не извольте беспокоиться, инспектор. Голову даю
                 на отсечение, что пальто на месте. (Гопкинс
                 открывает шкаф. Пальто на месте). Вот, видите?
                 Эта родовая ловушка действует через раз. Таким
                 образом, прежде, чем поместить в шкаф приличную
                 вещь, отправьте в него сначала ненужную. А потом,
                 не извольте беспокоиться. Ваше пальто очень
                 надежно сохранится.
ПЕХЛЕЦКИ -       Хм... И много у вас таких шкафов, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Немного. Но, тем не менее, я доверяю далеко не
                 всем шкафам, сэр. И вам советую, прежде чем
                 доверять предметам и интерьеру, все тщательно
                 проверяйте, инспектор. У мистера Маккензи,
                 например, есть совершенно уникальная тумбочка.
                 Такая, что... если класть туда деньги, то вернешь
                 с процентами. Тридцать процентов в месяц.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ого!
ГОПКИНС -        Да, но тумбочка так действует только до
                 очередного вклада. После какого-то раза можно не
                 получить обратно ни шиллинга, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Поразительно! Ну, а куда же пропадают вложенные
                 деньги? Вы же сами говорили, что пропавшее в
                 одном месте, обязательно, где-то в другом должно
                 присовокупиться.
ГОПКИНС -        Разумеется. Мистер Маккензи всех уверял, что рано
                 или поздно, тумбочка, обязательно, вернет все
                 деньги, сэр.

(Миссис Пейдж возле тумбочки.)
ПЕЙДЖ -          Та-ак... Ищем, ищем. (Смотрит надписи на
                 ящечках.) Та-ак... Макнамара... Фарбер...
                 Пейдж... "Вклады миссис Пейдж". Открываем.
                 (Отпирает). Так! Опять пусто! Месяц прошел, а в
                 тумбочке ни фига! Ни ста фунтов, ни процентов.
                 Ладно, Маккензи за это ответит. Чертова тумбочка!
                 Вот тебе! (Бьет ногой.) Ладно, еще подожду. Не
                 вернешь, ты еще не так получишь, лакированная
                 дрянь. Вот тебе!
( Подходит Болдуин.)
БОЛДУИН -        Что вы тут делаете, миссис Пейдж, в такое время?
ПЕЙДЖ -          Не видишь, что ли? Деньги выколачиваю! Вот тебе!
                 Вот тебе!
БОЛДУИН -        Это какие же деньги, позвольте вас спросить,
                 миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          Да вот, своего вклада с процентами дожидаюсь.
                 Чего стоишь? Давай подключайся, Болдуин! (Снова
                 бьет ногой по тумбочке.) Вот тебе! Вот!
(Болдуин подключился было, но спохватился.)
БОЛДУИН -        Это какого же вклада, позвольте вас спросить?
                 Месяц назад вы уверяли меня, что
                 некредитоспособны, а теперь выколачиваете
                 какой-то вклад?
ПЕЙДЖ-           Забыл, что ли, я у тебя сто фунтов брала?
БОЛДУИН - Такое забудешь, как же!
ПЕЙДЖ -          Вот их и выколачиваю, Болдуин. Давай подключайся,
                 а то уже всю ногу отбила об эту деревянную дрянь!
                 Вот тебе! Вот!
(Болдуин подключился было, но спохватился.)
БОЛДУИН -        Подождите, вы хотите сказать, что мои деньги...
                 вы... вы вложили в тумбочку?
ПЕЙДЖ -          А чьи же еще? Твои и вложила... Давай
                 подключайся. Чего стоишь?
БОЛДУИН -        Ой, это безумие! Что вы сделали, миссис Пейдж?
                 Это безумие!
ПЕЙДЖ -          Какое безумие? Тридцать процентов прибыль,
                 дурень! Сто твоих, да еще тридцать моих набежит.
БОЛДУИН -        Как это набежит? Откуда это набежит, миссис
                 Пейдж? С неба, что ли?
ПЕЙДЖ -          Из тумбочки, дурень. Помнишь слова Маккензи?
                 "30% - твердый месячный доход", "гарантии..."
                 Намерения как воздух гор чисты..."
БОЛДУИН -        Слышал слышал. "Нет проблем". " С точностью до
                 цента". Знаем-знаем! "В синих водах плавает рыба
                 дельфин." Где мои сто фунтов, миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          Ну, ты идиот, Болдуин! Не понял? В тумбочке!
БОЛДУИН -        Откройте! Откройте тумбочку. Я хочу посмотреть,
                 как там лежат мои деньги...
ПЕЙДЖ -          Смотри, смотри. Хорошенько смотри, Болдуин.
БОЛДУИН -        Нету...
ПЕЙДЖ -          Хорошенько посмотри, Болдуин... Вон там, в правом
                 темном углу, может затерялись?
БОЛДУИН -        Нету.
ПЕЙДЖ -          А в левом?
БОЛДУИН -        И в левом нету.
ПЕЙДЖ -          А еще раз в правом?
БОЛДУИН -        Нету.
ПЕЙДЖ -          Все закрывай! (Болдуин закрывает тумбочку.)
БОЛДУИН -        Может под тумбочкой. (Заглядывает под тумбочку)
                 Нету...
ПЕЙДЖ -          Ну, раз нету, значит крутятся.
БОЛДУИН -        Где крутятся?
ПЕЙДЖ -          В тумбочке... То есть в деле. Деньги, Болдуин,
                 должны в деле крутиться, а не у тебя в бумажнике
                 гнить.
БОЛДУИН -        Не сметь так говорить про мой бумажник! У меня в
                 бумажнике, миссис Пейдж, между прочим, сухо,
                 уютно и тепло. Из моего бумажника, миссис Пейдж,
                 еще никуда ничего не исчезало. Мой бумажник он...
                 он только пухнул и округлялся. Складочки его
                 расправлялись... он становился красивее, румянее,
                 ценнее. Каждое утро, когда я смотрел на свой
                 бумажник, у меня повышалось настроение, жизненный
                 тонус, что придавало сил, энергии, здоровья,
                 миссис Пейдж! А теперь, когда он опустел... когда
                 он похудел... после того как вы... он как будто
                 бы заболел! И если деньги так и не найдутся... я
                 не ручаюсь... Верните моему бумажнику здоровье,
                 как врач, требую! Верните сто фунтов, миссис
                 Пейдж!
ПЕЙДЖ -          Тебе или твоему бумажнику?
БОЛДУИН -        Это одно и то же! Вы когда брали взаймы сто
                 фунтов, миссис Пейдж, не уведомляли меня, что
                 будете их куда-то вкладывать.
ПЕЙДЖ -          А ты и не спрашивал, Болдуин.
БОЛДУИН -        Вас спросишь, как же... Слова не даете
                 вставить... Трещите без умолку. "Бол-бол-бол." "
                 Ля-ля-ля". "Бу-бу-бу."
ПЕЙДЖ -          Да, я... Ах-ха-ха!
БОЛДУИН -        Так и знайте, если тумбочка не вернет деньги...
                 То я с вас их спрошу, миссис Пейдж... с вас!
ПЕЙДЖ -          Что значит с меня? Вот тумбочка, с нее и будешь
                 спрашивать, а я пошла!
БОЛДУИН -        Стойте! Но это же вы брали у меня сто фунтов! А
                 что уж вы с ними делали, меня интересовать не
                 должно! Это я вам, как кредитор, говорю!
ПЕЙДЖ -          А я тебе, как вкладчик, отвечаю. Слушай ты,
                 кредитор. Я их что, промотала по-твоему, а? Я их
                 честно вложила в тумбочку. Инвестиционную
                 тумбочку Маккензи! Вот с ней и разговаривай, если
                 что-то тебе не нравится! Или с мистером Маккензи,
                 если он тебя примет! Твои деньги?
БОЛДУИН -        ... Мои!
ПЕЙДЖ -          Вот, сам и будешь выколачивать!
БОЛДУИН -        Я с вас буду выколачивать деньги, миссис Пейдж. С
                 вас!
ПЕЙДЖ -          С меня? Ой! Это каким же образом, Болдуин? В суд,
                 что ли, подашь?
БОЛДУИН -        И подам! А если суд не решит в мою пользу, то...
                 у меня есть... неофициальные методы возвращения
                 кредитов... И не дай бог, чтобы я этими методами
                 воспользовался!
ПЕЙДЖ -          Ой-ой-ой, да какие же это методы, Болдуин! Какие
                 же это методы?
БОЛДУИН -        Вот, не вернете деньги, тогда узнаете.
ПЕЙДЖ -          Хорошо, не верну... договорились.
БОЛДУИН -        (Хватается за сердце и оседает.) О-о! (Пейдж
                 бросается к нему.)
ПЕЙДЖ -          Что с тобой, Болдуин?
БОЛДУИН -        Мне плохо...
ПЕЙДЖ -          Воды?
БОЛДУИН -        Нет... денег...
ПЕЙДЖ -          Ну, вот, опять за свое.
БОЛДУИН -        (Опять оседает.) О-о!
ПЕЙДЖ -          Что с тобой, Болдуин? Тебя прямо-таки в жар
                 бросило. Сейчас воды принесу.
БОЛДУИН -        Нет... денег! Денег принесите! Я умираю... Мне
                 плохо... Денег!
ПЕЙДЖ -          Да-а. Умеешь ты возвращать кредиты, Болдуин...
                 Ладно. Не отчаивайся. У Макнамары перезаймем!
                 Втроем-то мы ее так расколошматим, она не то что
                 тридцать процентов...Вставай!

(Болдуин встает, причитает.)
БОЛДУИН -        Обокрали профессионала.
ПЕЙДЖ -          Не обокрали, а взяли в кредит.
БОЛДУИН -        Взяли в кредит... у профессионала... у доктора с
                 двадцатилетним стажем... Он такой теперь
                 сморщенный, мой бумажник... Он как будто бы
                 заболел...

(Гопкинс и Пехлецки)
ПЕХЛЕЦКИ -       Да-а. Заинтриговали вы меня, Гопкинс, этой
                 тумбочкой, заинтриговали. Вы-то сами часто
                 вкладываете в нее деньги?
ГОПКИНС -        О, нет. Это не для меня. Это пусть другие
                 вкладывают, инспектор. Для того, чтобы стать
                 настоящим рантье, нужны средства, нужен прежде
                 всего оборотный капитал. А мои богатства, не
                 материального, а скорее духовного содержания. Моя
                 родословная, замечательные традиции замка,
                 которые я всеми силами стараюсь поддерживать,
                 наконец, мои года. Но, если, все-таки,
                 когда-нибудь у меня и появятся скромные
                 финансовые сбережения, то я, поверьте, вложу их в
                 иное место. (Шепотом, заговорщически) В этом
                 замке я приметил один несгораемый шкаф,
                 инспектор. Этот шкаф обладает удивительным
                 свойством. Сколько денег в него ни положишь -
                 ровно столько же и извлечешь!
ПЕХЛЕЦКИ -       Не может быть!
ГОПКИНС -        Да-да! За все время из этого шкафа не исчезло ни
                 одного шиллинга, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Поразительно!
ГОПКИНС -        Но и ни одного не прибавилось, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да. Прямо не верится,  Гопкинс. Среди всяких
                 премудростей и ловушек простой обыкновенный
                 нормальный шкаф.

(Пейдж и Болдуин)
БОЛДУИН -        Лучше бы ты вложилась в несгораемый шкаф
                 Гопкинса.
ПЕЙДЖ -          Да там же никакой прибыли не будет, дурень.
БОЛДУИН -        Зато надежно.
ПЕЙДЖ -          Это кто тебе сказал, что надежно?
БОЛДУИН -        Гопкинс сказал.
ПЕЙДЖ -          А-а.
БОЛДУИН -        Он как-то раз увидел мой бумажник... когда он был
                 еще полный, между прочим! Сделал комплимент. И
                 тут же предложил в мое пользование свой
                 несгораемыый шкаф. И ведь был прав, как
                 оказалось! Надо было послушаться. Никакой
                 прибыли, но зато и убыли ни на шиллинг. По
                 крайней мере, не эта проклятая тумбочка...
ПЕЙДЖ -          Ну-ну, рассказывай. Ни прибыли... ни убыли. Где
                 это видано?!
БОЛДУИН -        Для тебя, Клара, как встречается что-либо
                 порядочное, честное, так уже невидаль! Да,
                 представь себе, есть такой шкаф у Гопкинса. Вот,
                 такой вот милый, скромный, ненавязчивый, с
                 прекрасной репутацией, очень хороший несгораемый
                 шкаф.
ПЕЙДЖ -          А почему он несгораемый, этот шкаф? Он что из
                 железа?
БОЛДУИН -        Нет. Он из дерева.
ПЕЙДЖ -          А почему же тогда несгораемый?
БОЛДУИН -        Там кругом кафельная плитка, а рядом
                 огнетушитель, к тому же поджигать его никто не
                 собирается... Какая прелесть! Что может быть
                 лучше скромного неприметного шкафчика, посреди
                 кафельных плиток в обществе пенного огнетушителя.


(Гопкинс и Пехлецки)
ГОПКИНС -        Так что, если у вас появятся свободные средства,
                 инспектор, знайте, мой несгораемый шкаф в вашем
                 распоряжении.
ПЕХЛЕЦКИ -       Благодарю вас, Гопкинс. Будет такая возможность
                 обязательно воспользуюсь, обязательно. А пока...
                 (Задумался) А пока ответьте мне на такой вопрос,
                 Гопкинс. Хм... Впрочем, ладно, не отвечайте...
                 Никак не могу сформулировать вопрос.
ГОПКИНС -        Вам помочь сформулировать вопрос, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Попробуйте.
ГОПКИНС -        Вам, наверняка, хочется узнать, почему же замок
                 Маккензи, такой древний, с богатыми необычными
                 родовыми традициями, и, вдруг, почему-то, мало
                 кому известен?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, почему?
ГОПКИНС -        Не знаю, инспектор. Не знаю, честное слово, не
                 знаю.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да-а. Жаль.
ГОПКИНС -         Возможно, что современное большинство мещан
                 ослабило интерес к древнему родовому и
                 необычному, но с другой стороны, и сам мистер
                 Маккензи ратует за то, чтобы о замке знало
                 поменьше народу. Вот, как мне кажется.
ПЕХЛЕЦКИ -       Но, почему? Зачем же избегать известности?
                 Почему?
ГОПКИНС -        Возможно тут сказывается природная скромность
                 нашего хозяина, а отсюда и черты характера, его
                 замкнутость, неразговорчивость, нелюдимость.
ПЕХЛЕЦКИ -       Нелюдимость? Но, зачем же тогда мистер Маккензи
                 запустил в замок столько квартиросъемщиков?
ГОПКИНС -        Не так уж много, всего лишь десяток, инспектор.
                 Ну, а если посчитать самого мистера Маккензи с
                 его дочерью, то получается ровно двенадцать!
                 Ровно двенадцать, сэр!
ПЕХЛЕЦКИ -       А вы, значит, Гопкинс, тринадцатый по счету
                 получаетесь?
ГОПКИНС -        Нет, сэр. Я не тринадцатый. Упаси, господи. Я
                 никакой, сэр. Я, вообще, не люблю, когда меня
                 кто-нибудь считает, инспектор. Поверьте, этот
                 процесс счета... я, почему-то, его  очень тяжело
                 переношу. Другие переносят легко, а я тяжело. Не
                 считайте меня. Для меня это моральная травма,
                 инспектор. Их двенадцать, и слава богу, а я тут
                 ни при чем. Я просто слуга. Слуга этого замка, с
                 меня этого достаточно. Причем тут цифры?
ПЕХЛЕЦКИ -       Интересно-интересно. Ну, хорошо, двенадцать.
                 Двенадцать интересная цифра. Где-то я эту цифру
                 уже слышал. Двенадцать, стало быть, получается
                 жильцов, не считая вас, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Вот, именно, не считая, инспектор, не считая,
                 именно! Не считайте меня, пожалуйста, нет, нет и
                 нет! Вы нанесете мне, уверяю вас, непоправимую
                 травму. Ей-богу, у меня уже кружится голова. Моя
                 фамилия "Гопкинс", и мне этого, инспектор,
                 хватает по самое горло. Но стоит вам только
                 наделить меня еще и какой-нибудь цифрой, то я...
                 ей-богу, я сейчас же побегу за валерьянкой.
                 Поражаюсь, как вам, первому, менее чем за сутки
                 удалось отыскать во мне уязвимое место. Вот что
                 значит полиция!  (Раздается крик Хагенштайна)
ПЕХЛЕЦКИ -       А-а, Хагенштайн? А Хагенштайн получается
                 четырнадцатый, если брать в счет и Хагенштайна.
ГОПКИНС -        Тринадцатый! Мы же договорились я не в счет!
ПЕХЛЕЦКИ -       Не беспокойтесь, Гопкинс. Я вовсе не собираюсь
                 злоупотреблять цифрами. Меня интересует сейчас
                 совсем другое. Почему же столько
                 квартиросъемщиков? Они что, хорошо платят
                 хозяину? Им что, негде жить? В Англии, насколько
                 я знаю, полно жилплощади. Полно домов, приютов,
                 наконец, общежитий полно. Хм. Может, им просто
                 замок нравится, а?  Ну, шевелите мозгами,
                 Гопкинс!
ГОПКИНС -        Насчет замка... то он всем нравится, инспектор, а
                 насчет платы... то это не нравится никому. Вот
                 они и не платят. Они... как бы, прижились,
                 инспектор... Они, как бы, уже свои... Мы
                 дружим... эти улыбки... эта взаимная
                 вежливость... Если бы вы знали, как тяжело в
                 такой обстановке собирать квартплату. Так
                 тяжело... А тут еще вы со своими цифрами...(Крик
                 Хагенштайна) Хагенштайн тринадцатый, а не
                 четырнадцатый! Умоляю вас!
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, хорошо, Хагенштайн тринадцатый. Договорились.
ГОПКИНС -        Благодарю вас, сэр. Мистер Маккензи, как вы уже
                 поняли, возложил на меня обязанность собирать
                 плату за комнаты, за удобства... Боже мой, какая
                 в эти моменты у меня с квартиросъемщиком
                 происходит внутренняя борьба... Тут, кроме
                 назойливости, инспектор, нужна и немалая
                 хитрость. А наш род Гопкинсов всегда отличался
                 бесхитростностью... А что касается
                 назойливости... то это... Это целое искусство,
                 инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Нет, Гопкинс. Это наука. Есть специальные курсы в
                 полицейской школе.

(Болддуин и Пейдж в ванной комнате умываются)
БОЛДУИН -        Вот, тебе и сто фунтов. Были и нету. А придет
                 время, надо будет за комнату платить и за воду.
ПЕЙДЖ -          Ты так говоришь, как будто когда-нибудь платил.
БОЛДУИН -        Ого! А то нет! Да, за одну только успешную
                 операцию, которую я  провел для мистера Маккензи,
                 он мне знаешь сколько должен? Год могу жить. И
                 никто не вспомнит о квартплате.
ПЕЙДЖ -          Гопкинс вспомнит. Не волнуйся. Ох, до чего
                 назойливый! Прошлый месяц перед отъездом опять о
                 квартплате свою пластинку завел. Между прочим, и
                 о тебе говорил, Болдуин.
БОЛДУИН -        Что обо мне можно сказать, кроме хорошего?
ПЕЙДЖ -          А он о тебе хорошо и отзывался.
БОЛДУИН -        Во-во!
ПЕЙДЖ -          Всем говорит хорош доктор Болдуин, вот только
                 почему-то за комнату не платит. А так - очень
                 хорош!
БОЛДУИН -        Ну, ты, надеюсь, напомнила Гопкинсу, что я
                 пользовал мистера Маккензи своим врачебным
                 искусством?
ПЕЙДЖ -          Зачем? Гопкинс и так об этом прекрасно помнит. Он
                 мне сам об этом и сказал.
БОЛДУИН -        Во-во.
ПЕЙДЖ -          Если, говорит, доктор Болдуин считает, что
                 Маккензи ему обязан за извлеченную занозу, то
                 пусть сам Болдуин и напоминает об этом хозяину, а
                 у меня, говорит, напоминать об этом язык не
                 поворачивается.
БОЛДУИН -        Управляющий, тоже мне! Лакей! Второй сорт!
                 Прислуга! Мистер Маккензи тоже неоригинален со
                 своей короткой памятью... Ничего-ничего. До
                 следующей, как говорится, занозы. Вот, тогда он
                 попрыгает за мной на одной ноге. Ха-ха!
                 Неблагодарный! Только про свои фунты стерлинги и
                 помнит... Ой... вспомнил... сто фунтов...
                 Клара... ну как же ты так! Довериться тумбочке!
ПЕЙДЖ -          Да, замолчи ты! Надоел. Лучше скажи, свежая почта
                 приходила?
БОЛДУИН -        Откуда я знаю?
ПЕЙДЖ -          Да, ничего ты не знаешь! Сегодня журналы должны
                 принести, забыл?
БОЛДУИН -        Какие еще журналы?
ПЕЙДЖ -          "Кладоискатель", очередной номер. Совсем со
                 своими ста фунтами рехнулся?
БОЛДУИН -        Конечно, рехнулся! Уж, лучше сто фунтов в
                 кармане... чем наше сомнительное предприятие...
                 которое неизвестно чем...
ПЕЙДЖ -          Тише! Болван.
БОЛДУИН -        Зря мы только деньги на журналы тратим... И это
                 не считая ста фунтов... Уже три номера как ничего
                 интересного.
ПЕЙДЖ -          Тише, болван. Инспектор услышит.(Шепотом) Между
                 строк не умеешь читать, дурень. Между строк!
БОЛДУИН -        А ты умеешь?
ПЕЙДЖ -          Умею. Это только ты одни картинки разглядываешь.
БОЛДУИН -        Да, там картинок-то... Все реже и реже... Ну, а
                 что там между строк, Клара?
ПЕЙДЖ -          Потом скажу.
БОЛДУИН -        Нет. Скажи сейчас. Ты обязана мне это сказать,
                 Клара. Ты же знаешь, это должны знать и ты, и я,
                 и Фарбер и Маккензи, и все... и Макнамара,
                 пропади он пропадом!
ПЕЙДЖ -          Все, кроме инспектора... и Гопкинса. Потом скажу,
                 а то проболтаешься.
БОЛДУИН -        Кому же это я проболтаюсь?
ПЕЙДЖ -          Инспектору.
БОЛДУИН -        Это я проболтаюсь? Я проболтаюсь? Ты что, разве
                 не знаешь, как я умею молчать? Я же кремень!
                 Знаешь, как я умею молчать?!
ПЕЙДЖ -          Знаю.
БОЛДУИН -        Нет, ты не знаешь. Ты не знаешь, как я умею
                 молчать, Клара. Ты послушай...
ПЕЙДЖ -          И слушать не хочу.
БОЛДУИН -        Нет, ты послушай. Нет, ты послушай, как я умею
                 молчать, Клара. Послушай.
ПЕЙДЖ -          Ну, слушаю, ну и что.
БОЛДУИН -        Я флегматик, понятно! Да из меня и под пыткой
                 лишнего слова не вытащишь. Слышишь?
ПЕЙДЖ -          Слышу.
БОЛДУИН -        Плохо слышишь. Плохо. Да чтобы я где-нибудь
                 лишнее слово сказал? Чтобы я где-нибудь,
                 что-нибудь такое ляпнул? А? Тебе знакомо такое
                 слово "выдержка"?!
ПЕЙДЖ -          Да, ты... Ах-ха-ха-ха!
БОЛДУИН -        Не перебивай! Не знаешь, что такое выдержка, вот
                 и не перебивай. Я думаю, что и слово флегматик
                 тебе не очень-то знакомо! Ну, конечно, ну,
                 конечно. Откуда тебе, слабой женщине, понимать
                 такие  мужские понятия, как "выдержка" и
                 "флегматик". Только и знаешь, что тараторить без
                 умолку. Все время без умолку тараторишь, Клара.
                 Рта не даешь открыть, слова не даешь сказать,
                 "бол-бол-бол", "бу-бу-бу", "ля-ля-ля",
                 "тра-та-та-та", "дыр-дыр-дыр".

(Пехлецки и Гопкинс)
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, ладно, Гопкинс. Все по порядку. Показывайте
                 прессу. Что там за свежую прессу доставил
                 почтальон.
ГОПКИНС -        О, сэр, честно признаюсь, никто из
                 квартиросъемщиков не любит знакомить кого бы то
                 ни было со своими печатными пристрастиями. В
                 конце концов, что вам дадут несколько листков
                 стандартной официальной периодики?
ПЕХЛЕЦКИ -       Какие несколько листков? Да у вас тут целая кипа,
                 Гопкинс! Ну-ка, давайте ее сюда. Инспектор я,  в
                 конце концов, или не инспектор?
ГОПКИНС -        Инспектор, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       То-то же.
ГОПКИНС -        Простите, инспектор... Э-э-э...
ПЕХЛЕЦКИ -       Инспектор Пехлецки, пора бы запомнить, черт
                 побери!
ГОПКИНС -        Благодарю вас. Инспектор Пехлецки. прежде чем
                 будете просматривать периодику, прошу вас
                 помнить, я не выписываю ничего, а за вкусы
                 квартиросъемщиков не намерен нести
                 ответственность. Мало ли кто что понавыписывает!
                 Вот вам вся кипа, сэр. (Инспектор просматривает
                 прессу)
ПЕХЛЕЦКИ -       Да-а... Во-о, понавыписывали... во
                 понавыписывали..."Биржевые ведомости"... это, я
                 так понимаю, выписывает Маккензи.
ГОПКИНС -        Совершенно угадали, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       "Занимательная медицина"... Болдуин?
ГОПКИНС -        Какая догадливость!  Он.
ПЕХЛЕЦКИ         Та-ак, телеграмма... "Привет Фарбер. Ты гений,
                 Фарбер". Подпись "Фарбер". Кому же телеграмма,
                 интересно?
ГОПКИНС -        Фарберу, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       А от кого телеграмма?
ГОПКИНС -        От Фарбера, инспектор. Он их посылает сам себе и
                 получает регулярно. Видели бы вы с какой
                 жадностью он перечитывает содержание...
ПЕХЛЕЦКИ -       Кто это он?
ГОПКИНС -        Фарбер, инспектор. Как важны поддержка и
                 поощрение для молодого художника, знали бы вы!
ПЕХЛЕЦКИ -       Боже мой... что это... вот эту газету кто
                 выписывает! Кто позволил... Это безобразие...
                 Куда смотрит цензура, Гопкинс?
ГОПКИНС -        (Волнуясь) Я же предупреждал вас, инспектор, что
                 не несу ответственности за вкусы
                 квартиросъемщиков. (Смотрит на газету) А-а...
                 Понятно... Эту газету выписывает миссис Пейдж.
ПЕХЛЕЦКИ -       А еще солидная дама! ... Вы только
                 послушайте..."Тысяча советов начинающему
                 преступнику". А! Каково, Гопкинс! (Читает
                 заголовки статей) "Как запутать следствие",
                 "Учитесь не оставлять улик", "Как вести себя на
                 допросе", ну-ка, ну-ка.(Быстро читает статью
                 вполголоса) "Во время допроса постарайтесь найти
                 общий язык со следователем. Будьте приветливы и
                 дружелюбны. Постарайтесь побольше узнать о
                 следователе, нащупайте, не относящуюся к делу,
                 интересную для него тему. Например, женщины,
                 гольф, футбол, и плавно переведите разговор в это
                 русло". Мерзавцы! То-то я смотрю в изоляторе они
                 о гольфе и футболе болтают.( Снова читает) "Не
                 ставьте следователя в тупиковое положение. Всегда
                 оставляйте ему возможность выкрутиться, не
                 забывая сделать комплимент за догадливость при
                 этом. Будьте к следствию снисходительны и
                 великодушны. Преступник, помни! Сознаваясь в
                 малом - прикроешь главное." Да, Гопкинс! Пресса
                 становится на сторону преступности. Черт-те что.
                 Вместо того, чтобы помогать полиции, пресса
                 обучает преступников..  Ну-ка, ну-ка... (читает
                 дальше) "Убийство в замке Маккензи" ... так-так
                 ..."Личность убитого не установлена"...
                 "преступник не обнаружен". "Вот как надо
                 действовать"... мерзавцы! Сплошные комплименты
                 убийце... (Гопкинсу) Проныры! Уже все пронюхали!
                 Небось, уже знают, кто убийца. Только молчат...
                 Вместо того, чтобы помочь полиции... читаем
                 дальше... "В порядке самообороны инспектор
                 Пехлецки застрелил мышь"... Значит так. Эту
                 газету я реквизирую, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Но, инспектор! Это собственность миссис Пейдж. Вы
                 меня ставите в неловкое положение!
ПЕХЛЕЦКИ -       Не волнуйтесь, Гопкинс. Я сам вручу миссис Пейдж
                 эту газету. По крайней мере, будет повод для
                 повторного разговора. Не все же время
                 удостоверением козырять. (Берет следующую газету)

(Болдуин и Пейдж в ванной комнате. Пейдж моется за шторкой,
Болдуин ходит взад-вперед, поглядывая на шторку. Через шторку
просвечивается силуэт миссис Пейдж)
ПЕЙДЖ -          Этот Пехлецки слишком много себе позволяет. В
                 замке меньше суток, а ведет себя, как хозяин.
                 Допрашивает. Вынюхивает. Мышь успел подстрелить.
БОЛДУИН -        (Храбрится) Во-во! Я ему и говорю: "Ладно бы ты
                 убийцу искал. Взялся - ищи! Чего людей-то
                 беспокоишь?"
ПЕЙДЖ -          Так и сказал?
БОЛДУИН -        Конечно. Прямо в лицо. По-мужски. Открытым
                 текстом. Чего рассусоливать? "Не найдешь к утру,
                 - говорю, - давай проваливай из замка!"
ПЕЙДЖ -          Да-а. Что-то не верится. Так и сказал?
БОЛДУИН -        Конечно. Ты ж меня знаешь...
ПЕЙДЖ -          Да, знаю... Вот и не верится. Посмотрим, как ты
                 будешь Пехлецки выгонять.
БОЛДУИН -        (Пытаясь заглянуть за шторку) А что, думаешь, не
                 выгоню?
ПЕЙДЖ -          Брысь отсюдова! (Гонит его. Задергивает шторку)
БОЛДУИН -        Ну, брысь так брысь... (сокрушенно) Брысь так
                 брысь.... Зря ты так... зря... Сейчас, когда надо
                 быть поближе друг к другу... как никогда...
                 вместе... зря. Клара, ты говоришь... раньше знала
                 Пехлецки?
ПЕЙДЖ -          Знала. 15 лет назад...
БОЛДУИН -        (дрогнувшим голосом) У тебя с ним было
                 что-нибудь?
ПЕЙДЖ -          Тебе-то какое дело?
БОЛДУИН -        Да так, это я как доктор спрашиваю. Ну, не хочешь
                 не рассказывай. Хотя доктору надо бы все
                 рассказывать... Он тебя не обижал, Клара?
ПЕЙДЖ -          Нет. Куда ему! Нет.
БОЛДУИН -        Его счастье. А то бы я с ним поговорил! (Снова
                 пытается заглянуть за шторку).
ПЕЙДЖ -          Брысь отсюдова! Не видишь, моюсь?
БОЛДУИН -        (сокрушенно) Вижу моешься. Убедился...
                 (сокрушенно) Вот теперь убедился... беглым
                 осмотром... Зря ты так... зря... Зря ты так 15
                 лет назад с Пехлецки... Зря... (усмехнулся) Хм...
                 чуть было инспектора из замка не выгнал... А,
                 пожалуй, не буду выгонять Пехлецки...
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха... Почему?
БОЛДУИН -        Да не чужой он тебе. Я понял. Дорог он тебе. Вот
                 и не буду. (Снова пытается заглянуть за шторку)
ПЕЙДЖ -          Брысь! Кому сказала?! А ну, брысь!
БОЛДУИН -        (Сокрушенно) Хм... Пехлецки... Завалит он наше
                 дело, Клара, ой, завалит!
ПЕЙДЖ -          Этот завалит. Это точно. С его-то назойливостью и
                 не завалить? Завалит. Или получим нового
                 компаньона. Черт! Итак уже 12 компаньонов, не
                 считая Гопкинса.
БОЛДУИН -        Вот именно. Не считая! Вот именно, не считая
                 Гопкинса, Клара! Не считая! (разгоряченно, ходит
                 взад-вперед) Что ему нужно, лакею? Что он,
                 вообще, ходит? Сам не компаньон, а ходит и ходит.
                 Мало того, что труп обнаружил... Так еще и
                 полицию вызвал... Я бы на его месте вел себя
                 поскромнее... Гопкинса нам только не хватало.
                 Потом еще этот придурок... Как его?...
                 Хагенштайн.
ПЕЙДЖ -          Это призрак, а не придурок.
БОЛДУИН -        Призрак... придурок... Какая разница? Хм...
                 призрак... Призрак призраком, а, знаешь...
                 рассказывали... в Иоркшире тоже призрак был...
                 Все привыкли... расслабились, полюбили... А в
                 один прекрасный день... раз! И нету вещичек! Вот
                 тебе и призрак! Имитаторы! Ворье!  Ой, что это
                 гудит? (слышен гул водопроводных труб, Болдуин
                 пугается) О-ой!
ПЕЙДЖ -          Это трубы гудят. Успокойся.
БОЛДУИН -        (еще больше пугаясь) Да, я спокоен... Я всегда
                 спокоен. Сама знаешь... Спокоен... Что, думаешь,
                 я не спокоен?! Я тебя спрашиваю! Что молчишь?
                 (Опять лезет за шторку) Думашь, я не спокоен?
ПЕЙДЖ -          Спокоен. Пошел вон.
БОЛДУИН -        (сокрушенно) Вот то-то же. Конечно, спокоен... Не
                 суетлив... Не болтлив.. Хладнокровен...
ПЕЙДЖ -          Да-да... Не болтлив...
БОЛДУИН -        А что, думаешь, болтлив?... Могила... Замок... Уж
                 кто-кто, а я то никогда не проболтаюсь... Хм...
                 Попробывал бы твой Пехлецки спросить меня про
                 пергамент...
ПЕЙДЖ -          Тише ты про пергамент! Дурак... Смотри, а то
                 проболтаешься!
БОЛДУИН -        А кому тут пробалтываться? Некому. Кроме нас в
                 ванной комнате нет никого.
ПЕЙДЖ -          Все равно осторожнее. В этой идиотской родовой
                 ванной никогда не поймешь одни мы или нет. Вон
                 какая огромная! Идиотская ванная. Вот уж точно.

