[Prev][Next][Index]
"Proishozhdenie Ukrainskogo Separatizma" (10/14)
"ВОЗРОЖДЕНIЕ"
Для первой половины XIX вЪка констатировано полное
затуханiе казачьяго автономизма, что вполнЪ понятно, ес-
ли принять во вниманiе исчезновенiе самого казачества.
Помимо горсти фрондеров типа Полетики, державшихся
трусливо и ворчавших ничуть не грознЪе членов москов-
скаго Аглицкаго клуба, никакого политическаго нацiона-
лизма на УкрайнЪ, в то время, не существовало. По словам
Грушевскаго, уже со времен Петра Великаго началось сти-
ранiе граней в культурном обликЪ малоруссов и велико-
руссов. Образованныя украинскiя силы, особенно духо-
венство, широко были привлечены к строительству Рос-
сiйской Имперiи. "Великорусскiй язык входит в широкое
употребленiе, не только в сношенiях с россiйскими вла-
стями, но влiяет и на язык внутренняго украинскаго дЪло-
производства, входит и в частную жизнь и в литературу
Украйны" {106}.
Этот "великорусскiй" язык был, разумЪется, тЪм обще-
россiйским языком, в выработкЪ котораго малоруссы при-
няли одинаковое, если не большее участiе вмЪстЪ с вели-
коруссами. Именуя его великорусским, Грушевскiй дЪлает
вид, будто он, как нЪчто чуждое, принесен извнЪ государ-
ственным порядком, хотя ни фактов насильственнаго его
внЪдренiя не приводит, ни открытаго утвержденiя в этом
смыслЪ не позволяет себЪ. "По мЪрЪ того, - говорит он,
- как культурная жизнь обновленной Россiи понемногу
растет, с середины XVIII вЪка великорусскiй язык и куль-
тура овладЪвают все сильнЪе и глубже украинским обще-
ством. Украинцы пишут по-великорусски, принимают уча-
стiе в великорусской литературЪ, и много их становится
даже в первые ряды новаго великорусскаго литературна-
го движенiя, занимают в нем выдающееся и почетное по-
ложенiе".
Процесс слiянiя малороссiйскаго шляхетства с велико-
русским шел так быстро, что окончательное упраздненiе
гетманства при ЕкатеринЪ не вызвало никакого сожалЪ-
нiя. ВсЪ прочiя перемЪны встрЪчены столь же легко, даже
с сочувствiем. Если небольшая кучка продолжала твердить
о прежних "правах", то очень скоро "желанiе к чинам, а
особливо к жалованiю" взяло верх над "умоначертанiями
старых времен". Как только разрЪшился в благопрiятную
сторону вопрос о провЪркЪ дворянскаго званiя, южно-
русское шляхетство окончательно сливается с сЪверным и
становится фактором общероссiйской жизни. Забвенiе не-
давняго автономистскаго прошлаго было так велико, что
по словам того же Грушевскаго "созиданiе нацiональной
жизни" пришлось начинать "заново на пустом мЪстЪ" {107}.
Все, что подходило под понятiе нацiональной жизни
на УкрайнЪ в первой половинЪ XIX столЪтiя, представлено
было любителями народной поэзiи и собирателями фоль-
клора, добрая половина которых состояла из "кацапов",
вродЪ Вадима Пассека, И. И. СрЪзневскаго, А. Павловска-
го. Даже Н. И. Костомаров до двадцатилЪтняго возраста
не знал, великорусс он или малорусс.
Что же до природных украинцев - М. А. Максимовича,
А. Л. Метелинскаго, И. П. Котляревскаго, Е. П. Гребенки,
то они не только не противопоставляли украинизма рус-
сизму, но всячески подчеркивали свою общероссiйскую
природу, нисколько не мЪшавшую им быть украинцами.
"Скажу вам, что я сам не знаю, какова у меня душа, хох-
лацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал
преимущества ни малороссiянину перед русским, ни рус-
скому перед малороссiянином. Оба природы щедро ода-
рены Богом и, как нарочно, каждая из них порознь заклю-
чает в себЪ то, чего нЪт в другой".
Эти слова Гоголя могут считаться выражающими на-
строенiя подавляющаго числа тогдашних малороссiйских
патрiотов. Весь их патрiотизм заключался в простой, есте-
ственной, лишенной какой бы то ни было политической
окраски, любви к своему краю, к его природЪ, этногра-
фiи, к народной поэзiи, к пЪсням и танцам. Самая дЪятель-
ность их заключалась в собиранiи этих пЪсен и сказок, в
изученiи языка и быта, в сочиненiи собственных стихов и
повЪстей на этом языкЪ. "Наступило, кажется, то время,
когда познают истинную цЪну народности, - писал Мак-
симович в предисловiи к своему сборнику малороссiйских
пЪсен,- начинает уже сбываться желанiе: да создастся
поэзiя истинно русская".
Этот человЪк, любившiй Украйну, никогда не забывал,
что она - русская земля. "Уроженец южной кiевской Ру-
си, гдЪ земля и небо моих предков, я преимущественно ей
принадлежал и принадлежу донынЪ, посвящая преимуще-
ственно ей и мою умственную дЪятельность. Но с тЪм вмЪ-
стЪ, возмужавшiй в МосквЪ, я также любил, изучал и сЪ-
верную московскую Русь, как родную сестру нашей кiев-
ской Руси, как вторую половину одной и той же святой
Владимiровой Руси, чувствуя и сознавая, что как их бы-
тiе, так и уразумЪнiе их одной без другой, недостаточны,
односторонни".
Слова эти, сказанныя в отвЪт на привЪтствiя по случаю
50-лЪтiя его литературной дЪятельности в 1871 г., как
нельзя лучше характеризуют всю жизнь Максимовича и всЪ
его ученые труды. Его филологическiя и историческiя ра-
боты, журналы "Кiевлянин" и "Украинец", издававшiеся
им в 40-60 годах, встрЪчались всегда одинаково благоже-
лательно, как русским, так и малороссiйским обществом.
Когда основался кiевскiй университет св. Владимира, Мак-
симович, в то время совсЪм еще молодой профессор бо-
таники в МосквЪ, назначается его ректором.
Пост был чрезвычайно отвЪтственный. Правительство
Николая I ставило задачей кiевскому университету проти-
водЪйствiе польскому влiянiю в краЪ. Это были тЪ вре-
мена, когда среди поляков господствовала точка зрЪнiя,
выраженная Владиславом Мицкевичем - сыном поэта, со-
гласно которой спрашивать кiевлян, хотят ли они жить с
Польшей, все равно, что "demander aux habitants de Moscou
et de Tver, s'ils sont Russes". К тому же и профессура но-
ваго университета состояла, на первых порах, преимуще-
ственно из поляков.
Максимович блестяще справился со своей задачей.
Установив наилучшiя отношенiя со своими коллегами по-
ляками, он в то же время противопоставил их культурно-
му влiянiю свое собственное - русское. Сам гр. С. С. Ува-
ров - министр народнаго просвЪщенiя - был в восторгЪ.
Однажды, в 1837 г., он совершенно неожиданно прiЪхал в
Кiев и сразу отправился в Университет. Там в это время
происходил акт, на котором Максимович читал рЪчь "Об
участiи и значенiи Кiева в общей жизни Россiи". Уваров
так был захвачен этой рЪчью, что едва дал оратору за-
кончить ее, бросившись к нему с горячим рукопожа-
тiем {108}. Эпизод этот - лучшее свидЪтельство того, какой
нацiональной жизнью жил этот выдающiйся украинец то-
го времени.
Таков же, примЪрно, был Амвросiй Метелинскiй (1814-
1869) - профессор харьковскаго и кiевскаго университе-
тов, - восторженный романтик и идеалист, страстный со-
биратель народной поэзiи. В предисловiи к своему сбор-
нику южно-русских пЪсен, выпущенному в КiевЪ в 1854 г.,
он писал все в том же духЪ единства русскаго народа и
русской культуры: "Я утЪшился и одушевился мыслью,
что всякое нарЪчiе или отрасль языка русскаго, всякое
слово и памятник слова есть необходимая часть великаго
цЪлаго, законное достоянiе всего русскаго народа, и что
изученiе и разъясненiе их есть начало его общаго само-
познанiя, источник его словеснаго богатства, основанiе
славы и самоуваженiя, несомнЪнный признак кровнаго
единства и залог святой братской любви между его еди-
новЪрными и единокровными сынами и племенами".