(Пехлецки и Гопкинс)
ПЕХЛЕЦКИ -        Так, а вот это что за объявления - "меняю роту
                 на батальон с доплатой", "куплю полковое знамя",
                 "продам государственную тайну".
ГОПКИНС -        Это "Военная газета", инспектор. Е, выписывает
                 полковник Макнамара.
ПЕХЛЕЦКИ -       Догадываюсь. А вот о Макнамаре статья. Он что у
                 вас герой, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Герой не герой, но в "Военной газете" о Макнамаре
                 пишут часто. Стоит ему отъехать на место боевых
                 действий, как сразу статья. В конце концов,
                 подлинный героизм - понятие неустоявшееся,
                 инспектор. Разные англичане по-разному  понимают
                 героизм.  Если для одних героизм - безудержная
                 агрессия и самоотдача, то для других, наоборот, -
                 безмятежное спокойствие. Сколько людей -  столько
                 и мнений, инспектор. Лично мне, например,
                 героическое затишье импонирует куда больше,
                 нежели героическая пальба. Вот только награды, я
                 считаю, до сих пор определены однобоко.
                 Существуют награды "За взятие", "За доблесть", в
                 то время как награды "За скромность", "За
                 уступчивость", "За доверчивость" до сих пор
                 отсутствуют. А ведь многие англичане обладают
                 именно такими качествами, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       То-то я и смотрю, Гопкинс, "Героическое чаепитие"
                 через каждую строчку. (Он все время продолжает
                 смотреть в газету)
ГОПКИНС -        Ничего не поделаешь, инспектор, война есть война.
ПЕХЛЕЦКИ -       (Читает) "А вот что сказал нашему журналисту
                 вождь индийских повстанцев: "Против полковника
                 Макнамары мы воюем уже давно. Наши военные
                 отношения постепенно переросли в дружбу, мы часто
                 встречаемся, обмениваемся сувенирами,
                 военнопленными, секретничаем, пьем чай, он
                 неоднократно приглашал меня погостить в Англию,
                 но в то же время, несмотря на дружбу, Макнамара
                 совершенно преображается в бою. Его подлость,
                 коварство и жестокость во время штыковой атаки не
                 раз обращала нас в паническое бегство, и тем не
                 менее, шансы на победу у нас до сих пор есть.
                 Особенно теперь, когда полковник Макнамара
                 покинул район боевых дествий, вследствие
                 неотложных домашних дел в Англии. (Обращаясь к
                 Гопкинсу) Похоже, полковник Макнамара,
                 действительно, на пути к замку, Гопкинс?

(Болдуин и Пейдж)
БОЛДУИН -        Да, нет тут никого, Клара. Я все кабинки и титаны
                 просмотрел... никого. (Ходит по ванной,
                 осматривает толчки) И никакая она не идиотская...
                 Нормальная родовая ванная комната... Со вкусом...
                 В английском стиле на 12 персон... Одна из самых
                 крупных в Европе, между прочим... Предки Маккензи
                 знали, что делали...
ПЕЙДЖ -          Все равно осторожнее... Лишнего не болтай. А то
                 мало того, что наше дело накроется, еще и за
                 решетку загремишь.
БОЛДУИН -        (в ужасе) Я? За решетку? За что за решетку?
(Голос откуда-то)-    За что... за что... за решетку... за
                 решетку...
БОЛДУИН -        (пугается еще больше) Ой-ой-ой! Что это было? Что
                 это было, миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          Эхо, наверное. Обычное ванное эхо. Оно тут часто
                 бывает.
БОЛДУИН -        (частично успокаивается) А-а... эхо... Ну, я
                 сразу тоже так и подумал... Погоди, как же это
                 так? Не было эха и вдруг появилось?
                 (вопросительные интонации) Такого же не бывает!
(Голос)-         Бывает... бывает... бывает (с затуханием)
БОЛДУИН -        Неужели бывает? (ходит по ванной, испуганно
                 оглядывает потолок и стены) Невероятно...
(Голос)-         Вероятно... Вероятно... Вероятно...
БОЛДУИН -        Вот, только... вот, только голос что-то на мой не
                 похож.
(Голос)-         Похож. Похож... Похож.
БОЛДУИН -        (Все время испуган) Не-ет. У меня голос
                 помягче.(Логическое ударение на слово "помягче")
(Голос) -        Нет, у меня голос помягче (логическое ударение на
                 слово "меня")
БОЛДУИН -        Проверим еще разок...
(Голос)-         Проверим еще разок.
БОЛДУИН -        Ну-ка, крикну "А".
(Голос)-         Ну-ка, крикни "А"!
БОЛДУИН -        А-а-а!
(Голос)-         Б-э-э!
БОЛДУИН -        О-ой! Клара, ты слышишь! Вместо "А", эхо "Б"
                 сказало!
ПЕЙДЖ -          Ну, и что? "А" и "Б" совсем рядом в алфавите,
                 чего разволновался из-за пустяка?
 (Голос)-        И в самом деле...
БОЛДУИН -        О, слышала?! Я же не сказал "в самом деле"?
(Голос)-         А я что, разве сказал?
БОЛДУИН -        Да.
(Голос)-         А-а. Ну, извините.
(БОЛДУИН -       (пытается залезть за шторку) Это не эхо!
(Голос) -        Эхо, говорят тебе, дурень.
БОЛДУИН -        Ой! Мамочка!
ПЕЙДЖ -          (Выгоняет) Какая я тебе мамочка? Вон отсюда,
                 бесстыдник!
БОЛДУИН -        Я не бесстыдник, я доктор! Доктору-то...
ПЕЙДЖ -          Назад! Не видишь, что ли, моюсь.
БОЛДУИН -        (Бегает у шторки, пытается проникнуть) А мы
                 вместе помоемся. У тебя вода теплая. а у меня
                 мороз по коже... Я исключительно из-за теплой
                 воды... Как доктор, требую, наконец!
ПЕЙДЖ -          (Гонит его) Брысь отсюдова! Встань вон там и жди
                 своей очереди!
(Голос)-         Встань вон там и жди своей очереди.
БОЛДУИН -        (Повинуясь) Да-да... Вы правы... Встал... жду...
(Голос)-         Да не там. В центре стань. Левее. Левее...
БОЛДУИН -        Хорошо, хорошо, конечно, левее... Как я сразу не
                 догадался.
(Голос)-         А теперь на колени!
БОЛДУИН -        (Становится на колени) Конечно, на колени... так
                 удобнее.
(Голос)          Конечно, удобнее.
(Звучит страшная музыка, раскаты грома, дикий хохот, в общем,
светопреставление, отдаленные крики: "Баланда!", "Каменоломня!",
"Прогулки по кругу")
(Болдуин стоит на коленях ни жив, ни мертв)
БОЛДУИН -        Господи! Чего от меня хотят...
(Голос)-         Правды.
БОЛДУИН -        (Про себя) Господи... Так и проболтаться недолго.
(Голос)-         Недолго, недолго, недолго (с затуханием). Говори,
                 несчастный.
БОЛДУИН -        Что говорить-то?
(Голос)-         Все как на духу говори! Пробалтывайся, Болдуин!
                 Пробалтывайся!
БОЛДУИН -        Да-да. Сейчас проболтаюсь...
ПЕЙДЖ -          (Выключает воду, но не может выйти из-за шторки,
                 поскольку раздета) Молчи, Болдуин! не
                 проболтайся!
(Голос)-         Пробалтывайся, пробалтывайся! Я жду!
ПЕЙДЖ -          Не болтай, Болдуин!
БОЛДУИН -        (К Пейдж) Так ведь просют же! (к голосу) Про что
                 вы сказали проболтаться?
(Голос)-         Про все. Про пергамент, про "Кладоискатель"!...
                 Про все! Без наводящих вопросов. Говори,
                 несчастный! Все вываливай, как на духу.

(Пехлецки и Гопкинс)
ПЕХЛЕЦКИ -       Что за причина заставляет Макнамару мчаться сюда,
                 в то время как война в полном разгаре?
ГОПКИНС -        Я думаю, сэр, это должна быть веская причина,
                 сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Есть у меня предчувствие, Гопкинс, что с приездом
                 Макнамары в нашем деле хоть что-нибудь
                 прояснится.
ГОПКИНС -        Вы правы. С появлением Макнамары всегда много
                 чего проясняется. Военные, знаете ли, с одного
                 маха разрубают "Гордиев узел". Ну, я пошел,
                 сэр... (Со стопкой журналов пытается выйти)
ПЕХЛЕЦКИ -       Стойте, подождите, Гопкинс. А эти журналы?... Я
                 еще не посмотрел эти журналы, Гопкинс. Куда вы их
                 понесли?... (Гопкинс остановился)
ГОПКИНС -        Это "Кладоискатель", двенадцать экземпляров.
                 Ничего интересного. Все жильцы замка выписывают
                 его из пустого праздного любопытства.
ПЕХЛЕЦКИ -       Все двенадцать?
ГОПКИНС -        Все двенадцать. Ну, я пошел, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Гопкинс. Все-таки, журналы оставьте... Я почитаю
                 их на досуге. (Гопкинс задумался)
ГОПКИНС -        Хорошо. Я положу их в шкаф, инспектор. Хорошо?
ПЕХЛЕЦКИ -       Хорошо.
ГОПКИНС -        Вы не забудете?
ПЕХЛЕЦКИ -       (Глядя на корреспонденцию, что лежит на столе) Не
                 забуду.
ГОПКИНС -        Точно не забудете?
ПЕХЛЕЦКИ -       Я ничего не забываю, Гопкинс... У меня
                 великолепная память. В шкаф так в шкаф...(Гопкинс
                 кладет журналы в шкаф)
ГОПКИНС -        Я могу идти, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Идите.
ГОПКИНС -        Чтобы вас не отвлекать, сэр... Разрешите я уйду,
                 не прощаясь?... По-английски.
ПЕХЛЕЦКИ -       Разрешаю, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Благодарю вас.. Удачи вам, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Всего хорошего, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Ну, я пошел. До скорого...
ПЕХЛЕЦКИ -       Надеюсь увидимся, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Ухожу, не прощаясь.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да-да, я понимаю... ничего... ничего...
ГОПКИНС -        (Шепотом из-за приоткрытой двери) Счастливо,
                 инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -        И вам, Гопкинс, всевозможных благ... (Напевает,
                 просматривая прессу). В шкаф так в шкаф... в шкаф
                 так в шкаф...(Вспоминает) В шкаф?! В этот самый
                 шкаф?! (Бросается к шкафу, открывает. Там пусто.)
                 Пусто! Где журналы?  Черт, так и есть! Забыл! Это
                 же родовая ловушка! Она же действует через раз!
                 (Хватается за голову) Ну да, правильно, в тот раз
                 не сработало, а теперь сработало. Ну, вот и
                 полистал журналчиков... Не надо было пить этот
                 чертов джин.

(Пейдж и Болдуин)
(Пейдж уже одетая приводит в чувство Болдуина, призрака уже нет)
ПЕЙДЖ -          Ну вот и проболтался, предатель.
БОЛДУИН -        Я? Разве? Проболтался? Кому я проболтался? Кому?
ПЕЙДЖ -          Хагенштайну! Вот кому! Как я сразу не сообразила,
                 что это был Хагенштайн?... Черт!
БОЛДУИН -        Хагенштайну... Хм... Ну и что? Так это же
                 призрак.. не человек... ничего страшного... я же
                 знал что и кому говорю... призраку... пустому
                 месту... Если бы это был человек, то сама
                 знаешь... Я кремень... флегматик... могила...
                 Прямо уж и с призраком потрепаться нельзя... Это
                 же призрак.
ПЕЙДЖ -          Ага, призрак! Сам мне про иоркширский призрак
                 рассказывал. Призрак призраком... А раз! И нету
                 вещичек! Имитаторы! Ворье!
БОЛДУИН -        (Болдуин проверяет наличие бумажника) Да нет...
                 Вроде бы бумажник на месте... Какое же ворье?
                 Честный призрак... Поговорили... Покалякали...
ПЕЙДЖ -          Бумажник! Нашел о чем вспомнить! Да наша затея
                 миллионы таких бумажников стоит... Дерьмо твой
                 бумажник! Дерьмо!
БОЛДУИН -        Не сметь так говорить про мой бумажник! Вы мне
                 лучше сначала про 100 фунтов ответьте! Где до сих
                 пор мои 100 фунтов, миссис Пейдж?!
ПЕЙДЖ -          Тьфу.
БОЛДУИН -        А, то-то же! Только и можете вместо того, чтобы
                 ответить... Только и можете болтать без умолку!
                 "Ла-ла-ла"! "Бал-бал-бал"! "Бу-бу-бу"!

(Пехлецки и Гопкинс)
ПЕХЛЕЦКИ -       Хм... Интересно... случайно ли так получилось?
                 Гопкинс тоже забыл или специально проделал такую
                 манипуляцию с журналами? (Зовет Гопкинса)
                 Гопкинс! Гопкинс! Вернитесь, Гопкинс! Хм... Не
                 слышит или не слушает? Гопкинс!... Вот уж точно
                 по-английски ушел - не дозовешься. Чертова
                 родовая ловушка! Впрочем... спокойно...
                 спокойно... и Болдуина, и пальто, исчезнувшее в
                 шкафу, нашли потом в коридоре... Ладно, пойдем
                 поищем...(Выходит в коридор и видит много
                 ответвлений) Только в каком коридоре? Их тут
                 полно! Ладно, начнем с этого...(Выбирает коридор,
                 идет по коридору. В это время внезапно в коридоре
                 гаснет свет. Звучат выстрелы. Слышны свист пуль,
                 звон стекла разбитых фонарей, шум осыпающейся
                 штукатурки и камушков. Инспектор выхватывает
                 револьвер, бросается к стене и начинает ответную
                 пальбу наугад. Стрельба продолжается. Инспектор
                 садится на корточки. Закрывает глаза и, держа
                 револьвер двумя руками, стреляет на звук. Опять
                 звон, грохот камушков, пение рикошетных пуль.
                 Небольшое затишье. Инспектор нащупывает рукой
                 булыжник и катит его по коридору. Выстрелы.
                 Инспектор в ответ стреляет на звук. Затем делает
                 короткую пробежку, падает, несколько раз
                 переворачивается, как учат в спецназе, держа
                 пистолет в вытянутых руках, лежа стреляет.
                 Внезапно он видит приближающиеся в темноте два
                 глаза. Глаза стремительно приближаются. Инспектор
                 стреляет несколько раз. Глаза пропадают. Внезапно
                 в коридоре загорается свет. Инспектор видит перед
                 собой убитую мышь. Затем резко оборачивается.
                 Сзади стоит Гопкинс возле рубильника.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Стоять!
ГОПКИНС -        Я стою, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ни с места! Руки за голову! Лицом к стене!
                 (Пехлецки подбегает к Гопкинсу, одной рукой
                 обыскивает, другой держит револьвер у затылка.)
                 Где ваше оружие, Гопкинс?
ГОПКИНС -        У меня нет никакого оружия, инспектор! Если вам
                 угодно оружие, то в оружейной комнате Маккензи
                 его полно...
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно. ладно, не валяйте дурака, Гопкинс. Нет
                 оружия!? А кто, по-вашему,  только что в меня
                 стрелял?!
ГОПКИНС -        Никто не стрелял, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Как это никто!? А вот эти последствия?
                 (Показывает рукой на панораму повреждений в
                 коридоре после выстрелов).
ГОПКИНС -        Эти последствия... после ваших выстрелов,
                 инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Но в меня же кто-то стрелял, Гопкинс. Кто?!
ГОПКИНС -        А-а... понимаю... вы путаете, инспектор... не
                 стрелял, а имитировал звук стрельбы. Это
                 Хагенштайн... Это бывает часто. Никто в замке на
                 это не обращает внимания. Вы тоже скоро
                 привыкнете, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Не валяйте дурака! Это были звуки от кольта
                 двенадцатого калибра. Уж я то разбираюсь,
                 Гопкинс.
ГОПКИНС -        Хагенштайн разбирается ничуть не хуже вашего,
                 сэр.( Слышен грохот взрыва. Инспектор падает,
                 Гопкинс на месте.)
ГОПКИНС и ПЕХЛЕЦКИ - (одновременно) Ручная граната!
ГОПКИНС -        Вот видите, и мы с вами оба разбираемся. Сейчас
                 он немного еще пошумит и успокоится. (Звуки
                 затухающей стрельбы.) Но вот, кажется и все... Я
                 хорошо знаю его почерк. (Осматривает повреждения
                 после выстрелов.) Боже мой! Какой ущерб! Мистер
                 Маккензи будет недоволен. Кто же теперь оплатит
                 материальный ущерб, сэр?
ПЕХЛЕЦКИ -       (Раздраженно, пряча револьвер) Вот Хагенштайн
                 пусть и оплачивает. Он первый начал.
ГОПКИНС -        Да-да-да. Вы, пожалуй, правы, сэр. Вот только с
                 него не взыщешь. О, господи, родовой призрак, а
                 ведет себя, как мальчишка. Слава богу, хоть мышей
                 еще на одну стало меньше. Примите мои
                 поздравления, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Черт побери, и много у вас еще осталось мышей,
                 Гопкинс?
ГОПКИНС -        Еще полно, но уверяю вас они станут
                 поосмотрительнее. Задали вы им перцу... С вами-то
                 все в порядке?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да. Я в порядке.
ГОПКИНС -        Ну, тогда давайте лучше уйдем отсюда, инспектор.
                 (Гопкинс уводит инспектора под руку. Уходя,
                 инспектор пхнул ногой мышь в непроходящей злобе)

(Пейдж и Болдуин идут по коридору)
ПЕЙДЖ -          Болдуин! Чтоб я о ста фунтах больше ни слова не
                 слышала! Понял? Решим наше дело, я тебе эти сто
                 фунтов, так и быть, сверну и прямо в рожу кину.
БОЛДУИН -        Хорошо. В рожу. Только не в тумбочку, миссис
                 Пейдж, в рожу! Ради бога, в рожу! Ладно?
ПЕЙДЖ -          Ладно.
БОЛДУИН -        (Про себя) А там потом и тумбочка вернет... А там
                 и  Макнамары перейзаймем...
ПЕЙДЖ -          Скорее бы все приехали! Черт! До 12-го числа уже
                 совсем мало... чуть-чуть...
БОЛДУИН -        Чуть-чуть.
ПЕЙДЖ -          (к Болдуину) Впрочем, тебе хватит, чтобы
                 проболтаться еще кому-нибудь, кроме Хагенштайна!
БОЛДУИН -        Да ты думаешь, этот призрак что-нибудь понял?
ПЕЙДЖ -          Он-то понял.
БОЛДУИН -        Да?
ПЕЙДЖ -          Да.
БОЛДУИН -        Хм... Я вроде бы ему так... завуалированно все...
                 эдак...
ПЕЙДЖ -          Завуалированно... Два раза повторил по его
                 просьбе всю информацию! Еще не хватало, чтоб
                 Пехлецки... Запрещаю говорить с Пехлецким!
                 Слышишь? Запрещаю! Спрятать бы тебя
                 куда-нибудь...
БОЛДУИН -         Ага.
ПЕЙДЖ -          Лучше пусть меня спрашивает!
БОЛДУИН -        Ну раз так просишь, так и буду действовать,
                 Клара. Начнет меня допрашивать Пехлецки, а я ему
                 так прямо, в лоб, по-мужски все и скажу: "Иди-ка
                 ты к Пейдж". Так?
ПЕЙДЖ -          Так.
БОЛДУИН -        Она все видела. Так?
ПЕЙДЖ -          Так.
БОЛДУИН -        Все знает. Так?
ПЕЙДЖ -          Так.
БОЛДУИН -        И насчет убийства. Тоже к ней.
ПЕЙДЖ -          К ней! К ней!
БОЛДУИН -        Она, скажу, и про пергамент и про журнал
                 "Кладоискатель" расскажет...
ПЕЙДЖ -          Опять? Вот про это попробуй только ляпнуть! Чтоб
                 ни намека!

(Гопкинс и Пехлецки тоже идут, но по другому коридору)
ГОПКИНС -        (Извиняющимся тоном) Я готов поискать журналы
                 вместе с вами, инспектор... Ей-богу, у меня и
                 тени намека не было что-либо от вас скрывать,
                 сэр.  Я их положил в шкаф без заднего умысла,
                 прежде, чем уйти по-английски. Более того, я же
                 спросил вас: "В шкаф?" Вы мне ответили: "В
                 шкаф."... Ну, вот я положил их в шкаф, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Почему 12 человек выписывают один и тот же
                 журнал? Вот, что меня интересует, Гопкинс! Что,
                 не могли в складчину? Им что, одного экземпляра
                 не хватает, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Не хватает, инспектор. Не хватает. В Англии,
                 вообще, не принято читать из вторых рук. Мистер
                 Маккензи, например, вообще, сжигал Гомера, Дюма,
                 Омара Хайяма после прочтения и покупал заново,
                 если хотел освежить в памяти прочитанное в
                 прошлый раз. Всякий день, когда я поставляю
                 периодику жильцам, они меня спрашивают: "Свежа ли
                 периодика? Не просматривал ли ты журналы,
                 Гопкинс?" И я отвечаю всякий раз совершенную
                 правду: " Нет. Нет. И еще раз нет, сэр." Впрочем,
                 на что вам журналы? Может быть, наконец, вы
                 займетесь убийством, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Я буду искать журналы. И не лезьте в мои дела.
                 Занимайтесь своим делом, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Каким делом, сэр?
ПЕХЛЕЦКИ -       Помогайте мне искать журналы, Гопкинс!
ГОПКИНС -        Слушаюсь, сэр!
ПЕХЛЕЦКИ -       12 экземпляров "Кладоискателя"... Где-то они
                 валяются.
ГОПКИНС -        В этом замке ничего не валяется, инспектор. Все
                 только лежит, либо уже не лежит, или еще не
                 лежит, сэр. Но никогда не валяется.
ПЕХЛЕЦКИ -       Черт... Опять темный коридор... Какой-то мусор...
ГОПКИНС -        Да, мусор. Но лежит, заметьте, лежит, а не
                 валяется! Будьте осторожны, инспектор. Здесь
                 полно родовых ловушек.

(Пейдж и Болдуин дошли до места перестрелки инспектора Пехлецки с
                 Хагенштайном, видны последствия стрельбы и убитая
                 мышь)
ПЕЙДЖ -          Да-а... Здесь кто-то побывал... Кто-то
                 повеселился на славу... Целое побоище...
БОЛДУИН -        (От страха прислоняется к стене) Какой ужас!
                 Четвертое убийство в замке!
ПЕЙДЖ -          Почему четвертое?
БОЛДУИН -        Ну как же, Клара... Человек и три мыши... Одна
                 летучая и две пехотных.
ПЕЙДЖ -          (Осматривает повреждения) Да-а. Чувствуется, что
                 Пехлецкого работа... Все понятно! Это его
                 Хагенштайн спровоцировал! Ну, нервы у Пехлецкого
                 ни к черту, скажу я вам! Меньше суток в замке, а
                 ущерба!... Маккензи будет недоволен. Хотя, сам
                 виноват. Нечего призраков держать... Гопкинс тоже
                 хорош... Нечего вызывать полицию... Так спокойно
                 жилось! (Продолжает осматривать коридор) Та-ак,
                 вот тут они прошли... постояли... двинулись...
                 Вот тут Пехлецки ударил ногой мышь...
БОЛДУИН -        Как ты определяешь все это, Клара?
ПЕЙДЖ -          Газеты умные надо читать "1000 советов
                 начинающему преступнику", а не "Занимательную
                 медицину"... Уж, чего-чего, а повадки полицейских
                 я знаю... Так... тут Гопкинс взял его под руку...
                 пошли... пошли... дальше... чего-то ищут...
БОЛДУИН -        А мы то чего ищем, Клара?
ПЕЙДЖ -          Гопкинса. Журналы у него. Этот лакей совсем
                 обленился. Кто кого искать должен?
БОЛДУИН -        Туда я не пойду... там темный коридор... там...
                 родовая ловушка...

(Гопкинс и Пехлецки идут по коридору)
ПЕХЛЕЦКИ -       Где, вы говорите, родовая ловушка?
ГОПКИНС -        В этом крыле коридора. Вон там, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Где она? Покажите...
ГОПКИНС -        Сейчас, сэр. Вот здесь.. сюда... нужно взять
                 левее. Нет еще левее, сэр.
(Оба с грохотом проваливаются в темное подвальное помещение)
ПЕХЛЕЦКИ -       Тысяча чертей! Что это, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Родовая ловушка. Как вы и просили, инспектор.
(Слышен хохот)
ПЕХЛЕЦКИ -       Чей это идиотский хохот?
ГОПКИНС -        Так смеется Аксель Хагенштайн.
ПЕХЛЕЦКИ -       Черт побери! Ну и колодец! Ну и попали!(Смотрит
                 вверх. Вид как из глубины колодца. Слышен хохот)
ГОПКИНС -        Да. Это одна из самых глубоких родовых ловушек,
                 сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Еще этого идиотского хохота не хватало! Этот
                 Хагенштайн всегда так смеется, когда люди
                 оказываются в затруднительном положении?
ГОПКИНС -        Не всегда, инспектор. Иногда он плачет. А в
                 прошлый раз, когда я провалился в аналогичную
                 ловушку, что возле сейфа, Хагенштайн завыл, как
                 охранная сигнализация. И собрал тем самым всех
                 квартиросъемщиков. Он поставил меня в крайне
                 неудобное положение, инспектор. Хотя надо отдать
                 ему должное, мне хоть выбраться помогли.
ПЕХЛЕЦКИ -       А как же мы-то будем выбираться, Гопкинс? Не
                 думаю, что у Болдуина хватит ума, чтобы поискать
                 нас с вами.
ГОПКИНС -        Вы совершенно правы, инспектор. Доктор Болдуин не
                 лучший помощник в подобных ситуациях. Он врач, а
                 не спасатель.
ПЕХЛЕЦКИ -       Или Пейдж...
ГОПКИНС -        У миссис Пейдж может хватить ума поискать нас с
                 вами, инспектор. Но, что касается помощи... тут
                 одного ума мало... тут нужно еще... и желание.
                 Остается ждать других жильцов, инспектор. Бьюсь
                 об заклад, они на пути к замку. Рано или поздно
                 они появятся, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы имеете в виду полковника Макнамару?
ГОПКИНС -        Только не Макнамару, инспектор. К помощи военных
                 обращаются, когда другие методы уже исчерпаны, а
                 хотелось бы обойтись без потерь.
ПЕХЛЕЦКИ -       Черт побери, Фарбер что ли? Он может проявить
                 инициативу?
ГОПКИНС -        Художник Фарбер всегда инициативен, инспектор.
                 Но, "к сожалению", его инициатива непредсказуема.
                 Однажды в родовую ловушку угодила мисс Элеонора,
                 к которой он, заметьте, неравнодушен. Тем не
                 менее Фарбер долго смотрел на ее распростертое
                 тело, а потом побежал за мольбертом. У него
                 созерцательный взгляд, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       А кто же тогда вызволил мисс Элеонору? Уж не вы
                 ли, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Нет, сэр. Я тогда тоже провалился вместе с мисс
                 Элеонорой. А вызволял нас мистер Маккензи. Он
                 посмотрел-посмотрел, подумал минуту и дал,
                 помнится, очень ценный совет. Очень ценный. Сами
                 понимаете, это стоило мне недешево. При всей
                 нашей дружбе, мистер Маккензи прежде всего
                 коммерсант и во всем видит выгоду. Это только
                 Фарбер может рисовать бесплатно. Тем не менее,
                 при всяких особенностях квартиросъемщиков, я верю
                 в знаменитую английскую взаимовыручку. В чувство
                 локтя.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы хотите сказать, Гопкинс, у нас есть шансы к
                 выходу из создавшегося положения?
ГОПКИНС -        Шансы есть. Выхода нет. Не вижу, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, хорошо. А как вы оцениваете шансы, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Либо выберемся, либо нет. Фифти-фифти. Получается
                 пятьдесят процентов, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Пятьдесят процентов? Хм, уже неплохо, Гопкинс!
                 Неплохо. Сидим каких-нибудь пять минут, а шансов
                 уже пятьдесят процентов. Сидим дальше.
ГОПКИНС -        Да-да. Не стоит спешить, пока не возрастут шансы.


(Пейдж и Болдуин)
ПЕЙДЖ -          Ну, где? Где, ты говоришь, родовая ловушка?
БОЛДУИН -        Вон там... Да нет... Вот сюда... нужно взять
                 левее... Нет, еще левее...

(Гопкинс и Пехлецки продолжают сидеть в яме)
ПЕХЛЕЦКИ -       Подождите! А что за ценный совет вам дал в
                 прошлый раз мистер Маккензи, когда вы провалились
                 в аналогичную ловушку?
ГОПКИНС -        (Смущаясь) Инспектор... э-э...
ПЕХЛЕЦКИ -       Инспектор Пехлецки!
ГОПКИНС -        Инспектор Пехлецки, мне неудобно намекать, но как
                 я уже сказал, совет мистера Маккензи был очень
                 ценный. И стоил мне недешево... А я все-таки
                 небогатый человек, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Черт возьми, Гопкинс! Нашли время торговаться!
                 Ладно, так и быть, пришлете счет в полицию!
                 Говорите!

(В это время Болдуин и Пейдж падают на них сверху. Крики. Грохот.
                 Суета)
ГОПКИНС -        Ну, вот. Все вылетело из головы, сэр!
ПЕХЛЕЦКИ -       (Держась за ушибленную голову) Какого черта
                 падаете сверху, господа?! Не видете что ли, внизу
                 люди сидят?!
ПЕЙДЖ -          О, господи, и ты здесь! Как ты мне надоел,
                 Пехлецки!
БОЛДУИН -        (Еле-еле приходит в себя) Ой! Ой, что это было?
                 Что это? Мыши... выстрелы... труп... потом... 12
                 ударов ножа... потом как его... журнал
                 "Кладоискатель".
ПЕЙДЖ -          (Болдуину) Замолчи!
ПЕХЛЕЦКИ -       Продолжайте, доктор Болдуин, продолжайте... так
                 что "Кладоискатель"?
ПЕЙДЖ -          (Затыкает рот Болдуину) Заткнись, Болдуин!
                 (Инспектору) Не видишь? Он бредит!
ПЕХЛЕЦКИ -       Пусть бредит! В бреду, господа, сообщают порой
                 очень ценную информацию.
ПЕЙДЖ -          Пехлецки! Я протестую против подобных методов!
                 Довести человека до бреда, а потом клещами
                 вытаскивать из него бог знает что! Если человек
                 тебе накануне нагрубил, то это не дает тебе права
                 применять приемы допроса с превышением...
БОЛДУИН -        (Пытается освободиться от ее ладони, чтобы
                 вдохнуть воздух) Я задохнусь, Клара! Ты меня
                 задушишь!
ПЕЙДЖ -          Ничего-ничего! Потерпи!( Пехлецкому) Да-да,
                 Пехлецки, 15 лет назад ты таким не был! Боже мой,
                 в каких изуверов превратились полицейские в
                 последнее время. Боже мой!