Русское столичное общество не только не враждебно
относилось к малороссiйскому языку и произведенiям на
этом языкЪ, но любило их и поощряло, как интересное
культурное явленiе. Центрами новой украинской словесно-
сти в XIX вЪкЪ были не столько Кiев и Полтава, сколько
Петербург и Москва. Первая "Грамматика малороссiйскаго
нарЪчiя", составленная великоруссом А. Павловским, вы-
шла в СПБ, в 1818 году. В предисловiи, автор объясняет
предпринятый им труд желанiем "положить на бумагу од-
ну слабую тЪнь исчезающаго нарЪчiя сего близкаго по
сосЪдству со мною народа, сих любезных моих соотчичей,
сих от единыя со мною отрасли происходящих моих со-
братьев".
Первый сборник старинных малороссiйских пЪсен, со-
ставленный кн. М. А. Цертелевым, издан в 1812 году в Пе-
тербургЪ. СлЪдующiя за ним "Малороссiйскiя пЪсни", со-
бранныя М. А. Максимовичем, напечатаны в МосквЪ в
1827 г. В 1834 году, там же вышло второе их изданiе. В
ПетербургЪ, печатались Котляревскiй, Гребенка, Шевчен-
ко. Когда Н. В. Гоголь прибыл в Петербург, он и в мыслях
не держал каких бы то ни было украинских сюжетов, -
сидЪл над "Гансом Кюхельгартеном" и намЪревался итти
дорогой тогдашней литературной моды. Но вот, через нЪ-
сколько времени пишет он матери, чтобы та прислала ему
пьесы отца. "Здесь всЪх так занимает все малороссiйское,
что я постараюсь попробовать поставить их на театрЪ".
Живя в НЪжинЪ, он не интересовался Малороссiей, а по-
пав в москальскiй Петербург стал засыпать родных пись-
мами с просьбой прислать подробное описанiе малорос-
сiйскаго быта. В ПетербургЪ поэтов писавших по-украин-
ски пригрЪвали, печатали, выводили в люди и создавали
им популярность. Личная и литературная судьба Шевчен-
ко - лучшiй тому примЪр. "Пока польское возстанiе не
встревожило умов и сердец на Руси, - писал Н. И. Ко-
стомаров, - идея двух русских народностей не представ-
лялась в зловЪщем видЪ, и самое стремленiе к развитiю
малороссiйскаго языка и литературы не только никого не
пугало призраком разложенiя государства, но и самими
великороссами принималось с братской любовью".
* *
*
Говоря о "нацiональной жизни", Грушевскiй имЪл в
виду не таких людей, как Метелинскiй и Максимович, и
не любовь к народу и к народной поэзiи. Нацiональные
его устои связаны с радами, бунчуками, с враждой к мос-
ковщинЪ. Но если этот нацiонализм пришлось создавать
"заново, на пустом мЪстЪ", то каким чудотворным словом
поднят был из гроба Лазарь казачьяго сепаратизма?
Штампованная марксистская теорiя без труда отвЪчает
на этот вопрос: - развитiе капитализма, нарожденiе бур-
жуазiи, борьба за рынки.
Кого сейчас способно удовлетворить такое объясненiе?
Не говоря уже о внутреннем банкротствЪ самой теорiи, не
существует, сколько нам извЪстно, ни одной серьезной по-
пытки приложенiя ея к изученiю капиталистическаго раз-
витiя на УкраинЪ в XIX в. Капитализма собственно-украин-
скаго, отличнаго от общероссiйскаго, невозможно обна-
ружить, до такой степени они слиты друг с другом. А о
борьбЪ за "внутреннiй рынок", смЪшно говорить при ви-
дЪ украинских богачей, сидЪвших в МосквЪ и в Петербур-
гЪ, как у себя дома.
Не экономикой, не хозяйственчыми интересами и по-
требностями, объясняется возрожденiе казачьяго автоно-
мизма послЪ полувЪкового мертваго перiода. Пошел он не
от цифр ярмарочной торговли, а от книги, от литератур-
наго наслЪдства.
Существует марокканская легенда, согласно которой
все мужское еврейское населенiе было истреблено, однаж-
ды, арабами. Тогда жены убитых попросили позволенiя
посЪтить могилы мужей. Им это было разрЪшено. Поси-
дЪв на кладбищЪ, онЪ забеременЪли от покойников и та-
ким путем продолжили еврейскую народность в Марокко.
Украинскiй нацiонализм XIX вЪка также получил жизнь
не от живого, а от мертваго - от кобзарских "дум", ле-
генд, лЪтописей и, прежде всего, - от "Исторiи Русов".
Это не единственный случай. Существовало лЪт сто то-
му назад ново-кельтское движенiе, поставившее цЪлью
возродить кельтскiй мiр в составЪ Ирландiи, Шотландiи,
Уэлса и французской Бретани. Стимулом были древняя
поэзiя и преданiя. Но рожденное не жизнью, а воображе-
нiем, движенiе это дальше нЪкотораго литературнаго
оживленiя, филологических и археологических изысканiй
не пошло.
Не получилось бы никаких всходов и на почвЪ увле-
ченiя казачьей словесностью, если бы садовник-исторiя не
совершила прививку этой, отрЪзанной от павшаго дерева
вЪтки, к растенiю, имЪвшему корни в почвЪ XIX вЪка.
Казачья идеологiя привилась к древу россiйской рево-
люцiи и только от него получила истинную жизнь.
То, что самостiйники называют своим "нацiональным
возрожденiем", было не чЪм иным как революцiонным
движенiем, одЪтым в казацкiе шаровары. Это замЪчено
современниками. Н. М. Катков в 1863 г. писал: "Года два
или три тому назад, вдруг почему-то разыгралось украи-
нофильство. Оно пошло параллельно со всЪми другими
отрицательными направленiями, которыя вдруг овладЪли
нашей литературой, нашей молодежью, нашим прогрессив-
ным чиновничеством и разными бродячими элементами на-
шего общества" {109}. Украинофильство XIX вЪка, дЪйстви-
тельно, представляет причудливую амальгаму настроенiй
и чаянiй эпохи гетманщины с революцiонными програм-
мами тогдашней интеллигенцiи.
Ни Гоголь, ни Максимович, ни один из прочих мало-
россов, чуждых революцiонной закваски, не прельстился
"Исторiей Русов", тогда как в сердцах революцiонеров и
либералов она нашла отклик. И еще любопытнЪе: самый
горячiй и самый раннiй отклик послЪдовал со стороны не
украинцев, а великороссов. М. П. Драгоманов, впослЪд-
ствiи, с нЪкоторой горечью отмЪчал что "первая попытка
в поззiи связать европейскiй либерализм с украинскими
историческими традицiями, была предпринята не украин-
цами, а великоруссом РылЪевым" {110}.
* *
*
Кондратiй Федорович РылЪев - "неистовый Висса-
рiон" декабристскаго движенiя, был из тЪх одержимых,
которые пьянЪли от слов "свобода" и "подвиг". Они их
чтили независимо от контекста. Отсюда пестрота воспЪ-
тых РылЪевым героев: - Владимiр Святой, Михаил Твер-
ской, Ермак, Сусанин, Петр Великiй, Волынскiй, Артамон
МатвЪев, Царевич АлексЪй. ВсЪх дЪятелей русской исто-
рiи, которых лЪтопись или молва объявили пострадавши-
ми за "правду", за родину, за высокiй идеал, он награж-
дал поэмами и "думами".
Берясь за историческiе сюжеты, он никогда с ними не
знакомился сколько нибудь обстоятельно, довЪрял первой
попавшейся книгЪ или просто баснЪ. Не трудно предста-
вить, каким кладом оказались для него "Исторiя Русов" и
казачьи лЪтописи, гдЪ что ни имя, то герой, что ни измЪ-
на, то непремЪнно борьба за вольность, за "права".
Пусть гремящей, быстрой славой,
Разнесет вездЪ молва,
Что мечом в битвЪ кровавой
ПрiобрЪл казак права!
Едва ли не большее число его "дум" посвящено украин-
скому казачеству: Наливайко, Богдан Хмельницкiй, Мазе-
па, Войнаровскiй - всЪ они борцы за свой край, готовые
жертвовать за него кровью.
Чтоб Малороссiи родной,
Чтоб только русскому народу
Вновь возвратить его свободу.
ГрЪхи татар, грЪхи жидов,
Отступничество унiатов,
ВсЪ преступленiя сарматов
Я на душу принять готов.
Так говорит Наливайко в "ИсповЪди". Ему же вложе-
ны в уста ставшiе знаменитыми стихи:
ИзвЪстно мнЪ: погибель ждет
Того, кто первый возстает
На притЪснителей народа.
Судьба меня уж обрекла,
Но гдЪ скажи, когда была
Без жертв искуплена свобода?
Не менЪе благородныя и возвышенныя чувства звучат
в "Войнаровском", гдЪ измЪна Мазепы разсматривается,
как "борьба свободы с самовластьем".
Войнаровскiй, такой же карьерист и стяжатель, как его
дядюшка Мазепа, представлен пылким энтузiастом свобо-
ды, ринувшимся на ея защиту.
Так мы свои разрушив цЪпи
На глас свободы и вождей,
Ниспровергая всЪ препоны,
Помчались защищать законы
Среди отеческих степей.
НигдЪ больше, ни в русской, ни в украинской литера-
турЪ образ Малороссiи и казачьих предводителей не овЪян
такой романтикой высокаго подвига, как в поэмах и "ду-
мах" РылЪева. "Думы и поэмы великорусса РылЪева, -
замЪчает Драгоманов, - сЪяли в цЪлой Россiи и в Украи-
нЪ не однЪ либеральныя идеи, но, безспорно, поднимали
на УкрайнЪ и нацiональное чувство. Еще в 50-х годах, я
помню, "Войнаровскiй" и "ИсповЪдь Наливайки" перепи-
сывались в наших тайных тетрадях рядом с произведенiя-
ми Шевченко и читались с одинаковым жаром" {111}.
Шевченко шел по тропЪ проложенной РылЪевым и был
его прямым учеником. Даже руссофобiя, которой насыще-
на его поэзiя, - не оригинальна, она встрЪчается у Ры-
лЪева. Это тЪ стихи в "Войнаровском", что посвящены же-
нЪ его казачкЪ, стоически переносящей выпавшiя на ея
долю невзгоды.
Ея тоски не зрЪл москаль,
Она ни разу и случайно
Врага страны своей родной
Порадовать не захотЪла
Ни тихим вздохом, ни слезой.
Она могла, она умЪла
Гражданкой и супругой быть.
Если не считать небольшой группы казакоманов типа
Полетики, то не только в простом народЪ, но и в образо-
ванном малороссiйском обществЪ времен РылЪева рЪдко
встрЪчались люди способные назвать москаля "врагом
страны своей родной". Не трудно отсюда заключить о ро-
ли поэм "великорусса РылЪева". Облаченный им в рим-
скую тогу казачiй автономизм прiобрЪтал новизну и при-
влекательность, роднился с европейским освободительным
движенiем, льстил мЪстному самолюбiю. Алчныя казачьи
страсти прикрывалиcь ризой гражданских добродЪтелей,
сословные путчи гетманской эпохи возводились в ранг
жертвенных подвигов во имя свободы, а добычники и
разбойники выступали в обличiи Брутов и Кассiев. Какой
живительной водой вспрыскивала такая поэзiя чахлые ос-
татки поборников казачьих идеалов!
"Примите выраженiя признательности моей и моих со-
отечественников, которых я знаю", писал РылЪеву Н. Мар-
кевич, автор одной из "Исторiй Малороссiи", - "Испо-
ведь Наливайко глубоко запала в наши сердца... Мы не
забыли еще высокiя дЪла великих людей Малороссiи... Вы
еще найдете у нас дух Полуботка" {112}. Не один дух Полу-
ботка, но и дух Мазепы разбужен РылЪевым. Силуэт гет-
мана, виднЪющiйся на заднем планЪ поэмы "Войнаров-
скiй" и в других думах, очерчен с несомнЪнной симпатiей.
Это человЪк высоких помыслов, могучих сил. Можно ска-
зать, что не Войнаровскiй, а он истинный герой поэмы.
Войнаровскiй готов жертвовать УкраинЪ всЪм, что у него
есть:
... странЪ родимой
Отдам дЪтей с женой любимой;
СебЪ одну оставлю честь.
Мазепа же готов ей и честью жертвовать. Образ его
овЪян трагизмом и жестокой, но благородной драмой.
Поэт не судит его за измЪну; лежала ли в основЪ ея прав-
да или ложь - все равно; важно, что он весь предан
УкраинЪ.
И Петр и я - мы оба правы;
Как он, и я живу для славы,
Для пользы родины моей.
* *
*
Сколько извЪстно, никто из литературовЪдов занимав-
шихся творчеством РылЪева не придавал нацiональнаго
значенiя казачьим сюжетам его поэм. В них видЪли, толь-
ко, образцы "гражданской лиры". Попадись что нибудь
похожее из татарской либо турецкой исторiи, оно было
бы воспЪто с одинаковым пылом. ДЪйствительно, украи-
нофильство нашего поэта до того книжное, начитанное,
что в какое нибудь политическое его значенiе не вЪрится.
И все же, есть основанiе думать, что оно не случайно.
Не надо забывать, что РылЪев - декабрист, а дека-
бристскiй заговор, в значительной мЪрЪ, и может быть в
большей, чЪм мы предполагаем, был заговором украин-
ско-польским. Эта его сторона наименЪе изучена, но игно-
рировать ее нельзя.
Что в ПольшЪ, задолго до декабристов, существовали
тайные патриотическiе организацiи и что зти организацiи
готовились к возстанiю против русского правительства -
хорошо извЪстно. Граф Солтык и полковник Крыжанов-
скiй засвидЪтельствовали на слЪдствии, что мысль о не-
обходимости войти в контакт с русскими тайными обще-
ствами возникла у них в 1820 году {113}. Из показанiй М. П.
Бестужева-Рюмина перед слЪдственной комиссiей видно,
что между Директорiей южного декабристскаго общества
и обществом польским заключено было в 1824 г. формаль-
ное соглашенiе, по которому, поляки обязывались "воз-
стать в то же самое время, как и мы" и координировать
свои дЪйствiя с русскими повстанцами {114}. Но в этом ска-
залась только одна из сторон польской заинтересован-
ности в русском бунтЪ. Поляки много работали над раз-
жиганiем едва тлЪвшаго под золой уголька казачьей кра-
молы и над объединенiем ея с декабристским путчем. ДЪ-
лалась ставка на возвращенiе ПольшЪ, если не всей Ма-
лороссiи, то, на первый случай, значительной ея части. По
договору 1824 г., Южное общество обнадежило их полу-
ченiем Волынской, Минской, Гродненской и части Вилен-
ской губернiй {115}. Но главныя польскiя чаянiя связыва-
лись с украинским автономистским движенiем. По словам
С. Г. Волконскаго, поляки питали "большую надежду на
содЪйствiе малороссiйских дворян, предлагая им отдЪле-
нiе "Малороссiи от Россiи" {116}. От союза с малороссiйским
дворянством ожидали большаго, чЪм от офицерскаго воз-
станiя, но в массЪ своей, южные помЪщики оказались
вполнЪ лойяльными по отношенiю к самодержавiю. Толь-
ко очень небольшая кучка встала на путь декабризма и
связаннаго с ним украинскаго сепаратизма.
ЗдЪсь не приходится придавать значенiя наличiю сре-
ди главарей "Союза Благоденствiя" Муравьевых-Апосто-
лов, потомков гетмана Данилы, но пройти мимо Общест-
ва Соединенных Славян вряд ли возможно. И это не по-
тому, что в числЪ его членов был большой процент ма-
лороссiйской шляхты. Ни М. В. Нечкина, ни новЪйшiй из-
слЪдователь Соединенных Славян Жорж Луцiани не нахо-
дят у них ни малЪйшаго намека на "украинофильство" {117}.
Но, незамЪтно для самих себя, они вовлечены были в ру-
сло нацiоналистической идеологiи желательной полякам.
Своим, если не возникновенiем, то направленiем, обязаны
они поляку Ю. К. Люблинскому, связанному с патрiотиче-
скими польскими организацiями. Это он подсказал им на-
званiе и идею "Соединенных Славян".