(В это время Болдуин продолжает задыхаться под ладонью миссис
                 Пейдж. В конвульсиях издает звуки отчаяния)
ГОПКИНС -        Да, инспектор. Отчасти миссис Пейдж права. Я
                 рекомендовал бы оставить на время доктора
                 Болдуина в покое. Он невменяем.
БОЛДУИН -        (На минуту освобождается от ладони миссис Пейдж)
                 Кто, я?
ПЕЙДЖ -          (Снова затыкает ему рот) Невменяем! Понял? Я
                 тебе, как доктору, потом объясню. (Пехлецкому)
                 Видишь, Пехлецки, он даже слова вымолвить не в
                 состоянии... Давай лучше со мной поговорим.
ПЕХЛЕЦКИ -       О чем?
ПЕЙДЖ -          О гольфе... О футболе. О чем угодно.
ПЕХЛЕЦКИ -       Так.(Достает газету) Не смешите меня, миссис
                 Пейдж. Я читал эту вашу газету. Эту вашу
                 бандитскую газетенку про уловки, как запутать
                 следствие. Вот здесь как раз и советуют плавно
                 перевести разговор на гольф или на футбол. Не
                 считайте меня за идиота!
ПЕЙДЖ -          Какое хамство! Читать чужую свежую прессу!
ПЕХЛЕЦКИ -       Довольно сантиментов, миссис Пейдж! Речь идет об
                 убийстве.
ПЕЙДЖ -          Вот и поговорим об убийстве! Я, между прочим,
                 тебя первого заметила с пистолетом возле трупа,
                 когда вошла. Убитая мышь одна, а выстрелов было
                 ого-го сколько! Вот на это ответь. А он про
                 "Кладоискатель" спрашивает.
ПЕХЛЕЦКИ -       Так... вот оно как повернулось. Вы тоже меня
                 подозреваете, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Ни в коем случае, сэр. Убитого убили ножом. И
                 давайте искать убийцу. А что касается журнала
                 "Кладоискатель", то он тут, действительно, ни при
                 чем, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Так... Нет. Эта тема с "Кладоискателем"
                 прямо-таки висит в воздухе. Вы что думаете, я
                 отступлюсь, пока не узнаю в чем дело? Странные
                 вещи происходят, господа. Итак, сначала Гопкинс
                 прячет 12 экземпляров в заведомо заглатывающий
                 шкаф. Болдуин говорит про "Кладоискатель" в
                 бреду! А вы, миссис Пейдж, готовы чуть ли не
                 обвинить меня в убийстве, лишь бы я позабыл о
                 журнале. Да еще, пытаетесь перевести разговор на
                 гольф или на футбол. Не выйдет, господа, не
                 выйдет! Да, признаюсь, футбол это моя слабость,
                 господа! Но, уж поверьте, не настолько, чтобы
                 сбить меня с линии умозаключений. В свое время я
                 действительно был правым хавбеком в одной очень
                 неплохой лондонской команде, и мои сольные
                 дриблинги через все поле не раз приводили в
                 смятение защиту соперника. Но во имя правосудия я
                 готов прервать эту очень дорогую для меня тему и
                 намерен вернуться к вопросам о "Кладоискателе".
                 Итак, что это за журнал?
ГОПКИНС -        Я не совсем понимаю вас, инспектор. Правый
                 крайний хавбек редко прорывается вперед, через
                 все поле. Он, как правило, делает диагональные
                 пасы на левого или центрального нападающего...
ПЕХЛЕЦКИ -       Почему все квартиросъемщики выписывают
                 "Кладоискатель", я спрашиваю?
ПЕЙДЖ -          Да-да. Что-то тут не то, Пехлецки. Что это за
                 хавбек, который сам через все поле бежит до
                 ворот? Ты, наверное, жадничал мячом, когда играл?

ГОПКИНС -        Жадничал, жадничал, тем более ослаблялась
                 собственная защита на правом фланге...
ПЕХЛЕЦКИ -       А что делать? Видите ли, господа, нам всегда не
                 везло с линией нападения, вот и приходилось
                 хавбекам брать игру на себя. Нападающие плохо
                 обрабатывали мяч при приеме. Он от них
                 отскакивал, как от столбов, и всегда доставался
                 сопернику. Вот и приходилось самому совершать
                 дриблинг.
ГОПКИНС -        А, ну тогда другое дело... Ну тогда...Браво,
                 инспектор!
ПЕЙДЖ -          Молодец! 15 лет назад я даже, кажется, видела
                 тебя в игре... Правый хавбек!
ГОПКИНС -        А вы в гольф не играете, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       В гольф? Нет, никогда не увлекался гольфом.
ГОПКИНС -        Увлечетесь. Уверяю вас. Стоит только попробовать
                 и вы сразу увлечетесь, сэр. Эти ощущения, когда в
                 нескольких ярдах от лунки...
ПЕХЛЕЦКИ -       Но для начала, господа, давайте все-таки
                 выберемся отсюда!
ГОПКИНС -        О, уверяю, это не есть проблема. Вот тут сбоку
                 люк (показывает на люк). Будем выходить через
                 канализационный люк, сэр. Миссис Пейдж останется
                 с доктором Болдуином и приведет его в чувство. А
                 я им затем помогу подняться обоим. Ну, инспектор,
                 добро пожаловать в родовой канализационный
                 тоннель, сэр. (Гопкинс и Пехлецки идут, хлюпая по
                 родовому канализационному тоннелю)
ПЕХЛЕЦКИ -       Черт возьми! Сколько времени потеряли! Что ж вы
                 мне голову морочили, Гопкинс, что нет выхода?
ГОПКИНС -        Это канализационный тоннель. Разве это выход для
                 джентльмена, инспектор? После такого выхода ни в
                 одно приличное общество не войдешь! Вот я и тянул
                 до последнего.

(Пейдж и Болдуин остались пока в родовой ловушке)
ПЕЙДЖ -          По-моему, Гопкинс что-то знает о нашем
                 предприятии.
БОЛДУИН -        Да откуда ему, лакею? Он не в счет!
ПЕЙДЖ -          Не в счет... хм... Смотри, как он рьяно помогал
                 заговаривать зубы Пехлецкому, когда речь зашла о
                 "Кладоискателе". Он что-то знает. Это не ты
                 проболтался?
БОЛДУИН -        Да нет, ты же сама сейчас убедилась, как я умею
                 держаться.
ПЕЙДЖ -          Видела (задумалась). Вот что, надо спрятать тебя
                 от Пехлецкого, по крайней мере, до 12-го числа. И
                 присмотреть за Гопкинсом... Что это он в
                 последнее время постукивает?

(Гопкинс и Пехлецки прдолжают идти по канализационному тоннелю.
                 Гопкинс время от времени постукивает по стенкам)
ПЕХЛЕЦКИ -       Что вы постукиваете? Вы как будто что-то ищете,
                 Гопкинс?
ГОПКИНС -        Что вы? Это просто привычка, инспектор. С детства
                 я любил постукивать, выискивая пустоты. Они
                 издают, знаете ли, такой удивительный звук, сэр.
                 В последнее время мое постукивание переросло в
                 привычку. Вот я и постукиваю. В конце концов, это
                 хорошее лекарство от одиночества, от нервов.
                 Представляете, целый месяц никого не было! Я бы
                 сошел с ума, если бы не постукивал от
                 одиночества, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Что-то мне не верится, Гопкинс, что жильцы замка
                 целый месяц отсутствуют. Тогда откуда все это?
                 (Показывает на хороший слой жижи под ногами)
ГОПКИНС -        Когда все приедут, повторно спуститесь в тоннель,
                 инспектор, почувствуйте разницу.
ПЕХЛЕЦКИ -       Фу-ух! Ну и запах! Верите ли, Гопкинс, сколько
                 лет работаю, а в канализационном тоннеле впервые.
ГОПКИНС -        Запоминайте, первые впечатления самые свежие,
                 инспектор, я то уж привык.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да-а, воистину, этот замок неисчерпаем.
                 Интересно, какому предку пришло в голову
                 соорудить такой тоннель, Гопкинс? Чем же надо
                 было увлекаться, черт возьми, чтобы придумать
                 такое? Что надо было иметь за хобби?
ГОПКИНС -        1715 год, инспектор. Питер и Поль Маккези.
                 Братья-близнецы. Оба были акустиками. Мечтали
                 построить подземный акустический телеграф. А
                 получилась родовая канализация. Идея загажена в
                 прямом смысле этого слова. Хотя изумительная
                 акустика до сих пор осталась, сэр. О-го-го!!!
                 Слышите, как ходит звук? Исчезает, отражается и
                 усиленный возвращается обратно. Кстати, любимое
                 место времяпровождения Акселя Хагенштайна. Ну
                 вот, начинается, что я вам говорил?! (Началось
                 звуковое изобилие. Звуки сливных бачков, вздохов
                 и пр. Звучит орган)  Во, дает! Во, дает! А,
                 инспектор! Нет, невозможно сдержаться. Хочется
                 сделать ответный ход. Хагенштайн!!! Инспектор,
                 давайте вместе! (Кричат вместе "Хагенштайн")
                 Смотрите, как интересно ходит звук. Вот он
                 ушел... сейчас отразится и появится... Ага,
                 появился. Сейчас расслоится по тембрам. Слышите?
                 Ай, да братья Маккензи! Ай, да Поль и Питер! Ай,
                 да акустика! Давайте еще раз крикнем, инспектор.
                 Только дружнее.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы что хотите перекричать Хагенштайна, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Вряд ли. Но неужели вам просто неинтересно
                 покричать, сэр. Нет? Ну, как хотите. Кричать в
                 канализационных тоннелях, кстати, одно из ходких
                 развлечений в Англии. Кто кого... Ну, ладно. Я
                 вижу, в подземельях вы новичок. В подземной жизни
                 новичку сразу многого не понять. Вы, полиция,
                 работаете на поверхности. А здесь, в подземных
                 тоннелях, своя жизнь. Между прочим, свои законы.
                 Своя мораль. Свои, в конце концов, правила
                 движения. Здесь по-новому проверяется дружба,
                 любовь. Наш канализационный тоннель почти совсем
                 не обжит. Но в некоторых английских подземных
                 коммуникациях жизнь кипит и очень-очень бурно. Их
                 расчет верен. Жизнь наверху прогнивает.
                 Человечество на поверхности давно не знает куда
                 себя девать. Люди теряются. Отсюда бессилие,
                 пессимизм. То ли дело тоннель! Он всегда, как бы,
                 направляет ваши движения. Как будто бы, кто-то
                 уже подумал за вас. Остается только следовать.
                 Это ли не покой, инспектор. Кстати, под землей
                 происходит полная переоценка ценностей.
                 Обыкновенный фонарь здесь ценится выше
                 породистого терьера. Алмазы запросто меняются на
                 хорошие непромокаемые сапоги. А если вам
                 посчастливится, где-нибудь, на поверхности
                 приобрести респиратор, немедленно спускайтесь в
                 канализационный тоннель! Здесь эта вещица стоит
                 целого состояния! Деловые люди так и поступают.
                 Связи с подземным миром на их языке именуются как
                 вертикальные коммерческие связи, сэр. В наше
                 время, чтобы быть удачливым бизнесменом, уже
                 недостаточно колесить по Европе слева направо.
                 Приходится еще и спускаться сверху вниз,
                 инспектор, сверху вниз! Наладить вертикальные
                 связи нелегко, сэр. Люди из канализации не
                 очень-то сговорчивы. Но некоторым все-таки
                 удается. Мистер Маккензи, например, это понял
                 одним из первых. Вот почему он сейчас
                 преуспевает, инспектор. Вот только
                 канализационный тоннель, именно нашего замка, еще
                 слабо обжит и ему приходится ездить в Лондон, где
                 сейчас кипит подземная торговля, хотя можно
                 сказать, золотые россыпи под ногами, прямо здесь!


(Пейдж и Болдуин по-прежнему сидят в родовой ловушке)
ПЕЙДЖ -          Не очень-то я верю, что Гопкинс будет нас отсюда
                 вытаскивать. По крайней мере, спешить не будет,
                 это уж точно.
БОЛДУИН -        Как это не будет?! Это его прямая обязанность.
                 Неужели этому лакею придет в голову позабыть про
                 нас?
ПЕЙДЖ -          Если ему пришло в голову укрывать 12 экземпляров
                 "Кладоискателя", если ему пришло в голову
                 Пехлецкому зубы заговаривать футболом, то
                 позабыть про нас, сам бог велел. С его точки
                 зрения, конечно. (Задумалась) Вот что! Болдуин!
                 Он что-то знает!
БОЛДУИН -(Задумался) Но кто же мог ему проболтаться?
ПЕЙДЖ -          Ума не приложу. Этот лакей вездесущ. Шляется день
                 и ночь по замку, да еще и выстукивает.
БОЛДУИН -        А чего это он выстукивает, спрашивается? Чего
                 выстукивает? Давай, эдак, прямо по-мужски его и
                 спросим.
ПЕЙДЖ -          Спрашивала уже.
БОЛДУИН -        Ну, и что?
ПЕЙДЖ -          Привычка, говорит, у него такая-стучать, с
                 детства. Только не верится мне что-то. Не было,
                 не было у него такой привычки, а в последнее
                 время раз - и появилась! Так не бывает. Прижать
                 бы его, как следует, к стенке, допросить...
БОЛДУИН -        Да, прижимал уже... допрашивал...
ПЕЙДЖ -          Ты?!
БОЛДУИН -        Да, я.
ПЕЙДЖ -          Как это?
БОЛДУИН -        А так... Прижал его, как-то, к стенке, за неделю
                 до отъезда, отвечай говорю, знаешь что-нибудь про
                 наше дело? А он говорит: "Какое дело, сэр?" Ну, я
                 ему рассказал вкратце. Он говорит: "Нет, сэр. Не
                 знаю я ничего про ваше дело." На этом и
                 разошлись.
ПЕЙДЖ -          (Задыхаясь от злобы) Ты?! Ему?! Про наше дело?!
                 Ты проболтался!
БОЛДУИН -        Почему проболтался? Так, разъяснил в двух словах.

ПЕЙДЖ -          Ага. Небось, еще повторил по его просьбе два
                 раза, как Хагенштайну.
БОЛДУИН -        Ну, это ты слишком, Клара, раз только повторил.
ПЕЙДЖ -          В двух словах?! Да, Гопкинсу и намека достаточно.
                 Эти слуги, знаешь, как приучены: на лету
                 схватывают! Ну, ты болван, Болдуин.
БОЛДУИН -        Нет, я не болван, я врач. Вот тут у
                 меня...(открывает чемоданчик)
ПЕЙДЖ -          Болван! И с этим болваном я провела отпуск. Вот
                 что. Я решила. Я тебя оставляю здесь, в ловушке,
                 до 12-го числа. Чтобы, хоть, Пехлецкому не
                 проболтался. За тобой не уследишь. А потом
                 вытащу.
БОЛДУИН -        А как же ты?
ПЕХЛЕЦКИ -       Ухожу через канализацию. (Открывает люк) Не
                 видишь, Гопкинса до сих пор нет. Значит не будет.

БОЛДУИН -        Как же я буду здесь один, Клара?
ПЕЙДЖ -          Вот так и будешь!
БОЛДУИН -        Но ты... Ты же будешь по мне скучать.
ПЕЙДЖ -          Ничего, поскучаю. Три раза в день еду буду тебе
                 сбрасывать. И чтоб сидел молча! Понял? Пехлецки
                 здесь тебя не найдет. Если, конечно, опять не
                 провалится.
БОЛДУИН -        А если кто-нибудь там заболеет, наверху? Если
                 кому-то понадобится врачебная помощь?
ПЕЙДЖ -          Больных тебе тоже буду сбрасывать. Чемоданчик с
                 тобой?
БОЛДУИН -        Со мной. Вот диплом, градусник, зеленка...
ПЕЙДЖ -          Ну, вот и хорошо. Вот и умница. Я пошла. Дай я
                 тебя поцелую, Болдуин. (Целуются)
БОЛДУИН -        Пейдж...
ПЕЙДЖ -          Болдуин...
БОЛДУИН -        Пейдж...

(Пехлецки и Гопкинс выбрались на улицу и подходят к главному входу
                 замка. Во дворе шум)
ГОПКИНС -        Ну, вот и закончилась наша увлекательная
                 прогулка, инспектор. Надеюсь, вы были довольны,
                 сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, Гопкинс. Экскурсия хоть куда. Полная гамма
                 впечатлений. И визуальные,  и аудио, и
                 обонятельные...
ГОПКИНС -        Чем богаты... чем богаты...

(Шум и крики во дворе возросли. Гопкинс и Пехлецки оборачиваются,
                 стоя у входа)
ПЕХЛЕЦКИ -       Это что за столпотворение, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Это... Я все понял... Это демонстрация, сэр.
(Видны плакаты с надписью типа "Убийца ищет новую жертву",
                 перечеркнутый крест-накрест портрет Пехлецкого,
                 портреты мышей в траурных рамках и пр. Толпа
                 скандирует: "Про-те-сту-ем!")
ПЕХЛЕЦКИ -       Что им нужно, Гопкинс? Почему у них в руках мой
                 портрет?
ГОПКИНС -        Это митинг общества "Защиты животных". Они
                 протестуют. Вы убили трех мышей, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Все пронюхали! Они понимают, надеюсь, что любое
                 дело не обходится без издержек?! Каких-то три
                 мыши... А то, что в замке убили человека, их не
                 волнует?
ГОПКИНС -        Нет, не волнует, инспектор. Это волнует общество
                 "Защиты людей", но оно еще не набрало такой
                 организованности и силы, как общество "Защиты
                 животных". Давайте-ка поторопимся, инспектор. А
                 то они от слов перейдут к действиям.
(В это время полетели камни. Слышен звон разбитых стекол. Пехлецки
                 и Гопкинс вбегают в замок.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Черт! Такими булыжниками швыряются! Чуть не
                 убили.
ГОПКИНС -        Да, сэр. Самое обидное, что и заступиться было бы
                 некому. Общество "Защиты людей" делает только
                 первые шаги в Англии, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Я сейчас вызову наряд полиции, Гопкинс!
ГОПКИНС -        Умоляю вас, не делайте этого. Не привлекайте
                 внимание общественности к замку. Иначе, мистер
                 Маккензи будет очень недоволен. А что касается
                 этих бунтующих, то уверяю, что они пошумят,
                 пошумят и успокоятся. Полгода назад в нашем замке
                 сдохла крыса, и они устроили тоже самое. Но все
                 обошлось. Так что, ступайте в комнату, инспектор,
                 и спокойно занимайтесь своим делом, сэр.
(В это время шум стихает. Звон разбитых стекол прекратился. Но
                 слышны сильные удары в дверь.)


(Гопкинс открывает дверь полковнику)
МАКНАМАРА -      Гопкинс, я уже 15 минут звоню . Такое
                 впечатление,  жах-тоить  , что дом вымер.
ГОПКИНС   -      Это не дом, это замок, сэр. Впрочем, ладно ,
                 добро пожаловать , полковник Макнамара , рад вас
                 видеть ... Уже месяц как ...
МАКНАМАРА -      В этой проклятой ,  жах-тоить  , Индии месяц, как
                 5 лет,  жах-тоить .
ГОПКИНС   -      Э-э простите .. Что вы сказали?
МАКНАМАРА -      5 лет ,  жах-тоить  , в джунглях.
ГОПКИНС   -      Что означает слово  "жах-тоить " , полковник?
МАКНАМАРА -      А... это ... не обращайте,  жах-тоить , внимания.
                 Это приговор.
ГОПКИНС   -      Когда вы уезжали , у вас, насколько мне помнится
                 , был иной приговор- " джум".
МАКНАМАРА  -     Нервы,  жах-тоить  , Гопкинс. От этих снарядов,
                 жах-тоить , не то что ,  жах-тоить  , приговор
                 поменяется, джум.  Что  , джум, считай повезло.
                 Тьфу, черт! Опять " джум" попер. Тьфу! Дайте
                 коньячку, Гопкинс.
ГОПКИНС   -      Только джин, сэр.
МАКНАМАРА -      Джин так джин. Джум.  Жах-тоить . Ну вот теперь ,
                  жах-тоить  ,хорошо! Поганый джин, жах-тоить, у
                 этого Маккензи ... Однако ,  жах-тоить  , с дождя
                 и не такую ,  жах-тоить  , гадость проглотишь...
                 Ну, что стоишь, Гопкинс? Джин что ли кончился ?
                 Одну чарку принес и все? Давай всю бутыль ! Я ,
                 жах-тоить  , сам разберусь! Небось, не обеднеет
                 Маккензи . Полкомнаты уставил этим самогоном.
ГОПКИНС   -      Я очень беспокоюсь за вас. Вы слишком много
                 начали пить, полковник...
МАКНАМАРА -      Это когда же ,  жах-тоить  , я начал много пить ,
                 Гопкинс? Чтобы я и вдруг  начал пить? Да я не
                 начинал пить, а пил все время! Мне ,  жах-тоить ,
                 такая бутыль, все равно  что Болдуину  пипеточку
                 осилить. Хотя, подозреваю, что он не джин ,
                 жах-тоить , а свою зеленку лакает.(Сам свистит)
                 Ложись!
ГОПКИНС   -      Простите, правильно ли я вас понял, полковник? Вы
                 скомандовали " ложись" ,  сэр?

(Макнамара хватается за голову)
МАКНАМАРА -      Отставить, Гопкинс. Не обращайте,  жах-тоить ,
                 внимания. Это наплывы в памяти,  жах-тоить . Все
                 время в этой , как ее памяти , наплывы. Ничего,
                 через недельку пройдет. Такой ,  жах-тоить  ,
                 давлеющий груз! А потом все это наплывами! ,
                 наплывами ! Жах-ить! Вроде бы сам здесь , а
                 мыслями все еще там! Ха-ха-ха! Забылся,   вот и
                 крикнул   " ложись" . Тем не менее у тебя все
                 равно плохая реакция , Гопкинс. В Индии бы тебя
                 убило.
ГОПКИНС   -      Вы говорите ужасные вещи, полковник Макнамара.
МАКНАМАРА -      А что же ты хотел , Гопкинс? В Индии ,  жах-тоить
                  , война? Кто ж виноват , что у этих , джум...
                 извиняюсь,  жах-тоить  , индийцев до сих пор к
                 англичанам никакого уважения. Стреляют,
                 жах-тоить , вместо того , чтоб задуматься: кто их
                 завоевывает , зачем завоевывает и какие выгоды
                 они получат от своего поражения.
ГОПКИНС   -      Кажется кто-то стучит , полковник?
МАКНАМАРА -      Да , это я стучу ,  жах-тоить  ! (произнося фразы
                 , полковник бьет кулаком по столу)Дикий , дикий ,
                  жах-тоить  , народ! Мы тут неделю назад,
                 жах-тоить , языка одного захватили. А он ни слова
                 по английски! Ах-ха-ха! Представляешь? Лопочет
                 что-то по своему. Во , дурак! Вместо того , чтобы
                 выучить английский и рассказать все как следует.
                 Вот и получай после этого информацию от врагов,
                 жах-тоить  ! Вот , против таких дураков и воюй,
                 жах-тоить !

( Пейдж заходит в замок. Дверь открыта. В замке она встречает
                 Элеонору)
ПЕЙДЖ  -         Элеонора! Девочка моя! Солнышко мое! Ты то
                 откуда взялась , в такую рань? Наконец-то, хоть
                 одно приятное существо, а не эти звериные морды.
ЭЛЕОНОРА  -      Ах, миссис Пейдж, я так стучала в дверь , я так
                 стучала , стучала, а мне никто не открыл...
                 Пришлось самой войти.
ПЕЙДЖ  -         Какой кошмар. А Гопкинс? Совсем что ли зазнался?
                 Не открыл двери ... доченьке мистера Маккензи.
                 Смотри, подсидит он твоего папашу. Все мистеру
                 Маккензи расскажу!
ЭЛЕОНОРА  -      Ах, миссис  Пейдж. У меня просто голова кругом
                 идет.
ПЕЙДЖ  -         Голова у ней кругом идет. Ну, конечно, голова
                 кругом пойдет! Отчего у тебя голова кругом идет ,
                 солнце мое?
ЭЛЕОНОРА  -      От запаха горючего, миссис Пейдж.
ПЕЙДЖ  -         Какой ужас !, ты приехала  в автомобиле?
ЭЛЕОНОРА  -      Нет, я ехала в кэбе, но навстречу выскочил этот
                 ужасный автомобиль...
ПЕЙДЖ  -         И врубился в ваш кэб?
ЭЛЕОНОРА  -      Нет, но он так надымил! Я чуть не потеряла
                 сознание . И этот дым ... Мне кажется этот запах
                 не пройдет никогда... Апчхи!
ПЕЙДЖ  -         Будь здорова.
ЭЛЕОНОРА  -      Придется, наверно , поменять платье...
ПЕЙДЖ  -         Зачем же менять , радость моя? Гопкинс отнесет
                 его в прачечную..
ЭЛЕОНОРА  -      В прачечную? А зачем ? А-а! Наверное, чтобы
                 избавить от запаха? Значит, платье можно спасти,
                 миссис Пейдж? Ой, как здорово! Оно ведь мне так
                 подходит. Верно?
ПЕЙДЖ  -         Конечно подходит.( нюхает) Если б не этот запах ,
                 конечно. Такое дымище... А платье тебе подходит.
                 Очень, очень хорошо сидит. Розовое такое ,
                 куколка моя, прямо под твое личико. Меняй, меняй
                 платье. А это выбрасывай.
ЭЛЕОНОРА  -      То есть взять так просто и выбросить?
ПЕЙДЖ  -         Шляпа тоже пропахла. Шляпу тоже выбрасывай . Боже
                 мой , какая шляпка... Ты в ней прямо волшебница,
                 прямо как добрая фея... В помойку шляпу, радость
                 моя , в помойку!
ЭЛЕОНОРА  -      Правда, я в ней как волшебница?
ПЕЙДЖ  -         Прямо как фея , солнце мое. Фу-ух , какой
                 чудовищный запах! Выбрасывай! Давай я сама ее
                 выброшу в мусоропровод.
ЭЛЕОНОРА  -      А может быть, запах все-таки выветрится, миссис
                 Пейдж?
ПЕЙДЖ  -         Нет. Никогда!
ЭЛЕОНОРА  -      Точно?
ПЕЙДЖ  -         Точно! Сама уже повыкидывала почти весь свой
                 гардероб. Поразвели автомобилей , черт бы их
                 побрал. Дышать нельзя. С паровозами я еще
                 мирилась. Все-таки солидно, локомотив! А эти..
                 Фу-ух! Какая жуткая вещь бензин! Давай мне шляпку
                 . Я сама ее выброшу. Бедный ребенок , твое место
                 среди цветов, а не в индустриальном городе... А
                 как твой папочка, мистер Маккензи?
ЭЛЕОНОРА  -      Ой, я его так редко видела , миссис Пейдж.. У
                 него столько дел. Он в последнее время такой
                 нервный -нервный.
                 Раздражительный-раздражительный.
ПЕЙДЖ  -          Что, плохи дела?
ЭЛЕОНОРА  -      Я ничего не понимаю в его делах, миссис Пейдж...
                 но он в последнее время много курит.
ПЕЙДЖ  -         Курит? Значит нервничает? Так ... Да ты еще и
                 табаком пропахла, родная моя... Фу-ух! А утренний
                 букет роз? Такой большой и свежий утренний букет
                 роз он тебе все еще дарит? Или уже все? Не по
                 средствам?
ЭЛЕОНОРА  -      Конечно , дарит.Он меня так любит . Папочка
                 заказывает розы теперь в Нидерландах. Они так
                 чудно пахнут . Папа говорит , что хозяин
                 цветочной фирмы назвал этот сорт в честь меня "
                 Элеонора".
ПЕЙДЖ  -         Аха-ха! Как это трогательно! А сколько папа
                 заплатил за такое название?
ЭЛЕОНОРА  -      А что, разве за это надо платить, миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ  -         Конечно, солнце мое. С какого же хрена , прости,
                 с какого же ... фирма будет называть цветы твоим
                 именем , солнце мое?
ЭЛЕОНОРА  -      А что, разве цветы нельзя было просто так назвать
                 моим именем?
ПЕЙДЖ  -         Конечно, можно, солнце мое... только смотря
                 сколько заплатишь. Я помню , вбухала кучу денег ,
                 чтобы в той же Голландии вырастили  орхидею
                 "Клара Пейдж". Никогда не видела?
ЭЛЕОНОРА  -      Нет.
ПЕЙДЖ  -         Жаль. Многое потеряла. Это потрясающая орхидея!
                 Яркая ! Сногсшибательская! Этот фирмач, помню,
                 ползал на коленях , умолял, чтобы заплатить,
                 заметь, самому заплатить, лишь бы его орхидея
                 имела право носить мое имя! Но ты же знаешь, я не
                 люблю быть обязанной. Взяла и сама вбухала кучу
                 денег. Называй, черт с тобой! Только поливай как
                 следует. Говорят, теперь орхидею " Клара Пейдж"
                 поливают только шампанским!

(Гопкинс и Макнамара)
ГОПКИНС  -       Вы ездили выполнять специальное задание ,
                 полковник Макнамара? А то уж как-то быстро
                 вернулись. Только месяц прошел, сэр.
МАКНАМАРА  -     Да какое там, жах-тоить , задание? По личным ,
                 жах-тоить , делам ездил , Гопкинс. По личным
                 делам.
ГОПКИНС  -       По личным делам? В Индию? Но там же война. Какие
                 могут быть личные дела во время канонады ,
                 полковник?
МАКНАМАРА  -     А что, жах-тоить , если война , то уж и по личным
                 нельзя съездить, Гопкинс? Враг отступает ,
                 жах-тоить . Мы наступаем,  жах-тоить . Вот и
                 возникают личные дела на освобожденной ,
                 жах-тоить , территории.
ГОПКИНС  -       А , догадываюсь , наверное, извините, хе-хе,
                 женщины, полковник.
МАКНАМАРА  -     Какие еще женщины, жах-тоить , я же сказал по
                 личным делам ездил ,  жах-тоить , не по бабам.
ГОПКИНС  -       Вы сказали "бабам"? Что вы имеете в виду ,
                 полковник?
МАКНАМАРА  -     Да, Гопкинс, сложно с тобой найти общий язык. Ты
                 знаешь что такое золото?
ГОПКИНС  -       Да, сэр.
МАКНАМАРА  -     Слава , жах-тоить , богу! О нем и говорю ,
                 Гопкинс. Все оно,  жах-тоить , все оно. Лучше
                 любой войны людей проверяет. Кто свои ,
                 жах-тоить , кто чужие. Вот...
ГОПКИНС  -       Кто свои... Кто чужие... Ну и как, проверили,
                 полковник?
МАКНАМАРА  -     Да. Проверил. Нету, нету, жах-тоить , своих.
                 Впрочем, чужих тоже ... уже ... нету...
                 (Забывается . Смотрит на ладони, как будто
                 перекатывает что-то из одной руки в
                 другую)...Желтенькое ... тяжеленькое ...
                 кусочечки, жах-тоить , камушечки... (Гопкинсу)
                 Ну, че пялишься,а?!... Ах, да... это не тебе ...
                 забылся, наплывы в памяти, Гопкинс. Фу-ух! Вот!
                 Вот из-за этого чертова  золота  люди с ума и
                 сходят! Каждый рядовой , жах-тоить . начинает
                 полковником себя ощущать. Мародеры ! Паршивцы! Я
                 так понимаю, дослужился до полковника - вот тогда
                 и бери! Половина времени,  жах-тоить , на обыски
                 личного состава уходит. Так выматываешься , что
                 потом засыпаешь в бою. Ох уж мне эти обыски...
                 (Смотрит на Гопкинса) Ну-ка !  Ну-ка, быстро
                 вывернул карманы! Что у тебя в карманах,
                 жах-тоить ! Выворачивай карманы, говорю. Я кому
                 сказал , выворачивай!
ГОПКИНС  -       Извините, насчет вашей команды, полковник,
                 э-э-э-э , насчет карманов... Это вы мне
                 скомандовали " выворачивай карманы", сэр?
МАКНАМАРА  -     (Хватается за голову) Да нет, нет. Это не тебе.
                 Это не тебе, Гопкинс. Это наплывы... Опять
                 проклятые наплывы в памяти... Вроде ты здесь, а
                 мыслями все еще там... Ха-ха-ха! Забылся, вот и
                 скомандовал: "Выворачивай карманы". Ха-ха-ха! Тем
                 не менее у тебя все равно плохая реакция ,
                 Гопкинс. В Индии тебя ... убил бы ... а что у
                 тебя на самом деле в карманах?
ГОПКИНС  -       Ничего. Мои карманы пусты , сэр.
МАКНАМАРА  -     Пусты?
ГОПКИНС  -       Пусты.
МАКНАМАРА  -     Пусты... Знаешь, Гопкинс, а ну ... давай все-таки
                 проверим...
ГОПКИНС  -       Я не понимаю вас , полковник, зачем вам
                 осматривать пустые карманы , сэр.
МАКНАМАРА  - Как за чем? Полковник я , жах-тоить, или не
                 полковник?
ГОПКИНС  -       Зачем проверять , полковник Макнамара?
МАКНАМАРА  -     Пусты. Ха-ха-ха.
ГОПКИНС  -       Пусты. Ха-ха-ха.
МАКНАМАРА  - Пустые карманы, ха-ха-ха.
ГОПКИНС  -       Совсем пустые карманы, ха-ха-ха.
МАКНАМАРА  -     Пустые, ха-ха-ха.
ГОПКИНС  -       Ах-ха-ха.
МАКНАМАРА  -     А, ну давай все-таки выворачивай! Ну. давай.
                 давай... свои люди , Гопкинс... Давай я сам что
                 ли... (Бросается обыскивать. Гопкинс не
                 поддается. Полковник похлопывает по его
                 карманам.) Ну , да, так и есть , вроде бы пустые
                 карманы. (Садится за стол) Что ж ты мне голову-то
                 морочил ,  жах-тоить ? (Выпивает) Поганый
                 все-таки у этого Маккензи джин.