Идея, хоть и старинная, мало общаго имЪла с балкан-
ским панславизмом XVII вЪка, представленным Гундули-
чем, Крижаничем. Не было у поляков сколько нибудь
крЪпких связей и с чехами, за исключенiем развЪ литера-
турных. Практически, ни Сербiя, ни Далмацiя, ни Чехiя
их не интересовали. Зато Малая Русь, входившая нЪкогда
в состав РЪчи Посполитой, была предметом страстных
вожделенiй. НигдЪ пропаганда общности славян и феде-
ративнаго всеславянскаго государства не велась так на-
стойчиво, как здЪсь. Можно думать, что лозунг "соеди-
ненных славян", провозглашавшiй независимость каждой
страны, сочинен был спецiально для пробужденiя казачь-
яго автономизма. НигдЪ в других краях он не насаждается
с таким старанiем.
В 1818 г. основывается в КiевЪ масонская ложа "Соеди-
ненных Славян", а через четверть вЪка, в КiевЪ же - "Ки-
рилло-Мефодiевское Братство", поставившее во главу угла
своей программы, все то же общеславянское федератив-
ное государство. Даже во второй половинЪ XIX вЪка,
идеей всеславянской федерацiи увлекался Драгоманов. И
нигдЪ, кромЪ Малороссiи, не видим столь ясно выражен-
наго польскаго влiянiя и польской опеки в отношенiи по-
добных организацiй. Так, надпись "Jednosc Slowianska",
украшавшая знак ложи "Соединенных Славян", не остав-
ляет сомнЪнiй в польском ея происхожденiи. Основателем
и первым ея правителем был поляк Валентин Росцишев-
скiй, управляющим мастером другой поляк Франц Харлин-
скiй, а в числЪ членов - Iосиф Проскура, Шимановскiй,
Феликс Росцишевскiй и многiе другiе мЪстные помЪщики-
поляки {118}. А. Н. Пыпин и послЪдующiе историки счита-
ют эту ложу идейной матерью одноименнаго декабрист-
скаго общества, хотя прямой связи между ними не уста-
новлено.
Существовали в Малороссiи другiя масонскiя органи-
зацiи инспирированныя или прямо созданныя поляками.
Была в ЖитомирЪ ложа "РазсЪяннаго мрака" и ложа "Там-
плiеров"; в ПолтавЪ - ложа "Любовь к истинЪ", в КiевЪ -
"Польское патрiотическое общество", возникшее в
1822 г. и, тотчас же, как эхо, появившееся вслЪд за ним
"Общество малороссов", состоявшее из поборников авто-
номизма. "ГдЪ восходит солнце?" - гласил его пароль, и
отвЪт: "В ЧигиринЪ".
Из дЪл слЪдственной комиссiи о декабристах видно,
что резиденцiей "Общества Малороссов" был Борисполь,
а "большая часть членов онаго находятся в Черниговской
губернiи, а нЪкоторые в самом ЧерниговЪ {119}. М. П. Бе-
стужев-Рюмин не очень выгодно о них отзывается: руково-
дитель общества В. Л. Лукашевич "нравственности весьма
дурной, в губернiи презираем и я слышал, что общество
его составлено из людей его свойства" {120}. Это тот самый
Лукашевич, что поднимал, когда то, бокал за побЪду На-
полеона над Россiей {121}. Он был одной из самых дЪятель-
ных фигур в декабристско-малороссiйско-польских взаи-
моотношенiях. КромЪ "Союза Благоденствiя" и "Малорос-
сiйского общества", мы его видим в ложЪ "Соединенных
Славян", в полтавской ложЪ "Любовь к истинЪ" и говори-
ли, также о его членствЪ в польских ложах.
Масонскiе ложи признаны были, повидимому, наибо-
лЪе удобной формой встрЪч и единенiя двух россiйских
фронд - декабристской и украинствующей.
Особенный интерес, в этом смыслЪ, представляет пол-
тавская ложа, гдЪ наряду с членами Союза Благоденствiя
М. Н. Новиковым, Владимиром Глинкой и М. Муравьевым-
Апостолом, представлены были малороссы, вродЪ губерн-
скаго судьи, Тарновскаго, екатеринославскаго дворянска-
го предводителя АлексЪева, С. М. Кочубея, И. Котлярев-
скаго и многих других. Был там, конечно и Лукашевич.
Первым ея руководителем значился Новиков, начальник
канцелярiи кн. Репнина. По словам Муравьева-Апостола,
"он в оную принимал дворянство малороссийское, из чи-
сла коих способнЪйших помЪщал в общество называемое
Союз Благоденствiя. Полтавскую ложу Муравьев прямо
именует "разсадником тайнаго общества" {122}. ПослЪ Нови-
кова, руководство перешло к Лукашевичу, про котораго
Бестужев-Рюмин сказал, что "цЪль онаго (сколь она мнЪ
извЪстна), присоединенiе Малороссiи к ПольшЪ". На од-
ном из допросов, Бестужев показал, будто Лукашевич "ад-
ресовался к Ходкевичу, полагая его значущим членом
польскаго общества, предлагая присоединиться к оному и
соединить Малороссiю с Польшею" {123}.
Основой и направляющей силой южнаго масонства яв-
лялись поляки, которым принадлежала в тЪ дни культур-
ная гегемонiя во всем малороссiйском краЪ, а в нЪкоторых
губЪрнiях (Кiевской, напримЪр) - большая часть земель-
ных владЪнiй.
На слЪдствiи, РылЪеву был задан вопрос о связях де-
кабристов с польскими тайными обществами. Он отгово-
рился своей слабой освЪдомленностью на этот счет, но
признался, что слышал о них от Трубецкого и от Корни-
ловича, который дня за два до 14 декабря, приносил Тру-
бецкому копiю какого-то договора между поляками и юж-
ным обществом декабристов, касательно будущих русско-
польских границ. От Трубецкого он слышал, будто "Юж-
ное общество через одного из своих членов имЪет с оны-
ми (поляками) постоянныя сношенiя, что южными дирек-
торами положено признать независимость Польши и воз-
вратить ей от Россiи завоеванныя провинцiи Литву, По-
долiю и Волынь" {124}.
Согласно С. Н. Щеголеву, в 1824 г. кн. Яблоновскiй
представитель "Польскаго патрiотическаго общества", на-
чал особенно энергичные переговоры с декабристами. Ре-
зультатом его усилiй явился съЪзд польских и русских за-
говорщиков в ЖитомирЪ в началЪ 1825 года. На этом
"славянском собранiи" присутствовал, будто бы, и К. Ф.
РылЪев. На съЪздЪ поставлен был и одобрен вопрос о не-
зависимости Малороссiи, каковую поляки считали необхо-
димой "для дЪла общей свободы".
Фома Падурра, главный оратор на эту тему, не приду-
мал для украинскаго нацiонализма никакого другого
обличья, кромЪ стараго казачьяго. По его мнЪнiю, вЪрным
средством поднять народ было - напомнить ему "казац-
кую славу". В этом планЪ он и начал потом, вкупЪ с дру-
гим помЪщиком Ржевусским ("атаман Ревуха"), пропа-
ганду среди украинскаго населенiя. В Саврани они основа-
ли "школу лирников", обучая собранных "народных" пЪв-
цов игрЪ на инструментЪ и текстам патрiотических ка-
зачьих пЪсен, сочиненных Падуррой и положенных на му-
зыку Ржевусским. Подготовив цЪлую партiю таких пЪв-
цов, они пустили их по кабакам, вечерницам и прочим
сборищам простого люда {125}.
К сожалЪнiю, Щеголев, описавшiй этот эпизод, поль-
зовался источниками недоступными нам здЪсь, за границей,
в силу чего, мы лишены возможности провЪрить степень
основательности всего им разсказаннаго.
Как бы то ни было, можем не сомнЪваться в одном:
РылЪев был давнишним полонофилом, состоявшим в ли-
тературных и идейных связях с польскими нацiоналистами
и вряд ли будет ошибкой сказать, что своими казачьими
сюжетами он обязан больше полякам чЪм украинцам. Не-
сомнЪнно также, что в декабристской средЪ был усвоен
взгляд на Малороссiю как на жертву царской тиранiи, а на
казачьих главарей как на борцов и мучеников за свободу.
Имена Дорошенок, Мазеп, Полуботков ассоцiировались с
дЪлом народнаго освобожденiя. Фигуры их окутывались
флером романтики и в таком видЪ подносились интелли-
гентной публикЪ и позднЪйшим поколЪнiям. "Я не знаю,
как в моих руках очутилась "ИсповЪдь Наливайки" Ры-
лЪева, - пишет в своих воспоминанiях ВЪра Засулич, -
она стала для меня самой священной вещью" {126}. Мог ли в
представленiи этой женщины, ничего кромЪ соцiалисти-
ческой литературы не читавшей, выдержать соперничество
с романтическим героем историческiй Наливайко - гру-
бый разбойник и кондотьер, бунтовавшiй во имя расши-
ренiя привилегiй реестровых казаков, требовавшiй земель
под Брацлавом и готовый рЪзать носы и уши хлопам, ко-
торые захотЪли бы втереться в казачье сословiе и уйти от
своих панов?
* *
*
Казакоманiя декабристов была не простым литератур-
ным явленiем и ею отличался не один РылЪев. Декабри-
сты, можно сказать, стояли у власти на УкраинЪ. Генерал-
губернатором малороссiйским был в то время кн. Н. Г.
Репнин - брат виднаго декабриста С. Г. Волконскаго и
сам большой либерал. Его дЪд, фельдмаршал Репнин,
подозрЪвал его в причастности к убiйству Павла I. Стре-
мясь быть "отцом" ввЪреннаго ему края и, в то же время,
человЪком "новых вЪянiй", он собирал вокруг себя все
выдающееся, что было на УкраинЪ, - привлек И. П. Кот-
ляревскаго, перваго поэта начавшаго писать по-украински,
учредил малороссiйскiй театр в ПолтавЪ, приглашал к се-
бЪ в дом людей свободомыслящих, среди которых первое
мЪсто занимали члены декабристских южных обществ. У
него можно было встрЪтить и Пестеля, и Орлова, и Бесту-
жева-Рюмина. Но к числу свободомыслящих он относил,
также, людей типа Василiя Полетики, "свободомыслiе" ко-
торых вызывалось незакончившейся к тому времени про-
вЪркой дворянских прав. Эти стародубскiе и лубенскiе
маркизы Позы постоянно вертЪлись при генерал-губер-
наторском дворЪ, который до извЪстной степени может
разсматриваться как один из центров "возрожденiя" укра-
инскаго сепаратизма.
Дочь кн. Репнина, Варвара Николаевна, благоговЪвшая
перед подвигом своего дяди С. Г. Волконскаго и насквозь
проникнутая духом декабризма, была в то же время по-
читательницей и покровительницей Тараса Шевченко. Тот
и другой были для нея явленiями одного порядка. Суще-
ствует предположенiе, что Репнин был одним из вдохно-
вителей "Исторiи Русов". Такое подозрЪнiе высказал М.
А. Максимович, человЪк очень освЪдомленный.
На этом примЪрЪ видно, как россiйскiй космополити-
ческiй либерализм преображался на украинской почвЪ в
мЪстный автономизм. Декабристы первые отождествили
свое дЪло с украинизмом и создали традицiю для всего
послЪдующаго русскаго революцiоннаго движенiя. Герцен
и Огарев подражали им, Бакунин на весь мiр провозгла-
сил требованiе независимой Польши, Финляндiи и Мало-
россiи, а петрашевцы, при всей неясности и неопредЪлен-
ности их плана преобразованiя Россiи, тоже успЪли под-
черкнуть свой союз с сепаратизмами, в том числЪ с мало-
россiйским. Это одна из закономЪрностей всякаго револю-
цiоннаго движенiя. В. А. Маклаков, один из лидеров демо-
кратическаго лагеря, находясь уже в эмиграцiи, выразил
это так: "Если освободительное движенiе в войнЪ против
самодержавiя искало всюду союзников, если его тактикой
было раздувать всякое недовольство, как бы оно ни мо-
гло стать опасным для государства, то можем ли мы уди-
вляться, что для этой цЪли и по этим мотивам оно прив-
лекло к общему дЪлу и недовольство "нацiональных мень-
шинств"?" {127}.
Только немногим удалось устоять против этой логики,
и первым среди них надо назвать Пушкина. Он тоже был
"декабристом" и лишь случайно не попал на Сенатскую
площадь. "Исторiя Русов" была ему отлично знакома. Он
напечатал отрывок из нея в своем "СовременникЪ" но он
не поставил дЪла Мазепы выше дЪла Петра и не воспЪл
ни одного запорожца, как борца за свободу. Произошло
это не в силу отступничества от увлеченiй своей молодо-
сти и от перемЪны взглядов, а оттого, что Пушкин с сама-
го начала оказался проницательнЪе РылЪева и всего сво-
его поколЪнiя. Он почувствовал истинный дух "Исторiи
Русов", ея не нацiональную украинскую, а сословно-помЪ-
щичью сущность. Думая, что автором ея, дЪйствительно,
был архiепископ Г. Конисскiй, Пушкин замЪтил: "Видно,
что сердце дворянина еще бьется под иноческой рясою".
На языкЪ либерализма "сердце дворянина" звучало как
"сердце крЪпостника". Теперь, когда нам извЪстны впол-
нЪ корыстные интересы, вызвавшiе рецидив казачьих стра-
стей породивших "Исторiю Русов", можно только удив-
ляться прозорливости Пушкина.
Революцiонная русская интеллигенцiя, в своем отноше-
нiи к сепаратизму, пошла путем не Пушкина, а РылЪева.
"Украинофильство", под которым разумЪлась любовь не
к народу малороссiйскому, а к казацкой фрондЪ, сдЪла-
лось обязательным признаком русскаго освободительнаго
движенiя. В развитiи украинскаго сепаратизма оно было
заинтересовано больше самих сепаратистов. Шевченко у
великорусских революцiонеров почитался больше, чЪм на
УкраинЪ. Его озлобленая казакоманiя приходилась рус-
скому "подполью" больше по сердцу, чЪм европейскiй со-
цiализм Драгоманова.
* *
*
При всем обилiи легенд облЪпивших имя и исказив-
ших истинный его облик Шевченко может считаться наи-
болЪе ярким воплощенiем всЪх характерных черт того яв-
ленiя, которое именуется "украинским нацiональным воз-
рожденiем". Два лагеря, внЪшне враждебные друг другу,
до сих пор считают его "своим". Для одних он - "на-
цiональный пророк", причисленный чуть не к лику свя-
тых; дни его рожденiя и смерти (25 и 26 февраля) объяв-
лены украинским духовенством церковными праздниками.
Даже в эмиграцiи ему воздвигаются памятники при со-
дЪйствiи партiй и правительств Канады и США. Для дру-
гих он предмет такого же идолопоклонства и этот другой
лагерь гораздо раньше начал ставить ему памятники. Как
только большевики пришли к власти и учредили культ
своих предтечь и героев - статуя Шевченко в числЪ пер-
вых появилась в ПетербургЪ. ПозднЪе, в ХарьковЪ и над
ДнЪпром, возникли гигантскiе монументы, величиной усту-
пающiе, развЪ только, статуям Сталина. Ни в Россiи, ни
за границей, ни один поэт не удостоился такого увЪковЪ-
ченiя памяти. "Великiй украинскiй поэт, революцiонер и
мыслитель, идейный соратник русских революцiонных де-
мократов, основоположник революцiонно-демократическа-
го направленiя в исторiи украинской общественной мысли"
- такова его офицiальная аттестацiя в совЪтских слова-
рях, справочниках и энциклопедiях. Она унаслЪдована еще
от подпольнаго перiода революцiи, когда у всЪх интелли-
гентских партiй и направленiй он считалcя пЪвцом "на-
роднаго гнЪва".
Даже произведенiя его толкуются в каждом лагерЪ по-
своему. "Заповит", напримЪр, расцЪнивался в свое время в
русском подпольЪ, как нЪкiй революцiонный гимн. При-
зыв поэта к потомкам - возстать, порвать цЪпи и "вра-
жою злою кровью вольность окропити" понимался там,
как соцiальная революцiя, а под злой кровью - кровь по-
мЪщиков и классовых угнетателей.
СовсЪм иную трактовку дает самостiйническiй лагерь.