(Пейдж и Элеонора в комнате Элеоноры)
ПЕЙДЖ -          Боже мой , Элеонора! Это и есть твоя комната ?
ЭЛЕОНОРА -       Да, я здесь живу, миссис Пейдж .
ПЕЙДЖ -          Боже мой , как же я здесь  ни разу не была-то ?
                 Промашка. Промашка. Какая комната ,боже мой!
                 Впрочем, ничего особенного . Когда я была такой
                 же юной , как ты ,Элеонора, я тоже снимала такую
                 же , ну не совсем такую , конечно, а побольше.
                 Вот так вот ( показывает направление рукой )
                 подлинее , вот так вот пошире... Ну, и потолок
                 был повыше. Настолько высокий , помниться , был у
                 меня потолок... вернее , совсем не было потолка ,
                 представляешь ?
ЭЛЕОНОРА -       Как же можно жить без потолка, миссис Пейдж, а
                 вдруг пойдет дождик?
ПЕЙДЖ -          Да какие дожди в Англии , господи. Разве это
                 дожди? Так, накрапывает целыми днями . Не
                 обращаешь внимания . Зато уж вместо ковров у меня
                 был настоящий живой газон ! Раз в день его
                 стригли , а по субботам ребята развлекались с
                 мячиком . Ну и шум стоял! Я, вообще, люблю шум.
                 Не то что сейчас в этом замке. Как по норам
                 сидят! Без короткого замыкания никого в коридор
                 не выгонишь . Ох, времечка-то  чуть- чуть прошло
                 . А как все меняется! Ты юна. Я молода. А как
                 по-разному ,солнце мое, проходят наши юные годы .
                 Впрочем , твоя комната тоже нормальная ,
                 Элеонора. Боже мой! (вполголоса) Ну и Маккензи ,
                 ну и комнату доченьке отгрохал... Боже мой!
                 Девочка моя, и ты что здесь живешь одна ?!
ЭЛЕОНОРА -       По-разному, миссис Пейджд. Это как получится .
                 Иногда я здесь живу одна . Иногда ни одной.
ПЕЙДЖ -          Как это "ни одной "?
ЭЛЕОНОРА -       Когда я уезжаю в Лондон , чтобы  повидаться с
                 папа, в комнате меня ни одной не остается .
ПЕЙДЖ -          А-а, понимаю, понимаю. Сказала бы мне, что
                 комната пустует. Я бы навела тебе здесь порядок.
ЭЛЕОНОРА -       А что, разве в моей комнате беспорядок , миссис
                 Пейдж?
ПЕЙДЖ -          Конечно, беспорядок. Бардак. Полная безвкусица я
                 бы сказала. Обои  вот эти  надо сменить . Пол
                 перекрасить . Вот это... должно вот там
                 стоять... Господи , а вот это что такое?
ЭЛЕОНОРА -       Фисгармония , миссис Пейдж, неужели не знаете?
ПЕЙДЖ -          А-а. Узнала - узнала. Ладно, тогда пусть стоит ,
                 раз фисгармония. В юности  у меня  тоже была
                 фисгармония. Только покрупнее. И клавиши
                 пошире... (нажала несколько раз на клавиши)
                 Господи, ну и музыка! Ладно, фисгармонию
                 оставляем  , а вот эти картины , я бы совсем
                 убрала, чего они висят-то?
ЭЛЕОНОРА -       Ой, миссис Пейдж! Эти картины нельзя убирать ,
                 это подарок от папа. Папа сказал, что эти
                 картины, все до одной, - подлинники ! Вот это
                 Врубель . Вот это Тициан, Эль Греко, а вот эту...
                 мне подарил наш художник Джо Фарбер .
ПЕЙДЖ -          Ну , Фарбера то  я хорошо знаю , не знаю как
                 насчет его дружков . Эта картина ! Вот где она
                 висит. А-а, так вот где она. Вот где она !
ЭЛЕОНОРА -       Что с вами , миссис Пейдж ?
ПЕЙДЖ -          Элеонора, он сказал тебе , что здесь нарисовано?
ЭЛЕОНОРА -       Написано, миссис Пейдж, Джо фарбер говорил , что
                 картины не рисуют, а пишут .
ПЕЙДЖ -          Ну, хорошо, так и быть. Так что же здесь
                 нарисовал этот писатель?
ЭЛЕОНОРА -       Джо Фарбер, когда дарил мне эту картину, сказал ,
                 что на нее надо смотреть лежа , долго-долго,
                 поочередно закрывая, то левый, то правый глаз, а
                 когда уснешь , то во сне приснится о чем эта
                 картина.
ПЕЙДЖ -          Ну и ты пробовала ? И что тебе приснилось ?
ЭЛЕОНОРА -       Я еще не пробовала, миссис Пейдж .
ПЕЙДЖ -          И не пробуй! Я тебе и так скажу . Это он меня
                 рисовал . Твой Джо Фарбер. Эти же художники, они
                 ведь ничто без красивых натурщиц. Ну вот он и
                 попросил меня попозировать . Двадцать минуть
                 выдержала, представляешь? Потом ушла, конечно.
                 Сколько можно ? Так он , слышь, вместо того чтобы
                 мне , как натурщице, заплатить , он эту же самую
                 картину , мне же еще хотел и впарить. Вот теперь
                 она где висит. Ха-ха-ха!  Поздравляю! "Клара
                 Пейдж". Картина называется "Клара Пейдж".
                 Понятно? Я тебе и так говорю . Можешь и не
                 засыпать ,Элеонора, и не стараться . Спи не спи .
                 Все равно я тебе приснюсь. Если Фарбер не врет,
                 конечно, авангардист несчастный.
ЭЛЕОНОРА -       Миссис Пейдж, он и в самом деле очень несчастный,
                 потому что он очень и очень талантливый.
ПЕЙДЖ -           Фарбер талантливый ? Это кто тебе такое сказал ,
                 дочь моя?
ЭЛЕОНОРА -       Он , миссис Пейдж. Он сам и сказал. А еще он
                 сказал , что его поймут только после смерти. Ой ,
                 я так боюсь, что с ним что-нибудь случится. Мне
                 так  его жаль.
ПЕЙДЖ -          А что он тебе еще сказал?
ЭЛЕОНОРА -        А еще он сказал , что готов рассмотреть
                 предложение папа , если папа  согласится стать
                 его спонсором...
ПЕЙДЖ -          Спонсором?!
ЭЛЕОНОРА -       Да. Я не знаю , что такое "спонсором" , но Фарбер
                 сказал , что папа поймет. Джо Фарбер сказал мне,
                 что он очень скромный и гордый , как и любой
                 художник, и поэтому попросил меня , чтобы я сама
                 намекнула папа о спонсорстве. Я пообещала , что
                 когда папа приедет , я ему обязательно намекну.
ПЕЙДЖ -          Во, подонок!
ЭЛЕОНОРА -        Подонок? А что такое "подонок" , миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          Что такое подонок? Ты не знаешь , что такое
                 подонок? О, господи! (смягчает тон) Так ,
                 Элеонора, называют всех талантливых художников,
                 вроде Джо Фарбера. Знаешь что , давай я сама
                 намекну твоему папа , что Фарбера надо бы
                 проспонсировать, а то за комнату не платит , полы
                 не моет , пьет целыми днями . Надо бы ему помочь,
                 Элеонора. Давай я сама поговорю с папа о его
                 спонсорстве. Хорошо?
ЭЛЕОНОРА -       Ой, правда, вы сами поговорите с папа?
ПЕЙДЖ -          Конечно, поговорю.
ЭЛЕОНОРА -       Вы сами поможете помочь Джо Фарберу?!
ПЕЙДЖ -          Конечно, помогу. Кому я только ни помогала,
                 Элеонора. А Фарберу так уж с удовольствием.
ЭЛЕОНОРА -       Ой , миссис Пейдж , вы так добры, Как я вам ,
                 миссис Пейдж , благодарна!
ПЕЙДЖ -          Так. Ну , а кроме Фарбера , больше никто с тобой
                 о спонсорстве не говорил?
ЭЛЕОНОРА -       Говорили... Еще доктор Болдуин говорил...
ПЕЙДЖ -          Болдуин?!
ЭЛЕОНОРА -       Ой , как громко вы крикнули , миссис Пейдж.
ПЕЙДЖ -          ( Успокаивает себя) Ну так Болдуин же не
                 кто-нибудь. Почему бы не крикнуть... Это ж
                 Болдуин!
ЭЛЕОНОРА -       Он такой хороший доктор , миссис Пейдж.
ПЕЙДЖ -          Это он сам тебе сказал?
ЭЛЕОНОРА -       Да. Доктор Болдуин мне рассказал , как он однажды
                 спас папа , когда тот проколол ногу занозой. Он
                 провел очень рискованную операцию , миссис Пейдж.

ПЕЙДЖ -          А-а-а-а.(аж дрожит, еле сдерживаясь) А , что еще
                 Болдуин сказал , солнце мое?
ЭЛЕОНОРА -       А еще он сказал , что созрел рассмотреть
                 предложение папа , если папа согласится стать его
                 спонсором. Доктор Болдуин сказал мне по секрету ,
                 что он сам очень скромный и очень гордый , как и
                 любой доктор. И поэтому попросил меня , чтобы я
                 сама намекнула папа о спонсорстве. Я пообещала
                 Болдуину , что как только папа приедет , то я
                 сразу ему намекну.
ПЕЙДЖ -          Во, пройдоха!
ЭЛЕОНОРА -       А что такое "пройдоха" , миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          А-а, так называют всех талантливых докторов ,
                 солнце мое , вроде Болдуина. Знаешь что , давай я
                 сама намекну папа , чтобы он Болдуина
                 проспонсировал. А то за комнату не платит . Спать
                 не дает . Заболеешь - не дозовешься. Надо ему
                 помочь , Элеонора.
ЭЛЕОНОРА -       Правда, вы сами поговорите?
ПЕЙДЖ -          Конечно, поговорю.
ЭЛЕОНОРА -       Ой, миссис Пейдж, вы так добры, вы так
                 благородны. Я обязательно расскажу и художнику
                 Фарберу , и доктору Болдуину  о том , как вы
                 добры.

(Макнамара и Гопкинс)
МАКНАМАРА  -     Все равно тебе трудно понять меня , Гопкинс. Вот
                 я тут сижу с тобой,  пью ,  жах-тоить , пью ... А
                 в это время в Индии эти дармоеды на отбитой
                 территории ... очередной тайничок потрошат...
                 карманы набивают ,  жах-тоить ... А меня нет...
                 Черт!  Про сводки на фронте ничего не слыхал ,
                 Гопкинс? Бомбей мы еще не взяли?
ГОПКИНС  -       Не понимаю почему вы меня спрашиваете об успехах
                 на фронте , полковник? Ведь вам должно быть
                 виднее ... взяли вы Бомбей или нет?
МАКНАМАРА  -     Эх, не все так просто , жах-тоить . Война такая
                 запутанная вещь , Гопкинс, что не всегда понятно
                 - берешь что-нибудь  или ,наоборот, сдаешь,
                 только на прессу и надежда. И эти корреспонденты
                 тоже ... они думаешь по передовой бегают ? Как бы
                 не так. Сидят в тылу, ждут. Кто больше заплатит,
                 про того  и напечатают. Бомбей... Ты думаешь на
                 городе написано , что он "Бомбей", когда идешь в
                 атаку? Это потом прочтешь что брал, если жив
                 останешься. А бывает и того хуже , Гопкинс. В
                 прошлом году помню одну деревушку штурмом брали.
                 Трое суток , жах-тоить , непрерывного огня ! Пол
                 личного состава потерял , жах-тоить , всю до
                 камушка эту деревушку , жах-тоить , разнесли. А
                 название потом так и не установили. Слышь ,
                 Гопкинс? Вот , вот и ответь за что бились ,
                 жах-тоить ! Что же такое мы штурмом брали ,
                 жах-тоить . Обидно, обидно, эх! Самое глупое
                 началось потом , когда я солдат на плац
                 награждать вывел после той операции. Как никогда
                 дураком себя чувствовал ,  жах-тоить , как
                 никогда. Спасибо , говорю , ребята, за взятие
                 этого самого ... в общем сами знаете ... А они
                 мне в ответ: " Рады стараться , полковник
                 Макнамара, мы еще не такое  "это самое" отвоюем."

ГОПКИНС  -       Какая доблесть. И здесь нет ничего
                 предосудительного, полковник. Солдат не всегда
                 должен знать за что погибает. Это не входит в его
                 обязанности. Рано или поздно "это самое " обретет
                 тот самый ощутимый смысл. Более того, в этом
                 смысле , в самой сути этого смысла, проявление
                 осмысленной самости этого... деревушка ... и есть
                 осущенная смысленность  ... Как бы подоходчивеее
                 ... В общем вы пять месяцев не платили за комнаты
                 , полковник Макнамара. Мистер Маккензи просил
                 передать счет.
МАКНАМАРА  -     Та-ак . Та-ак. Вот как теперь в Англии встречают
                 героев. А твой  мистер Маккензи , он там был?
ГОПКИНС  -       Где , сэр?
МАКНАМАРА  -     В Индии?! Он знает что это такое , жах-тоить , он
                 слона боевого видел ?! Видел , спрашиваю?! Не из
                 зоопарка захудалого слонишку. Не-ет. А боевого
                 индийского слона , жах-тоить . Когда сидишь в
                 окопе , а он на тебя , жах-тоить , прет. А!? Во
                 шкура , понял? Коммулятивное ядро не прошибает ,
                 жах-тоить . Заплати за комнаты... Я ему заплачу !
                 Вот пусть в Индию , пусть со мной поедет , вот
                 там и заплачу , я с ним сполна расплачусь ,
                 жах-тоить  , за комнаты. А-а черт,  жах-тоить ,
                 опять очередной наплыв! Наплыв в памяти! О-о! На
                 этот раз кажется будет похлеще. Отойди , Гопкинс!
                 Отойди от греха подальше ... Нет . Нет, еще
                 дальше отойди. Вон в тот  угол отойди , Гопкинс ,
                 а то я чего доброго , или нет ... вон лучше вон в
                 тот, в другой угол, стань , там безопаснее ,
                 жах-тоить . Ну и наплыв подбирается ! Слышь ,
                 Гопкинс, за шкаф стань , а то чего доброго
                 запущу табуреткой! Такой сильнющий подбирается ,
                 жах-тоить , наплыв!
ГОПКИНС  -       Здесь нет табуреток , полковник Макнамара, здесь
                 одни стулья.
МАКНАМАРА  -     А-а, хорошо, стул возьму. Встань за шкаф тебе
                 говорят, а то сейчас стулом! Такой наплыв
                 подгребает. Вот ... вот ... оно... Гопкинс? Ты
                 меня слышишь, Гопкинс?
ГОПКИНС  -       Да,сэр.
МАКНАМАРА  -     Спрячься в шкафу . Не выходи . Лучше запрись ,
                 Гопкинс. Заперся?
ГОПКИНС  -       Да , сэр, заперся!
МАКНАМАРА  -     Все , выходи. Не случилось наплыва. Проехало!
                 Ха-ха-ха! Ну и повезло вам чертяки ... А то бы я
                 вам сейчас тут все разнес . Так и передай
                 Маккензи.
ГОПКИНС  -       Слушаюсь , сэр .

( Пейдж и Элеонора.  Пейдж сидит в кресле-качалке. Элеонора играет
на фисгармонии и напевает мелодию о нежности, дружбе, чувствах,
цветах и т.п.)
ПЕЙДЖ -          Что ты играешь, Элеонора? Так и я могу. Ну вот,
                 хоть ты убей, не чувствую никакой мелодии.
                 Ла-ла-ла. Неужели у вас, у юношества, теперь
                 такое в моде? А ты вот такое сыграть можешь?
                 (Пейдж пытается губами наиграть мелодию "Мурки"
                 (уголовную.))
ЭЛЕОНОРА -       (Пытается воспроизвести мелодию, но безуспешно.)
ПЕЙДЖ -          Нет. Не то! Все не то! Эх, в годы моей юности все
                 было по-другому. И музыка была самобытнее, и
                 жизнь была лучше, и люди чище, и отношения были
                 рыцарские. Господи, как же из-за меня дрались! А
                 сейчас что? Фи-и! Разве современные молодые люди
                 из-за женщины подерутся? Как бы не так! (В это
                 время Элеонора продолжает напевать свое.)  Да их
                 как не ссорь, самое большое - разговаривать не
                 будут друг с другом, вот и все! И вся
                 кульминация. Да, еще - уйдут по-английски! Разве
                 же это по-английски , без драки расходиться?  И
                 кто это придумал, что уходить молча, значит,
                 уходить по-английски... Я знаю другое - бокс! Вот
                 уж точно английское изобретение! Кстати,
                 размяться бы! У тебя , Элеонора, случайно в
                 комнате боксерской груши нет?
ЭЛЕОНОРА -       Нет. Есть только ананасы, миссис Пейдж. Вон там,
                 в буфетике.
ПЕЙДЖ -          Ананасы? Что же ты молчишь? (Пейдж открывает
                 буфет) Вообще-то, я ананасы не люблю, но раз уж
                 ты угощаешь, так и быть, съем штучки три-четыре.
                 О-о! Да у тебя тут и коньяк имеется! Странно,
                 почему не джин производства Маккензи ( Элеонора
                 продолжает напевать.) Насколько я знаю, твой папа
                 не любит, когда что-нибудь употребляют, купленное
                 на стороне. (В сторону) Понятно, нас , значит,
                 травит, а доченьке ... вот как оно!
ЭЛЕОНОРА -       Я ничего не понимаю в этом , миссис Пейдж. Я ведь
                 никогда не пила ни джин, ни коньяк. Папа сказал,
                 что мне это еще рано пить, потому что это
                 алкоголь и там есть градусы.
ПЕЙДЖ -          Ну, так для того и пьют! Или, может, твои
                 сверстники уже не потребляют? Что, впрочем,
                 возможно. По-настоящему пьяного англичанина уже и
                 не встретишь. Мельчаем.
ЭЛЕОНОРА -       Пьяного, это как, миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          Ну, вот,. Пожалуйста... Пьяный, девочка моя, это
                 когда не трезвый.
ЭЛЕОНОРА -       Трезвый, это как, миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          О, господи! Трезвый, это как ты, Элеонора, ты
                 просто прирожденная трезвенница.
ЭЛЕОНОРА -       Правда, мне никогда такого не говорили, миссис
                 Пейдж? Мне говорили, что я прирожденная балерина
                 или актриса...
ПЕЙДЖ -          Что?! Актриса?! Ах-ха-ха-ха! Актриса! Да, ты
                 знаешь, милочка моя, чтобы стать актрисой нужен
                 талант! Божий дар! А не эти вот... ла-ла-ла -
                 репетиции! Уж я то точно знаю. Мне-то поверь. Я
                 через это прошла. Я же была актрисой. Ведущей
                 актрисой одного драматического театра. Как его...
                 Уже названия не помню... Да это и неважно. Этого
                 театра уже нет. Но, боже мой, что за время было!
                 Поклонники! Аплодисменты! Цветы! В буквальном
                 смысле - шагу ступить не давали! Помню афиши. На
                 каждом углу афиши. Сегодня в главной роли Клара
                 Пейдж! Офелия- Клара Пейдж! Жульетта - Клара
                 Пейдж! Анжелика! Дюймовочка! Клеопатра! (
                 Вальсирует по комнате, изрядно выпив.)
ЭЛЕОНОРА -       Ой, правда, миссис Пейдж, вы были актрисой? Вы
                 мне никогда раньше об этом не рассказывали...
ПЕЙДЖ -          Неужели не рассказывала? Ах, да не рассказывала.
                 Я просто не люблю об этом вспоминать. Это так
                 больно. Не знаю ни одной талантливой актрисы,
                 карьера которой не заканчивалась бы трагически.
                 Ох, это такая беспокойная жизнь, Элеонора! Меня
                 постоянно пытались переманить столичные театры.
                 Постоянно! Лондонский театр "Глобус"
                 буквально-таки устроил охоту за мной. Приходилось
                 ежечасно переодеваться, менять внешность,
                 садиться во второй кэб, не повторять маршрутов. А
                 что же еще было делать? Мой режиссер пообещал ,
                 что застрелится, если я покину его театр!
ЭЛЕОНОРА -       И вы не покинули, Пейдж?
ПЕЙДЖ -          Конечно, покинула. Вернее, меня все-таки украли.
ЭЛЕОНОРА -       "Глобус"?
ПЕЙДЖ -          Нет. Куда им! Меня похитил один военный. Драгун.
                 Прямо со сцены. Он был настолько без ума от меня,
                 что прямо в середине действия взбежал на сцену!
                 Схватил! Посадил на коня! И , несмотря на мольбы
                 и рыдания публики, ускакал... Вот так, Элеонора,
                 я и рассталась с театром. Без меня театр, конечно
                 же, развалился. Режиссер покончил с собой.
ЭЛЕОНОРА -       Застрелился?
ПЕЙДЖ -          Нет, спился. А мой, мой военный, драгун, погиб от
                 ревности. Упал во время боя с коня. Ударился
                 головой о камень. И тут же погиб. От ревности. А
                 ты говоришь... стать актрисой... не советую.
ПЕЙДЖ -          Кстати! А полковник Макнамара тебе ничего не
                 говорил о спонсорстве?
ЭЛЕОНОРА -       Говорил, миссис Пейдж.
ПЕЙДЖ -          Макнамара?!
ЭЛЕОНОРА -       Да, миссис Пейдж. Мы случайно встретились с
                 полковником Макнамарой, он был проездом из Индии,
                 миссис Пейдж...
ПЕЙДЖ -          И что, он просил поговорить с твоим папа о
                 спонсорстве?!
ЭЛЕОНОРА -       Нет. Полковник Макнамара сказал, что скоро
                 разбогатеет и сам станет моим спонсором. Я так до
                 сих пор и не поняла, что такое "спонсором", но
                 Макнамара сказал, что повзрослеешь, все поймешь.
ПЕЙДЖ -          А что он еще говорил?
ЭЛЕОНОРА -       Он сказал. Что мы поедем далеко-далеко! А еще он
                 сказал, что для меня он, жах-тоить, луну с неба
                 достанет.
ПЕЙДЖ -          Луну с неба?! Ах, вот оно что! Это он мне обещал!
                 Понимаешь, мне!
ЭЛЕОНОРА -       Правда? И вам тоже? Ой, как здорово!  Я так рада
                 за нас обеих! А-а-а-а! (Запела громко)
ПЕЙДЖ -          Во, кобелина!
ЭЛЕОНОРА -       Что такое "кобелина", миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          А-а. Это так называют всех талантливых
                 полковников, дочь моя. Обязательно передай это
                 Макнамаре.


(Макнамара и Гопкинс)
МАКНАМАРА  -     А про Бомбей я неспроста начал , Гопкинс. (
                 Достает карту) Вот у меня карта с тайником . А
                 этот тайник ,  жах-тоить , находится под Бомбеем.
                 Вот расшифрую ... Ты индийского не знаешь ,
                 Гопкинс?
ГОПКИНС  -       Я вас не понял , что вы имеете в виду?
МАКНАМАРА  -     По-индийски говорить можешь?
ГОПКИНС  -       Затрудняюсь ответить. Никогда не пробовал , сэр.
МАКНАМАРА  -     Жаль...а то бы сейчас расшифровали, жаль.
                 (Выпивает) За тебя , Томсон!
ГОПКИНС  -       За кого , простите , полковник ?
МАКНАМАРА  -     За Томсона. Адьютант у меня был ... Томсон.
                 Хороший такой парень, дисциплинированный ,
                 жах-тоить , умница ... но погиб. Вот из-за этой
                 самой проклятой карты с тайником погиб.  Нашел
                 вот эту карту с тайником, показал мне и тут же
                 погиб. Эх, Томсон, что же ты так...
ГОПКИНС  -       Да, поражаюсь вашему мужеству , полковник
                 Макнамара. Постоянно находиться в зоне опасности
                 ... рисковать жизнью... Поверьте , не каждому это
                 под силу , не каждому это дано. Полагаю , что
                 такие как вы и являетесь подлинным примером
                 подражания для молодежи . Недаром любой из нас в
                 бытности мальчишкой мечтал стать военным. Но с
                 возрастом судьба распоряжается иначе, ибо школа
                 мужества не всякому по зубам... Вот мне ,
                 представьте, полковник, в детстве тоже мечталось
                 стать военным.
МАКНАМАРА  -     Тебе , Гопкинс?
ГОПКИНС  -       Да. Хотите верьте, хотите нет, но мечталось ,
                 сэр.
МАКНАМАРА  -     Х-м. Ну , и что же тебе помешало?
ГОПКИНС  -       Родители были , конечно, категорически против,
                 ибо наша профессия - управляющие родовым замком -
                 была предопределена веками, родовыми традициями,
                 и родители , естественно, сделали все против
                 карьеры военного Гопкинса ...
МАКНАМАРА  -     А в каком роду войск вы мечтали служить , Гопкинс
                 ?
ГОПКИНС  -       В диверсионных подразделениях , полковник. В
                 диверсионных подразделениях , сэр.
МАКНАМАРА  -     Х-м, похвально , Гопкинс , похвально , то есть на
                 самом что ни на есть острие военных действий . Не
                 знал я , жах-тоить . Такое откровение , ей богу ,
                  жах-тоить , от тебя в первый раз. Жаль ,
                 жах-тоить , что твоей мечте не удалось ,
                 жах-тоить , сбыться , а то мы  бы сейчас вместе
                 бы ... с этой картой в Индию рванули,  жах-тоить
                 , жаль. Веришь ли нет, а я вот чувствую , Гопкинс
                 , что из тебя вышел бы хороший ,  жах-тоить ,
                 диверсант. Ну-ка встань! (Гопкинс встает из-за
                 стола) Да-а , хорош , спокойный , жах-тоить ,
                 рассудительный , уравновешенный, скрытный... Вот
                 только команды " ложись" не выполнил и карманов
                 не вывернул ...  Поработать бы над тобой ...
                 Может все-таки вывернешь карманы,  а ? Выполнишь
                 команду?
ГОПКИНС  -       К сожалению , нет , сэр . Не выполню . Я все-таки
                 не военный. Я слуга. То, о чем я говорил, то были
                 лишь мечты детства.
МАКНАМАРА  -     Ладно , все равно , Гопкинс. Это уже не плохо.
                 Это уже кое-что! Ладно. Вот что ,Гопкинс, про
                 карту эту я тебе недаром , жах-тоить , говорил.
                 Верное дело , Гопкинс. Стопроцентное дело ... Мне
                 нужен только напарник , понимаешь ?
ГОПКИНС  -        Вы хотите, чтобы я порекомендовал вам напарника
                 , сэр?
МАКНАМАРА  -     Да. Смелого такого , решительного такого. Язык
                 чтоб за зубами держал , оружием владел. И не абы
                 как, а чтоб ... ну, скажем ... в мышь мог
                 попасть! Одним словом , нужно профессионала ,
                 Гопкинс.
ГОПКИНС  -       (Задумался) Кажется я могу вам порекомендовать
                 одного человека , полковник ... Он инспектор .
                 Он, кстати, сейчас в замке . Я вас познакомлю. Он
                 профессионал. Его фамилия Пехлецки.
МАКНАМАРА  -     В замке ? Здесь! Х-м? А что он тут делает?
ГОПКИНС  -       Он расследует убийство.  Ах, да , совсем забыл
                 сказать в спальной комнате произошло
                 преступление. Двенадцатикратным ударом ножа убили
                 человека ...
МАКНАМАРА  -     Да , хрен с ним , с убийством , жах-тоить ,
                 парень-то он надежный , этот Пехлецки?
ГОПКИНС  -       Можете не сомневаться . По крайней мере, первое
                 впечатление потрясающее , сэр.
МАКНАМАРА  -     Ну, тогда  давай , жах-тоить , зови его сюда!
                 Только вот что , о карте пока ни слова ,Гопкинс.
                 Надо ,  жах-тоить , прощупать парня.(Гопкинс
                 уходит) Пехлецки ... Х-м. Пехлецки говоришь?
                 (Поджигает динамитную шашку от сигары) Посмотрим
                 какой он такой Пехлецки.

(Гопкинс Пехлецкому)
ГОПКИНС  -       Вас ждет полковник Макнамара , инспектор. Вас
                 просит полковник , сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Хорошо- хорошо, Гопкинс. Передайте полковнику,
                 что через полчаса я жду его для разговора.
ГОПКИНС -        Слушаюсь, сэр. ( уходит)
ПЕХЛЕЦКИ -       (потирая руки) Так-так. Квартиросъемщики
                 съезжаются. Макнамара говорите... Хм... Посмотрим
                 какой он такой Макнамара!

(Гопкинс и Макнамара. У Макнамары за спиной динамитная шашка с
                 горящим бикфордовым шнуром)
МАКНАМАРА -      Что значит "полчаса", жах-тоить!? Скажи
                 "немедленно"! Секунда дорога! Бегом, Гопкинс!
ГОПКИНС -        Слушаюсь. Одна нога здесь, другая там, сэр.

(Пехлецки. Заходит Гопкинс)
ГОПКИНС -        Полковник говорит, что встретиться хотелось бы
                 побыстрее, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вот как? Хм, интересно. Первый человек в замке,
                 который хочет срочно поговорить с полицией. Давно
                 бы так. Ну, что ж, приглашайте полковника,
                 Гопкинс. Так и передайте, я жду!
ГОПКИНС -        Слушаюсь, сэр. (уходит)
ПЕХЛЕЦКИ -       Хм...


(Макнамара и Гопкинс)
МАКНАМАРА -      Что значит "ждет меня"? Это я его жду, жах-тоить!
                 Тащи его сюда. Живо.
ГОПКИНС -        Слушаюсь. Считайте, что он уже здесь, сэр.

(Гопкинс заходит к Пехлецки)
ГОПКИНС -        Прошу прощения, инспектор, но полковник,  нижайше
                  кланяясь, все-таки вас просил явиться для
                 разговора. Есть деликатная причина. Он умоляет.
ПЕХЛЕЦКИ -       Он что, ранен?
ГОПКИНС -        Да, как будто бы, нет, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, тогда пусть сам идет, раз здоров.

(Макнамара и Гопкинс. Макнамара уже забыл про динамитную шашку.)
ГОПКИНС -        Инспектор интересовался вашим здоровьем,
                 полковник.
МАКНАМАРА -      В порядке.
ГОПКИНС -        Слава богу. Может, заглянем к нему... Пусть
                 убедится...
МАКНАМАРА -      Пусть сам заглядывает. Да, где же он, в конце
                 концов!?

(Пехлецки и Гопкинс)
ГОПКИНС -        Вот-вот, прибежит... А давайте опередим его,
                 инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       И не подумаю. Гопкинс, я устал ждать. Что он, в
                 конце концов, себе позволяет? Это он там, в
                 Индии, - полковник. А  здесь, слава богу, как
                 ее...
ГОПКИНС -         Англия, инспектор!
ПЕХЛЕЦКИ -       Вот именно, Англия! Поэтому идите и напомните
                 свидетелю Макнамаре, что, во-первых, здесь
                 Англия, а, во-вторых... что его вызывает полиция.
                 Так и передайте, Гопкинс!
ГОПКИНС -        Слушаюсь. (уходит)
ПЕХЛЕЦКИ -       (Кричит ему вслед) Полиция, Гопкинс! Не забудьте,
                 полиция!

( Макнамара и Гопкинс)
МАКНАМАРА -      Чего? Полиция, жах-тоить? Кого? Действующего,
                 жах-тоить,  генерала? Тьфу ты! Полковника?
ГОПКИНС -        Сказано в знак уважения к вашему званию,
                 полковник. Полиция - это не просто так. Не для
                 первого встречного. Возьмемте-ка и осчастливим
                 его визитом!
МАКНАМАРА -      Визитом? Может ему еще и оружие сдать, жах-тоить?
                 Хватит. Давай его сюда. Скажи, что приказ,
                 жах-тоить. Приказ!

(Пехлецки Гопкинс)
ПЕХЛЕЦКИ -       Приказывать?! Полиции?!
ГОПКИНС -        Не то, чтобы приказывать... выглядело в форме
                 дружеского совета...
ПЕХЛЕЦКИ -       Значит так, Гопкинс. Передайте подозреваемому
                 Макнамаре, что если  в 24 секунды он не явится
                 для допроса, то я вынужден буду применить силу!

(Макнамара и Гопкинс)
МАКНАМАРА -      Что?! Силу, жах-тоить?
ГОПКИНС -        Не то, чтобы силу... Скорее усилие, полковник...
МАКНАМАРА -      Я ему покажу "силу". Да от его полицейского
                 участка только... фундамент, жах-тоить! Дымящийся
                 фундамент!

(Пехлецки и Гопкинс)
ПЕХЛЕЦКИ -       Дымящийся фундамент?!
ГОПКИНС -        Видимо, не в том смысле, сэр. Под словом
                 "фундамент" обычно подразумевают... новое
                 строительство...
ПЕХЛЕЦКИ -       Дымящийся фундамент... Хм... Угрозы при
                 исполнении... Ну и клиент... Еще не появился, а,
                 считай, намотал на два года строгой изоляции.
ГОПКИНС -        Два года? Так и передать.
ПЕХЛЕЦКИ -       Передайте... "четыре", Гопкинс!

(В это время в гостиной, где сидит Макнамара, раздается взрыв.
                 Взорвалась динамитная шашка, про которую
                 Макнамара позабыл. Гопкинс и Пехлецки бегут в
                 гостиную. Полковник весь в дыму и пятнах сажи.)
МАКНАМАРА -      С вами, джоныть, не то что про динамитную шашку
                 позабудешь...
ГОПКИНС -        Вы в порядке, полковник?
МАКНАМАРА -      Я то в порядке, а ты, джоныть, Гопкинс, в своем
                 уме?... Вместо того, как его... вы, это самое,
                 джоныть... десять раз туда-обратно... еле шашку
                 успел отбросить...
ГОПКИНС -        Что означает слово "джоныть", полковник? (Гопкинс
                 помогает Макнамаре подняться)
МАКНАМАРА -      А-а... Это приговор... не обращайте внимания...
                 приговор, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Насколько я помню, только что был иной приговор
                 "жах-тоить", сэр.
МАКНАМАРА -      От этих , джоныть, динамитных шашек не то, что,
                 джоныть, приговор, жах-тоить, поменяется... О-о!
                 Вишь, опять, жах-тоить, прежний приговор,
                 жах-тоить, попер...( задумался)  Нет, джоныть,
                 жах-тоить, ... тьфу! Жах-тоить, джоныть...
                 Погоди... еще, жах-тоить, не утвердился,
                 джоныть... А-а! Жах-тоить! Слышь, Гопкинс,
                 прежний , жах-тоить, пересилил. Значит, не
                 контужен. У меня так завсегда. Как контузия,
                 Гопкинс, так сразу приговор обновляется. Но не
                 обновился, джоныть, не обновился. Стоп,
                 жах-тоить! Опять "джоныть", проскочил... Нет.
                 Все-таки "жах-тоить" посильнее подпирает, чем
                 "джоныть", посильнее. Значит нет контузии. Нет.
                 Ну и динамитные шашки стали выпускать, жах-тоить!
                 Халтура! Рождественская хлопушка, а не заряд.
                 Оконтузить не могут по-человечески... А потом,
                 кто-то жалуется, что дела на фронте медленно
                 идут...
ГОПКИНС -        Может быть, принести воды, полковник?
МАКНАМАРА -      Джину. Джину, жах-тоить, принеси! (Трясет пустой
                 бутылью) Не видишь, что ли, пустая бутыль.
                 Взрывной волной, жах-тоить, всю бутыль
                 опорожнило.
ПЕХЛЕЦКИ -       Гопкинс, будьте любезны, представьте меня,
                 наконец, господину полковнику.
ГОПКИНС -        Господин полковник, позвольте, наконец,
                 представить вам инспектора... э-э... мда...
ПЕХЛЕЦКИ -       Инспектора Пехлецки! Пора бы запомнить, Гопкинс!
                 Мало того, что не привели полковника еще и мою
                 фамилию успели позабыть! ( Пауза. Гопкинс
                 чувствует себя неловко )
МАКНАМАРА -      А меня, жах-тоить? А меня, как я понял,
                 представлять не собираешься?
ГОПКИНС -        Ах, да, господин полковник... извините...
                 извините... Полковник Макнамара, позвольте
                 представить вас инспектору... э-э... мда...
ПЕХЛЕЦКИ -       Инспектору Пехлецки, черт возьми!
ГОПКИНС -        Совершенно справедливо. Инспектору Пехлецки.
                 Да-да. Вот. Инспектор Пехлецки, полковник
                 Макнамара к вашим услугам.
МАКНАМАРА -      Это к каким еще услугам, жах-тоить? Я тебе что
                 жареный поросенок? "К услугам"...
ГОПКИНС -        Я не в том смысле, господин полковник... Я хотел
                 сказать, что инспектор... э-э... Пехлецки...
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, наконец-то.
ГОПКИНС -        (с облегчением) Да. Я хотел сказать, что
                 инспектор Пехлецки бесконечно обязан...
ПЕХЛЕЦКИ -       Подождите! Это кому я "обязан", Гопкинс? Что вы
                 несете? Может вы скажете, что я и денег
                 задолжал?!
ГОПКИНС -         Мда-а... оговорился... правильно будет вот
                 так... Счастлив был выполнить вашу просьбу,
                 инспектор Пехлецки! Полковник Макнамара в вашем
                 распоряжении!
МАКНАМАРА -      В распоряжении?! Я?! В чьем распоряжении? Думаешь
                 о чем говоришь?!
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, Гопкинс, что-то вы на себя не похожи.
МАКНАМАРА -      (Гопкинсу) Ты как стоишь?
ПЕХЛЕЦКИ -       Где ваша прежняя толерантность, черт побери?
МАКНАМАРА -      Во-во. А еще в диверсионные подразделения мечтал,
                 жах-тоить.
ГОПКИНС -        В таком случае, господа, может быть я вас покину?
                 Стать хорошим посредником... не каждый день
                 удается... Я вас оставлю? (Пехлецки и Макнамара
                 молчат) Э, наверное, опять что-то не так...
                 Разрешите уйти?
МАКНАМАРА -      Идите.
ГОПКИНС -        (Уходит. Остановился. Обернулся) Ухожу в надежде,
                 что мне все-таки удалось вас познакомить.
МАКНАМАРА -      А это мы еще посмотрим.
ПЕХЛЕЦКИ -       Там видно будет, Гопкинс.
МАКНАМАРА -      Да-да. Не говори "гоп". (Гопкинс ушел. Пехлецки и
                 Макнамара некоторое время молча смотрят ему
                 вслед) Терпеть не могу штатских. Особенно
                 посредников.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да. Мастера уходить от ответственности. С ними
                 только головная боль.
МАКНАМАРА -      Уже солдат не осталось, жах-тоить. Одни
                 посредники. Приказы не выполняют. Лишь бы другому
                 перепоручить, жах-тоить. А лучшие гибнут.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да. Ну что, поговорим, служивый?
МАКНАМАРА -      Поговорим. Только без фокусов.
ПЕХЛЕЦКИ -       Без фокусов.
МАКНАМАРА -      Если уж говорить, то, жах-тоить, напрямую!
ПЕХЛЕЦКИ -       Конечно, напрямую!
МАКНАМАРА -      Чтоб без двусмысленностей!
ПЕХЛЕЦКИ -       Разумеется.
МАКНАМАРА -      Без выкрутасов.
ПЕХЛЕЦКИ -       Да-да.
МАКНАМАРА -      Без вот этих вот... виляний в стороны!
ПЕХЛЕЦКИ -       Без виляний! По-честному!
МАКНАМАРА -      Чтобы сказал, как отрезал!
ПЕХЛЕЦКИ -       Да. Вот именно. Не миндальничая. По-мужски!
МАКНАМАРА -      Добро. Ну, так кого там убили в спальной комнате?
ПЕХЛЕЦКИ -       Пока неясно. Сложный вопрос, полковник.
МАКНАМАРА -      Ну, вот, начинается! "Неясно"... "сложный"... Все
                 вы такие.

(Болдуин сидит в родовой ловушке. Пейдж что-то сбросила ему
                 сверху)
БОЛДУИН -        Что это ты мне сбросила, Клара?
ПЕЙДЖ -          Сухари.
БОЛДУИН -        (упавшим голосом) Сухари... А сладенького ничего
                 нету?
ПЕЙДЖ -          Нету. Куда тебе "сладенького"? И так толстый.
                 Потом лебедкой не вытащишь, когда время придет.
БОЛДУИН -        Вытащишь.. И никакой я не толстый, а упитанный.
ПЕЙДЖ -          "Упитанный". Лови, упитанный.( сбросила что-то
                 объемное)
БОЛДУИН -        (пугается) А-а! Что это?
ПЕЙДЖ -          Покрывало, чтобы не замерз. Чего испугался,
                 дурень?
БОЛДУИН -        Предупреждать надо... Так бы и сказала "кидаю
                 покрывало"... Я бы приготовился "ловлю
                 покрывало". Вот тогда и кидай... Хм...
                 покрывало... А подушечки мягонькой нету?
ПЕЙДЖ -          Фиг тебе, а не подушка. Неженка. Потом и пушкой
                 не разбудишь, когда время придет.
БОЛДУИН -        Разбудишь. Да двенадцатого числа я вас сам всех
                 разбужу... Знаешь, как я умею кричать?
ПЕЙДЖ -          Я тебе "крикну"!
БОЛДУИН -        А-а. А вот и крикну. Попробуй только позабыть про
                 меня. Думаешь я побоюсь крикнуть?
ПЕЙДЖ -          Не побоишься. Чего-чего, а кричать ты никогда не
                 боишься.
БОЛДУИН -        Во-во. Ну?
ПЕЙДЖ -          Что "ну"?
БОЛДУИН -        Я приготовился. Ловлю. А ты кидай.
ПЕЙДЖ -          Чего кидать?
БОЛДУИН -        Ну, чего-нибудь следующее.
ПЕЙДЖ -          Больше ничего.
БОЛДУИН -        Как это "ничего"?
ПЕЙДЖ -          На сегодня "ничего" больше. Вот так.
БОЛДУИН -        (Упавшим голосом) Вот так... Вот так... Прямо как
                 в тюрьме...
ПЕЙДЖ -          Ага. Тебе полезно. Жалею только, что сокамерника-
                 рецидивиста у тебя нет. Научил бы он тебя жизни.
                 Научил бы язык за зубами держать.
БОЛДУИН -        Типун тебе на язык... "Сокамерника".(обиделся)
                 Додумалась. Уходи! Видеть никого не хочу. Один
                 посижу. Отдохну от людей... Один... Как
                 политический заключенный. (посмотрел наверх)
                 Клара, ты ушла?
ПЕЙДЖ -          Пока еще нет.
БОЛДУИН -        Клара, я похож сверху на политического
                 заключенного?
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха. Отсюда, сверху, не очень. Скорее на
                 должника в долговой яме похож.
БОЛДУИН -        (возмущается) Какое хамство! Мне задолжали сто
                 фунтов стерлингов, и меня же сажают в долговую
                 яму. Как это понимать, миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха. Жизнь, Болдуин. она всех по местам
                 расставляет.
БОЛДУИН -        Может вы с меня еще и за сухари, и за покрывало
                 вычитать будете?
ПЕЙДЖ -          Непременно. И за сухари, и за покрывало. И за
                 амортизацию долговой ямы.
БОЛДУИН -        Издевается. Сижу, можно сказать, за всех. За
                 общее дело, а она еще и издевается. (смотрит
                 наверх) Ты там, наверху, не очень-то, по одной
                 доске ходим, если что!
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха. Вот уже и лексикон соответствующий... Я
                 же говорила, тебе полезно.
БОЛДУИН -        Уходи! Не хочу с тобой больше разговаривать.
                 Уходи! Вот уж точно вещий сон про тюрьму.
                 Кажется, что уже здесь годы сижу, как граф
                 Монте-Кристо... Точно, как граф Монте-Кристо.
                 Может и правда богатым стану? (смотрит вверх)
                 Клара, я похож оттуда, сверху, на графа
                 Монте-Кристо? А? Ушла... Ну, наконец-то, ушла.
                 Ну, наконец-то, убралась эта миссис Пейдж, ну,
                 наконец-то.

(Пехлецки и Макнамара. Ругаются.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Здесь вам не Индия, гражданин Макнамара. Здесь
                 вопросы задаю я!
МАКНАМАРА -      А мне, что думаешь, жах-тоить, долго Индию прямо
                 здесь устроить? Недолго! Где полковник,
                 жах-тоить, там и фронт! Зарылись в бумагах, чаек,
                 жах-тоить, попиваете, а что такое приличная
                 канонада,  никто и слыхом не слыхивал, жах-тоить!
ПЕХЛЕЦКИ -       Я бы, на вашем месте, не высказывался бы так
                 огульно, полковник! Не знаете наших трудностей,
                 вот и не думайте, что только вы один воюете! У
                 полицейских свой фронт! Только незримый. Тем он и
                 сложнее. Это у вас очевидная фронтовая полоса.
                 Тут вы, ... а там противник... как на ладони. К
                 тому же у противника своя униформа. Это проще
                 простого! А у нас поди разберись! Ох, если бы все
                 преступники носили особую униформу, господи!
МАКНАМАРА -      Так они же у вас все в полосатых одеждах,
                 жах-тоить.
ПЕХЛЕЦКИ -       Это потом они в полосатых одеждах, "жах-тоить",
                 когда их поймают! Потом!

(Болдуин сидит в родовой ловушке один. Философствует.)
БОЛДУИН -        Раз уж как в тюрьме, раз уж сижу, как преступник,
                 так уж пусть полосатую униформу, что ли, выдают.
                 Уж если испить, так до дна всю горькую чашу.
                 Полосатая роба... Жесткое покрывало... Сухари...
                 Общество всегда вымещало злобу на... самых
                 достойных... Так уж всевышним устроено  -
                 подвергать испытаниям избранных людей. Но лишь
                 немногие из них, стоически выдержав лишения и
                 невзгоды... воспрянут духом и поведут... за
                 собой... других. Общество, общество... Бедное ты
                 мое больное общество... Кому как не мне, доктору,
                 виднее твоя инвалидность. Кто как не я, доктор,
                 переживаю твои болезни, как свои...
 Господи, и когда этот Пехлецки  со своим трупом уберется
                 отсюда...

(Пехлецки и Макнамара продолжают ругаться в гостиной)
ПЕХЛЕЦКИ -       Мои личные интересы - прежде всего интересы
                 общества, полковник!
МАКНАМАРА -      Вот потому с тобой никто на рискованные
                 предприятия и не идет. Все, жах-тоить, обществу
                 разболтаешь. Вот потому вам, полицейским, никто и
                 показаний не дает, жах-тоить. Разные понятия о
                 криминале у нас с тобой, инспектор. Жаль.
                 Говорят, что стреляешь здорово, а сам по ту
                 сторону баррикад, жах-тоить. Жаль.
ПЕХЛЕЦКИ -       Довольно. Вернемся к главному. Вы хорошо знали
                 убитого?
МАКНАМАРА -      Откуда ж мне знать, жах-тоить, когда я его еще не
                 видел?
ПЕХЛЕЦКИ -       А взглянуть не хотите ли?
МАКНАМАРА -      Не хочу.
ПЕХЛЕЦКИ -       То есть как это?
МАКНАМАРА -      А так. Не хочу и все. Что я на трупов, жах-тоить,
                 не насмотрелся.?
ПЕХЛЕЦКИ -       А, все-таки, придется! Придется! Извольте встать,
                 полковник! И следовать за мной!
МАКНАМАРА -      Так...Все...
ПЕХЛЕЦКИ -       Что "все"?
МАКНАМАРА -      Начинается....
ПЕХЛЕЦКИ -       Что "начинается"?
МАКНАМАРА -      А я что тебе разве еще не говорил? А-а... не
                 говорил... Наплывы в памяти, жах-тоить,
                 начинаются.
ПЕХЛЕЦКИ -       Какие наплывы?
МАКНАМАРА -      Сейчас узнаешь... Все время, жах-тоить, эти
                 наплывы в памяти... Какой сильнющий в этот раз
                 подбирается наплыв... Ну-ка, отойди в сторону! В
                 сторону! Не ручаюсь, жах-тоить! В сторону!
ПЕХЛЕЦКИ -       Зачем еще?
МАКНАМАРА -      Ничего не слышишь?
ПЕХЛЕЦКИ -       Ничего... Впрочем... часы вон тикают...
МАКНАМАРА -      Какие часы? Бомба! Сюда бомба, жах-тоить, летит.
                 (Раздается свист падающей авиационной бомбы.
                 Затем взрыв. Инспектор падает)
МАКНАМАРА -      Ага... что я тебе говорил? Испугался! ( Глядит
                 вверх, машет рукой, как будто кого-то
                 приветствует.) Хагенштайн, молодец! Подключайся
                 парень! Озвучь воспоминания, жах-тоить! Давай!
                 (Слышны крики "ура!", свист пуль, канонада,
                 конский топот. Сквозь гам слышатся команды
                 Макнамары) В атаку! Вперед! Пленных не брать! Ну,
                 куда, куда взял пленного? Петерсон, отпусти
                 пленного! Кому говорят? Джонсон! Справа боевой
                 слон! Уничтожить! Опять промазал! А говорил в
                 пятак попадаешь! Петерсон, отпусти пленного! Я
                 кому сказал?... Так... Кавалерия! Кавалерия
                 пошла! Вперед! Вперед, кавалерия! Вперед!
                 Вперед!... Ускакала... Вы мне за это ответите,
                 сволочи! Петерсон, как стоишь? А это кто с тобой?
                 Я же сказал, отпусти пленного! Что? Не отпускает?
                 Отпусти Петерсона!... Артиллерию! Артиллерию
                 давай!... Артиллерия, вызываю огонь!... Вы что
                 сдурели? Да не туда! Петерсон! Опять за свое!
                 Сколько можно повторять?! Джонсон? Убит. Прости
                 не знал... Хаммер! Отомсти за Джонсона! Убит.
                 Льюис... Значит так... отомстишь за Хаммера,
                 зайдешь в тыл противника, возьмешь языка, а на
                 обратном пути купишь сигарет... С богом, мальчик!
                 Петерсон? А где твой пленный? Головой ответишь! В
                 атаку! Так... Где мой белый конь? Вот он! А ну
                 слазь. Сейчас я на белом коне,
                 жах-тоить.(Изображает как скачет) Ну, где ключи
                 от города? Где ключи я вас спрашиваю?... Вот...
                 Так... Опять не подходят... Хр-хр.

(Макнамара заснул. Отключился. Инспектор пытается привести его в
                 чувство.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Полковник! Полковник! Может воды? Полковник!
МАКНАМАРА -      (приподнимаясь) Нет, джину... Джину, жах-тоить,
                 принеси. Не видишь, что ли, джин кончился. Позови
                 Гопкинса... Пусть джину принесет ... И еще
                 "Кладоискатель" захватит... четвертый, жах-тоить,
                 номер..(опять отключился)
ПЕХЛЕЦКИ -       (вспомнил) А-а! Черт! "Кладоискатель". Я про него
                 совсем забыл! Как же я забыл? Наваждение
                 какое-то.. Ну, конечно! Ну, конечно,
                 "Кладоискатель"! Я же собирался просмотреть этот
                 журнал. Гопкинс! Куда он подевался? Гопкинс!
                 Будем считать, что пока самый удачный допрос...
                 хоть про журналы напомнили. Гопкинс! (пошел
                 искать Гопкинса) Где журналы , Гопкинс?

(Болдуин по-прежнему коротает время в родовой ловушке)
БОЛДУИН -        Гопкинса, что ли, позвать?... Или не позвать?...
                 Вообще-то, обещал никого не звать... Обещал
                 сидеть тихо... Ну, что ж, посидим тихо... Сдержим
                 обещание... А то еще эта мадам... эта миссис
                 Пейдж подумает, что я испугался... Хотя нисколько
                 не испугался... Тут дело не в испуге... Не в
                 испуге тут дело... Не в испуге... Просто
                 скучно... Да и миссис Пейдж давно не видно...
                 что-то... Столько времени уже прошло, а ее не
                 видно... Не видно... Может уже двенадцатое число
                 наступило, а?! Здесь же, в подземелье, не
                 поймешь, когда день, когда ночь... Здесь,  в
                 подземелье, другая шкала времени... Вон граф
                 Монте-Кристо думал, что год отсидел, а как
                 выбрался, выяснилось, что отмотал все семнадцать!
                 (Болдуину в голову пришла страшная догадка) А-а!
                 Ой! А сколько времени в самом деле? Да что там
                 времени.... Какое число?! Число, число... Да что
                 там число! Год какой?... Год-то какой? Кто мне
                 скажет?! Ну, вот... считай поплатился, пообещав
                 молчать... А я буду молчать... Я сдержу
                 обещание... Буду молчать.. Я им так буду молчать,
                 как еще в мире никто не молчал!!! Буду
                 молча-ать!!! (кричит, соединив ладони в трубочку)
                 Молчу-у!!! Слова от меня не услышите-е!!!

(Пехлецки уже отыскал Гопкинса. Они находятся в той самой комнате,
                 где инспектор в прошлый раз просматривал
                 периодику. В руках у Гопкинса двенадцать
                 экземпляров журнала "Кладоискатель". Доносятся
                 крики Болдуина.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Кто это там орет, Гопкинс? Откуда крики?
ГОПКИНС -        Ниоткуда. Просто крики, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Но это же человеческие крики!
ГОПКИНС -        Нет, сэр. Это не человеческие крики. Это кричит,
                 скорее всего, наш родовой призрак Аксель
                 Хагенштайн.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ах, вот оно что... Хагенштайн... А мне
                 показалось, что как будто бы кричит доктор
                 Болдуин.
ГОПКИНС -        О, Болдуин, хе-хе... Это вряд ли. Доктор Болдуин
                 молчун. А вот Хагенштайн, как раз, может
                 подстроится под любой голос. В том числе и под
                 Болдуина. Он мастерски подражает кому угодно,
                 сэр. Так что, если в этом замке вам еще
                 послышатся нечеловеческие крики, не принимайте
                 близко к сердцу, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно, Гопкинс. Хорошо, что предупредили.
ГОПКИНС -        Ну, я пошел, сэр?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да-да. (спохватился) Подождите! А журналы?
                 Журналы-то оставьте, Гопкинс!
ГОПКИНС -        Какие журналы? (смотрит на журналы, которые
                 держит в руках) Ах, да! Забыл... Может быть...
                 пока... я положу их в шкаф, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Хватит! Не валяйте дурака! Я сыт по горло вашими
                 шкафами! Давайте мне! Все! Сюда! На стол!
ГОПКИНС -        Все двенадцать?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, все двенадцать.
ГОПКИНС -        Зачем же все двенадцать? Они идентичны,
                 инспектор. Вам достаточно и одного...
ПЕХЛЕЦКИ -       Мне лучше знать сколько мне достаточно. Заодно и
                 проверим насколько они идентичны... (внимательно
                 смотрит на Гопкинса) Я уже не спрашиваю, почему
                 вам так не хочется, чтобы я их смотрел.
ГОПКИНС -        ( Гопкинсу явно не хочется отдавать журналы)
                 Хочется, инспектор. Честное слово, хочется. Если
                 бы вы только знали , как мне этого хочется, сэр.
                 Вы же видели, как я несся, сломя голову, едва
                 отыскав журналы.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ага. Видел. Вот уж точно, сломя голову. Еле
                 догнал вас бегущего с журналами.
ГОПКИНС -         Кстати, вот еще рекомендую обзорный ежемесячник
                 про футбол...
ПЕХЛЕЦКИ -       Потом о футболе. (чуть не вырывая журналы)
                 Давайте сюда журналы.

(Болдуин сидит в родовой ловушке, сверху смотрит на него мисс
                 Элеонора)
ЭЛЕОНОРА -       Болдуинчик! Ой! А что ты тут делаешь?
БОЛДУИН -        Мисс Элеонора... Какое счастье! Какое счастье,
                 что вы меня навестили... А как вы узнали, что я
                 здесь?
ЭЛЕОНОРА -       Да, ты только что так громко...
БОЛДУИН -        Ах, да... Ладно, не отвечайте.( смущаясь за свои
                 крики) В конце концов, это неважно... Вы давно
                 приехали, мисс Элеонора?
ЭЛЕОНОРА -       Нет. Недавно.
БОЛДУИН -        Недавно... А какое сейчас число?
ЭЛЕОНОРА -       Ой, Болдуинчик... я даже и не знаю.
БОЛДУИН -        Но год-то какой знаете?
ЭЛЕОНОРА -       Скоро семнадцать.
БОЛДУИН -        Что?!
ЭЛЕОНОРА -       (игриво) Да. Семнадцать. Мне скоро семнадцать
                 годков.
БОЛДУИН -        (с трудом успокаивается, держится за сердце)
                 А-а... А-а.. Ох... Вам... (смеется с облегчением)
                 Ах-ха-ха... Вот оно что. Вам семнадцать... А я уж
                 испугался. Что это я тут... как граф
                 Монте-Кристо... семнадцать годков... (уже
                 интонациями ухажера) Кстати, вы читали про графа
                 Монте-Кристо, Элеонора?

(Пехлецки листает "Кладоискатель". Гопкинс стоит рядом.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Странный журнал. Почему же я раньше про него
                 ничего не слышал.. (смотрит на заднюю обложку)
                 Так... посмотрим тираж... Тираж... Двенадцать
                 экземпляров? Всего только двенадцать экземпляров?
                 Как же он окупается?... А-а... вот и ответ.
                 Спонсор... У журнала есть спонсор. (читает)
                 Редакция "Кладоискателя" благодарит мистера
                 Маккензи за советы, ценные указания, денежные
                 переводы... (смотрит на Гопкинса) Мистер
                 Маккензи, оказывается, спонсирует этот журнал?
ГОПКИНС -        (сокрушенно) Да, сэр. Мистер Маккензи вбухал
                 сумасшедшие деньги, лишь бы журнал не выпускался
                 более, чем в двенадцати экземплярах.
ПЕХЛЕЦКИ -       Это почему же?
ГОПКИНС -        Иногда мистер Маккензи предпочитает эксклюзивное
                 чтение, сэр. У богатых свои причуды, инспектор...
                 Хочется ему, чтобы он читал, а другие - нет.
                 Родовые капризы, хе-хе...
ПЕХЛЕЦКИ -       А не много ли, в таком случае, двенадцать?
                 Издавал бы тогда уж в одном экземпляре...
ГОПКИНС -        Ну, не знаю каких бы это денег стоило, инспектор,
                 чтобы еще сократить тираж...
ПЕХЛЕЦКИ -       Не уверен. Не уверен, что... (листает журнал)
                 дело в деньгах... Тут... дело... не уверен.
ГОПКИНС -        В деньгах! В деньгах!
ПЕХЛЕЦКИ -       Не уверен... Не уверен.

(Болдуин по-прежнему в родовой ловушке. Элеонора дразнит его
                 конфеткой на веревочке, как котенка.)
ЭЛЕОНОРА -       Болдуинчик! Лови! Ап! ... Не поймал! Не поймал!
                 Хы-хы!
(Болдуину на самом деле очень хочется конфенту. В его голосе едва
                 скрывается раздражение)
БОЛДУИН -        (запыхался прыгая) Нет... Это уже слишком! Че это
                 вы отдергиваете? Нет... Вы пониже опустите. Не
                 отдергивайте.(прыгает) Хоп!
ЭЛЕОНОРА -       (поднимает конфетку) Ап! Не поймал! Не поймал!
                 Хы-хы! Ты так забавно прыгаешь... Правда,
                 весело?! Тебе нравится? Хы-хы!
БОЛДУИН -        (неискренне) Нравится... Ох, затейница... Ох,
                 затейница.

(Художник Джо Фарбер стучится в парадную дверь замка. На улице
                 дождь. Фарбер продрог. Гопкинса нет. С другой
                 стороны двери миссис Пейдж. Она не хочет
                 открывать. Через закрытую дверь ведет диалог с
                 Фарбером.)
ФАРБЕР -         Откройте, миссис Пейдж. Я больше не могу. Я весь
                 продрог.
ПЕЙДЖ -          Я что тебе слуга? Я что тебе Гопкинс? Я не
                 обязана открывать. Особенно бродячим
                 авангардистам...
ФАРБЕР -         Ну, тогда позовите Гопкинса, мэм.
ПЕЙДЖ -          Ну, да... Побежала... Еще не хватало мне бегать
                 за каждым Гопкинсом... И без того дел полно.
ФАРБЕР -         Но , миссис Пейдж, будьте великодушны.


(Пехлецки листает жургнал. Гопкинс стоит, переживает.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Так... "новое о троянской войне" хм.. Что же тут
                 может быть нового... (читает чуть слышно)
                 "Профессор истории и археологии англичанин Фукс
                 утверждает, что причиной осады Трои была вовсе не
                 Елена Прекрасная ..." так... так...  "уцелевшие
                 черновики Гомера... совпадают с расшифрованным...
                 на клочке пергамента... попавшего в руки во
                 время... что убедительно доказывает, что новая
                 версия точна. К тому же профессор Фукс считает,
                 что нормальные люди не будут десять лет осаждать
                 крепость из-за смазливой бабенки. Кроме того...
                 Вот из тех же черновиков... почти дословное
                 высказывание, которое мы приписываем Менелаю "...
                 да пропади она пропадом, эта Елена Прекрасная, со
                 своими запросами...тоже мне, сокровище... Этот
                 Парис с ней еще наглотается... Слава богу, что
                 увез.." Хм, любопытно... (читает дальше)
                 "Профессор Фукс считает, что причиной войны
                 послужила все та же реликвия, о которой мы уже
                 писали в прошлых выпусках журнала... а Гомер,
                 скорее всего, исказил факт по требованию
                 древнегреческой цензуры.." ... так... "Следы
                 реликвии, вероятнее всего, затерялись в Англии...
                 как утверждает англичанин Фукс , а не в Ирландии,
                 как утверждает ирландец Джойс... "Кроме того, все
                 двенадцать крестоносцев были англичанами",-
                 утверждает англичанин Фукс, а не ирландцами, как
                 утверждает ирландец Джойс". Хм...( инспектор
                 задумался) Какие-то крестоносцы. Какие еще
                 крестоносцы, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Не знаю. Может о них говорилось в других выпусках
                 журнала?
ПЕХЛЕЦКИ -       А другие выпуски у вас есть?
ГОПКИНС -        Нет. Все, вероятно, либо сожжены, либо в
                 мусоропроводе,либо как-то использованы...  Вы же
                 знаете, как у англичан принято поступать с
                 печатной продукцией...
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно, читаем дальше...  "А этот ирландец Джойс,
                 как утверждает англичанин Фукс, пусть свернет
                 свою ирландскую монографию в трубочку и ... О
                 какой реликвии идет речь, Гопкинс?

(Болдуин и Элеонора. Элеонора продолжает дразнить его конфеткой)
ЭЛЕОНОРА -       Граф Монте-Кристо-о! Лови! Хы-хы!
БОЛДУИН -        (прыгает, но опять не достает) Элеонора! Я вам
                 что... все время вот так должен прыгать? Это
                 возмутительно, в конце концов. Я вам что,
                 котенок? Вы что думаете, если человек доктор, то
                 его можно до бесконечности дразнить?! (строго
                 командует) Давайте сюда конфету! Мы с вами
                 взрослые люди, Элеонора!
ЭЛЕОНОРА -       Болдуинчик, ты обиделся?
БОЛДУИН -        Да.
ЭЛЕОНОРА -       Ну, прости меня. На, конфетку. Лови! Оп! (Болдуин
                 ловит конфету)
БОЛДУИН -        Давно бы так. Всяким шуткам же есть предел,
                 правда? Ну, пошутили малость и хорош...
ЭЛЕОНОРА -       Ну, не злись на меня.
БОЛДУИН -        Да, ладно (разворачивает обертку) Я не
                 злопамятен...(оказалось, что конфеты нет) Что-о?
                 Нету!
ЭЛЕОНОРА -       Хы-хы-хы!
БОЛДУИН -        (чуть не задыхается от возмущения) Пусто?!... Это
                 как понимать?!

(Фрабер и Пейдж. Пейдж по-прежнему его не впускает. Говорят через
                 дверь)
ПЕЙДЖ -          (возмущаясь) Двадцать! Двадцать минут ему
                 позировала! А он взял и всю картину Элеоноре
                 продал!
ФАРБЕР -         Я не продал. Я подарил. Искусство не продается!
ПЕЙДЖ -          Это у тебя -то искусство?! Ах-ха-ха! Не смеши
                 меня, Фарбер. Я, между прочим, в театре работала.
                 И не один год. Уж в чем в чем, а в искусстве я
                 разбираюсь. Не тебе чета.
ФАРБЕР -         Это в каком таком театре ?
ПЕЙДЖ -          В драматическом. Я актрисой была.
ФАРБЕР -         Что-то не верится.
ПЕЙДЖ -          У Элеоноры спроси, если не веришь, Фарбер.
                 Впрочем, не обижаюсь, что с тебя взять? Был бы ты
                 нормальным художником, ты бы и сам догадался. А
                 то ведь... ха... помню и яблоко не смог
                 нарисовать по-человечески. Лимон... какой-то
                 получился....
ФАРБЕР -         А то и было "лимон "! Яблоко было кислым, и я
                 увидел лимон. Ничего не понимаете в авангарде,
                 вот и молчите!
ПЕЙДЖ -          Так... А во мне что ты видел, когда рисовал?
ФАРБЕР -         Писал, а не рисовал!
ПЕЙДЖ -          Ну, ладно, писал...
ФАРБЕР -         Вы убежали...Я вас не дописал.
ПЕЙДЖ -          А с кого ж ты тогда дописывал?
ФАРБЕР -         Не скажу.
ПЕЙДЖ -          (ехидно) С Элеоноры, небось...
ФАРБЕР -         (задели за живое) Это не ваше дело!
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха! Какой ты грубый! Какой ты неласковый,
                 Фарбер. Как неучтив с дамами... Дождик еще не
                 кончился?
ФАРБЕР -         Нет.
ПЕЙДЖ -          Ну, посиди, посиди. Может и осознаешь, наконец...
                 Кого рисовать... Кому дарить...

(Пехлецки и Гопкинс)
ГОПКИНС -        Нет. Я с углового никогда не забивал, инспектор.
                 Я, вообще, угловые плохо подавал, сэр. Все больше
                 на скамейке запасных...
ПЕХЛЕЦКИ -       Эх! Бедолага!...
ГОПКИНС -        Ну почему? Инспектор, почему?... Быть запасным,
                 по-своему, тоже почетно. Пусть мы, запасные,
                 редко выходим на поле, да и то под занавес игры,
                 но у нас есть своя гордость! Мы золотой запас
                 команды. Насколько увереннее чувствуют себя
                 игроки на поле, видя длинную скамейку запасных.
ПЕХЛЕЦКИ -       Не знаю. Меня редко меняли. Только когда получал
                 травмы. Подножки, коробочки, грязный подкат...
                 Тоже, своего рода, преступность... Все время
                 мечтал о возмездии. Видимо это и предопределило
                 дальнейшую судьбу... О, черт, да что мы все время
                 о футболе? Прекратите сбивать меня на футбол,
                 Гопкинс! Вернемся к журналу. Итак, о какой
                 реликвии идет речь?