В 1945 г., в столЪтнюю годовщину со дня написанiя "За-
повита", он отмЪтил его появленiе, как величайшую вЪху
в развитiи нацiональной идеи, как призыв к нацiональной
рЪзнЪ, ибо "кровь ворожа", которую ДнЪпр "понесе з
Украины у синее море", ничьей как москальской, велико-
русской, быть не может.
Приводим этот примЪр не для оцЪнки правильности
или неправильности обоих толкованiй, а как характерный
случай переплетенiя у "великаго кобзаря" черт русской
революцiонности с украинским нацiонализмом.
Правда, и та, и другой были поставлены лЪт 80 тому
назад под большое сомнЪнiе таким видным соцiалистом
и украинофильским дЪятелем, как М. П. Драгоманов. Шев-
ченко ему казался величиной дутой в литературном и в
политическом смыслЪ. Революцiонность его он не высоко
ставил и никогда бы не подписался под сочетанiем слов
"революцiонер и мыслитель". Он полагал, что с мыслью-
то, как раз, и обстояло хуже всего у Тараса Григорьевича.
Из Академiи Художеств Шевченко вынес только по-
верхностное знакомство с античной мифологiей, необхо-
димой для живописца, да с нЪкоторыми знаменитыми эпи-
зодами из римской исторiи. Никакими систематическими
знанiями не обладал, никакого цЪльнаго взгляда на жизнь
не выработал. Он не стремился, даже, в противополож-
ность многим выходцам из простого народа, восполнять
отсутствiе школы самообразованiем. По словам близко
знавшаго его скульптора Микешина, Тарас Григорьевич не
шибко жаловал книгу. "Читать он, кажется, никогда не
читал при мнЪ; книг, как и вообще ничего не собирал. Ва-
лялись у него на полу и по столу растерзанныя книжки
"Современника", да Мицкевича на польском языкЪ". Та-
кая отрасль знанiя, как исторiя, к которой ему часто при-
ходилось обращаться в выборЪ сюжетов - что дало осно-
ванiе Кулишу в 50-х годах объявить его "первым истори-
ком" Украины - оставляла желать много лучшаго в смы-
слЪ усвоенiя. "Россiйскую общую исторiю, - пишет тот
же Микешин, - Тарас Григорьевич знал очень поверхност-
но, общих выводов из нея дЪлать не мог; многiе ясные и
общеизвЪстные факты или отрицал или не желал прини-
мать во вниманiе; этим оберегалась его исключительность
и непосредственность отношенiй ко всему малорусскому".
НЪкоторых авторов, о которых писал, он и в руки не брал,
как напримЪр, Шафарика и Ганку. Главный способ прiо-
брЪтенiя знанiй заключался, очень часто, в прислушива-
нiи к тому, о чем говорили в гостиных болЪе свЪдущiе
люди. Подхватывая на лету обрывки свЪдЪнiй, поэт "мо-
тав соби на уса, та перероблював соби своим умом" {128}.
Не вЪрил Драгоманов и в его хожденiе в народ, в про-
паганду на ПодолЪ, в КириловкЪ и под Каневом, о кото-
рой сейчас пишут в каждой бiографiи поэта совЪтскiЪ
историки литературы, но которая сплошь основана на до-
мыслах. КромЪ кабацких рЪчей о Божiей Матери, никаких
образцов его пропаганды не знаем. Достойна развЪнчанiя
и легенда о его антикрЪпостничествЪ. Дворовый человЪк,
чье дЪтство и молодость прошли в унизительной роли ка-
зачка в барском домЪ, не мог, конечно, питать теплых
чувств к крЪпостному строю. Страдал и за родных, кото-
рых смог выкупить из неволи лишь незадолго до смерти.
Но совершенно ошибочно дЪлать из него, на основанiи
этих бiографических фактов, пЪвца горя народнаго, созна-
тельнаго борца против крЪпостного права. КрЪпостной
крестьянин никогда не был ни героем его произведенiй, ни
главным предметом помыслов. Ничего похожаго на некра-
совскую "Забытую деревню" или на "Размышленiя у па-
раднаго подъЪзда" невозможно у него найти. Слово "пан-
щина" встрЪчается чрезвычайно рЪдко, фигуры барина-уг-
нетателя совсЪм не видно и вся его деревня выглядит не
крЪпостной. Люди там страдают не от рабства, а от нечаст-
ной любви, злобы, зависти, от общечеловЪческих пороков
и бЪдствiй. Тараcу Григорьевичу суждено было дожить до
освобожденiя крестьян. Начиная с 1856 года, вся Россiя
только и говорила, что об этом освобожденiи, друзья
Шевченко, кирилло-мефодiевцы, ликовали; один он, быв-
шiй "крипак", не оставил нам ни в стихах, ни в прозЪ вы-
раженiя своей радости.
Не было у него и связей с русскими революцiонными
демократами; он, попросту, ни с кЪм из них не был зна-
ком, если не считать петрашевца Момбелли, виденнаго им,
как-то раз, на квартирЪ у Гребенки. Да и что представляли
собой революцiонные демократы того времени? Мечта-
тели, утописты, послЪдователи Фурье и Сэн-Симона, либо
только что нарождавшiеся поборники общиннаго соцiализ-
ма. Найдите в литературном наслЪдiи Шевченко хоть ка-
кой нибудь слЪд этих идей. Даже причастность его к Ки-
рилло-Мефодiевскому Братству, послужившая причиной
ареста и ссылки, была болЪе случайной, чЪм причастность
Достоевскаго к кружку Петрашевцев.
Но если не соцiалист и не "революцiонный демократ",
то гайдамак и пугачевец глубоко сидЪли в Шевченко. В
нем было много злобы, которую поэт, казалось, не знал
на кого и на что излить. Он воспитался на декабристской
традицiи, называл декабристов не иначе, как "святыми
мучениками", но воспринял их якобинизм не в идейном, а
в эмоцiональном планЪ. Ни об их конституцiях, ни о пре-
образовательных планах ничего, конечно, не знал; не знал и
о вдохновлявшей их западно-европейской идеологiи. Знал
только, что это были люди дерзнувшiе возстать против
власти, и этого было достаточно для его симпатiй к ним.
Не в трактатах Пестеля и Никиты Муравьева, а в "царе-
убiйственных" стихах РылЪева и Бестужева увидЪл он свой
декабризм.
Уж как первый-то нож
На бояр, на вельмож,
А второй-то нож
На попов, на святош,
И молитву сотворя,
Третiй нож на царя!
В этом планЪ и воздавал он дань своим предшествен-
никам.
... а щоб збудить
Хиренну волю, треба мiром
Громадою обух сталить,
Та добро выгострить сокиру
Та й заходиться вже будить.
Особенно сильно звучит у него нота "на царя!".
Царив, кровавих шинкарив
У пута кутiи окуй,
В склипу глибоком замуруй!
ЗдЪсь мы вряд ли согласимся с оцЪнкой Драгоманова,
не высоко ставившаго такую продукцiю поэта. С литера-
турной точки зрЪнiя, она в самом дЪлЪ не заслуживает
вниманiя, но как документ политическаго настроенiя, -
очень интересна.
Драгоманов судил о Шевченко с теоретических высот
европейскаго соцiализма, ему нужны были не обличенiя
"неправд" царей на манер библейских пророков, а протест
против политической системы самодержавiя. Шевченко не
мог, конечно, подняться до этого, но духовный его "яко-
бинизм" от этого не умаляется.
На русскую шестидесятническую интеллигенцiю стихи
его дЪйствовали гораздо сильнЪе, чЪм методическiя поу-
ченiя Драгоманова. Он - образец революцiонера не по
разуму, а по темпераменту.
* *
*
КромЪ "царей", однако, никаких других предметов его
бунтарских устремленiй не находим. Есть один-два выпада
против своих украинских помЪщиков, но это не бунт, а
что-то вродЪ обществено-политической элегiи.
И доси нудно, як згадаю
Готическiй с часами дом;
Село обидране кругом,
И шапочку мужик знимае,
Як флаг побачить. Значит пан
У себе з причетом гуляе.
Оцей годованый кабан,
Оце лядащо-щирый пан
Потомок гетмана дурного.
При всей нелюбви, Тарас Григорьевич не призывает ни
рЪзать, ни "у пута кутiи" ковать этих панов, ни жечь их
усадьбы, как это дЪлали великорусскiе его учiтеля -
"революцiонные демократы". На кого же, кромЪ царей,
направлялась его ненависть?
Для всякаго, кто дал себЪ труд прочесть "Кобзарь",
всякiя сомнЪнiя отпадают: - на москалей.
Напрасно Кулиш и Костомаров силились внушить рус-
ской публикЪ, будто шевченковскiя "понятiя и чувства не
были никогда, даже в самыя тяжелыя минуты жизни, оск-
вернены ни узкою грубою непрiязнью к великоросской на-
родности, ни донкихотскими мечтанiями о мЪстной поли-
тической независимости, ни малЪйшей тЪни чего нибудь
подобнаго не проявилось в его поэтических произведе-
нiях" {129}. Они оспаривали совершено очевидный факт.
НЪт числа непрiязненным и злобным выпадам в его сти-
хах против москалей. И невозможно истолковать это, как
ненависть к одной только правящей царской Россiи. ВсЪ
москали, весь русскiй народ ему ненавистны. Даже в чисто
любовных cюжетах, гдЪ украинская дЪвушка страдает, бу-
дучи обманута, обманщиком всегда выступает москаль.
Кохайтеся чернобривы,
Та не з москалями,
Бо москали чужи люди
Роблять лихо з вами.
Жалуясь Основьяненку на свое петербургское житье
("кругом чужи люди"), он вздыхает: "тяжко, батько, жи-
ти з ворогами". Это про Петербург, выкупившiй его из не-
воли, давшiй образованiе, прiобщившiй к культурной сре-
дЪ и вызволившiй его впослЪдствiи из ссылки.
Друзья давно пытались смягчить эту его черту в глазах
русскаго общества. Первый его бiограф М. Чалый объяс-
нял все влiянiем польской швеи - юношеской любви Шев-
ченко, но вряд ли такое объясненiе можно принять. Анти-
руссизм автора "Заповита" не от жизни и личных пережи-
ванiй, а от книги, от нацiонально-политической проповЪ-
ди. Образ москаля, лихого человЪка, взят цЪликом со
страниц старой казацкой письменности.
В 1858 г., возмущаясь Иваном Аксаковым, забывшим
упомянуть в числЪ славянских народов - украинцев, он
не находит других выраженiй, кромЪ как: "Мы же им такiе
близкiЪ родичи: как наш батько горЪл, то их батько руки
грЪл"! Даже археологическiя раскопки на югЪ Россiи
представлялись ему грабежом Украины - поисками казац-
ких кладов.
Могили вже розривають,
Та грошей шукають!
Сданный в солдаты и отправленный за Урал, Тарас
Григорьевич, по словам Драгоманова, "живучи среди мос-
калей солдатиков, таких же мужиков, таких же невольни-
ков, как сам он, - не дал нам ни одной картины добраго
сердца этого "москаля", какiя мы видим у других ссыль-
ных... Москаль для него и в 1860 г. - только "пройди-
свит", как в 1840 г. был только "чужой чоловик" {130}.
* *
*
Откуда такая руссофобiя? Личной судьбой Шевченко
она, во всяком случаЪ, не объяснима. Объясненiе в его
поэзiи.
Поэтом он был не "генiальным" и не крупным; три чет-
верти стихов и поэм подражательны, безвкусны, провин-
цiальны; все их значенiе в том, что это дань малороссiйско-
му языку. Но и в оставшейся четверти значительная доля
цЪнилась не любителями поэзiи, а революцiонной интелли-
генцiей. П. Кулиш когда-то писал: если "само общество
явилось бы на току критики с лопатою в руках, оно собра-
ло бы небольшое, весьма небольшое количество стихов
Шевченко в житницу свою; остальное бы было в его гла-
зах не лучше сору, его же возметает вЪтр от лица земли".
Ни одна из его поэм не может быть взята цЪликом в
"житницу", лишь из отдЪльных кусков и отрывков можно
набрать скромный, но душистый букет, который имЪет
шансы не увянуть.
Что бы ни говорили совЪтскiе литературовЪды, лира
Шевченко не "гражданская" в том смыслЪ, в каком это
принято у нас. Она глубоко ностальгична и безутЪшна в
своей скорби.
Украино, Украино!
Сирце мое, ненько!
Як згадаю твою долю
Заплаче серденько!
Называя ее "сиромахой", "сиротиной", вопрошая "за-
що тебе сплюндровано, защо, мамо, гинешь?" - поэт
имЪет в виду не современную ему живую Украину, кото-
рая "сплюндрована" ничуть не больше всей остальной Рос-
сiи. Это не оплакиванiе страданiй закрЪпощеннаго люда,
это скорбь о ея невозвратном прошлом.
Де подилось казачество,
Червоны жупаны,
Де подилась доля-воля,
Бунчуки, гетманы?
Вот истинная причина "недоли". Исчез золотой вЪк
Украины, ея идеальный государственный строй, уничто-
жена казачья сила. "А що то за люди були тии запорож-
ци! Не було й не буде таких людей!". Полжизни готов он
отдать, лишь бы забыть их "незабутни" дЪла. Волшебныя
времена Палiев, Гамалiев, Сагайдачных владЪют его ду-
шой и воображенiем. Истинная поэзiя Шевченко - в этом
фантастическом никогда не бывшем мiрЪ, в котором нЪт
исторической правды, но создана правда художественная.
ВсЪ его остальные стихи и поэмы, вмЪстЪ взятые, не стоят
тЪх строк, гдЪ он бредит старинными степями, ДнЪпром,
морем, безчисленным запорожским войском, проходящим,
как видЪнiе.
О будущем своего края Тарас Григорьевич почти не
думал. Раз, как-то, слЪдуя шестидесятнической модЪ, упо-
мянул о ВашингтонЪ, котораго "дождемся таки колись",
но втайнЪ никакого устройства, кромЪ прежняго казачь-
яго, не хотЪл.
Оживут гетманы в золотом жупани,
Прокинеться воля, казак заспива
Ни жида, ни ляха, а в степях Украйны
Дай то Боже милый, блисне булава.
Перед нами пЪвец отошедшей казачьей эпохи, влю-
бленный в нее, как Дон Кихот в рыцарскiя времена. До са-
мой смерти, героем и предметом поклоненiя его был ка-
зак.
Верзется гришному усатый
3 своею волею мени
На черном вороном кони.
Надо ли послЪ этого искать причин руссофобiи? Вся-
кое пролитiе слез над руинами Чигирина, Батурина и про-
чих гетманских резиденций неотдЪлимо от ненависти к
тЪм, кто обратил их в развалины. Любовь к казачеству -
оборотная сторона вражды к МосквЪ.
Но и любовь и ненависть эти - не от жизни, не от со-
временности. Еще Кулишем и Драгомановым установлено,
что поэт очень рано, в самом началЪ своего творчества
попал в плЪн к старой казачьей идеологiи. По словам Ку-
лиша, он пострадал от той первоначальной школы, "в ко-
торой получил то, что в нем можно было назвать faute de
mieux образованiем", он долго сидЪл "на сЪдалищЪ губи-
телей и злоязычников" {131}.
Повидимому, уже в ПетербургЪ, в концЪ 30-х годов
нашлись люди просвЪтившiе его по части Мазеп, Полу-
ботков и подсунувшiе ему "Исторiю Русов". Без влiянiя
этого произведенiя трудно вообразить то прихотливое
сплетенiе революцiонных и космополитических настроенiй
с мЪстным нацiонализмом, которое наблюдаем в творчест-
вЪ Шевченко. По словам Драгоманова, ни одна книга, кро-
мЪ Библiи, не производила на Тараса Григорьевича такого
впечатлЪнiя, как "Исторiя Русов". Он брал из нея цЪлыя
картины и сюжеты. Такiя произведенiя, как "Подкова",
"Гамалiя", "Тарасова Нич", "Выбир Наливайка", "Неволь-
ник", "Великiй Льох", "Чернец" - цЪликом навЪяны ею.