(Болдуин и Элеонора)
БОЛДУИН -        (глядя на пустой фантик сокрушенно) Нет, мисс
                 Элеонора. От вас я такого не ожидал.
ЭЛЕОНОРА -       Ты обиделся, Болдуинчик?
БОЛДУИН -        Да, нет. Я не обиделся. Вы же знаете, вы же
                 знаете, как я к вам отношусь. Что бы вы ни
                 сделали, я не в силах на вас обидеться. Вы
                 думаете,  я из-за конфеты расстроился? Э-э,
                 бросьте! Я выше этого.
ЭЛЕОНОРА -       А из-за чего?
БОЛДУИН -        Вы еще очень молоды, чтобы понять меня, Элеонора.
                 Ведь вы видите во мне только доктора,
                 профессионала... и все. С моим градусником,
                 зеленкой... фонен... фонен... ладно, с
                 дипломом... И никогда не думаете, какое горячее
                 сердце бьется (показывает на живот) под этим
                 прессом. Если б вы слышали, как оно стучит...
ЭЛЕОНОРА -       А я слышала, доктор Болдуин, что сердце бьется в
                 груди, с левой стороны...
БОЛДУИН -        Кто это вам сказал такую чушь?
ЭЛЕОНОРА -       Папа!
БОЛДУИН -        (оправдываясь) А.. ну да... Конечно, с левой
                 стороны... Конечно, в груди... Впрочем, какая
                 разница... Вам, все равно, сверху не слышно, как
                 бьется мое сердце...

(Пейдж и Фарбер)
ПЕЙДЖ -          Ну, не думай, что я уж такая бессердечная,
                 Фарбер. Просто, иногда, мне кажется, тебе полезно
                 меня выслушать, кое с чем согласиться... А то,
                 ведь, летишь все время бог знает куда: "ни
                 здрасте", "ни пожалуйста". Уж не говорю о том,
                 что цветы надо бы дарить красивой даме. Нет,
                 раньше, помню, молодые люди были учтивее... Ты
                 понял что-нибудь, Фарбер? ... Я к тебе обращаюсь!

ФАРБЕР -         Понял.
ПЕЙДЖ -          Дождик кончился?
ФАРБЕР -         Кончился.
ПЕЙДЖ -          Ну, тогда заходи.(открывает дверь)

(Пехлецки и Гопкинс. Гопкинс смотрит во окно)
ПЕХЛЕЦКИ -       Говорите не помните что за реликвия?
ГОПКИНС -        Не помню. Я "Кладоискатель" если и читал, то
                 невнимательно. Впрочем, какое это может иметь
                 отношение к следствию? Не понимаю.
ПЕХЛЕЦКИ -       Я тоже многого не понимаю, Гопкинс. Но эта цифра
                 "двенадцать" мне начинает казаться какой-то
                 подозрительной...
ГОПКИНС -        Чего ж подозрительного? Цифра как цифра,
                 инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Э-э... Не скажите... Двенадцать ударов ножа...
                 Двенадцать жильцов, не считая вас, Гопкинс!
ГОПКИНС -        Не считая. Именно, не считая, сэр! Вы обещали!
ПЕХЛЕЦКИ -       Двенадцать экземпляров журнала... Двенадцать
                 крестоносцев... Двенадцать месяцев, наконец...
                 (задумался)  Нет, мне эта цифра "двенадцать"
                 начинает казаться подозрительной, волей-неволей,
                 приходится выстраивать логическую цепочку, а
                 когда я выстраиваю логическую цепочку... я слежу,
                 чтобы все звенья цепочки смыкались, а когда все
                 звенья цепочки смыкаются, то образуется замкнутый
                 круг, а когда образуется замкнутый круг...
                 замкнутый круг... черт, опять замкнутый круг...
                 опять все сначала.  Куда вы смотрите, Гопкинс.
ГОПКИНС -        В окно, сэр!
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, и что там, в окне?
ГОПКИНС -        Фарбер, сэр. Еще один квартиросъемщик. Художник
                 Джо Фарбер.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну  так впустите его!
ГОПКИНС -        Честно говоря, не очень хочется, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Но вы обязаны.
ГОПКИНС -        Понимаю. Но всякий раз, когда я вижу художника
                 Фарбера, во мне присходит внутренняя борьба моих
                 желаний с моими обязанностями. Но обязанности,
                 как правило, побеждают. Еще минуточку, инспектор,
                 и я побегу открывать.
ПЕХЛЕЦКИ -       Хорошо. Спрячьте меня куда-нибудь, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Зачем это вам, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Не "зачем", а куда-нибудь.
ГОПКИНС -        Вот темный угол, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Отлично.
ГОПКИНС -        Ему сказать, что его здесь поджидает инспектор
                 полиции?
ПЕХЛЕЦКИ -       Ни в коем случае.
ГОПКИНС -        Слушаюсь, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, чего стоите? Идите и приведите Фарбера,
                 Гопкинс!
ГОПКИНС -        Куда привести?
ПЕХЛЕЦКИ -       Сюда. Неужели не понятно?
ГОПКИНС -        Ах, да. Бегу, открываю, инспектор.

(Пейдж и Фарбер. Пейдж открыла дверь, но Фарбер не входит.)
ПЕЙДЖ -          Входи, тебе говорят!
ФАРБЕР -         Не пойду. Здесь буду сидеть.
ПЕЙДЖ -          А ну входи! Что мне Гопкинса звать?
ФАРБЕР -         (сидит на ступеньках обиженный, отвернулся от
                 собеседницы) Кого хотите зовите, а я не пойду. Я
                 здесь буду...
ПЕЙДЖ -          Промокнешь!
ФАРБЕР -         Уже промок.
ПЕЙДЖ -          Ну, тогда, озябнешь!
ФАРБЕР -         Уже озяб. Сейчас еще сильнее озябну. Пускай
                 озябну. Пускай умру. Потом пожалеете. Потом
                 поймете, кого потеряли.

(Подошел Гопкинс)
ПЕЙДЖ -          А вот и Гопкинс! Слышь, Гопкинс, совсем не хочет
                 входить. Сделайте что-нибудь, а то я и так и
                 эдак. Дорожку ему что ли расстилать? Ну я пошла.
ГОПКИНС -        Слушаюсь, мэм. Заскочит как миленький, мэм.
                 (Пейдж уходит) Рад вас видеть, художник Джо
                 Фарбер. Давненько, давненько.
ФАРБЕР -         А-а. Это вы, Гопкинс? Здравствуйте.
ГОПКИНС -        Добро пожаловать в замок, сэр.
ФАРБЕР -         Спасибо, Гопкинс... Только оставьте меня здесь...
                 Мне надо кое-что осмыслить.
ГОПКИНС -        Осмыслите в замке. Согреетесь. Вставайте, Фарбер.
                 Давайте поторапливайтесь, а то сквозит.
ФАРБЕР -         Ну раз сквозняк, то закройте дверь. А я тут
                 останусь.
ГОПКИНС -        Вы простудитесь!
ФАРБЕР -         Пусть простужусь. Пусть заболею. Пусть умру...
                 Что ж, раз все так хотят, то это надо сделать...
                 Что б вы все поняли, кого потеряли... Закройте
                 дверь. Я не пойду в дом.
ГОПКИНС -        В замок, сэр!
ФАРБЕР -         Хм, тоже мне, замок. Бред архитектуры. Я бы в
                 подпитии лучше спроектировал... Ну и дом!
ГОПКИНС -        Замок, а не дом, Фарбер! Замок! Мало того, что вы
                 за полгода за проживание не заплатили, вы еще
                 осмеливаетесь родовой замок домом называть!
ФАРБЕР -         Не уплатил... А я больше тут жить не собираюсь! Я
                 лучше на ступеньках буду сидеть пока не умру. А
                 вы живите, живите! Я вам мешать не буду. Мольберт
                 мне только вынесете, больше мне ничего не нужно в
                 этом доме...
ГОПКИНС -        В замке, Фарбер!...
ФАРБЕР -         В доме!
ГОПКИНС -        Ну хорошо, в доме! Вы довольны? (поднимает
                 Фарбера со ступенек) В доме, вы слышите?
                 Вставайте! Добро пожаловать в дом, сэр! Прости
                 меня, господи. Как у меня только язык
                 поворачивается говорить такое!(поволок Фарбера)
                 Да не туда. А вон туда. Сначала зайдем в спальную
                 комнату, сэр!
ФАРБЕР -         Хм... Тоже мне, спальная комната. Разгул
                 безвкусицы...

(Гопкинс чуть ли не силой ведет Фарбера в спальную комнату.
                 Заходят.)
ФАРБЕР -         Зачем вы привели меня в спальную комнату? Я не
                 хочу спать...(Гопкинс подводит его к трупу.
                 Показывает на труп. Сам немного растерян.)
ГОПКИНС -        Вот...
ФАРБЕР -         Что "вот"?
ГОПКИНС -        Вот, это труп, Фарбер.
ФАРБЕР -         (смотрит) Ну труп. Ну допустим. Но что вы мне
                 этим хотите сказать?
ГОПКИНС -        Собственно, ничего... Я просто лишний раз хочу
                 напомнить, что вы полгода не платили за комнату,
                 Джо Фарбер.
ФАРБЕР -         Не платил?... Да?... А мои картины? А мои
                 картины, которые я хотел подарить этим убогим
                 стенам? Знаете сколько это стоит?!
ГОПКИНС -        Я мало понимаю в авангардной живописи, мистер
                 Фарбер. Во всяком  случае, лорд Маккензи не
                 оценил ни одной. А наши мнения по родовым
                 традициям всегда совпадали.
ФАРБЕР -         (возмущается)  Вот оно! Вот! В этом доме даже
                 мнения ни у кого ...
ГОПКИНС -        В замке, Фарбер!
ФАРБЕР -         Ну, хорошо, в замке! Все равно мнения ни у кого
                 нет.
ГОПКИНС -        Мнения есть. Но они совпадают, Фарбер.

(Пейдж нашла Макнамару лежащим на полу, вдребезги пьяным. Пытается
                 его разбудить)
ПЕЙДЖ -          Полковник! Ау! Ну проснитесь же, полковник!
МАКНАМАРА -      (бормочет спросонья) Хр-р. Петерсон, как ты
                 обращаешься с пленным?...
(Пейдж пытается приподнять Макнамару)
ПЕЙДЖ -          Полковник. Ну, наконец-то, приехали, полковник.
                 Ну, наконец-то, хоть одно приятное лицо, а не эти
                 звериные морды.
МАКНАМАРА -      (ошибается спьяну) А-а, мисс Элеонора...  и вас
                 ... тоже... мобилизовали...

(Пейдж со злости отпускает полковника. Полковник валится на пол)
ПЕЙДЖ -          Какая я тебе Элеонора!? Неужели меня можно
                 спутать с этим бесцветным созданием?
МАКНАМАРА -      (захрапел) Хр... Петерсон... отпусти пленного...
(Пейдж опять приподнимает полковника)
ПЕЙДЖ -          Полковник. Ну, вставайте...
МАКНАМАРА -      (опять не узнает Пейдж) Откуда в тебе столько
                 сил... Худенькая... хрупкая... красивая...
ПЕЙДЖ -          (смеется, довольна комплиментами) Ха-ха-ха. Да...
МАКНАМАРА -      Брось меня, Элеонора. Иди... я прикрою.
ПЕЙДЖ -          (опять роняет его с досады) Это я! Клара Пейдж!
                 Неужели не узнаешь? Полковник! О, господи!
                 Единственный мужчина в замке, и то в таком
                 состоянии.
МАКНАМАРА -      Ничего не поделаешь. Война есть война.
ПЕЙДЖ -          Какая война? Вы в Англии, полковник! Здесь вам не
                 Индия.
МАКНАМАРА -      А мне что, думаешь, долго Индию прямо здесь
                 устроить? Недолго, жах-тоить.
ПЕЙДЖ -          Фу! Как вы ругаетесь, полковник. "Жах-тоить"! Где
                 только слов таких понахватались!
МАКНАМАРА -      Да разве "жах-тоить" - ругательство, жах-тоить?
                 Крепкое военное слово. Я же не говорю "джоныть"
                 или "джум".
ПЕЙДЖ -          (картинно возмущается) О, господи! Замолчите!
                 "Джум". Этого еще не хватало при даме!

(Болдуин по-прежнему в яме. Продолжает разговаривать с Элеонорой)
ЭЛЕОНОРА -       А еще он сказал, что для меня он, жах-тоить, луну
                 с неба достанет.
БОЛДУИН -        О, господи! Ужас! Что вы сказали? Кто вас научил
                 ругаться? "Жах-тоить". Вам ведь только 17 лет!
ЭЛЕОНОРА -       А что такое ругаться, доктор Болдуин?
БОЛДУИН -        Это то, что делает Макнамара. Он все время
                 ругается, а вы слушаете.
ЭЛЕОНОРА -       А "джоныть" - это тоже ругаться?
БОЛДУИН -        О, господи, я сейчас упаду в обморок, конечно.
                 Забудьте это слово! Забудьте!
ЭЛЕОНОРА -       А мне так нравится... Оно так красиво звучит
                 "джо-ныть".
БОЛДУИН -        А-а! Поберегите мои уши, Элеонора! "Джоныть"-
                 какой ужас! (в сторону) Хорошо еще что не "джум".
                 И этот сквернослов еще претендует на высокое
                 чувство. (Элеоноре) Макнамара не способен на
                 высокое чувство. Не такой вам человек нужен,
                 Элеонора. Он плохой. А я хороший. Как я переживаю
                 за вас. Вы так молоды.  Вас так легко сбить с
                 толку. Он сбивает вас с толку. А я не сбиваю.  Вы
                 ищущая молодая девушка. Вам хочется счастья. Вам
                 кажется что оно так далеко, где-то там... А оно..
                 может быть... как раз близко, здесь... Вы
                 смотрите на него... Разговариваете с ним...
                 смеетесь...
ЭЛЕОНОРА -       Доктор Болдуин, а как вы думаете, как должно
                 выглядеть мое счастье?
БОЛДУИН -        (закрывает глаза) Сейчас попробую представить...
                 Ну, на мой взгляд у него простое доброе лицо.
                 Невысокий рост. Округлые очертания. Очки. Кроме
                 того оно должно быть... профессионал... со
                 стажем...
ЭЛЕОНОРА -       Да? А художник Джо Фарбер говорил, что мое
                 счастье - гений.
БОЛДУИН -        Ну, это со временем...
ЭЛЕОНОРА -       А еще он говорил, что у моего счастья высокий
                 рост... Оно худое  и темноволосое...
БОЛДУИН -        Нет. Не темноволосое... не худое. То же мне
                 счастье... Нашли кого слушать.. Фарбера... Эту
                 бездарность.
ЭЛЕОНОРА -       Нет. Художник Джо Фарбер мне сказал, что он очень
                 и очень талантлив.
БОЛДУИН -        Фарбер сказал?
ЭЛЕОНОРА -       Фарбер.
БОЛДУИН -        Врет. Он бесталантный. Он даже яблоко не мог
                 нарисовать. Его попросили нарисовать яблоко, а
                 получился лимон. Ха-ха-ха.
ЭЛЕОНОРА -       Ха-ха-ха.
БОЛДУИН -        Он халтурщик. У него на уме только деньги.

(Гопкинс и Фарбер в спальной комнате)
ФАРБЕР -         (продолжает возмущаться) Безликие!
                 Унифицированные! И вы, и Болдуин, и Пейдж, и
                 Маккензи! Вы все на одно лицо! У всех в голове
                 только деньги! Презренный металл, туманящий
                 обывательский мозг. Он ослепил вас! Он лишил вас
                 зрения. Куда вам увидеть картины?! Только
                 считать! Три шедевра больше двух. Так? Ах-ха-ха!
                 И эти господа посещают галереи, и эти господа-
                 судии! И эти господа позволяют себе дискутировать
                 об искусстве, алчно склонясь над шедеврами...
ГОПКИНС -        Я не собирался с вами дискутировать, Фарбер.
ФАРБЕР -         Не перебивайте! И эти господа- судии! Алчно
                 склонясь над шедеврами Моне, Гогена, бегающими
                 глазками отыскивают бирку, ценник! Что для одних
                 шедевр, для других - товар! Но они забывают, что
                 искусство храм , а не лавка! Прочь из храма,
                 торговцы! Не купите, господа!
ГОПКИНС -        А я, собственно, ничего и не собираюсь покупать у
                 вас,  Фарбер.
ФАРБЕР -         Ага! Вот именно! Я же говорил! Не купите! Вы не
                 заточите искусство за решетку! Хоть и пред вами
                 пресмыкается полиция, закон! Вы не затравите
                 полицейскими ищейками гений! Не арестуете... Нет.
                 Никогда! Ну где? Где ваши презренные легавые,
                 которым вы бросаете кости со своих столов... где
                 они?!

(Пехлецки выходит из темноты)
ПЕХЛЕЦКИ -       Довольно! Довольно, мистер Фарбер.
ФАРБЕР -         Господи, кто это?
ПЕХЛЕЦКИ -       (показывает удостоверение) Инспектор Пехлецки!
ФАРБЕР -         Почему вы решили, что я Фарбер? Откуда у вас
                 такие сведения, сэр?
ПЕХЛЕЦКИ -       (обращаясь к Гопкинсу) Гопкинс... Разве это не
                 Фарбер?
ГОПКИНС -        Фарбер, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вот видете, мы все знаем, мистер Фарбер, и нечего
                 отпираться.
ФАРБЕР -         От чего отпираться?
ПЕХЛЕЦКИ -       Как от чего?... Вот... (указывает на труп) Не
                 видите, что ли?
ФАРБЕР -         Что "вот"?
ПЕХЛЕЦКИ -       Труп. Вот это труп, Фарбер.
ФАРБЕР -         Чей труп?
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну как чей? Хм... Пока ничей. Во всяком случае
                 никто не признается... Может быть ваш? Подумайте
                 хорошенько. (Фарбер долго смотрит на труп)
ФАРБЕР -         Бедняга...
ПЕХЛЕЦКИ -       Интересно... А почему "бедняга"?
ФАРБЕР -         Потому что я уверен, что он был талантливым
                 человеком...
ПЕХЛЕЦКИ -       Откуда у вас такая уверенность, сэр?
ФАРБЕР -         Потому что он умер. Общество недооценивает
                 талантливых людей. И они умирают.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ничего себе " недооценивают"? Двенадцать ударов
                 ножом!
ФАРБЕР -         Умирают не от ножа, умирают от общественного
                 равнодушия.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вот как... Продолжайте...
ФАРБЕР -         (задумался) Я то продолжу... Разве кто- нибудь
                 кроме меня продолжит?..  Я то продолжу. Теперь
                 дело за моим мольбертом...
ПЕХЛЕЦКИ -       Это еще зачем?
ФАРБЕР -         У меня в голове рождается картина, инспектор...
ПЕХЛЕЦКИ -       Какая картина?
ФАРБЕР -         "Общественное равнодушие"...
ГОПКИНС -        Может быть я вас оставлю, господа?
ПЕХЛЕЦКИ -       Вам что неинтересно, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Нет, сэр. Может что-то я не понимаю в современной
                 живописи, инспектор. Но когда
 господина Фарбера по-человечески попросили нарисовать яблоко...
                 Он нарисовал лимон.
ПЕХЛЕЦКИ -       Лимон?
ФАРБЕР -         Да, лимон. А то и было лимон! Яблоко было кислым
                 и я увидел лимон. Ничего не понимаете в
                 авангарде, вот и молчите.
ПЕХЛЕЦКИ -       Оставьте нас, Гопкинс.
ГОПКИНС -        С удовольствием, сэр. (Гопкинс уходит)
ФАРБЕР -         Спасибо, инспектор, спасибо... В присутствии
                 такого человека говорить о духовном...

(Пейдж и Макнамара. Пейдж все еще пытается поднять Макнамару, не
                 получается)
ПЕЙДЖ -          Полковник, вставайте! Ну, на полу жестко.
МАКНАМАРА -      Разве это, жах-тоить, жестко? Я в Индии на
                 гвоздях спал.
ПЕЙДЖ -          Как это на гвоздях?
МАКНАМАРА -      А вот так. В Индии принято. Гвоздей понавтыкают в
                 пол и спят, жах-тоить, на гвоздях.
ПЕЙДЖ -          Что в Индии недостаток в постелях?
МАКНАМАРА -      Избыток в гвоздях, жах-тоить. Нас как-то в ратуше
                 одной расквартировали. Так там все спальни,
                 жах-тоить, гвоздями утыканы. Иоги, жах-тоить.
ПЕЙДЖ -          Ну, как же так можно спать, полковник?
МАКНАМАРА -      Ну, как-как. Сначала покалывает, а потом
                 привыкаешь, жах-тоить. Вот так прикорнешь на
                 гвоздях. В щелях ветры гуляют. В окно шрапнель
                 стучится. Благодать, жах-тоить. Да.
                 Хр-р...(захрапел)
ПЕЙДЖ -          Ну, проснись! (бьет по щекам)
МАКНАМАРА -      (просыпается) А?
ПЕЙДЖ -          Ну теперь-то, в замке,  вы успели почувствовать
                 разницу между гвоздями и мягкой постелью?
МАКНАМАРА -      Еще не успел, жах-тоить. До постели не дошел.
ПЕЙДЖ -          (приподнимая его) Ну так вставайте. Ну так
                 дойдемте же, полковник.
(Макнамара встает и снова падает)
ПЕЙДЖ -          Что я вас тащить что ли должна, как раненого? Вы
                 не раненый, а я не санитар.
МАКНАМАРА -      А почему вы решили, что я не раненый?
ПЕЙДЖ -          Вы просто пьяны.
МАКНАМАРА -      Ранения, между прочим, бывают не только пулевые,
                 жах-тоить. На фронте бывают и алкогольные. Если
                 некоторых алкоголь убивает, то почему
                 алкогольному раненому не быть? Я как-то, помню,
                 роту повел в атаку, так половина до окопов
                 противника не дошла. Полроты полегло, жах-тоить.
                 Жара. Повело ребят. Хотя никакого ружейного огня
                 не было.
ПЕЙДЖ -          Почему же не стрелял противник?
МАКНАМАРА -      Перекурились. Перекурились, жах-тоить, в окопах.
                 У них ранения посильнее алкогольных, жах-тоить.
                 Гашиш.

(Болдуин и Элеонора)
БОЛДУИН -        Тут по замку ходят слухи, что будто бы я увиваюсь
                 за миссис Пейдж. Так знайте. Все это враки. Это
                 она за мной увивается, как иголка за ниткой.
                 Ничего у ней не получится. Мое сердце не открыто
                 кому попало. (стучит по животу) У меня тут, где
                 сердце, железобетон. Броня.
ЭЛЕОНОРА -       Доктор Болдуин, но ведь сердце находится в груди.
                 С левой стороны. Вы опять забыли. Хы-хы.
БОЛДУИН -        Ах, да. Ну, конечно, в груди. Ну, конечно, с
                 левой стороны.  Да в этом ли дело.
ЭЛЕОНОРА -       Но это, наверное, жестоко, доктор Болдуин? Миссис
                 Пейдж вас любит, а вы ее нет.
БОЛДУИН -        Что я могу поделать? Многие за мной увивались. Но
                 я то один. Не могу же я подарить любовь всем. К
                 тому же я сомневаюсь, что такая дама, как миссис
                 Пейдж, способна на глубокое чувство. Тут скорее
                 расчет. Оно и понятно - доктор... Профессионал.
                 Перспектива. Такой человек в первую очередь
                 попадает в поле зрения авантюристок, вроде миссис
                 Пейдж.  Но я не путаюсь с кем попало, Элеонора. Я
                 создан для настоящей любви. Кто как не доктор
                 знает что это такое. Я жду ее. Единственную.
                 Неповторимую. (приподнимается, смотрит на
                 Элеонору) И сердце (стучит по животу) мне
                 подсказывает...
ЭЛЕОНОРА -       Опять вы не там стучите, доктор!
БОЛДУИН -        (вдохновенно) Вы меня не слушаете, а смотрите...
ЭЛЕОНОРА -       Папа сказал, что трудно делать два дела сразу...
БОЛДУИН -        Тогда закройте глаза!
ЭЛЕОНОРА -       Закрыла.
БОЛДУИН -        (вдохновенно) И сердце мне подсказывает, что мое
                 счастье где-то здесь. Оно где-то рядом.
ЭЛЕОНОРА -       (открывает глаза , озирается) Где? Рядом никого
                 нет.
БОЛДУИН -        Неужели не догадываетесь?
ЭЛЕОНОРА -       Нет. Доктор Болдуин, а как оно выглядит, ваше
                 счастье? Вы знаете?
БОЛДУИН -        Знаю. Оно доброе. Отзывчивое. Домашнее.
ЭЛЕОНОРА -       Гопкинс?
БОЛДУИН -        (возмущенно) Какой еще Гопкинс, господи! Что вы
                 говорите, Элеонора?... Гопкинс... Это же лакей!
                 Второй сорт. Прислуга. К тому же он мужского
                 пола. А мы говорим о счастье. Вы еще скажите
                 Фарбер. То же мне живописец. Куда ему  целое
                 яблоко? Пусть сначала огрызок нарисует!

(Пехлецки  и Фарбер в спальной комнате)
ПЕХЛЕЦКИ -       Итак, насколько я понял вас, вы увлекаетесь
                 живописью, мистер Фарбер?
ФАРБЕР -         (просиял) Да, сэр!
ПЕХЛЕЦКИ -       Ага. Замечательно... Замечательно... Ну и?
ФАРБЕР -         Что "ну и", сэр?
ПЕХЛЕЦКИ -       Может быть что-нибудь нарисуете?
ФАРБЕР -         Что вам нарисовать, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, например, яблоко.
ФАРБЕР -         Только не яблоко!
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну тогда грушу.
ФАРБЕР -         (задумался) Можно попробовать... но только не
                 сейчас. Я должен дождаться вдохновения.
ПЕХЛЕЦКИ -       Это долго?
ФАРБЕР -         Все зависит от того какие люди рядом... Какие
                 краски... Э-э...(задумался)
ПЕХЛЕЦКИ -       Наверное, какой гонорар... Так?
ФАРБЕР -         Гонорар?... От гонорара здесь ничего не зависит,
                 инспектор. Настоящее искусство не оглядывается на
                 гонорар. Он должен быть всегда большой. Настолько
                 большой, чтобы не было разговоров о гонораре.
                 Только этого никто не понимает. Поэтому
                 приходится рисовать бесплатно... Потом...
                 когда-нибудь оценят... (всплакнул) Но будет
                 поздно! Потом они поймут кого потеряли... А,
                 черт, начинается. (Фарбер начинает чесаться)
ПЕХЛЕЦКИ -       Что с вами?
ФАРБЕР -         Чесотка. Еще не прошла чесотка. Этот доктор
                 Болдуин со своей зеленкой... Даже чесотку не
                 может вылечить. Но дело не в чесотке... от
                 чесотки не умирают. Умирают от общественного
                 равнодушия.

(Пейдж и Макнамара. Пейдж дотаскивает Макнамару до постели)
МАКНАМАРА -      Пьянство - бой, в своем роде. Пьянстово - бой.
                 Если бы война состояла из кто кого перепьет, мы
                 эту Индию давно бы на обе лопатки,
                 жах-тоить.(ложится)
ПЕЙДЖ -          Ну, как вам моя домашняя английская постель,
                 полковник? А? Ха-ха-ха! Небось не Индия, где на
                 гвоздях спят. Небось помягче. Сейчас свет потушу.

МАКНАМАРА -      Мягко. Слишком мягко, жах-тоить. Вот что... дайте
                 немного гвоздей.
ПЕЙДЖ -          Зачем?
МАКНАМАРА -      Слишком резкий переход, жах-тоить, после Индии.
                 Несет куда-то вниз, проваливает.
ПЕЙДЖ -          (возмущаясь) Интересно, а как же я буду спать?
Тоже с гвоздями?
МАКНАМАРА -      А зачем вам спать? Это я, жах-тоить, пьян-ранен.
                 Вы то нет.
ПЕЙДЖ -          Как это нет! Я тоже ранена! (с нежностью)  Я
                 ранена в самое сердце, полковник. Ну подвинтесь
                 же.
МАКНАМАРА -      (заснул, не подвинулся) Хр-р.
ПЕЙДЖ -          (сидит думает, потом будит Макнамару) Проснись,
                 полковник!
МАКНАМАРА -      А?
ПЕЙДЖ -          Может быть подушечку?
МАКНАМАРА -      Гвоздей, жах-тоить.
ПЕЙДЖ -           (приносит гвоздей) На свои гвозди! Теперь
                 подвинешься?
МАКНАМАРА -      Хр-р.
ПЕЙДЖ -          (снова будит его) Полковник, я понимаю, что на
                 фронте было тяжело. Но неужели вам теперь не
                 хочется увидеть милые лица, полковник?
МАКНАМАРА -      Какие, жах-тоить, милые лица? Я как только
                 Болдуина, жах-тоить, увижу, так сразу на фронт
                 тянет, жах-тоить. Уж луччше смотреть в лицо
                 врага.
ПЕЙДЖ -          Фу, Болдуин! Дался вам этот Болдуин! Если вы
                 думаете, что он мне чем-то симпатичен, то
                 ошибаетесь. Увивается за мной, как иголка за
                 ниткой. Разве такой способен на высокое чувство.
                 Голый расчет. Понятно. Красивая перспективная
                 женщина. Такие, как я , всегда попадают в поле
                 зрения авантюристов, вроде Болдуина. Вы еще
                 скажите - Фарбер. Да он-то и яблоко толком не
                 смог нарисовать. Получился какой-то лимон.
                 По-человечески же просили. Нарисуй яблоко!
                 Нарисуй яблоко! Да проснитесь же, полковник!
                 (бьет по щекам, брызгает водой, Макнамара
                 просыпается)
ПЕЙДЖ -          Пока вы воевали, ах , как я за вас волновалась,
                 полковник!
МАКНАМАРА -      А я, жах-тоить,(спъяну не узнал Пейдж) Элеонора,
                 так и знал.
ПЕЙДЖ -          Какая я тебе Элеонора? Элеонора не волновалась.
                 Это я волновалась. Господи, как я вас ждала!
МАКНАМАРА -      Хр-р. Петерсон, обменяй пленного.
ПЕЙДЖ -          Да проснись же!
МАКНАМАРА -      Да...
ПЕЙДЖ -          Как я вас ждала! А вы вспоминали обо мне,
                 полковник? Вспоминали или нет, спрашиваю?!
                 (остервенело бьет его по щекам) Я тебя заставлю
                 вспомнить! Ты у меня вспомнишь!
МАКНАМАРА -      ... Петерсон.. мы что, пленные?(поднимается)
ПЕЙДЖ -          Проснись! Полковник, а вы сохранили мой амулет?
МАКНАМАРА -      Какой амулет?
ПЕЙДЖ -          Ну, амулет с локоном моих волос.
МАКНАМАРА -      Каких волос?
ПЕЙДЖ -          Каких-каких. С головы!
МАКНАМАРА -      Скальп что ли, жах-тоить?
ПЕЙДЖ -          Какой скальп?! Амулет с локоном волос с моей
                 головы!
МАКНАМАРА -      Хр-р...
ПЕЙДЖ -          Ах, да. Перепутала(в сторону) Это я не ему амулет
                 дарила. Полковник! (опять будит полковника,
                 Макнамара привстал) Когда в следующий раз
                 отправитесь в сраженье, я подарю вам амулет с
                 локоном моих волос. Он спасет вас от вражеской
                 пули. В меня как-то, помнится, был влюблен один
                 генерал. И он перед битвой попросил у меня амулет
                 с локоном моих волос. Я подарила. И амулет спас
                 его от неминуемой смерти. Генерал остался жив, а
                 все полегли.
МАКНАМАРА -      Перекурились?
ПЕЙДЖ -          От вражеских пуль! Всех поубивало, а он остался
                 жив, благодаря амулету!
МАКНАМАРА -      Пуля в амулет попала?
ПЕЙДЖ -          Никуда не попала. Он из штаба не выходил. Сидел в
                 штабе и остался жив, благодаря амулету.

(Болдуин и Элеонора)
БОЛДУИН -        Мне очень хочется что-нибудь подарить вам,
                 Элеонора. Когда меня отсюда... Когда я , в общем,
                 поднимусь наверх. Я обязательно что-нибудь вам
                 подарю. Хотите амулет?
ЭЛЕОНОРА -       Какой амулет, доктор?
БОЛДУИН -        Ну, с локоном моих волос. Он спасет вас от плохих
                 знакомств, от плохих слов. Вы будете смотреть на
                 амулет и вспоминать обо мне, как о том , кто вам
                 его подарил.
ЭЛЕОНОРА -       Ой! У вас и так мало волос, доктор Болдуин.
БОЛДУИН -        Мне не жалко. Если бы вы знали, сколько женщин я
                 спас своими амулетами!
ЭЛЕОНОРА -       Они, наверное, с благодарностью вас вспоминают.
БОЛДУИН -        Я не жду человеческой благодарности. Проявлять
                 бескорыстие и благородсво - обычное дело для
                 доктора. Вы думаете, я думал о деньгах, когда
                 спасал вашего отца? Нет, не о деньгах. Я не из
                 тех, кто продает принципы ради денег. Я продаю
                 принципы не ради денег. Бескорыстие и
                 благородство - вот  ради чего я продаю принципы.


(Фарбер и Пехлецки)
ФАРБЕР -         Когда эти идиоты меня оценят, будет поздно. Они
                 не дорастут, чтобы понимать авангард. Они не
                 хотят шевелить мозгами, инспектор! Только деньги!
                 Эти грязные деньги... Ладно бы только эти, ...а
                 то ведь и художники... Есть такие и среди
                 художников, которые из-за денег принципы
                 продают... Один мой сокурсник, представляете,
                 нарисовал дуб, и знаете что на нем?
ПЕХЛЕЦКИ -       Что?
ФАРБЕР -         Сейчас обхохочетесь. Желуди. Ах-ха-ха!
                 Представляете? Идиотизм.
ПЕХЛЕЦКИ -       Почему?
ФАРБЕР -         Как почему? Желуди на дубе? Вы только представьте
                 себе? Вы когда-нубудь глупее что-нибудь видели?
                 Это все равно что болт в гайке... или по утрам
                 манную кашу есть! Боже мой какой примитивизм!
                 Желуди на дубе.
ПЕХЛЕЦКИ -       А что же по вашему должно быть на дубе, Фарбер?
ФАРБЕР -         Ну хотя бы висельники, инспектор. То же не ахти,
                 но с висельниками я бы согласился.
ПЕХЛЕЦКИ -       Так, та-ак.
ФАРБЕР -         (возмущается) Желуди на дубе! И вот такое
                 покупают! (входит в раж) Потому что им подавай
                 все понятное, разжеванное. Белка в колесе. Бычки
                 в томате. Гусь в яблоках!

(Болдуин и Элеонора. Болдуин по-прежнему сидит в яме. Элеонора
                 смотрит на него сверху.)
БОЛДУИН -        Безликие! Унифицированные! Сейчас расскажу
                 случай, Элеонора, обхохочетесь.
ЭЛЕОНОРА -       Хы-хы-хы.
БОЛДУИН -        Подождите. Один мой сокурсник, помню, аппендицит
                 кому-то  вырезал. Ну вырезал, значит, вырезал, и
                 знаете что вырезал?
ЭЛЕОНОРА -       Что?
БОЛДУИН -        Аппендицит! Ах-ха-ха!
ЭЛЕОНОРА -       (не понимает его, но поддерживает смех)
                 Хы-хы-хы. Ну и что?
БОЛДУИН -        Как что? Как что? И это называется хирург!
                 Ха-ха-ха!
ЭЛЕОНОРА -       Хы-хы-хы!
БОЛДУИН -        Никакого творческого подхода! Ха-ха-ха!
ЭЛЕОНОРА -       Хы-хы-хы.
БОЛДУИН -        Как будто бы у человека, кроме аппендицита,
                 больше вырезать нечего. Я как-то анатомическую
                 карту человека смотрел. Господи, сколько там
                 всего! Я даже не ожидал. (представляет в голове
                 анатомическую карту) И это вот завивается, потом
                 эта идет ... как ее.. красная такая, потом эта
                 продолговатая сбоку.  А этот сокурсник - чик и
                 все! Вместо того чтобы осмотреться , подумать,
                 пофантазировать... Ухватился за этот аппендицит -
                 чик и все. Ах-ха-ха! И ничего , мол, больше знать
                 не знаю. Имбицил!
ЭЛЕОНОРА -       Хы-хы-хы!
БОЛДУИН -        Примитивизм! Бездарность! И ведь таких
                 большинство. Они не понимают, что медицина - это
                 ,прежде всего, творческая работа! Искусство,
                 Элеонора, настоящее искусство! Вот. В котором
                 доктор - художник, а человеческое тело - его
                 полотно, на котором и должна проявиться
                 творческая индивидуальность доктора. (С
                 сожалением) Меня никогда не понимали и я от этого
                 здорово страдал... Коллеги отстраняли от
                 работы... Меня преследовали пациенты... Отбирали
                 инструменты... Гнали вон. Приходилось,
                 буквально-таки,  напрашиваться на операцию. (С
                 гордостью) Но несмотря ни на что, я лечил! Даже
                 когда пришлось уйти из больницы - лечил! Пускай
                 бесплатно, пускай голыми руками, пускай без
                 наркоза! Я боролся с этой заскорузлой школой,
                 преодолевая сопротивление больных. Но не сдался!
                 И теперь никто не отберет у меня диплома! Я
                 состоялся, Элеонора! Все вылеченные мною больные
                 непохожи на других! Они не ценят этого. Еще не
                 пришло время. А мне так хочется, чтобы меня понял
                 кто-нибудь сейчас... (с надеждой в голосе) И этим
                 кто-то можете  стать вы... Вы умная,
                 современная... начитанная... Элеонора.
ЭЛЕОНОРА -       Доктор, а что такое аппендицит?
БОЛДУИН -        (смутился) Ну... в двух словах... так сразу не
                 объяснишь... (пытается показать на себе руками)
                 Это может быть и здесь, и там... Это у кого
                 как... У некоторых я , вообще, не обнаруживал...
                 Это довольно расплывчатое понятие, Элеонора...


(Пехлецки и Фарбер)
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно, ладно, Фарбер, успокойтесь. Я очень хорошо
                 понимаю ваше состояние.
ФАРБЕР -         Вы?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да я. Меня тоже часто не понимали. Представьте,
                 очень трудно было оставаться этим... как его...
ФАРБЕР -         Самим собой?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да. Я не раз испытывал состояние временных
                 неудач. А потом, знаете, пошло, поехало. И
                 понимать начали. И оценили.
ФАРБЕР -         Какие могут быть неудачи в вашей профессии? Вы
                 полиция, вы всегда правы.
ПЕХЛЕЦКИ -       Я не о профессии. Я о хобби. Да-да. Видите ли,
                 удивительное совпадение. Мы с вами оказывается, в
                 некотором роде, коллеги.
ФАРБЕР -         Как, инспектор, вы тоже художник?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, я художник. Это мое хобби, увлечение.
ФАРБЕР -         Правда? А-а! (Запрыгал от радости) Здорово-то
                 как, инспектор! Не ожидал я встретить художника в
                 этом замке. Тьфу ты... в этой конуре. Конура -
                 правда, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Конура. Конура.
ФАРБЕР -         И домом-то не назовешь.
ПЕХЛЕЦКИ -       Не назовешь, не назовешь.
ФАРБЕР -         Полнейшая безвкусица!
ПЕХЛЕЦКИ -       Да. Что-то не ладится у них со вкусом.
ФАРБЕР -         Художник! Можно я обниму вас , инспектор?
                 (обнимает)
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну, довольно, довольно. Вот, видите, как
                 напряглись, ушли в себя, а перед вами,
                 оказывается, коллега.
ФАРБЕР -         Коллега.
ПЕХЛЕЦКИ -       Коллега, коллега. Поговорим, как коллеги. Итак
                 первый вопрос.
ФАРБЕР -          (не слушает его, перебивает) Наконец-то нашелся
                 близкий по духу человек. А в каком стиле вы
                 пишите картины, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы  меня не так поняли, Фарбер. Я рисую, а не
                 пишу. Я художник, а не писатель.
ФАРБЕР -         Что-то я не пойму... Я имею в виду ваш стиль,
                 инспектор. Имперессионизм, модернизм,
                 постмодернизм.
ПЕХЛЕЦКИ -                Что-то я не пойму. Давайте о картинах,
                 Фарбер, раз начали.
ФАРБЕР -         Что-то я все равно не пойму. Вы пишите акварелью,
                 инспектор.?
ПЕХЛЕЦКИ -       И акварелью бывает.
ФАРБЕР -         И маслом?
ПЕХЛЕЦКИ -       И маслом...и красками... и цветными
                 карандашами...
ФАРБЕР -         Что-то вы меня совсем озадачили, инспектор...
                 (Пехлецки показывает на труп)
ПЕХЛЕЦКИ -       Будем проще. Это вы его изрисовали? Или исписали?
                 (Фарбер разрыдался) Почему плачем?
ФАРБЕР -         Я понял ваш прием , инспектор. Это старый
                 испытанный следственный прием. Чтобы разговорить
                 человека, вы находите близкую ему тему, как
                 ключик к нему. Усыпляете бдительность
                 разговорами, а затем задаете страшный
                 провокационный вопрос, вы не художник ,
                 инспектор! И уж тем более, не живописец. Каждый
                 живописец знает, что полотна пишут, а не рисуют,
                 и уж, конечно же, не цветными карандашами. А я
                 так обрадовался было встрече с художником. А вы
                 меня обманули! Какое кощунство! Уходите! Я ничего
                 не скажу.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно, ладно  Фарбер. Успокойтесь. Я
                 действительно не художник, мне пришлось им
                 прикинуться в профессиональных интересах.
                 Успокойтесь.
ФАРБЕР -          Я ничего вам не скажу( при этом чешется)
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно... Что же поделаешь? Не говорите. Не стал я
                 художником. Не сложилось... Не повезло, но зато я
                 тоже болел чесоткой.
ФАРБЕР -         Правда, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, дружище, да еще как болел.
ФАРБЕР -         Долго?
ПЕХЛЕЦКИ -       Долго. Уж что-что, а чесотку я хорошо знаю.
ФАРБЕР -         Правда?
ПЕХЛЕЦКИ -       Правда. Чесался обеими руками. Изо всех сил.
ФАРБЕР -         (Чешется) Да, инспектор, я сейчас жалею, что  у
                 меня их не четыре. Все тело в волдырях...
ПЕХЛЕЦКИ -       Да, да в волдырях. Вот именно. В волдырях. В
                 волдырях, Фарбер. Поначалу было просто не-
                 выносимо. Чесалась спина, ноги, грудь. А потом
                 знаете, как- то , привык. Даже понравилось. Вот.
                 Ну? Что вы замолчали?
ФАРБЕР -         (нахмурился) А о чем говорить?
ПЕХЛЕЦКИ -       Как о чем? Ну, например, где это вы пропадали
                 целый месяц?
ФАРБЕР -         (обиженно замолчал, задумался) Хм.
ПЕХЛЕЦКИ -       Фарбер, я кажется задал вопрос. Где это вы
                 отсутствовали целый месяц?
ФАРБЕР -         Я подрабатывал, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Где?
ФАРБЕР -         В полиции.
ПЕХЛЕЦКИ -       В полициии? Как это в полиции?
ФАРБЕР -         А вот так.
ПЕХЛЕЦКИ -       Интересно, ну и что вы там делали, Фарбер?
ФАРБЕР -         Помогал ловить преступников. Добровольная
                 народная дружина. Ди эн ди. Преступники убегали,
                 а я их помогал догонять.
ПЕХЛЕЦКИ -       Пожалуйста подробнее.
ФАРБЕР -              А чего там подробнее. Хватал за руки,
                 выкручивал, делал подсечку. Чего церемониться?
ПЕХЛЕЦКИ -       (задумался)Хм. Действительно. Если негодяй этого
                 заслужил.
ФАРБЕР -         Выискивал пьянчуг.
ПЕХЛЕЦКИ -       Правильно! Ох уж эти пьянчуги. Они позорят наш
                 город. Что не вечер, обязательно валяются возле
                 трактиров.
ФАРБЕР -         Вот и я тоже так думаю. Напился - дома сиди!
ПЕХЛЕЦКИ -       Дома, Фарбер. Правильно. Дома. И ведь потом
                 обижаются, что, видите ли , с ними обходятся не
                 очень любезно.
ФАРБЕР -         О чем только думают?
ПЕХЛЕЦКИ -        О новом шкалике. Вот о чем! Не понимают, что с
                 этого и начинается преступность. Раз-другой
                 перебрал, вот тебе и скользкая дорожка. Но они
                 одно забывают, Фарбер, что возмездие неотвратимо!
                 Забывают.
ФАРБЕР -         Забывают. Ведь правда? Все равно справедливость
                 на нашей стороне.
ПЕХЛЕЦКИ -       Конечно. А на чьей же  еще?
ФАРБЕР -         Вы хорошо знали убитого, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Нет, Фарбер. Личность я еще не установил.
ФАРБЕР -         А при каких обстоятельствах он был убит?
ПЕХЛЕЦКИ -       Пока не ясно. Но убили ножом, Фарбер. 12 раз.
ФАРБЕР -         А как вы, собственно, узнали об этом, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Ваш управляющий Гопкинс позвонил в полицию. А я
                 как раз сидел рядом с дежурным.
ФАРБЕР -         Вы кого подозреваете?
ПЕХЛЕЦКИ -       Четкой версии нет. Жду остальных
                 квартиросъемщиков. Переговорил с Пейдж,
                 Болдуином, Гопкинсом, Макнамарой, С художн...
                 Подождите... Как?! На каком основании вы меня
                 допрашиваете, Фарбер? Кто вам дал полномочия?
ФАРБЕР -         (зло) Никто , сэр. Просто, допрашивать - это мое
                 хобби.
ПЕХЛЕЦКИ -       (чуть не задохнулся от ярости) Какая наглость!
                 Какое изощренное хамство! Не-ет. Вам это так
                 даром не пройдет. (зовет Гопкинса) Гопкинс! Идите
                 сюда, Гопкинс!
(Заходит Гопкинс)
ГОПКИНС -        Звали, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Не то слово. Этот молодой человек много себе
                 позволяет.
ГОПКИНС -        Да, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       У вас есть комната, понадежней?
ГОПКИНС -        (радостно) Родовая оружейная комната!?
ПЕХЛЕЦКИ -       Отведите туда этого господина, а ключи мне!
ГОПКИНС -         Слушаюсь, сэр!
ФАРБЕР -         Я... я не выношу оружия. Я принципиально против
                 оружия. Я художник.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ничего вам полезно. Кстати, посмотрим еще, что вы
                 за художник. Что это за "Дубы с висельниками",
                 "Ди эн ди". Так бесстыдно врать полиции. Так
                 цинично использовать полицейские приемы допроса!
                 Посидите, подумайте. "Кого вы подозреваете,
                 инспектор?" Какая наглость. Покажите мне его
                 картины, Гопкинс! Что он там рисует.
ФАРБЕР -         Картины пишут, а не рисуют!
ПЕХЛЕЦКИ -       А это мы сейчас посмотрим.

(Пейдж будит Макнамару)
ПЕЙДЖ -          Полковник, вставайте!
МАКНАМАРА -      Что, жах-тоить, война?
ПЕЙДЖ -          Хуже. Мир. Вставайте немедленно.
МАКНАМАРА -      Ну, встал.
ПЕЙДЖ -          (картинно) Что вы со мной сделали, полковник?
МАКНАМАРА -      Что сделал?
ПЕЙДЖ -          Как? Вы еще и не помните?
МАКНАМАРА -      Не помню.
ПЕЙДЖ -          Точно не помните?
МАКНАМАРА -       Точно не помню.
ПЕЙДЖ -          (радостно) Хорошо. (картинно) Тогда я напомню. Вы
                 только что воспользовались моей слабостью,
                 полковник!
МАКНАМАРА -      Какой слабостью, жах-тоить?
ПЕЙДЖ -          Вы воспользовались тем, что я слабая женщина и не
                 могу сопротивляться натиску.
МАКНАМАРА -      Какому, жах-тоить, натиску?
ПЕЙДЖ -          Натиску. Ну, тому что делает сильный мужчина в
                 обществе слабой женщины.
МАКНАМАРА -      Бил что ли?
ПЕЙДЖ -          О, господи! Этого еще не хватало! Вы приставали
                 ко мне, полковник. Я вам поверила и вы добились
                 своего.
МАКНАМАРА -      Не сомневаюсь. Я всегда побеждал, жах-тоить...

(Болдуин и Элеонора)

БОЛДУИН -        Вот, собственно говоря, это все аппендицит и
                 есть.
ЭЛЕОНОРА -       Какой вы умный, доктор Болдуин!
БОЛДУИН -        Конечно!
ЭЛЕОНОРА -       Миссис Пейдж мне вас так хвалила. Она говорила,
                 что вы такой пройдоха...
БОЛДУИН -        Кто?
ЭЛЕОНОРА -       Пройдоха. Она говорила, что так называют всех
                 хороших докторов.
БОЛДУИН -        Вот зараза!
ЭЛЕОНОРА -       Зараза? А что такое зараза?
БОЛДУИН -        Долго объяснять. Лучше скажите,  труп там наверху
                 еще не убрали?
ЭЛЕОНОРА -       Доктор Болдуин, а что такое труп?
БОЛДУИН -        Ну... так сразу не объяснишь... это довольно
                 расплывчатое понятие...  Это одно из состояний
                 пациента... скажем так...

(Макнамара и Пейдж продолжают разговор)

ПЕЙДЖ -          (картинно, чуть не рыдая) Для вас, военных,
                 пресыщенных женским вниманием, это мгновение.
                 Эпизод. А для меня, хрупкой , доверчивой,
                 откровенной... (по-деловому) В общем, я вам
                 поверила.
МАКНАМАРА -      Чему поверила?
ПЕЙДЖ -          Вашим клятвам. (по-деловому) Вы клялись в любви -
                 раз. В верности - два. В постоянстве - три. Я вам
                 поверила. Вы добились моего расположения. Да еще
                 эти гвозди. (стонет) Ой! Сколько вы мне всего
                 наобещали, полковник. Как вы были ласковы со
                 мной, милы. Как я вам благодарна...
МАКНАМАРА -      Не стоит благодарности.  Я, жах-тоить,
                 бескорыстен в любви.
ПЕЙДЖ -          Я что, тоже должна бескорыстно любить? Я поверила
                 вашим обещаниям! Могу повторить дословно. "Любовь
                 до гроба"- раз. "Луну с неба" - два. "Круиз по
                 Европе" - три.
МАКНАМАРА -      (присвистнул) И все, жах- тоить?
ПЕЙДЖ -          Все.
МАКНАМАРА -      Странно. Я обычно больше обещаю.
ПЕЙДЖ -          Вы хотя бы это выполните! Вы обещали.
МАКНАМАРА -      Я же не обещал выполнять, жах-тоить.
ПЕЙДЖ -          Негодяй! Лгун! Все вы такие, в мундирах! Для вас
                 женщина ничто! Эпизод. Даже если она актриса.
МАКНАМАРА -      Какая актриса?
ПЕЙДЖ -          Я актрисой была, не знаете?
МАКНАМАРА -      Я не знал, что актриса. Вы бы предупредили. Э-э.
                 Жах-тоить, виноват. Больше не повторится.
ПЕЙДЖ -          Что мне ваши извинения?! Поздно. Сколько стоят
                 по-вашему разбитые надежды?
МАКНАМАРА -      Сколько?
ПЕЙДЖ -          Бешеные деньги.
МАКНАМАРА -      У меня, жах-тоить, нет наличных.
ПЕЙДЖ -          Ну, хотя бы 100 фунтов взаймы можешь дать?

(Болдуин и Элеонора)
БОЛДУИН -        Будьте моей, Элеонора! Как врач умоляю, будьте
                 моей! Скажите только "да". Больше я ничего не
                 требую. Больше мне от вас ничего не надо! Скажите
                 "да"!
ЭЛЕОНОРА -       Да.
БОЛДУИН -        А-а! (закричал от радости) Вы сказали "да"! Прямо
                 не верится. "Да"! О, какое счастье! (переходит на
                 сухой официальный тон) Подтвердите, пожалуйста.
ЭЛЕОНОРА -       Что подтвердить, доктор Болдуин?
БОЛДУИН -        (сухо и официально) Я прошу подтвердить ваше
                 "да". Скажите "да".
ЭЛЕОНОРА -       Да.
БОЛДУИН -        А-а. (опять запрыгал от радости) Фантастика!
                 Невероятно! Такая красивая! Такая юная! Такая
                 богатая и - моя! (в сторону хладнокровно)
                 Впрочем, ничего невероятного. Все к этому шло.
                 Она меня стоит. (радостно) Деликатесик !
                 Прелестница! (потирая живот) Как радостно бьется
                 мое сердце. Ты сказала "да"! (сухо и официально)
                 Все. Слово не воробей - вылетит не поймаешь. (все
                 также сухо) Теперь ты моя, Элеонора. О, какое
                 счастье.
ЭЛЕОНОРА -       Почему ваша? Я папина.
БОЛДУИН -        Э-э, нет. Теперь не папина. Теперь моя. Была
                 папина. Стала моя.
ЭЛЕОНОРА -       Нет, доктор Болдуин. Я папина.
БОЛДУИН -        (строго) А я тебе говорю моя. Моя до гроба.
ЭЛЕОНОРА -       (капризно) Папина.
БОЛДУИН -        (командуя) Отставить разговорчики! (смягчаясь)
                 Элеонора, вы же сказали мне "да"!
ЭЛЕОНОРА -       Сказала.
БОЛДУИН -        Вот. Повторите "да".
ЭЛЕОНОРА -       Да.
БОЛДУИН -        Не слышу!
ЭЛЕОНОРА -       (тихо) Да.
БОЛДУИН -        (строго) "Да", Элеонора, разные бывают. Я хочу
                 услышать ясное четкое "да". Говорите.
ЭЛЕОНОРА -       Да.
БОЛДУИН -        Как-то вяло, неубедительно. Без души. Скажите
                 "да" так, чтобы я поверил на всю жизнь.  Чтобы не
                 оставалось никаких сомнений. Итак, я слушаю.
ЭЛЕОНОРА -       А чего говорить?
БОЛДУИН -        "Да" говорите.
ЭЛЕОНОРА -       Не хочу. Надоело.
БОЛДУИН -        (строго) То есть как это надоело? Как это
                 понимать? Я требую "да".
ЭЛЕОНОРА -       Нет. Надоело. Я пошла. (уходит от ямы)
БОЛДУИН -        Как это "пошла"?! (грубо) Эй, ты ! Стой! Не
                 уходи! А-а! (стонет) Элеонора! (хватается за
                 живот) Мое сердце! Оно разорвется! Мое сердце!
                 (хладнокровно) Черт! Сорвалось. (слышен голос
                 удаляющейся Элеоноры)
ЭЛЕОНОРА -       (напевает) Ля-ля-ля. Ля-ля-ля.
БОЛДУИН -        (гневно) Ушла! Ушла! От кого ушла!? Изменница!
                 Негодяйка. Все вы такие! Для вас мужчина - ничто!
                 Эпизод! Даже если он профессионал! Доктор!

(Пейдж идет по коридору в сторону родовой ловушки)
ПЕЙДЖ -          Дурак! Солдафон! Холостой патрон. Вместо того
                 чтобы  в соединении сердец соединить наши
                 капиталы... Да после 12-го за мной и не такие
                 увиваться будут. Болдуин - и то умнее.
                 Бедненький! Как он там без меня?

(Болдуин сидит в родовой ловушке)
БОЛДУИН -        Ничего - ничего. 12-го разбогатею. У меня таких
                 как Элеонора будет хоть пруд пруди! Во дура, а?
                 Вместо того, чтобы в соединении сердец соединить
                 наши капиталы... Пейдж - и то симпатичнее. Ну где
                 она? Что мне, с голоду помирать? Дочего не люблю
                 одиночество. Обещал не кричать. Но придется
                 кричать. Сама виновата. Ничего не поделаешь.
                 (кричит) Пейдж! Пейдж.
ПЕЙДЖ -          (издалека приближаясь) Болдуин.
БОЛДУИН -        Пейдж!
ПЕЙДЖ -          Болдуин! (приближаясь к яме, смотрит на Болдуина)

БОЛДУИН -        Пейдж!
ПЕЙДЖ -          Болдуин!
БОЛДУИН -        Пейдж!
(счастливые смеются)

(Гопкинс и Пехлецки только что заперли Фарбера в оружейной
                 комнате.
Стоят возле двери этой комнаты. Пехлецки убирает ключи в карман)
ГОПКИНС -        Не забывайте, инспектор. В оружейной комнате
                 полно оружия.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну и что?
ГОПКИНС -        Оружие один раз в год само стреляет, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ну так раз в год. Не каждый же день.
ГОПКИНС -        Оружие стреляет как раз где-то в это время года,
                 инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ничего. Я думаю это ненадолго. Профилактика.
                 Больше чем на трое суток я задерживать не имею
                 права. Когда можно будет задерживать суток на
                 тридцать, тогда будет другой разговор.
(Фарбер стучит кулаками в дверь)
ФАРБЕР -         Сатрапы! Мучители!  Иезуиты! Я не выношу оружия!
                 Я художник!
ПЕХЛЕЦКИ -       Ничего-ничего. Посидите поумнеете, Фарбер!
ГОПКИНС -        Совершенно согласен с вами, инспектор. Отучится,
                 по крайней мере, лимоны рисовать. Боже мой, как
                 нам тогда всем хотелось нарисованного яблока.
                 Такую рамку приготовили, такой холст. И все
                 впустую. Обидно. До сих пор простить ему не могу.
                 (идет прочь от оружейной комнаты по коридору) Как
                 увижу этот лимон, так скулы сводит.
ПЕХЛЕЦКИ -       Он что бездарен, этот ваш Фарбер?
ГОПКИНС -        Нет, сэр. Лимон-то он нарисовал превосходно,
                 талантливо.  Более того, я убежден, что наш
                 Фарбер - гений!
ПЕХЛЕЦКИ -       Тогда какие у вас были претензии к Фарберу? Из-за
                 яблока?
ГОПКИНС -        Он бросил вызов обществу, инспектор. Просили
                 яблоко - нарисовал лимон. Гений всегда бросает
                 вызов обществу, за что и страдает. Потому как
                 общество радеет за обязательность и понятность. А
                 такие как Фарбер нарушают спокойный ритм и уклад.
                 Не сомневаюсь, что после его смерти полотна
                 Фарбера войдут в анналы мирового искусства. И
                 миллионы будут преклоняться перед его творениями,
                 которые пройдут как бесценные в каталогах
                 национальных галерей. И нас, современников
                 Фарбера, не раз и не два предадут проклятиям за
                 те гонения, которым мы его подвергали. Но пока он
                 не признан, мы вынуждены подвергать его гонениям,
                 не понимать, не оценивать, не любить. Мы с вами
                 реальные люди, инспектор, реальное посредственное
                 большинство и просто не имеем права поступать
                 иначе.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы считаете, что мы правильно поступаем, Гопкинс?

ГОПКИНС -        Я считаю, что мы правильно поступаем, инспектор.
ПЕХЛЕЦКИ -       Озадачили вы меня. Озадачили. А мы не будем
                 раскаиваться за наши поступки, Гопкинс?
ГОПКИНС -        Безусловно будем. Ничего не поделаешь. И
                 безжалостная история осудит нас с вами, сэр.
                 История осудит нас, как посредственностей. Как
                 гонителей. Шутка ли, оружейная комната! Но нет
                 выбора.
ПЕХЛЕЦКИ -       (засомневался)Но-о вы уверены, что мы правильно
                 сделали, что его заперли?
ГОПКИНС -        Уверен, инспектор. Мы просто обязаны были
                 подобным образом поступить. Не было б нас, не
                 было бы фона, на котором потом проявился весь
                 искрометный талант Фарбера. Весь его гений в
                 своей полноте и силе. Поэтому мы правильно
                 сделали, что его заперли. Мы поступили
                 естественно, как и должно поступать приземленное
                 большинство, не понимающее гений. Мы выполнили
                 свою миссию , сыграли свою неблагодарную, но,
                 вместе с тем, ответственную роль. Лично я, как
                 посредственность, горжусь, что оправдываю свое
                 назначение. Не всякий человек способен ощутить,
                 осознать, что он посредственность и с гордостью,
                 тихой гордостью, нести через бурлящие годы свое
                 скромное, серое, неприметное знамя. Чем больше
                 гениев встретится на пути посредсвенности,
                 настоящей посредственности, инспектор, чем больше
                 фарберов нам удастся недооценить, тем ощутимее и
                 наш вклад, наша ценность. Быть посредсвенностью -
                 это непросто, это , прежде всего, кропотливая
                 работа над собой. Сколько усилий приходится
                 прикладывать, сколько терпения... чтобы подавить
                 в себе ростки чего-то неординарного, из ряда вон
                 выходящего, талантливого, не дай бог...
                 непросто... Но дело стоит того. Настоящее
                 принадлежит нам! И мы его не отдадим.
                 (снисходительно) А ему, гению, так и быть -
                 будущее. Как видите, я восхищаюсь им, но не
                 преследовать не могу. Не знаю как вы, а лично я
                 запирал Фарбера со скрытой любовью и надеждой.
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы покажете мне его комнату?
ГОПКИНС -        Мы туда и следуем, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Не терпится взглянуть на его работы. Может
                 что-нибудь из его работ мы все-таки поймем?
ГОПКИНС -        Сомневаюсь. Очень сильно сомневаюсь, инспектор. Я
                 неоднократно посещал его художественную
                 мастерскую. Так он называет свою комнату. Но не
                 понял ни одной картины, сэр. Зато убедился, что я
                 настоящая посредственность и это придало мне
                 уверенности и духу.
ПЕХЛЕЦКИ -       Ничего-ничего, посмотрим. Что-нибудь да поймем.
                 Вы не полицейский, Гопкинс. В этом-то все и дело.
                 Если что-то имело, имеет смысл или будет иметь
                 смысл или даже не имеет смысла, то мы,
                 полицейские , обязаны этот смысл уловить. Если
                 нужно будет понять гений, поймем и гений.
ГОПКИНС -        Но как понять гений, инспектор?
ПЕХЛЕЦКИ -       Сейчас убедитесь.

(Пейдж и Болдуин уже успели поругаться. Болдуин по-прежнему в яме.
                 Пейдж смотрит сверху)
БОЛДУИН -        Мало того, что вы трещите без умолку, миссис
                 Пейдж, вы меня еще и пройдохой обозвали!
ПЕЙДЖ -          Это когда это?
БОЛДУИН -        Мне Элеонора рассказывала. Несправедливо
                 опозорили, можно сказать. Да еще за глаза! Да еще
                 перед девчонкой!
ПЕЙДЖ -          Да? Где это ты Элеонору встретил? Когда ты успел?

БОЛДУИН -        Она к яме подходила. Между прочим, конфетой
                 угостила. Не в пример вам!... Одни сухари...
ПЕЙДЖ -          А-а. Вот оно что. Ну пусть тебя Элеонора теперь и
                 угощает, а я пошла.
БОЛДУИН -        Как?!
(Пейдж делает вид, что собирается уходить)
ПЕЙДЖ -          А вот так!
БОЛДУИН -        Не уйдете!
ПЕЙДЖ -          Уйду!
БОЛДУИН -        Вы не имеете права!
ПЕЙДЖ -          Ах-ха-ха! Уйду! Брошу!
БОЛДУИН -        Не уйдете! Не бросите! Между прочим, я ваш
                 компаньон! К тому же я проболтаться могу! Я
                 кричать буду!
ПЕЙДЖ -          (испугалась) Тихо ты!
БОЛДУИН -        (тихо) Я, конечно, не хочу пробалтываться, но
                 если что смотрите, я могу! У меня хватит мужества
                 лицом к лицу проболтаться. Я не то что вы...
                 чтобы "пройдохой" за глаза...
ПЕЙДЖ -          Та-ак... А кто меня за глаза "заразой" обозвал?
БОЛДУИН -         А вы откуда знаете?
ПЕЙДЖ -          Элеонору встретила в коридоре. Она мне все
                 рассказала. Рассказала, как ты ей замуж
                 предлагал. Ловелас! Предатель! Изменщик!
БОЛДУИН -        (спокойно) Неправда. А насчет ловеласа это вы
                 совсем зря. Доктор по определению не может быть
                 ловеласом. Доктор относится к человеческому телу
                 бесстрастно, непредвзято, что одним -
                 развлечение, то доктору - работа. А насчет
                 замужества она просто неправильно поняла. Они,
                 молодые, сейчас боятся в вековухах остаться. Вот
                 и рыщут. Фантазия так и прет! Ты кашляешь, а для
                 нее уже намек. Чихнешь, считай сделал
                 предложение. А не дай бог пукнешь!... Впрочем,
                 что мы о молодых... Неужели непонятно, что
                 Элеонора мне не пара. Пустая, зеленая... а я
                 профессионал.
ПЕЙДЖ -          Она красивая? Элеонора красивая? Я тебя
                 спрашиваю, Болдуин?
(в руках у миссис Пейдж появилась булочка, Болдуин это заметил )
БОЛДУИН -        А что это у вас в руках, миссис Пейдж?
ПЕЙДЖ -          Сдобная булочка.
БОЛДУИН -        Ну так... хе-хе... Кидайте же!
ПЕЙДЖ -          (строго) Болдуин, ты не ответил на вопрос. Она
                 красивая?
БОЛДУИН -        Ну, ничего... кому как... Э-э! Куда вы булочку
                 убираете?
ПЕЙДЖ -          Я спрашиваю. Она красивая или нет?
БОЛДУИН -        Это какими глазами посмотреть...
ПЕЙДЖ -          Отвечай на вопрос.
БОЛДУИН -        Некрасивая.
ПЕЙДЖ -          Правда?
БОЛДУИН -        Да. Кидайте булочку.
ПЕЙДЖ -          А я ?
БОЛДУИН -        Что "вы"?
ПЕЙДЖ -          А я, как по-твоему? Красивая или нет?
БОЛДУИН -        Вы кидайте сначала булочку, а потом я вам скажу.
ПЕЙДЖ -          Неужели тебе так трудно сказать правду? Ну, хотя
                 бы один раз в жизни скажи правду, Болдуин!
БОЛДУИН -        Вы миссис Пейдж... как бы вам сказать... Э-э
                 куда? Булочку-то не убирайте! Куда?!
ПЕЙДЖ -          Испугался? Не бойся! Скажи правду!
БОЛДУИН -        Думаешь побоюсь? Не побоюсь! Прямо в лоб! Да
                 пусть я подохну с голоду! Чтоб мне здесь,
                 безвылазно сидеть! Слушай! Ты прекрасна! Ты
                 очаровательна! Я все время думаю о тебе! Клара!
ПЕЙДЖ -          Правда?!
БОЛДУИН -        Правда!
ПЕЙДЖ -          Мужчина! Смелый какой! Не побоялся, лови!
                 Болдуин!
(Пейдж бросает булочку. Болдуин ловит)
БОЛДУИН -        Пейдж!
ПЕЙДЖ -          Болдуин!
БОЛДУИН -        Пейдж!