Прошлое Малороссiи открылось ему под углом зрЪнiя
"ЛЪтописи Конисскаго"; он воспитался на ней, вопринял ее,
как откровенiе, объяснявшее причины невзгод и бЪдствiй
родного народа. Даже на самый чувствительный для него
вопрос о крЪпостном правЪ на УкраинЪ, "лЪтопись" да-
вала свой отвЪт - она приписывала введенiе его моска-
лям. Не один Шевченко, а всЪ кирилломефодiевцы вы-
несли из нея твердое убЪжденiе в москальском происхож-
денiи крЪпостничества. В "Книгах Бытiя Украинского На-
роду" Костомаров писал: "А нимка цариця Катерина, кур-
ва всевитная, безбожниця, убiйниця мужа своего, востанне
доканала казацтво и волю, бо одибравши тих, котри були
в Украини старшими, надилила их панством и землями, по-
надовала им вильну братiю в ярмо и поробила одних па-
нами, а других невольниками" {132}. Если будущiй ученый
историк позволял себя такiя рЪчи то что можно требо-
вать от необразованнаго Шевченко? Москали для него ста-
ли источником всЪх бЪдствiй.
Ляхи були - усе взяли,
Кровь повыпивали,
А москали и свит Божий
В путо закували.
По канвЪ "Исторiи Русов" он разсыпается удивитель-
ными узорами, особенно на тему о ЕкатеринЪ II.
Есть у Шевченки повЪсть "Близнецы", написанная по-
русски. Она может служить автобiографическим докумен-
том, объясняющим степень воздЪйствiя на него "Исторiи
Русов". Там разсказывается о нЪкоем НикифорЪ Федо-
ровичЪ СокирЪ - мелком украинском помЪщикЪ, боль-
шом почитателЪ этого произведенiя.
"Я сам, будучи его хорошим прiятелем, часто гостил
у него по нЪскольку дней и кромЪ лЪтописи Конисскаго,
не видал даже бердичевскаго календаря в домЪ. ВидЪл
только дубовый шкаф в комнатЪ и больше ничего. ЛЪто-
пись же Конисскаго, в роскошном переплетЪ, постоянно
лежала на столЪ и всегда заставал я ее раскрытою. Ники-
фор Федорович нЪсколько раз прочитывал ее, но до са-
маго конца ни разу. Все, всЪ мерзости, всЪ безчеловЪчья
польскiя, шведскую войну, Биронова брата, который у ста-
родубских матерей отнимал дЪтей грудных и давал им ще-
нят кормить грудью для свой псарни - и это прочитывал,
но как дойдет до голштинскаго полковника Крыжанов-
скаго, плюнет, закроет книгу и еще раз плюнет".
Переживанiя героя этого отрывка были, несомнЪнно,
переживанiями самого Шевченко. "Исторiя Русов" с ея
собранiем "мерзостей" трансформировала его мужицкую
ненависть в ненависть нацiональную или, по крайней мЪрЪ,
тЪсно их переплела между собой. КромЪ "Исторiи Русов",
сдЪлавшейся его настольной книгой, поэт познакомился и
со средой, из которой вышло это евангелiе нацiонализма.
ПрiЪхав, в серединЪ 40-х годов, в Кiев, он не столько вра-
щался там в университетских кругах среди будущих чле-
нов Кирилло-Мефодiевскаго Братства, сколько гостил у
хлЪбосольных помЪщиков Черниговщины и Полтавщины,
гдЪ его имя было извЪстно и пользовалось популярно-
стью, особенно среди дам. НЪкоторыя из них сами попи-
сывали в "Отечественных Записках".
Мужское общество чаще всего собиралось на почвЪ
"мочемордiя", как именовалось пьянство. А. Афанасьев-
Чужбинскiй, сам происходившiй из лубенских помЪщиков,
красочно описывает тамошнiя празднества в честь Бахуса.
По его словам, пьянство процвЪтало, главным образом,
на почвЪ скуки и бездЪлiя, сами же по себЪ помЪщики
представляли "тЪсный кружок умных и благородных лю-
дей, преимущественно гуманных и пользовавшихся всеоб-
щим расположенiем". В этом обществЪ можно было встрЪ-
тить и тЪх оставшихся в живых сподвижников и друзей
В. Г. Полетики, из чьей среды вышла "Исторiя Русов".
ВстрЪчи с ними происходили также при дворЪ генерал-
губернатора кн. Репнина, с которым Шевченко познакомил-
ся через А. В. Капниста, сына поэта. О МазепЪ, о Полубот-
кЪ, о ПетрЪ и ЕкатеринЪ, а также о присоединенiи Мало-
россiи, как печальной датЪ в исторiи края, он мог наслу-
шаться здЪсь вдоволь. Недаром именно на эти годы бли-
зости с черниговскими и полтавскими помЪщиками
падают самыя непрiязненныя его высказыванiя о БогданЪ
Хмельницком.
Во всей эпопЪе Хмельничины он видЪл только пе-
чальный, по его мнЪнiю, факт присоединенiя к МосквЪ, но
ни страданiй крестьянскаго люда под "лядским игом", ни
ожесточенной борьбы его с Польшей, ни всенароднаго тре-
бованiя возсоединенiя с Россiей знать не хотЪл. Величай-
шая освободительная война украинскаго крестьянства
осталась вовсе незамЪченной вчерашним крЪпостным.
В московском перiодЪ исторiи, его опять печалит судь-
ба не крестьянства, а казачества. Он плачет о разгонЪ СЪ-
чи, а не о введенiи новаго крЪпостного права. Возмущаясь
тЪм, что "над дитьми казацкими поганци пануют", он ни
разу не возмутился пануваньем дЪтей казацких над его
мужицкими отцами и дЪдами, да и над ним самим. Перiод
послЪ присоединенiя к Россiи представляется ему сплош-
ным обдиранiем Украины. "Москалики що заздрили то все
очухрали".
Драгоманов не без основанiя полагал, что чернигов-
скiя и полтавскiя знакомства оказали на Шевченко гораз-
до болЪе сильное влiянiе, чЪм разговоры с Гулаком, Ко-
стомаровым и Кулишем. Патрiотизм его сложился, глав-
ным образом, в лЪвобережных усадьбах "потомков гетма-
на дурного", гдЪ его носили на руках, гдЪ он был объяв-
лен надеждой Украины, нацiональным поэтом, гдЪ наш-
лась, даже, почитательница, готовая на собственный счет
отправить его на три года в Италiю.
"Нацiональным поэтом" объявлен он не потому, что
писал по-малороссiйски и не потому, что выражал глуби-
ны народнаго духа. Этого, как раз, и не видим. Многiе до
и послЪ Шевченко писали по-украински, часто, лучше его,
но только он признан "пророком". Причина: - он первый
воскресил казачью ненависть к МосквЪ и первый воспЪл
казачьи времена, как нацiональныя. Костомарову не уда-
ется убЪдить нас, будто "Шевченко сказал то, что каждый
народный человЪк сказал бы, если б его народное чувство
могло возвыситься до способности выразить то, что хра-
нилось на днЪ его души" {133}. Поэзiя его интеллигентская,
городская и направленческая. БЪлинскiй, сразу же по вы-
ходЪ в свЪт "Кобзаря", отмЪтил фальш его народности:
"Если господа Кобзари думают своими поэмами при-
нести пользу низшему классу своих соотчичей, то в этом
они очень ошибаются; их поэмы, несмотря на обилiе са-
мых вульгарных и площадных слов и выраженiй, лишены
простоты вымысла и разсказа, наполнены вычурами и за-
машками, свойствеными всЪм плохим пiитам, часто ни-
сколько не народны, хотя и подкрЪпляются ссылками на
исторiю, пЪсни и преданiя, слЪдовательно, по всЪм этим
признакам - онЪ непонятны простому народу и не имЪют
в себЪ ничего с ним симпатизирующаго".
ЛЪт через сорок, то же самое повторил Драгоманов,
полагавшiй, что "Кобзарь" "не может стать книгою ни
вполнЪ народною, ни такой, которая бы вполнЪ служила
проповЪди "новой правды" среди народа".
Тот же Драгоманов свидЪтельствует о полном прова-
лЪ попыток довести Шевченко до народных низов. ВсЪ
опыты чтенiя его стихов мужикам кончались неудачей.
Мужики оставались холодны {134}.
Подобно тому, как казачество, захватившее Украину,
не было народным явленiем, так и всякая попытка его вос-
крешенiя, будь то политика или поэзiя, - ненародна в
такой же степени.
Несмотря на всЪ пропагандныя усилiя самостiйнической
клики, вкупЪ с совЪтской властью, Шевченко был и оста-
нется не нацiональным украинским поэтом, а поэтом на-
цiоналистическаго движенiя.