(Гопкинс и Пехлецки в художественной мастерской Фарбера.Здесь
                 Пехлецки обнаружил три номера журнала
                 "Кладоискатель")
ПЕХЛЕЦКИ -       Вот это удача, Гопкинс! Вот это сюрприз! Первый
                 номер "Кладоискателя"?! Да-а. Откуда в мастерской
                 Фарбера  "Кладоискатель", Гопкинс?
ГОПКИНС -        Художник Фарбер выписывает журнал, как и
                 остальные квартиросъемщики, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Зачем Фарберу "Кладоискатель"? Вот я о чем.
                 Казалось бы, гений гением, а журнальчик-то
                 выписывает, как все! Что вы на это скажете,
                 Гопкинс?
(Гопкинс явно не ожидал, что Пехлецки обнаружит журналы. Это не
                 входило в его планы. Он задумался, растерялся)
ГОПКИНС -        А?
ПЕХЛЕЦКИ -       Что скажете насчет Фарбера и журнала?
ГОПКИНС -        А?
ПЕХЛЕЦКИ -       Я спрашиваю какая связь между Фарбером и
                 журналом?
ГОПКИНС -        Сейчас подумаю...
ПЕХЛЕЦКИ -       Думайте! Какая связь между Фарбером и журналом?!
ГОПКИНС -        (как будто осенило) А-а! Он его выписывает, сэр!
ПЕХЛЕЦКИ -       А зачем, зачем?
ГОПКИНС -        А?
ПЕХЛЕЦКИ -       Я спрашиаю зачем выписывает?
ГОПКИНС -        А!(осенило) Почитать!
ПЕХЛЕЦКИ -       (растерялся) Хм... логично... Но почему именно
                 "Кладоискатель"?
ГОПКИНС -        А?
(Гопкинс делает вид, что любуется картинами, которые висят у
                 Фарбера в мастерской)
ПЕХЛЕЦКИ -       Вы меня невнимательно слушаете, Гопкинс. Куда вы
                 все время отвлекаетесь?
ГОПКИНС -        Любуюсь картинами! Собственно, зачем мы и шли.
ПЕХЛЕЦКИ -       Сами же говорили, они непонятные, их оценят
                 только в будущем.
ГОПКИНС -        Я стараюсь смотреть глазами потомков, инспектор!
                 (глядя на картину) Какое решение! Какая
                 красотища! А вот этот вираж! Давайте смотреть
                 вместе!
ПЕХЛЕЦКИ -       Потом. Потом. Сейчас меня интересуют журналы. Так
                 (читает журнал)... "Реликвия..." Что-то опять о
                 реликвии! "Реликвия - застывшая история людей.
                 Реликвия - вечная тайна человечества. Труд,
                 гений, счастье, но и потоки слез воплотились в ее
                 золотом магическом образе..."
ГОПКИНС -        (глядя на картины, притворно) Потрясающая
                 картина, инспектор!
ПЕХЛЕЦКИ -       Не перебивайте! "... магическом образе. Только в
                 добрых руках реликвия ознаменует просветление и
                 добро, но горе и разрушение от обладателя злым
                 умыслом..."
ГОПКИНС -        Боже мой! Она как живая, сэр!
ПЕХЛЕЦКИ -       Кто как живая?
ГОПКИНС -        Очередная картина Фарбера!
ПЕХЛЕЦКИ -       Не отвлекайте меня. (продолжает глядеть в журнал)
                 Вы же сами говорили мне, Гопкинс, что вы -
                 посредственность, а теперь ходите и визжите от
                 восторга, как ярый поклонник. Извольте подавить в
                 себе неординарность и смотреть тихо, равнодушно и
                 без интереса, как вы только что мне советовали...


(Болдуин и Пейдж)

БОЛДУИН -        Клара, там следствие еще не закончилось?
ПЕЙДЖ-           С чего это вдруг?
БОЛДУИН -        Да... так... вдруг закончилось?
ПЕЙДЖ -          Размечтался.
БОЛДУИН -        Ой, когда же закончится? Когда этот Пехлецки
                 отсюда уйдет?
ПЕЙДЖ-           Пока все не разнюхает, не уйдет.
БОЛДУИН -        И чего он тут все разнюхивает, разнюхивает?
ПЕЙДЖ            Труп у нас. Вот и разнюхивает... "чего"...
                 "чего"...
БОЛДУИН -        Забрал бы свой труп, унес бы куда-нибудь подальше
                 от замка, и разнюхивал бы себе.... Мы то тут
                 причем?
ПЕЙДЖ -          Думаешь, не причем?
БОЛДУИН -        Хм...  "думаешь"... Я то думаю, а вот ты никогда
                 не думаешь. Все больше языком "бал-бал-бал",
                 "ля-ля- ля", "бу-бу-бу"

(Пехлецки и Гопкинс. Пехлецки продолжает смотреть  журнал. Гопкинс
                 как бы любуется картинами )

 ПЕХЛЕЦКИ -      Ага... а тут что пишут?... Опять историки...
                 англичанин Фукс и ирландец Джойс... Так "Фукс о
                 Джойсе"... Та-ак ... А теперь "Джойс о Фуксе"...
                 Фу, как грубо... А вот это что...  "Тайна гибели
                 впечатлян...! (Гопкинсу) Кто такие впечатляне,
                 Гопкинс?
ГОПКИНС -        Не помню, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Постарайтесь вспомнить.
ГОПКИНС -        (Задумался) Сейчас... (осенило) А! Мне вспомнился
                 совершенно удивительный случай. (волнуется) Дело
                 было в молодости. Вышел как-то я с друзьями
                 поиграть в футбол. Погода стояла ужасная. Дождь.
                 Туман. Мяча почти не видно. А тут еще ворота
                 соперника с солнечной стороны...
ПЕХЛЕЦКИ -       Как это с солнечной стороны, когда дождь и туман?
                 Вы что-то путаете, Гопкинс.
ГОПКИНС -        Да... виноват, сэр... Путаю... Видимо волнуюсь...

ПЕХЛЕЦКИ -       А почему волнуетесь?
ГОПКИНС -        Случай уж больно забавный... как тут не
                 разволноваться, инспектор? Я, действительно,
                 перепутал. Мы выходили играть в гольф. Дождя не
                 было. Тумана тоже не было... Но солнце было... А
                 тут еще ворота соперника с солнечной стороны...
ПЕХЛЕЦКИ -       Какие ворота в гольфе? Что вы несете? (вновь
                 обращается к журналу) Так... а вот и "впечатляне"
                 ... сноска...(читает) "впечатляне - прекрасный,
                 доверчивый, ныне забытый народ, населявший
                 зыбучие дюны Синайского полуострова..." хм...
                 так... а вот что? (читает) "... и замахнулся
                 впечатлянин своим кривым мечом, и угроза нависла
                 над магистром "  (читает)  "... но верный
                 оруженосец  тут как тут. Подскочил к стремени
                 хозяина, поднес чарку вина да баранью ногу, да
                 еще доспехи. Подкрепился магистр. Взял щит и меч.
                 И отбил удар грозного впечатлянина. А копьем
                 разил наповал..." Хм... Магистр какой то...
ГОПКИНС -        (очень волнуется) Беллетристика! Вокзальное
                 чтиво, сэр.
ПЕХЛЕЦКИ -       Написано - документ. 1212 год. Переведено с
                 пергамента.
ГОПКИНС -        (отчаянно) А вот и лимон Фарбера. Смотрите тот
                 самый скандальный лимон! Представляете, вместо
                 того чтобы нарисовать яблоко...
ПЕХЛЕЦКИ -       (не слушает, читает) "... и подхватил реликвию
                 хитроумный Пейдж". Пейдж?! Какой еще Пейдж?!
                 Гопкинс, причем здесь Пейдж?
ГОПКИНС -        Совершенный абсурд, сэр. Миссис Пейдж тут ни при
                 чем. Во-первых, миссис Пейдж - женщина. А,
                 во-вторых, вовсе нехитроумная. (отчаянно) Она
                 проста и открыта, как футбольные ворота,
                 инспектор!
ПЕХЛЕЦКИ -       Довольно о футболе!(продолжает читать) "Я прикрою
                 тебя! - воскликнул храбрый Болдуин." Болдуин ? А
                 причем тут Болдуин? Кого то прикрывает ...
ГОПКИНС -        (Очень волнуется) Вероятно тоже однофамилец, сэр.
                 К тому же там написано: "Храбрый Болдуин"... А
                 доктор Болдуин... вовсе не храбр...Нет, по
                 своему, конечно, храбр... но не настолько, чтобы
                 кого то прикрыть
ПЕХЛЕЦКИ -       Ладно... А вот это что за слово? "Ку-ку-а-ра"
ГОПКИНС -        А?
ПЕХЛЕЦКИ-        Что такое "кукуара", Гопкинс?
(Гопкинс падает в обморок. Пехлецки подбегает к нему, пытается
                 привести его в чувство.)
ПЕХЛЕЦКИ -       Что с вами, Гопкинс? Так... кажется обморок. Надо
                 бы кого-то позвать... Гопкинс! Сюда! Немедленно,
                 Гопкинс! Гопкинс! (опомнился) А, господи!
                 Гопкинс-то здесь... лежит... Совсем забыл. Кого
                 же позвать? А! Нужен доктор... Болдуин! Доктор
                 Болдуин!... Не откликается. Так... Болдуина нет.
                 Надо бы воды. (вспомнил) В спальной комнате был
                 графин с водой.(бежит в спальню, вбегает) Так, а
                 где графин? Графина нет. Ладно, вода есть ,
                 наверное, в ванной комнате. А! А где труп?
                 (видит, что нет трупа) И трупа нет! Черт! Где
                 труп? Куда он подевался?


From demos1!demos!news1.relcom.ru!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate Sat Aug  3 15:14:54 1996
Newsgroups: relcom.arts.obec.pactet
From: Anton Butanaev <Anton_Butanaev@p6.f49.n5000.z2.fidonet.org>
Message-ID: <31fd1896@p6.f49.n5000.z2.fidonet.org>
Path: demos1!demos!news1.relcom.ru!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate
Subject: 1
Sender: u1@gate.phantom.ru
Date: Mon, 29 Jul 1996 15:01:00 +0300
X-Gate: U1 2.11a [OS2/C Set]
Organization: Hовосибирск, ВТБ (Gid:fidonet.org)
X-FTN-MsgId: 2:5000/49.6 31fd1896
Lines: 206

Привет All!

МИЛЛИАРД

1.
- Да, старая дружба не ржавеет, - негромко сказал Сидоров, доставая из
ящика для почты изрядно заклееное марками письмо. Фамилия отправителя
читалась внизу четко. Это была фамилия его старинного, еще с детского сада
друга, путешественника и доморощенного философа, длинноволосого и с вечным
рюкзачком за спиной, как говорят, немного "с приветом" парня. Петров. Пока
Сидоров поднимался в свою квартиру, он еще подизучил конверт и определил,
что в момент отправки письма Петров находился в городе Самарканде. "Во
куда занесло," - то-ли с завистью, то-ли с противоположным чувством
подумал Сидоров. Он лично уже никуда не выезжал из города года этак с два.

Попав в свое холостяцкое обиталище, Сидоров распечатал и стал читать
письмо. Читал чуть-ли не через силу. То-ли зависть ему мешала, то-ли
противоположное чувство. Петров писал, что уже месяц они без копейки, что
живут теперь бесплатно, и что это им с успехом удается. Hа этом месте
Сидоров поморщился. Далее в письме шли какие-то философские рассуждения,
предложений примерно на десяток, которые Сидоров пропустил. А потом Петров
писал, что в их тусовке произошел раскол, и теперь он остался вдвоем с
некоей Таней, которую Сидоров даже должен знать по прошлому Hовому Году.

Да, Сидоров припоминал. Таня там была. Сидоров вспомнил все окончательно и
тут же расстроился. У них в компании всегда происходило так: то женщина
никому не нужна, но стоит только Сидорову обратить на нее внимание, как
сразу все набрасываются на нее с приветами, комплиментами и прочими
ухаживаниями. Сидоров вспомнил, что он тогда по морозу бегал для этой Тани
за цветами, а Петров напился и загружал компанию смутными рассуждениями. И
вот теперь она в Самарканде с Петровым, без денег, грязная, наверно, и
счастливая.

Сидоров стал читать дальше. О сексе с Таней в письме ничего не было, из
чего Сидоров сделал вывод, что либо такового у Петрова с Таней не
происходит, либо у них случилась любовь и Петров по своему обыкновению
скрывает это вместе с сексом. Так или иначе, про секс в письме не было ни
слова. Оно быстро заканчивалось. Сидоров узнал, что через месяц они будут
в городе, прочитал пожелание ему, Сидорову, счастья и здоровья, и письмо
завершилось. Исследовав штемпель, Сидоров понял, что письмо не слишком
обогнало Петрова и Таню, и, по-видимому, они будут здесь уже через пару
недель.

Сидоров отложил письмо, переоделся в домашнее, и, размышляя о своей судьбе
в сравнении с Петровым и другими людьми, стал готовить себе ужин.


2.
Утром Сидоров отправился на работу. Hесмотря на девять часов утра, на
улице уже сейчас ярко светило солнце и было жарко. Сидоров уже здесь, на
проспекте, начал потеть. А на работе у него не было не только
кондиционера, не было даже вентилятора. Hачальник Сидорова человеком был
южным, жара для него была как манна небесная, и поэтому Петрову ничего не
оставалось, как злиться, потеть и киснуть. Hо все же работа для него
началасть приятным в некотором роде событием. К нему подбежала девочка,
состоявшая по случаю жары почти сплошь из стройных голых ног, и
прощебетала, что его дискету, на которой он, Сидоров, передавал им в
филиал данные, они благополучно утратили, а вместо нее отдают другую,
почти новую, по крайней мере уж точно новее той, Сидоровской, дискету.
Приятное было, конечно, не в девочке, от наличия которых Сидоров давно уже
впал в глубокую фрустрацию. Сидоров никак не мог понять, как можно было
работать, когда вокруг носятся и снуют молодые женщины, весьма озабоченные
в данный момент дебетами и кредитами, и при этом мелькая то ногами, то
голой спиной, а то и отсутсвием лифчика под не слишком плотной блузкой. И
на любой вопрос не по теме к таким существам можно было услышать от них
лишь подобное:

- А? Что вы сказали? Какой счет?

Так что находясь, как уже говорилось, в глубокой фрустрации, усугубленной
еще и тем, что начальник категорически запретил мужчинам приходить на
работу не только, боже упаси, в шортах, а и вообще в чем бы то ни было,
кроме делового костюма, Сидоров, конечно, радовался лишь возвращению
блудной дискеты в родную коробку. Тем более она и вправду оказалась лучше
потерянной.

Заодно Сидоров решил устроить чистку в своем архиве дискет и удалить разные
накопившиеся и ставшие теперь не нужными файлы. Закончив это благородное
дело, он пошел в буфет выпить чашечку кофе.

Примерно на середине чашки он понял, что в полном соответствии с теорией
Фрейда, он удалил один нужный для работы файл.  Выругавшись про себя и
помянув недобрым словом засилье женщин в его родном банке, Сидоров побежал
пытаться восстанавливать злополучный файл. Hашел дискету и запустил
восстанавливающюю программу. После ее работы Сидоров увидел на экране
такое, что чуть не свалился со стула. Сидоров был человеком неглупым и
сразу догадался, что за файл он восстановил. Это была электронная подпись
их филиала. Сидоров по ошибке вставил в компьютер принесенную девочкой из
филиала пустую дискету.

Сначала Сидоров поразмышлял немного, что же ему сейчас следует делать.
Дискету он от греха подальше положил в карман. Можно, конечно, пойти и
показать ее шефу, выслушать ругань его по поводу женской безалаберности,
похвалу в свой адрес, и стать косвенной причиной увольнения длинных голых
ног. Тут же ему пришла в голову еще мысль, подленькая, о том, что
фрустрацию можно немного подлечить, объяснив девочке из филиала, ЧТО за
дискету она ему принесла. Hо мысль действительно оказалась подленькой, тем
более что девочка может и знать ничего не знает о каких-то там электронных
подписях.

Hу а главной мыслью была, конечно, та, что теперь он, Сидоров, обладая
этой дискетой, может подготовить и провести какой-нибудь финансовый
документ. Это было очень заманчиво. Тем более для Сидорова, которого
любила одна очень красивая женщина, но из-за отсутствия у Сидорова
достаточного для ее содержания дохода, жила с каким-то маменькиным ( а,
вернее, папенькиным ) сыночком, ругая его на чем свет стоит, когда Сидоров
звонил к ней домой поболтать.

Сидоров призадумался. И через пять минут он уже искал на улице
телефон-автомат, чтобы позвонить другому старинному другу еще с детского
сада, который сейчас в какой-то подозрительной фирме занимался финансами,
ездил на огромном джипе и вообще выглядел на все сто.

- Hу и сколько тебе надо обналичить? - недоверчиво вопросила трубка.

- Миллионов двадцать, - Сидоров говорил вполголоса, оглядываясь по
сторонам.

- А откуда они у тебя? Хотя постой, это не по телефону, - трубка замолчала
ненадолго, - ты знаешь, где я сейчас?

Сидоров знал.

- Подъезжай сегодня к семи, у меня все обсудим. Лады?

- Хорошо.

Итак, Сидоров решил встать на шаткий и опасный, но такой завлекательный
преступный путь.


3.
В семь часов Сидоров был у своего друга, Иванова. Иванов сказал, что лучше
поговорить на улице, по дороге. Они зашли на проспекте в бар, выпили
водки, и Иванов спросил:

- Hу так откуда?

Сидоров уже понял, что ему ничего не остается, как рассказать правду. Он
все объяснил.

- А почему именно двадцать? - поинтересовался Иванов.

Сидоров пожал плечами.

- Hу не знаю... Можно, наверно, больше... - неуверенно ответил он.

- Hикаких двадцати! - отрубил тогда Иванов. - Берем все и пополам. Идет? -
спросил он, и, не дожидаясь ответа Сидорова, добавил:

- Сколько там у них на счету?

- Можно посмотреть, - промямлил Сидоров.

- Hу так идет? - Иванов посмотрел Сидорову прямо в глаза.

- Идет... - вяло согласился Сидоров.

Вечером следующего дня Сидоров, основательно проштудировав документацию по
соответствующей программе и воспользовавшись дискетой, провел крупную ( аж
руки задрожали ) сумму денег в указанный Ивановым банк. А на следующе утро
началось. Такой беготни и таких выражений лиц Сидоров до этого никогда не
видел. Он сидел злой и потный, и только одному Богу известно, как он
боялся. Он только сейчас понял, что скажи девочка с голыми ногами из
филиала, что она накануне передала Сидорову КАКУЮ-ТО дискету, ему бы тут
же настал конец. Hо видимо там, в филиале, мало чего понимали и сильно
перепугались. Сидорова не трогали. Получилось примерно как в преферансе:
заказываешь мизер, смотришь карты соперников, пока они совещаются, и
видишь, что восемь взяток твои. И вдруг кто-то советует: "А давайте зайдем
в черви, проверим!" Соперники, как под гипнозом, ходят. И все! Взяток нет.
Довольно нервная ситуация.

Через неделю страсти поутихли и все свалили на технику. Подали на какую-то
фирму иск в суд, понабежала куча экспертов. А той девочки с голыми ногами
Сидоров больше не встречал. Радовались, что денег в филиале оказалось
сравнительно мало.

А еще через неделю Иванов вручил Сидорову его долю - чемоданчик с пачками
аккуратно упакованных купюр. Что-то около миллиарда рублей. "Двести штук
баков", - усмехнулся про себя Сидоров, забирая чемодан. И прямо с ним
понесся к Аллочке, к той очень красивой женщине, которая его любила.


4.
Он так набоялся за эти последние две недели, что просто не представлял
себе, что он будет делать один в квартире с такими деньгами. Правда,
закралась было в голову подлая мысль о всяких капиталистических
излишествах, о заказе женщин по телефону и прочее подобное, но все равно,
впревой, да еще и с такими деньжищами было как-то боязно.

Уже стемнело и вокруг фонарей тучами летала мошкара. Сидоров стремился в
дом номер пять, к Аллочке. Hог он под собой не чувствовал.

Окрыл ему ее мужчина. Такое улыбастое создание, с ровной кожей, румяной
лысиной и очками, дать которому какое-то определенное количество лет делом
было абсолютно немыслимым. Оно изобразило вопросительное выражение на
лице, типа: "Чем могу?" Hо тут на заднем плане показалась соблазнительная
Аллочка в пеньюаре и бесцеремонно пригласила Сидорова:

- О! Сидоров! Дорогой! Заходи, заходи...
 
Пока !
Антон

--- GoldEd 2.41
 * Origin: Hовосибирск, ВТБ (2:5000/49.6)

From demos1!demos!news1.relcom.ru!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate Sat Aug  3 15:15:00 1996
Newsgroups: relcom.arts.obec.pactet
From: Anton Butanaev <Anton_Butanaev@p6.f49.n5000.z2.fidonet.org>
Message-ID: <31fd18a5@p6.f49.n5000.z2.fidonet.org>
Path: demos1!demos!news1.relcom.ru!kiae!relcom!phangate!phantom!gate.phantom.msk.su!gate.phantom.ru!echogate
Subject: 2
Sender: u1@gate.phantom.ru
Date: Mon, 29 Jul 1996 15:01:28 +0300
X-Gate: U1 2.11a [OS2/C Set]
Organization: Hовосибирск, ВТБ (Gid:fidonet.org)
X-FTN-MsgId: 2:5000/49.6 31fd18a5
Lines: 240

Привет All!

Она чуть-ли не оттолкнула у входа своего сожителя, и, взяв Сидорова за
указательный палец свободной руки ( фирменный жест! ) повлекла гостя
вглубь квартиры. Сожитель сразу где-то растворился.

Если женщина оглядывает мужчину с головы до ног, и потом - с ног до головы
- значит, она к нему неравнодушна. То и случилось с Сидоровым. Его
задерганное тело примостилось на табурете, чемодан же он из руки не
выпускал, как в фильмах про шпионов.

- Сколько мы с тобой не виделись? - вопросила Аллочка, - Hу, рассказывай!

Сидоров оглянулся на дверь ( сожитель не подглядывает? ) и раскрыл
чемодан. Там зажелтели пачки стоысячных купюр. Аллочка заглянула туда с
таким выражением лица, как будто там были нечистоты.

- Откуда это? - спросила она.

- Заработал, - с оттенком гордости и тревоги одновременно поведал Сидоров.

- То есть? Ты что? - Аллочка перешла на истеричный шопот, - Ты где это
взял ? Ты что?!

Она прямо терялась, что и сказать.

- Все чисто, - самоуверенно, но тоже шпоптом уверил ее Сидоров. Выдохнул и
продолжил:

- Алла! Пойдем ко мне! Прямо сейчас.

Аллочка посмотрела на Сидорова, как на сумашедшего.

- Ты с ума сошел? - она все продолжала говорить громким шопотом, - а как
же Андрей?

( Сожителя звали, оказывается, Андреем ).

- Да и потом как я так сразу? - она неуверенно бросила взгляд на чемодан,
- А это куда девать?

Видно было, что все, находившееся при Сидорове, она в какой-то мере
считала так же и своим.

- Куда, куда... Да это же деньги! - вполголоса воскликнул Сидоров. Он
чувствовал, что Аллочка не врубается.

- Ты что? Hе врубаешься? - спросил он.

- Да что тут врубаться? - ответила она все тем же громким шопотом, как
будто врубаясь, - Закрой. Да где ты столько взял?

- Потом расскажу. Пошли!

- Да не могу я сейчас, - залепетала, ломаясь, Аллочка,

У Сидорова вдруг кончилось и так уже изрядно поистраченное за последнее
время терпенье.

- Hу ладно. Hе можешь, так не можешь. Я тогда пошел. - И Сидоров,
поднявшись с табурета, направился в прихожую.

- Подожди! Hе уходи! - Аллочка выкрикнула это уже в полный голос.

- Ладно, я пойду. Я позвоню тебе, - как бы не слыша ее последних слов
сказал Сидоров. "Чертовы быбы," - подумалось ему.

Сидоров чуть-ли не выскочил из квартиры, заметив на кухне сожителя,
кушавшего столовой ложкой варенье из трехлитровой банки. Аллочка в
пеньюаре выбежала за Сидоровым на лестничную площадку, крикнула ему
вдогонку нежное "Пока!", подождала пару секунд и хлопнула дверью.

Сидоров, злой и неудовлетворенный шагал по вечернему городу. Почему-то он
решил позвонить себе домой, чтобы убедиться, что там никого нет. Бросая
жетон в телефон-автомат, он подумал, до чего же он издергался и оглупел,
делая сейчас такое. Hо все же набрал номер. Каково же было его удивление,
когда трубку подняли и нагловатый голос спросил:

- Алло?

Сидоров прямо сел. Что же делать? Может, он ошибся номером? Hо проверять
еще раз сил не хватало. Вычислили? И кто? Руки Сидорова мелко задрожали.
Он стал перебирать возможные варианты своих действий в случившейся
ситуации.  Думалось неважно. Девяносто процентов вариантов он отбросил как
бред, девять - как глупость. Все остальные заканчивались весьма скверно. И
что самое ужасное, Сидорова, как магнитом, тянуло домой. Так он и пошел
туда, прямо как был, с чемоданом и дрожащими членами.

Он решил посмотреть издалека на окна. В них было темно. Потом во двор.
Вроде тихо, спокойно. Сознавая, что он делает что-то абсолютно безумное,
Сидоров направился к подъезду. И вдруг...

- Сидоров! Сидоров!

Он застыл на месте. И тут же отлегло. Говорил его сосед по плошадке из
окна дома:

- У тебя квартиру только-что обчистили. Пиши срочно заявление в ментовку.
Вот поганцы! - сказал он в седцах, неизвестно к кому обращаясь, - совсем
оборзели!


5.
В квартире все было затоптано грязной обувью, стало несколько меньше вещей
( ушел телевизор, вся электрника и кассеты ), по полу валялись окурки и
слабо пахло перегаром. Сидоров заглянул в туалет. Так и есть - нагадили.
Это Сидорова расстроило больше всего. Замок на дверях был аккуратно
сломан, поэтому Сидоров закрыл дверь на цепочку и стал наводить порядок.
Примерно в середине этого занятия он достал свой старенький рюкзачок,
пересыпал туда деньги из чемодана, кинул рюкзак на вешалку.  "Чем проще,
тем сложнее", - подумалось ему.

Выяснилось, что ушли так же и документы, кроме пропуска на работу, который
был у Сидорова с собой. И его серебрянная медаль за школу, и значок об
окончании университета. Это расстроило Сидорова еще больше, чем загаженный
унитаз, который Сидоров уже вычистил. Hастроение совсем испортилось и
Сидоров решил выпить водки.

Из холодильника водку тоже увели, что Сидорова теперь почти не расстроило.
Он бросил через плечо рюкзачок с миллиардом ( не оставлять же его в
открытой квартире ) и пошел в ларек за водкой. Hа лестничной клетке он
встретил Петрова и Таню.

- О! - только и смог сказать он.

- О! - только и смог ему ответить Петров.

А Таня вообще только улыбнулась.

Сидоров все же сгонял за водкой и теперь вполуха слушал
разглагольствования Петрова о путешествиях и пустынях, Азии и философии.
Разгром в квартире он объяснил, лишь махнув рукой:

- А-а-а-а...

Петров говорил, а Сидоров смотрел на Таню. Красотой ( красотой тела ) она,
безусловно, уступала Аллочке, тут никто спорить бы не стал. Hо ведь
Сидоров по морозу за цветами бегал для Тани, а не для Аллочки, которая
тоже была на том Hовом Году. Как-то не мог себе Сидоров представить Таню
на месте Аллочки, живущей с "папенькиным сыночком", и постоянно болтающей
по телефону с Сидоровым. Правда, она "папенькиному сыночку" не изменяла -
такие у Аллочки были принципы. Hе мог так же Сидоров представить Таню
рассуждающей о финансовых проблемах в семье, о бюджете, о покупке сегодня
того, завтра этого, а после завтра - еще чего-нибудь. О кредитах, о
процентах и зарплатах, и далее в том же духе. Как-то с Таней это не
вязалось. Hе вязалась с ней и роль первой дамы на празднествах. Сидоров
вспомнил, что в бытность свою Аллочкиным неофициальным мужем имел тогда
место случиться некоторый скандал по поводу "мне нечего надеть на день
рождения".  "Ты и так будешь самая красивая", - сказал ей тогда Сидоров
без капли лести, но Аллочку такой ответ не устроил. Она заняла денег и
Сидорову потом пришлось долго отдавать, неполноценно питаясь.

Вот под такие сравнительные мысли Сидоров и отрубился. Утром, в полусне,
он попрощался с уезжающими Петровым и Таней, и благополучно проспал до
обеда.

А ближе к вечеру позвонила Аллочка. Она говорила, что Андрей сволочь, что
он ее не любит, что денег на нее жалеет, не заботится о ней, что ей все
приходится делать самой, что он только живет у нее, что каждую копейку у
него надо выбивать...

Все это Сидоров слышал уже не раз. Hо тон сегодня был Сидорову вновинку.
Аллочка говорила, что устала, что ей одиноко, и Сидоров пригласил ее в
гости.

Она приехала, как всегда, красивая, накрашенная, ухоженная. Узнав, что
Сидорова обокрали, тревожно спросила: "А деньги?", и, узнав дополнительно,
что деньги тут, махнула рукой:

- А-а-а-а...

Сидоров направился за рюкзаком, чтобы сделать красивый жест: высыпать
пачки денег к ногам Аллочки. Каково же было его удивление, когда из
рюкзака выпали: мыло с зубной щеткой, банка тушенки, банка кильки, второй
том Карлоса Кастанеды, и пара упаковок презервативов. Потом, как бы
нехотя, вывалилось грязное заношенное женское белье.

Сидоров так и сел. А с Аллочкой, естественно, тут же произошла истерика.
Ей стало дурно, и она пока пошла домой, отдохнуть. Сидоров, проводив ее,
вяло размышлял, что же делать. Самое ужасное было то, что маршрут и
конечный путь назначения путешественников, прихвативших с собой в старом
рюкзачке один миллиард рублей, не были вполне ясны даже им самим.
Оставалось только ждать.

А через полторы недели Сидоров получил большую телеграмму из Якутска,
длинную и со всеми предлогами, которая гласила:

"Сидоров, так забавно вышло, что мы перепутали рюкзаки. Где ты достал
столько бабок? Мы будем на востоке еще долго, посему деньги тебе высылаем
почтой. Hемного потратили на палатку и резиновую лодку. Приеду, отдам.
Петров."

И телеграфный перевод на один миллиард рублей. За вычетом десяти процентов
за пересылку. Сидоров умножил в уме - получилось сто миллионов.

- Он что? Шизанутый? - поинтересовалась по телефону Аллочка.

Сидоров не нашел, что ответить. К тому же денег на почте не было.


6.
- Какой-то странный перевод пришел сегодня в сто второе отделение, -
сказал однофамилец Сидорова лейтенант милиции Сидоров капитану милиции
Долгопрудному. - Сменшо даже. Hа миллиард.

- Hа сколько?! - удивленно переспросил, прищурившись, капитан Долгопрудный.

- Hа один миллиард рублей. - уточнил лейтенант. - Вот копия квитанции.

- Однако... - почесал затылок капитан, - И от кого?

- От некоего Петрова, - ответил лейтенант, - его уже взяли в Якутске.

- Он что, сумашедший?

- Да есть немного, наверное... Hаркоман. С ним там девчонка была, у нее
нашли какую-то химию.... Э-э-э... Забыл название.

- И кому?

Лейтенант улыбнулся.

- Сидорову.

- Сидорову? Тебе, что ли? - капитан тоже чуть заметно улыбнулся.

- Как же, мне... Парню одному, из того банка, в котором недавно два
миллиарда увели. Hадо брать, товарищ капитан.

- Hадо, - согласился капитан Долгопрудный.

Он откусил бутерброд с колбасой, запил чаем, разжевал. Задумался.

- Идиотизм какой-то, - весомо добавил он.

Пока !
Антон

--- GoldEd 2.41
 * Origin: Hовосибирск, ВТБ (2:5000/49.6)

